Жанр: Психология
Третий пол
...ы висят на гвоздике. Ах, Лелька, ну зачем так...
Раздеваюсь - в комнате на столе записка.
"Здравствуй, Ленечка!
Зря спешишь отказываться от своих слов. Были несправедливые слова. Но ты можешь
ошибаться. Я тоже люблю тебя. Но появился страх - обидеть тебя опять, причинить
тебе боль. Прости!
Исчезаю ненадолго. Нужно разобраться в том, что происходит. Пожалуйста, не казни
себя и не ломай. Все утрясется и будет хорошо.
До свидания.
Твоя О."
Так тепло, светло от этой записки. Такое облегчение испытал... Какой же ты тонкий
человечек! И лучше меня, чище, цельнее. При всех твоих заморочках и сердечной
суматохе. Я все больше уважаю тебя. И тем обиднее тебя терять.
12 марта
С днем рождения, моя родная!
Ты много раз говорила, что не любишь этот праздник. Но это же твой день, потому
что ты создана неповторимой и ни на кого не похожей, несущей радость.
Ты считаешь, что слова мало значат. Что же сказать тебе такого, чтобы слова
имели смысл? Чтобы они смогли передать то, что я чувствую?
Я тебя вымаливал у Бога,
А теперь поверить нету сил.
13 марта
Вчера долго решал: как быть? Первый Лелькин день рождения с тех пор, как я ее
знаю. Давно думал о том, как его провести, как дать ей почувствовать этот
праздник. Как же теперь? Она захотела исчезнуть - вправе ли я навязываться?
Потом махнул рукой, упаковал вместе с подарком свои стихи, написанные накануне,
и поехал к ней на работу. По дороге купил цветы, которые она тут же и очень
просто поставила в бутылку на окно. В дежурке у нее никого не было. Мы долго
сидели там, тихо и постепенно разговариваясь. Под конец, когда могли появиться
люди, Лелька сказала: "Знаешь, а ведь по правде меня никто никогда не любил"... Я
ушел поздно, светлый и грустный, но надежда проснулась.
14 марта
Приезжал Антон. Он ждал этих дней, обрывал телефон, наконец, получив разрешение,
тут же сорвался - с подарками, с вином, с надеждой. У меня появился после того,
как они с Лелькой долго говорили в машине. Я Антошу просто не узнал. Он словно
постарел на 10 лет. Слезы в глазах, лихорадочный румянец.
- Что с ним?
- Я ему все сказала.
Господи, думаю, вот уж не надо было...
- О чем?
- О нас с Эдиком. Объяснила, что теперь не могу к нему относиться как раньше.
Удар ниже пояса. Вот как! Из-за Эдика Антон получил отставку!
Антон был вне себя. Пил ("мне теперь все равно..."), пытался объяснить мне (мне!),
как ему дорога Лелька, как он надеялся, ждал...
Ольга угрюмо молчала, потом купила ему билет - и отправила обратно.
Я случайно нашел на кухне записку, которую. Антон засунул в хлебницу: "Оля! Я
любил тебя больше всего на свете. Теперь я ненавижу тебя больше всего на свете.
Зачем ты так сделала?"
Мне было его очень жалко при прощании, хотя отъезду его я, конечно, радовался.
21 марта
Эдик на неделю уезжал домой. В эти дни мы с Лелей почти не разлучались. Это были
удивительные дни, нежные и трогательные. Я... Впрочем, не надо ничего об этом. Но
вчера у меня началось "предчувствие" - причину я понял, услышав, что она по
телефону просит подменить ее на дежурстве. Ну, конечно, Эдик возвращается, и она
отпрашивается, чтобы поехать его встречать.
Это не ревность, а просто вдруг чувствуешь себя старым. Очень старым. Которого
всегда будут отставлять. И раньше самые пронзительные переживания были связаны с
этим: незаслуженность того, что я от Лельки получаю. Не должна она меня любить!
