Жанр: Психология
Общественное животное. Введение в социальную психологию.
...реакции со стороны человека, если тот готов к агрессии и не имеет сильных
тормозов для предотвращения подобного типа поведения" [74].
Одним из аспектов социального научения, который может затормозить
агрессию, является тенденция к принятию на себя ответственности за
свои действия, которую испытывает большинство людей. Но что произойдет,
если это чувство ответственности ослабнет?
Филип Зимбардо [75] продемонстрировал, что люди, которые действуют
анонимно и которых нельзя опознать, склонны вести себя более агрессивно,
чем люди, которые выступают под своим именем. В его эксперименте
от студенток-испытуемых требовали нанесения ударов током другой студентке
(на самом деле, это была сообщница экспериментатора) якобы в целях
"изучения эмпатии". Одним испытуемым обеспечили анонимность: они сидели
в скудно освещенной комнате, на них были надеты просторные робы с
большими капюшонами, и к ним никто не обращался по имени. Других
испытуемых, наоборот, идентифицировать было достаточно легко: они находились
в ярко освещенной комнате, никаких камуфлирующих роб на них
не было, а кроме того, каждая из испытуемых носила специальную бирку со
своим именем. Как и ожидалось, сохранявшие анонимность студентки наносили
жертве более продолжительные и сильные удары электрическим током.
Зимбардо предположил, что анонимность порождает "деиндивидуацию" -
состояние сниженного самосознания, пониженного беспокойства по поводу
социальной оценки и ослабления внутренних ограничителей, удерживающих
человека от запрещенных форм поведения.
Будучи частью контролируемого лабораторного эксперимента, агрессия,
проявившаяся у испытуемых в исследовании Зимбардо, бледнеет в сравнении
с дикими, импульсивными актами агрессии, обычно ассоциирующимися
с восстаниями, групповыми изнасилованиями и так называемым "стихийным
правосудием масс" типа суда Линча. Тем не менее есть основания
полагать, что подобная деиндивидуация имеет место и вне стен лаборатории.
290
Например, Брайн Маллен [76] проанализировал газетные сообщения о
60-ти случаях линчеваний за период с 1899 по 1946 гг. и обнаружил сильную
взаимосвязь между размерами толпы линчевателей и уровнем насилия: чем
больше была толпа, тем на более отвратительные проявления жестокости
она была способна. Исследование Маллена свидетельствует, что, став частью
толпы, люди превращаются в безликих существ с пониженным самосознанием,
в меньшей степени обращающих внимание на запреты действий, связанных
с агрессией и разрушением. И, следовательно, они с меньшей охотой
принимают на себя ответственность за такие действия.
Шаги в направлении уменьшения насилия
До сих пор в нашем обсуждении мы концентрировали внимание в основном
на факторах, способствовавших усилению агрессивного поведения. Однако,
если мы считаем, что стоит направить наши усилия на снижение агрессии, то
что для этого надо сделать?
Существует искушение искать простые решения. В начале 70-х гг. не самый
последний эксперт в данном вопросе бывший президент Американской
психологической ассоциации в качестве способа уменьшения насилия во
всемирном масштабе предлагал не что иное, как создать "пилюли против
жестокости", которыми можно было бы потчевать людей, а в особенности -
политических лидеров разных стран [77]. Поиски подобных универсальных
решений вполне понятны и даже в некотором роде трогательны, однако в
высшей степени маловероятно, что будет создано лекарство, которое снизит
жестокость без полного торможения всех систем мотивации у тех, кто будет
его принимать. Ведь химические препараты не в состоянии учитывать столь
тонкие различия, которые могут принимать во внимание психологические
процессы. Такие люди, как, например, Альберт Эйнштейн, которые сочетают
доброту и миролюбие с творческими способностями, мужеством и изобретательностью,
появляются в результате тонкой комбинации физиологических
и психологических сил, наследуемых способностей и ценностей, приобретенных
в результате обучения. Трудно представить себе, чтобы химический
препарат мог бы действовать столь же тонко. Более того, химический контроль
над человеческим поведением обладает всеми качествами кошмара, описанного
в антиутопии Джорджа Оруэлла. Достаточно задаться вопросом: кому
мы доверим использование подобных методов?