И как бы хорошо ни относилась, как бы ни была привязана - всегда будет поневоле
использовать меня для удовлетворения своих желаний. Начинаешь прокручивать назад
- все можно подогнать под эту схему.
28 марта
Два дня тоски - на неделю радости. Это процент минимальный. Так что учись
радоваться жизни и этим моментам потрясающей близости, которые, надо признать и
это, сделали мое отношение к Лельке непохожим ни на что прежде со мною бывшее.
29 марта
События последних дней. Выяснилось, что Эдику, вернувшемуся, негде жить. Лелька
покрутилась, потом увезла его в Б-вым, Толику и Светлане, с которыми
договорилась, что Эдик у них поживет (сколько? на каких условиях?). Там
однокомнатная квартира - с попугайчиками, которые верещат очень громко, их
хорошо слышно по телефону. Теперь, когда Леля не приезжает, а звонит, - я сразу
знаю, где она. Не надо и спрашивать...
С дедом, конечно, она поссорилась из-за Эдика. Туда, домой, она никого не
приводила. Даже Антошу, бедненького, приходилось тащить ко мне. А Эдика
наверняка хотела поселить, но дед сказал - через мой труп.
Так что Лельку я теперь почти не вижу. Ситуация, конечно, не может быть
продолжительной. Четыре человека, две семьи в одной комнате - вряд ли этому
можно долго радоваться. Хотя - ничего не понимаю я с нынешними молодыми.
Все это я как бы выношу за скобки, когда мы с Лелей - вместе, когда она говорит,
что лучше меня никого не найдет, что я ей нужен и другие хорошие слова...
31 марта
На работе - разговор с А., который принимает живое участие в нашем романе. "Я
наглядеться не мог, какой ты был счастливый, прямо светился весь... Ну, думаю
неужели наконец повезло, досталось счастье?" Теперь со свойственной ему
решительностью А. призывал меня немедленно порвать унизительные отношения.
"Пусть катится на все четыре стороны, дрянь такая! - кричал. - Неблагодарная,
лживая дура!"
Лелька как-то раз проронила, что "не стесняется меня"... Это трогательно. А ведь,
по сути, ее должно бы волновать, не стесняюсь ли я ее... Хотя и мог бы. Она не
хочет принять другого общества, других вариантов отношений - конечно, это
потребовало бы усилий, надо бы учиться, а мы не желаем, решив раз навсегда, что
уже все знаем в этой жизни.
Леля считает, что она меня облагодетельствовала своим снисхождением. А вот А. -
и не только он один - убежден, что это ей жутко повезло...
Если ей так необходим этот Эдик, то не честнее ли было бы обходиться, так
сказать, своими средствами? Не парадоксально ли, что я хожу пешком, а Эдик всюду
разъезжает на машине?
Нет, я не против, мне нравится, как Лелька смотрится за рулем. Но странно, как
быстро она привыкла, что машина в ее полном распоряжении. Когда мне нужно срочно
куда-то подъехать - всегда оказывается, что это как-то "вторгается в ее планы".
Логичнее было бы не мне искать ее - и волноваться, куда она пропала и когда
объявится, а ей искать меня и спрашивать, не надо ли чего. Но это если мы
друзья. А если я "влюбленный лопух", который все стерпит - то тогда конечно...
После работы пошли с сестрой в консерваторию. Игорь Ойстрах, во втором отделении
фальшививший безбожно Шуберта. Приехал домой около часа. Леля так и не
позвонила.
6 апреля
Снова лед и пламень, только языки пламени уже не такие высокие, и лед немножко
подтаивает.
Два и три дня были наполнены тихой радостью, почти похожей на семейное счастье.
Нежное участие, не переходившее в секс.
В воскресенье поехали к Семенову. Открыл дверь мастер, который делает там
ремонт. "Он вышел с собакой, подождите".
Прошли на кухню. Лелька по-хозяйски полезла в холодильник ("Есть хочу... О, сало!
Вот что я съем!"), пошарила в шкафах, поставила чай. Я пытался остановить -
неудобно, подождем хозяина! - но безрезультатно. И уже потом меня осенило: все,
что мне казалось милым свидетельством, что она у меня, "как дома", - это только
ее натуральное поведение в любом доме. И ничего особенного ("наше общее") за
этим не стоит.
Впрочем, Семенов, судя по всему, был действительно нам рад.
12 апреля
Несколько дней - ни слуху, ни духу. И вдруг приезжает - веселая, оживленная,
энергичная.
Я, на той же ноте несколько болезненного оживления, готовя китайскую фасоль,
спрашиваю: как она видит наши дальнейшие отношения?
- Я предложил тебе все. Долго собирался, примеривался - ты это знаешь. Ты это
все взять не хочешь, а хочешь кусочек здесь, кусочек там. Дело твое. Но я,
оказалось, по кусочкам не отдаю. Сам не ведал, но вот так. если ты считаешь, что
может продолжаться теперешнее "двоелюбие", - ты ошибаешься.
Не отвечая толком, подошла к телефону. Первому позвонила деду. Как ни в чем не
бывало: сказала, что приедет домой, но поздно.
- Это мне ответ?
- Да надо иногда и дома бывать.
Второй звонок - туда, к попугайчикам.
- Как вы там? Что делаете? Что скажу? Пока ничего.
Погрустнела, вяло ковырялась в тарелке... Но только я хотел вернуться к разговору
- звонок в дверь. Семенов! Решил отдать визит. Беседа оживилась, говорили о
концертах, о близком уже лете. С. ушел в комнату позвонить, Лелька взялась мыть
посуду, я стоял рядом. И уж не помню, на каких словах, вдруг обняла меня, прямо
мокрыми руками, уткнулась в шею... И это был такой чудный миг, ради которого
многое можно забыть.
Утром я рано поскакал на работу, где меня ждали срочные бумаги. Уходя, взглянул
на свернувшуюся калачиком фигурку - как простился.
18 апреля
Советы, советы... Порвать решительно. Оставить, как есть. Искать что-то взамен.
Одно ясно: с Лелькой мне жизнь не построить.
Несколько раз возвращались к тому разговору. Объяснила, почему убегает от меня
туда, где Эдик и попугайчики: "Там совсем все по-другому, как у нас с тобой не
может быть. Там легко. А даже когда ты с нами - все равно все иначе. Все слушают
тебя, как старшего, а ты вещаешь". Уговаривала не беспокоиться насчет Эдика:
"Это не так серьезно". Потом обмолвилась, что его тоже такое положение не
устраивает. "Он тоже хочет - для себя. Нет, я понимаю. Все хотят для себя.
Только я, дура, переживаю за всех..." То есть там - весело. Там - свои. А я ничего
не могу дать из того, что ей нужно.
Каждый раз спрашиваю себя: с чего я решил, что мы "вместе"? Что у нас есть
"общее"?
Потерлась щекой о мою руку - и ушла. Я на ночь потерзал немножко фисгармонию,
принял таблетку тазепама - оно и ничего.
27 апреля
То, что происходило в эти дни, не звало к дневнику. Наши отношения снова стали
нежными и радостными. Словно ничего и не происходило. Но причина понятна, и мне
она обещает мало хорошего. У Эдика появились другие интересы. Теперь Леля его
"вычисляет", я вижу, как вечерами она делает круги у телефона: звонить - не
звонить, искать - не искать?
Неожиданно повысились акции Антоши. То и дело перезваниваются, у Лельки в голосе
забота, сочувствие...
Кажется мне или нет, но чего-то она ждет и от меня. А я не знаю - чего. Может,
нужно ею руководить? Но не очень-то она поддается, да и я не гожусь в
"руководители".
Конечно, как-то устроить нашу совместную жизнь можно, и даже хорошо, но я что-то
не чувствую в себе для этого сил и воображения. Ну и, конечно, многое упирается
в мою маленькую зарплату. Заезжали тут к нам в гости Андрей Пирогов со своей
подружкой, Оксанкой. Вечер получился славный, ненапряженный, очень совместимый
по уровням. Внешне эта пара многим похожа на нас, начиная с разницы в возрасте.