Вероятно, в этой сфере не существует простых надежных и защищенных
от глупости решений. Но, основываясь на всем изученном до сих пор
материале, давайте поразмышляем над некоторыми возможностями, пусть
более сложными и не в полной мере защищенными от человеческой глупости.
Чистый разум. Я убежден, что мы смогли бы выстроить логический,
разумный набор аргументов, описывающих опасности, связанные с агрессией,
а также все страдания не только жертв, но и агрессоров, вызванные
агрессивными действиями. Я даже почти верю и в нашу способность убедить
большинство людей в обоснованности этих аргументов: совершенно ясно,
что большинство согласится с тем, что война - это ад, а уличное насилие
нежелательно. Однако скорее всего случится так, что данная аргументация,
несмотря на всю ее прочность и убедительность, к значительному спаду агрессивного
поведения все-таки не приведет.
Даже будучи убежденными в том, что агрессия вообще нежелательна,
люди будут продолжать вести себя агрессивно до тех пор, пока не придут к
ясному пониманию, что она нежелательна для них самих. Как заметил еще
более двух тысяч лет назад Аристотель, многих людей рациональные доводы
ни в чем не убеждают, "потому что аргументы, основанные на знании,
предполагают обучение, а есть люди, которых невозможно обучить" [78].
Более того, поскольку проблема контроля над агрессией относится к разряду
таких, которые впервые возникают в раннем детстве, когда индивид
еще слишком мал, чтобы его можно было убеждать с позиций разума, то
логические аргументы в данном случае особой ценности не представляют.
Вследствие всех этих причин социальные психологи занялись поисками
альтернативных техник убеждения. Многие из них были разработаны
в расчете на детей, но с тем же успехом они могут быть адаптированы и к
поведению взрослых.
Наказание. С точки зрения среднего гражданина очевидным путем
снижения агрессии является наказание за нее. Если один человек грабит,
избивает или убивает другого, самым простым решением будет заточить
первого в тюрьму, а в исключительном случае и убить. Если маленькая
девочка проявляет агрессию в отношении родителей, братьев, сестер или
сверстников, мы можем отшлепать ее, накричать на нее, лишить ее какихто
привилегий или заставить ее почувствовать свою вину. Общим допущением
в обоих этих случаях является то, что наказание "преподаст им урок",
что они "дважды подумают", прежде чем снова повторят то, за что их
наказали, и чем строже наказание, тем лучше.
Однако все не так просто. Было показано, что суровое наказание
дает лишь временный эффект, и если не применять его со всей осторожностью,
то в отдаленной перспективе оно может привести к обратному
эффекту. Наблюдения в реальной жизни за родителями и детьми раз за
разом демонстрировали одну и ту же повторяющуюся тенденцию: у тех
родителей, которые применяли суровые наказания, вырастали дети, проявлявшие
особую агрессивность, и, став взрослыми, они предпочитали использовать
насильственные методы для достижения личных или политических
целей [79]. Агрессия у таких детей обычно проявляется вне стен
дома - там, где ребенок не ощущает рядом с собой карающей фигуры.
Однако эти исследования в естественных условиях не позволяют прийти
к окончательным выводам: они не доказывают, что наказание за агрессию
само по себе с неизбежностью делает детей агрессивными. Вполне вероятно,
что родители, прибегающие к суровым наказаниям, обладают и многими
другими качествами, например, они могут вообще быть резкими и
агрессивными людьми, и тогда дети могут просто копировать агрессивное
поведение родителей.
И действительно, было показано, что дети, будучи физически наказанными
взрослым, который до этого относился к ним с теплотой и вниманием,
склонны подчиниться пожеланиям этого взрослого даже в его
отсутствие. В то же время дети, наказанные взрослым, относившимся к ним
холодно, в гораздо меньшей степени будут подчиняться его пожеланиям,
стоит ему только покинуть комнату. Следовательно, есть основания поверить
тому, что наказание может оказаться полезным, если применять его разумно,
в контексте теплых взаимоотношений с ребенком.
Еще одним чрезвычайно важным фактором, влияющим на действенность
наказания, является его суровость или величина наложенных на человека
ограничений. Суровое или сильно ограничивающее наказание может
оказаться в высшей степени фрустрирующим, а поскольку фрустрация является
одной из важнейших причин агрессии, то в тех случаях, когда вы пытаетесь
обуздать агрессию, было бы мудрым избегать тактических ходов, вызывающих
фрустрацию.
Логика этих рассуждений прекрасно подтверждается в исследовании
Роберта Хэмблина и его коллег [80]. В его эксперименте учитель наказывал
гиперактивных школьников тем, что лишал их определенных привилегий;
конкретно, мальчики заработали жетоны, которые можно было обменять
на множество забавных вещиц, но всякий раз, когда какой-нибудь мальчик
вел себя агрессивно, у него отнимали некоторое число этих жетонов.
В течение всего срока, пока применялась данная техника, а затем и после его
окончания, агрессивные действия среди школьников практически удвоились,
что, возможно, явилось результатом роста фрустрации.
А как в нашей стране обстоит дело с тюрьмами - институтами наказания,
которые как раз отличаются жестокостью и сильно ограничивают
заключенных? Хотя мысль о том, что помещение преступников в такую
суровую среду обитания удержит их от совершения преступлений в будущем,
интуитивно кажется абсолютно верной, однако фактических доказательств
в поддержку данного допущения чрезвычайно мало [81].
На самом деле, как следует из анализа фактов, заключение в тюрьму
может иметь прямо противоположный эффект. Однако определение конкретных
последствий представляется затруднительным: в большинстве случаев
невозможно выделить эффекты заключения как такового, поскольку
на узника оказывает влияние слишком много других факторов.
Потому ли бывшие преступники в конце концов возвращаются обратно
в тюрьму, что они относятся к криминальному типу личности, иными
словами, являются ли повторно осужденные особой группой "закоренелых"
преступников, которые посвящают себя преступной жизни вне зависимости
от суровости наказания? Являются ли тюрьмы оплотом насилия
и подавления личности, просто потому что преступники - антисоциальны
и аморальны, а охранники - авторитарны и предрасположены к садизму?
Хотя перечисленные вопросы обычно с трудом поддаются проверке
в реальном мире, есть два исследования, которые дают нам доказательство
того, что тюрьмы оказываются неспособны удержать освободивших293
ся заключенных от будущих преступлений и что тюрьмы являются средоточием
насилия и дегуманизации не просто из-за особенностей личности оказавшихся
там людей (заключенных и охранников).
Провести первое исследование [82], в котором удалось изолированно
рассмотреть влияние пребывания в местах заключения на повторную
(рецидивирующую) преступность, стало возможным благодаря решению
Верховного суда. В 1963 г. было завершено рассмотрение в суде дела "Гидеон
против Уэйнрайта", в результате которого было принято судебное постановление,
гласящее: никто не может быть признан виновным в совершении
серьезного уголовного преступления типа убийства или вооруженного ограбления
без предоставления обвиняемому адвоката. Сразу же после этого
некоторое количество заключенных флоридских тюрем были освобождены
досрочно. Единственным повторяющимся отличием досрочно освобожденных
от продолжавших отбывать свой срок заключенных было то, что у первых
не было в суде адвоката. Следовательно, ученые смогли сравнивать две
почти идентичные группы осужденных: одну составляли досрочно освобожденные,
а другую - те, кто обязан был отсидеть свой срок и пройти "реабилитацию"
полностью. Так вот, с точки зрения рецидивизма разница между
двумя группами оказалась поразительной: вероятность повторного возвращения
в тюрьму у отсидевших "от звонка до звонка" была вдвое большей,
чем у досрочно освобожденных.
Означает ли это, что суровое наказание не снижает преступности?
Совсем не обязательно. Предоставляя убедительное доказательство того,
что продолжительные сроки заключения не предотвращают будущего преступного
поведения у вышедших на свободу бывших заключенных, данное
исследование полностью не исключило другой возможности: простая перспектива
сурового наказания может остановить преступные намерения у
тех, кто никогда не был осужден. И конечно, существует вероятность того,
что угроза наказания действительно удержала многих потенциальных преступников
от первого в их жизни нарушения закона.