Но... Андрей получает много, и их образ жизни совсем не похож на тот, который
можем себе позволить мы. Андрею хватило ума и Оксану взять на работу в свою
фирму - она при деле, доход у нее тоже порядочный, и есть сознание, что лучше
вряд ли сможет устроиться.
14 мая
Снова большой перерыв в дневнике. По-видимому, все было хорошо. Впрочем, почему
"было"? И сейчас хорошо! Все идет по плану...
Лелька вчера весь день места себе не находила. В чем дело? А в том, что их
компания собиралась ехать гулять, потом на вечеринку, Эдик, разумеется, тоже,
договорились созвониться - а звонка нет. Ни с утра, ни днем. Поздно вечером
позвонила сама - и выяснила, что ничего не отменилось, просто ее не взяли.
Я уткнулся в телевизор, будто ничего не замечаю.
Почти в полночь - звонок. "Подожди, я возьму!" Поговорила - подсела ко мне,
фильм досматривать. Но уже повеселела, оживилась...
- Тебя сразу огорчить или потом?
- Сразу. Только я знаю, чем, и не так уж это меня огорчает.
- Огорчает-огорчает, я знаю. В общем, мне надо съездить...
- Понятно. Да мне еще месяц назад все было понятно, что есть, что будет...
- И что же будет? Скажи, чтобы и я знала.
- Да так и будет. Мучаться будешь, страдать.
- Ну что же мне делать?
- Пережить это, как я пережил, пока не понял, что кроме Лели есть и другая жизнь
и что нельзя доводить себя до саморазрушения.
Уткнулась лицом мне в ладони. Господи, как я, оказывается, все знал наперед!
Утешения у меня ищет!
- Я бы на твоем месте давно меня выгнал.
- Зачем? Ты и сама уйдешь.
Умчалась. Действительно, не страшно. И все же мысль: значит, все это время,
когда я считал, что у нас все как-то, пусть внешне, устроилось, она мечтала об
Эдике? И если бы это получилось - ушла бы сразу, без раздумий, не посмотрев в
мою сторону?
Разумом все понимаешь, но чувство готово к самообману.
19 мая
Снова попался на собственную приманку... Возомнил Бог знает что: дом, семья,
стабильность... Но какие могут быть претензии к Лельке? Никаких. Сформулировал
так: есть два типа отношений. Когда спрашивают: "Можно, я сегодня приду?" - и
когда спрашивают: "Можно, я сегодня не приду?" Лелькин вариант - совмещенный.
Когда хочет - "я с тобой живу". Когда хочет - "я независима и свободна",
Разговоры - бесполезны. Когда там у нее налаживается - доводы не действуют. А
когда там все ломается - доводы и не нужны.
Вчера по телефону я сказал: "Странно, вроде бы московская домашняя девочка, а
элементарных правил общежития не понимаешь?" Лелька взвилась: "Это я домашняя?
Да у меня и дома никогда не было!" Видимо, она права. Отсюда и легкость, с
которой она кочует по квартирам и углам, простота, с какой открывает чужие шкафы
и холодильники...
И жалко ее, потому что добра не будет. Ну, расстанемся мы (это очевидно),
вернется она к прежнему своему корыту, будет скитаться по непристроенным своим
знакомым, которые постепенно все будут устраиваться, а она - как перекати-поле.
Ни зацепиться, ни к себе никого не притянуть...
25 мая
Вчера вечером заехала ко мне на работу с Антоном (он был в Москве несколько
дней) - чтобы я попрощался с ним перед его отъездом. Вид виноватый. "Не так все
хорошо, как тебе кажется... Каждому приходится терпеть что-то..."
- Ну, а от меня что тебе приходится терпеть?
- Твою снисходительность.
После вокзала приехала домой. Снова долго говорили. Сперва неохотно, но все же
Леля признала все мои утверждения. Под конец сказала: "Ну, смотри. Как решишь,
так и будет. Нет - так нет. Перееду опять к дедушке, он только обрадуется".