Обратимся теперь ко второму вопросу: являются ли все проблемы,
сопутствующие местам заключения, следствием того типа людей, которые
в них собраны, или следствием самой тюремной среды, ситуации^ Стэнфордский
тюремный эксперимент [83], драматические и пугающие эффекты
которого я процитировал в конце первой главы, свидетельствует в пользу
второй альтернативы. Напомню, что Филип Зимбардо и его сотрудники создали
имитацию тюрьмы, наполнив ее самыми нормальными людьми, которых
только смогли отобрать экспериментаторы, - студентами, прошедшими сквозь
"строй" психологических тестов и методом случайной выборки определенными
либо в "заключенные", либо в "охранники". И даже несмотря на столь
тщательный отбор, пребывание в авторитарной, подавляющей обстановке
привело студентов к столь сильной дегуманизации и ожесточению, описанным
Зимбардо, что рассчитанный на две недели эксперимент был приостановлен
уже спустя шесть дней после его начала.
Дальнейшие факты, полученные на данном направлении исследований,
указывают на то, что, хотя суровое наказание часто и заканчивается
подчинением, однако оно чрезвычайно редко приводит к интернализации. Чтобы
создать у людей неагрессивные и к тому же прочные структуры поведения,
важно еще в детстве побуждать людей к интернализации ценностей,
осуждающих агрессивное поведение.
В двух экспериментах, более подробно обсужавшихся в главе 5, Джонатан
Фридман и мы с Меррилл Карлсмит [84] независимо друг от друга
продемонстрировали, что среди маленьких детей угрозы мягкого наказания
гораздо более эффективны, нежели угрозы сурового наказания. Хотя эти
факты, полученные в условиях хорошо контролируемых экспериментов,
касались лишь предпочтений игрушек у детей, данные факты являются сильным
аргументом в пользу того, что угрозы мягкого, а не сурового наказания
могут по той же схеме затормозить агрессию.
Вот как это происходит. Предположим, мать угрожает наказать своего
маленького сына с целью заставить его немедленно прекратить агрессивные
выходки против младшей сестры. Если мать преуспеет в своем намерении,
то ее сын будет испытывать диссонанс: его когниция "мне нравится
колотить младшую сестренку" диссонирует с другой когницией "я
сдерживаю себя, чтобы ее не поколотить".
Если мальчику угрожали суровым наказанием, то у него имеется
достаточно причин воздержаться; он может уменьшить диссонанс, например,
убедив себя в следующем: "причина, по которой я не ударяю сестру,
состоит в том, что, сделай я это, и мне зададут такую трепку, что искры
из глаз посыпятся; но ударить все равно хотелось бы..." А теперь предположим,
что мать угрожает сыну наказанием мягким, а не строгим, но достаточным
для того, чтобы прекратить агрессивные действия сына в отношении
сестренки. В этом случае, задаваясь вопросом, отчего он не ударит сей
же час свою столько раз битую маленькую сестренку, мальчик уже не
может использовать фактор угрозы наказания в качестве уменьшения диссонанса;
иначе говоря, мальчик не сможет с легкостью убедить себя, что
ему самому зададут по первое число, если он еще раз позволит себе чтолибо
подобное, просто потому, что такое объяснение явно не соответствует
действительности. Однако ему все-таки как-то надо оправдать свою
пассивность в отношении сестры. Другими словами, его внешнее оправдание
(на языке строгости наказания) минимально, следовательно, чтобы
оправдать свое воздержание, мальчику необходимо добавить к внешнему
оправданию и свое собственное.
Например, он мог бы убедить себя, что битье сестры ему уже не
доставляет никакой радости, и это не только объяснило бы, оправдало бы
и добавило бы осмысленности в его сиюминутное мирное поведение, но,
что важнее, уменьшило бы вероятность избиений маленькой сестренки в будущем.
Короче, в этом случае была бы интернализована контрагрессивная
ценность: мальчик убедил бы себя, что для него битье кого-либо не является
ни желанным, ни приносящим удовольствие.
Недавно это общее утверждение было с некоторым успехом применено
на практике - в школе. Работая в системе норвежского школьного
образования, Дэвид Олвейс [85] получил возможность резко (почти вдвое)
снизить практику запугивания и обид со стороны более сильных школьников
по отношению к более слабым; Олвейс добился этого, научив преподавателей
и школьных администраторов сохранять бдительность в отношении
этой проблемы и реагировать на все подобные проявления быстрыми, но
умеренными наказаниями виновных. В целом его исследование указывает на
то, что дети, еще не сформировавшие свои ценности, в большей степени
способны выработать отвращение к агрессии, если наказание за агрессивные
действия будет и своевременным и не слишком суровым.