Утром мне надо было на дачу. Вернулся поздно. Машина у дома. Хоть не ждал и даже
не желал, приятно екнуло сердце. Поднялся - дома никого. Темно. В шкафу нашел
сумку. Документы, права, ключи...
Неужели - все?
26 мая
Нет, еще не все. Вот последнее.
Утром, в 11 - звонок оттуда, с попугайчиками. "Как дела?" "Ничего, нормально".
Мнется. "Заехать в конце дня за тобой на работу?" "Конечно, буду тебя ждать".
Приехала около семи. А у меня, как на зло, пленки получились плохие, нужно
переделывать... Но я управился быстро.
Вышли, потоптались у входа. "Ну, я пошел..." Взяла за руку: "Проводи - до метро".
Шли молча. Уже у самого входа я не выдержал. "Не верю, что так все может
кончиться. Ты слишком много про меня знаешь, и я про тебя. И я все равно люблю
тебя..."
Леля молчала - до самого эскалатора, когда наши пути расходились. "Ну, не
болей". Наверное, увидела что-то в глазах моих, взгляд потеплел, улыбнулась
чуть-чуть. И поехала вниз.
Вот теперь - и правда все. Хотя я еще долго буду натыкаться на вещи, которых
касалась ее рука, которые были "наши вещи", и много общих знакомых будут незримо
нас связывать. Но эта повесть кончилась.
И если что-то возобновится, поправится или родится снова - это будет уже что-то
совсем другое, и для нее, и для меня. И об этом, честное слово, я не стану
писать.
"Интересный мужчина 43 лет хочет познакомиться..."
Свой среди своих
А теперь я должен попросить у вас прощения за небольшую мистификацию. Нет, не
подумайте - она никак не затрагивает текста, его документальной подлинности. За
исключением несущественных купюр, вы прочли именно то, что написал автор, слово
в слово и в той же хронологической последовательности. Насилие над материалом,
которое я себе позволил, заключается лишь в том, что единственная женщина,
упоминаемая в рассказе Леонида Петровича, - это его сестра, но и она, как,
очевидно, и в жизни, присутствует где-то на самой отдаленной периферии. Все
остальные - мужчины. Вместо "Ольга" следует читать - "Олег".
Зачем я это сделал? Дневник, эта удивительная история любви, произвел на меня
глубочайшее впечатление. Я увидел в нем драму, с которой несчетное число раз
сталкивался в жизни, - драму сильного и яркого чувства, обращенного на
недостойный его объект. Борьба великодушия и оскорбленной гордости,
самопожертвования и бескомпромиссности, жажды возвести любимое существо на
пьедестал и суровой трезвости оценок, а за всем этим близости и недостижимости
счастья - весь этот душевный ад передан в дневнике с пронзительной точностью и
высочайшим мужеством. Но больше всего поразило меня благородство автора записок:
оборвать отношения, ставшие источником постоянных унижений, - поступок тоже не
рядовой, но остаться при этом достойным собственного чувства, не поддаться
мстительной злобе, не омрачить последние минуты ссорой, упреками, грубостью -
это удел немногих.
Но будет ли это воспринято читателями, подумал я, если с первых строк они
поймут, что речь идет не о любви мужчины к женщине, а о переживаниях двух
гомосексуалов? Половина, если не больше, вообще не захочет дальше читать: если
испытываешь к чему-то отвращение и брезгливость, то первое инстинктивное желание
- повернуться к этому спиной. Немало найдется и людей, у которых над всем
возобладает любопытство. Они прочтут, возможно, и с интересом, но интерес этот
будет направлен на экзотику, на малоизвестные подробности существования
гомосексуальной среды, с ее обычаями и нравами. И даже самых чутких и
отзывчивых, сочувственно откликающихся на любые человеческие переживания, будет
отвлекать неотвязная мысль о ситуации, в которой они категорически не могут
представить себе никого из своих близких.