Наказание агрессивных моделей. Одна из вариаций темы наказания -
это наказание другого. Не раз, например, раздавались утверждения о том,
что агрессию можно было бы уменьшить, наглядно продемонстрировав ребенку
"плохо закончившую" агрессивную модель. При этом подразумевается,
что люди, наблюдающие это наказание, как бы сами получают воображаемое
наказание и в итоге становятся менее агрессивными. Вероятно, публичные
казни и порки в нашем историческом прошлом были организованы как
раз защитниками этой теории. Только вот работает ли она?
В целом, масса данных, полученных из реальной жизни, эту теорию
как раз не подтверждает. Например, по мнению президентской Комиссии
по контролю за исполнением законов [86], существование и применение
смертной казни не уменьшает количество совершаемых убийств. Более того,
если обратиться к нашим повседневным наблюдениям, то мы увидим, что
средства массовой коммуникации часто представляют агрессивных людей как
в высшей степени привлекательных, даже несмотря на то что их в конце
концов наказывают! Это вырабатывает в людях склонность к идентификации
себя с персонажами, от которых исходит насилие.
Свидетельства, полученные в контролируемом эксперименте, дают более
точную картину. В типичном эксперименте дети смотрят фильм о некоем
агрессивном человеке, который впоследствие либо поощрен, либо наказан
за свое поведение. Потом детям предоставляется возможность самим вести
себя агрессивно, причем в обстоятельствах, похожих на те, что были показаны
в фильме. Устойчивым результатом таких исследований является тот
факт, что дети, просмотревшие фильм, в котором агрессивный персонаж
был наказан, выказывали значительно меньшую агрессию, чем просмотревшие
фильм, в котором тот же персонаж получил поощрение [87].
Как уже упоминалось ранее, существует также ряд фактов, указывающих
на следующую зависимость: дети, просмотревшие фильм со сценами
наказания агрессивного персонажа, сами будут вести себя менее агрессивно,
чем просмотревшие фильм, в котором агрессивный персонаж не был ни
наказан, ни поощрен. В то же время - и этот момент наиболее существенный
в нашем обсуждении - наблюдение за моделью, наказанной за агрессивное
поведение, не опустило общий уровень агрессии ниже, чем он был у детей,
которым вообще не показывали агрессивную модель!
Иными словами, главный вывод данного исследования, похоже, указывает
на то, что наблюдение за поощренным агрессором усилит агрессивное
поведение ребенка, а наблюдение за наказанным агрессором не
усилит агрессивное поведение ребенка; однако во втором случае остается
неясным, ослабит ли наблюдение за наказанием агрессора агрессивное поведение
ребенка. Не менее эффективным для снижения агрессивности может
быть решение вовсе не показывать ребенку агрессивных моделей. Значение
данного исследования для всей проблемы показа насилия средствами массовой
коммуникации мы уже обсуждали.
Поощрение альтернативных форм поведения. Исследовалась еще одна возможность
снизить детскую агрессивность - не обращать на ребенка внимания,
когда он ведет себя агрессивно, и поощрять его за неагрессивное поведение.
Данная стратегия частично основана на предположении, что маленькие
дети (как, вполне возможно, и взрослые) часто ведут себя агрессивно с
целью привлечь к себе внимание. Они предпочтут наказание невниманию к их
поведению, и тогда, что само по себе достаточно парадоксально, наказание
за агрессивное поведение, на самом деле, может быть проинтерпретировано
как своего рода поощрение! ("Эй, парни, смотрите! Мама каждый раз обращает
на меня внимание, стоит мне только стукнуть младшего братишку. Думаю,
мне следует повторить".)
Эта идея была проверена в рамках эксперимента, проведенного в
детском саду Полом Брауном и Роджерсом Эллиотом [88]. Воспитательниц
проинструктировали, чтобы они не обращали внимание на любые проявления
агрессии со стороны детей, но были предельно заботливыми и обращали
на детей особое внимание в тех случаях, когда они делали что-то,
несовместимое с агрессией: мирно и дружелюбно играли, обменивались
игрушками и сотрудничали друг с другом. Спад агрессивного поведения
стал заметен уже спустя несколько недель.