Вот почему я и решил как бы расслоить содержательную и эмоциональную информацию,
заключенную в тексте. И то, что это в принципе оказалось возможно, уже заключает
в себе элемент важного открытия. Замена героя героиней, то есть перевод
гомосексуального романа в жанр обычных, гетеросексуальных отношений не
потребовал никакой специальной редактуры. Тот же язык чувств, та же логика их
зарождения и развития, та же глубина эмоционального потрясения, вызываемого
ощущением нераздельности с объектом любви или, наоборот, доказательствами
измены, предательства. И точно такое же обаяние тайны, которая всегда окутывает
взаимное влечение двоих: как они нашли друг друга? Почему друг друга выбрали?
Что делает их союз - длительный или кратковременный, счастливый или несчастный -
единственным и неповторимым, как единственна и неповторима каждая человеческая
личность?
Конечно, если бы в дневнике Леонида Петровича содержалось откровенное описание
эротических сцен, мне бы туго пришлось с моим экспериментом: здесь уж никак
нельзя было бы обойтись простой подстановкой имен и местоимений. Но изложение,
как вы могли заметить, исключительно целомудренно по стилю, и в этом, как мне
показалось, проявляется не только литературный вкус, но и жизненные ориентации
автора дневника. Он, безусловно, принадлежит к числу людей, для которых секс
является вершиной, пиком отношений; но ведь и вершина своей исключительностью
обязана тому, что к ней подводит мощный массив, а в нем каждый уровень, каждый
слой имеет отдельное, особенное значение. Ему нужен не партнер, а точно такая же
"вторая половина", которую обычные мужчины такого психического склада ищут в
любимой женщине, жене. Вот и Леонид Петрович, как о пределе своих мечтаний,
говорит о доме, о семье, о возможности полной самоотдачи. И рушится эта его
мечта не потому, что герой его романа тоже принадлежит к мужскому полу, - нет, и
тут все дело в индивидуальности, в личных свойствах избранника.
Достаточно всмотреться хотя бы в одну только эту пару, чтобы понять, насколько
беспочвенно распространенное мнение об однотипности однополой любви. Как и
заповедано для этого чувства, отношения строит личность, во всей своей
многомерности. Сколько вкладывается душевных сил, какая отдача считается
минимально необходимой - чем больше пройдет перед нами разных людей, тем больше
получим и вариантов ответа на эти вопросы.
Есть все же несколько психологических штрихов, которые могут насторожить
читателя, показаться недостаточно правдоподобными в рассказе о любовной связи -
в нашем привычном понимании этих слов. 42 года - совсем не от возраст, чтобы
обычный мужчина чувствовал себя стариком, мучительно обсуждающим наедине с
собой, кто кого осчастливил: он свою юную, плохо стоящую на собственных ногах
подружку - или она его, потому что так молода и уже поэтому обворожительна.
Позиции сорокалетних на брачном рынке очень сильны, а интерес к таким вот
девчонкам, годящимся им в дочери, в целом для них не характерен: смерть еще не
засматривает им в глаза, еще нет инстинктивной потребности спрятаться от нее за
спину возлюбленной, полной нерастраченных жизненных сил. А вот в гомосексуальной
среде - там действительно устанавливаются другие возрастные градации, и угроза
"выхода в тираж" нависает очень рано.
Придраться можно и к тому, как в общем-то терпимо относится Леонид Петрович к
неверности своей подруги - если и в самом деле представлять себе рядом с ним
женщину. Как ни беззащитен он против демона ревности, он не совершает никаких
резких телодвижений. Не выгоняет изменницу из дома, не выдвигает ультиматумов,
он даже готов общаться со своими молодыми соперниками и считать нормальным, что
первым узнает о новых приключениях своей пассии. В этом тоже выразительные
приметы однополых союзов, которые складываются, существуют и распадаются по
своим особым законам. В одной из дневниковых записей есть место, которое мне по
соображениям конспирации пришлось выпустить: "Если посмотреть назад, мы друг
друга знаем так давно - по голубым меркам, когда недельное общение считается
продолжительным". Не мог я оставить и одну реплику Антона, просившего, чтобы
Леонид Петрович оставил его у себя: "Ты мне тоже очень нравишься", - сказал ему
этот влюбленный в Олега мальчик, давая тем самым понять, что согласен и на
заключение тройственного союза. Гомосексуальная любовь тоже накладывает
моральные обязательства, но по своему характеру и категоричности они далеко не
идентичны общепринятым.