В более позднем эксперименте Джоэл Давиц [89] продемонстрировал,
что фрустрация необязательно выливается в агрессию, напротив, фрустрация
может привести и к созидательному (конструктивному) поведению
в случае, если этому типу поведения посредством предварительного
обучения сообщили черты привлекательности.
В исследовании Давица детям позволили поиграть вместе, разбив их
на четверки. Некоторые из этих групп детей поощряли за конструктивное
поведение, в то время как другие группы поощряли за агрессивное или
соревновательное поведение. Затем детей умышленно фрустрировали, создавая
у них ожидание, что им покажут серию развлекательных фильмов и
еще чем-нибудь порадуют. И действительно, экспериментаторы зашли так
далеко, что начали показ фильма и раздали детям шоколадки, попросив не
есть их сразу, а приберечь на потом! Затем последовала запланированная
фрустрация: экспериментатор неожиданно прекратил показ фильма, причем
сделал это в кульминационный момент, а затем отобрал и шоколадки.
После этого дети были предоставлены сами себе и начали играть друг с другом.
Как вы уже должны были понять из прочитанного материала этой книги,
все это создало самую подходящую обстановку для проявления агрессивного
поведения. Однако дети, которых обучали созидательному поведению,
действовали более конструктивно и менее агрессивно, нежели остальные дети.
Данное исследование действительно весьма обнадеживает!
И здесь мне представляется необходимым выразить одно твердое соб297
ственное убеждение: было бы наивным ожидать, что так уж много детей в
нашем обществе спонтанно выберут конструктивные, а не агрессивные
решения проблем в межличностных конфликтах и фрустрирующих обстоятельствах.
Ведь общество снабжает нас многообразными свидетельствами
того, что насильственные пути разрешения конфликтов и фрустраций являются
не только наиболее распространенными, но и оцениваются положительно.
Тип героя, воплощенный на экране Джоном Уэйном, или Клинтом
Иствудом, или Силвестром Сталлоне, или Арнольдом Шварценеггером, стал
культурной иконой. Явно или неявно в личине ли разгневанного ковбоя или
городского полицейского (Грязный Гарри), или боксера-профессионала
(Роки), или Рэмбо, или Терминатора, все эти киногерои демонстрируют
нашим детям, что ценится обществом и что могут ожидать от них самих.
Нет необходимости подробно говорить о том, что насильственные решения
проблем демонстрируются нам не только посредством кино- и видеопродукции
- подобные события заполонили собой и программы вечерних
новостей на телевидении. Например, в то время как я пишу текст данной
главы, надо мной все еще прокатываются эфирные волны - это остаточные
эффекты четырех самых знаменитых судебных процессов за последнее десятилетие,
ставших главными событиями в средствах массовой коммуникации.
На одном из них судили братьев Эрика и Лайла Менендес, утверждавших,
что они подвергались сексуальным приставаниям со стороны отца, и в результате
просто застреливших обоих родителей, когда те мирно смотрели вечером
телевизор. На другом процессе слушалось дело об уже упомянутой
ранее паре лос-анджелесских полицейских, вышедших из себя и жестоко
избивших (под бдительным оком случайно оказавшейся рядом видеокамеры)
молодого человека по имени Родни Кинг, который был остановлен ими
за нарушение правил движения. В еще одном запечатленном на видеопленку
инциденте двое молодых людей, разгневанных и фрустрированных оправданием
в суде тех самых полицейских, о которых только что шла речь, выволокли
из кабины грузовика ни в чем неповинного водителя по имени Реджинальд
Денни и кирпичом размозжили ему череп. Наконец, всем памятно
судебное разбирательство дела молодой домашней хозяйки по имени Лорена
Боббит. Ссылаясь на то, что муж якобы замучил ее сексуальными домогательствами,
она решила эту проблему просто: пока муж спал, она отрезала
ему половой член. Слава Богу, что хотя бы это деяние не было запечатлено на
видео, однако за процессом над Боббит возбужденно следила огромная телеаудитория!
Если подобные события на телевидении пользуются
...Закладка в соц.сетях