Поразмыслив, однако, я пришел к выводу, что сегодня такая простота нравов
свойственна не одной только "гей-тусовке", как называет ее автор дневника.
Сексуальная мораль эволюционирует очень бурно: даже в молодежной среде
возрастная разница в 5-7 лет означает нередко принадлежность к разным
поколениям, отказывающимся понимать друг друга. Для меня смысл этих эволюционных
перемен не столько даже в том, что исчезают всякие нормативные представления о
длительности знакомства, предшествующего сближению, о количестве партнеров, с
которыми можно поддерживать отношения одновременно. На наших глазах исчезает
"двойной стандарт", запрещавший женщинам то, что мужчина считал для себя вполне
приемлемым или даже похвальным. А если смотреть еще глубже - исчезает
сопряженное с любовью ощущение права собственности на человека.
Хочу сказать и еще об одной особенности дневника, глубоко меня поразившей и тоже
позволившей без труда превратить его в описание романа с женщиной. Обычные
исповеди такого рода бывают, как правило, достаточно болезненными. Когда все
легко и ясно, нет причин задумываться над происходящим. Анализ начинается, когда
появляются проблемы. Любит ли она меня, люблю ли я ее, что в ней так сильно
притягивает меня, почему мне с ней бывает трудно, можно ли ей доверять -
десятки, сотни таких вопросов, кроме одного: почему я, мужчина, полюбил женщину?
Это кажется само собой разумеющимся, здесь отсутствуют варианты. Точно так же и
вы, если до вас дойдет новость, что ваш приятель влюбился, спросите: "и кто же
она?" - и вам даже в голову не придет, что этот вопрос может быть задан в какойто
иной форме. Это - часть реальности, в которой мы существуем, такая же
непреложная, как восход солнца на востоке или смена времен года: мужчины любят
женщин, а женщины любят мужчин.
И точно такую же, без малейших поправок, естественность восприятия я уловил в
записях Леонида Петровича. Его мозг напряженно работает, он думает, сравнивает,
хватается за проблеск надежды, отчаивается - он буквально тонет в проблемах,
обступающих его со всех сторон. Но почему он, мужчина, испытывает такую
всепоглощающую страсть к мужчине - этой проблемы для него не существует. Вы
можете думать по-другому, это ваше право, на которое он, кстати, не покушается.
Но для него это ровно ничего не значит. Ваш взгляд - недоумевающий, возмущенный,
негодующий, исполненный презрения или высокомерного сочувствия, отчужденный и
отчуждающий - до него просто не дойдет, он будет на лету отбит броней
самодостаточности.
В этом я вижу не только личную особенность автора записок, но и прямое следствие
его пребывания в достаточно многочисленной и монолитной среде. Томясь от
одиночества в глубоком, экзистенциальном смысле, Леонид Петрович вовсе не одинок
по-житейски. У него много друзей, еще больше - людей, которые его понимают и
принимают, пусть даже без особых симпатий, но с элементарной долей уважения -
как вполне нормального человека. Он контактирует с несколькими парами, живущими
семейно. На них ему тяжело смотреть, он, чувствуется, слегка им завидует, еще
острее ощущая свою обездоленность рядом с их стабильным, спокойным
существованием, но в то же время они помогают ему еще больше укрепиться в своих
позициях. Его мечта - не бред и уж подавно не преступление, она реальна, она не
становится менее прекрасной оттого, что ему лично не повезло. Даже в самые
горькие минуты этот человек не связывает свое несчас
...Закладка в соц.сетях
