Жанр: Политика
Прощание кремлевского диггера
Елена Трегубова
Прощание кремлевского диггера
Кремлевский диггер 2.
"Прощание кремлевского диггера": Ad Marginem; Москва; 2004
ISBN 5-93321-095-1
Аннотация
Продолжение "самой громкой книги прошлого сезона" - "Баек кремлевского диггера".
В "Прощании...", своего рода "Байках-2", автор, журналистка Елена Трегубова
рассказывает о том, что с ней случилось до и после выхода первой книги: мытарства с
изданием, скандал с НТВ, покушение, взрыв у квартиры в Гнездниковском переулке, а также
реакция и героев и читателей "Баек-1" от Б.Немцова до А.Волошина, бесчисленные интервью
и грозные политические перемены в настроении страны - все это не более чем фон для совсем
другой полудетективной истории - истории одинокой молодой журналистки в большом
городе.
Елена Трегубова
Прощание кремлевского диггера
Я была против публикации этой книги. Потому что в тот момент, когда я сдавала ее в
типографию, произошел Беслан. И я сказала своему издателю, что любое слово, произнесенное
сейчас не об этом кошмаре, будет звучать фальшиво. Потом стало известно, что Анну
Политковскую из "Новой газеты", которая везла в Беслан посреднические предложения от
Масхадова, дававшие шанс спасти жизнь заложникам, отравили в самолете. А журналиста
Андрея Бабицкого, также пытавшегося выступить с миротворческой миссией, устранили,
сначала задержав под предлогом обнаружения у него взрывчатки, затем спровоцировав драку,
избив, а потом арестовав. Потом у моей подруги Маши Слоним, которая помчалась сдавать
кровь для еще живых детей из Беслана, отказались ее принять - "потому что у нее нет
московской прописки] (Маша - британская подданная). А потом, проходя мимо Палашевского
рынка, я увидела, что всех торговцев увезла милиция. У всех у них были в полном порядке и
документы, и регистрация. Но у них оказалось кое-что лишнее - "лицо кавказской
национальности". А когда через пару минут мне сказали, что лишь одному продавцу удалось
спастись от "зачистки" - потому что он отсиделся в холодильнике, мне уже показалось что
я смотрю дурной ремейк фильма про подполье в нацистской Германии. А вскоре и думские
стахановцы выступили в духе "Россия - для русских, Москва - для москвичей", пообещав
закрыть въезд в Москву для россиян из других регионов, ввести жесткую сегрегацию по
прописке и, по сути, отменить в стране право на свободное передвижение. А потом в моем
родном городе милиционеры избили героя России Магомеда Толбоева - не по паспорту, а по
морде. Может, кто-нибудь мне объяснит, чем вот такое вот государство, которое уже
несколько лет подряд проводит геноцид в Чечне, а потом вдруг устами своего президента
заявляет, что теракт в Беслане "не имеет ничего общего с событиями в Чечне", отличается
от фашистского? В этот момент я почувствовала, что просто обязана опубликовать
книжку - потому что на самом деле она именно о том, что сделал очевидным Беслан.
КАК ВЗРЫВАЛИ МЕНЯ
DIE ANOTHER DAY
2 февраля 2004 года, в понедельник, в день регистрации Владимира Владимировича
Путина кандидатом на выборах президента России на второй срок, я собиралась ехать на день
рождения к своей любимой школьной учительнице Фриде Самуиловне. Праздник был назначен
на два часа дня. Я заказала такси через службу "333" на 13:30. Ровно в пол-второго раздался
звонок, диспетчер сообщила, что машина уже у подъезда. Я, по своей вечной, хронической
привычке, как всегда опаздывала: даже к своей любимой учительнице не смогла собраться
вовремя. Я попросила девушку-диспетчера, чтобы водитель подождал. Я слегка нервничала, это
ведь не просто день рождения, который мы каждый год по-семейному празднуем с Фридой у
нее дома, а юбилей - ей 80 лет. И отмечаться он будет в моей школе, порога которой я не
переступала с момента ее окончания. И скорее всего, мои старые учителя будут спрашивать
меня не про мою жизнь, а про мои "Байки". Довольно странно: выйти из школы маленькой
девчонкой, а вернуться туда "скандальным" журналистом. Ну как же я заранее обо всем этом
не подумала... Ну почему вчера не сделала себе какую-нибудь красивую прическу, не
приготовила себе одежду поприличнее? Ну неужели я не могла хотя бы проснуться пораньше и
погладить костюм? - проклинала я себя, впопыхах умываясь и одеваясь. Да еще и опоздаю
сейчас... Какой позор... Ну почему так всегда? Каждый раз клянусь себе больше никуда не
опаздывать, и каждый раз вспоминаю об этом, когда встреча вот уже 15 минут назад
"началась", а я еще только натягиваю штаны... это просто болезнь какая-то... Единственное
утешение, что учителям, десять лет меня не видевшим, так, по крайней мере, легче будет меня
узнать - они ведь в школе тоже чуть ли не ежедневно писали мне в дневник: "Опоздала". В
13:45 зазвонил домашний телефон. Это была диспетчер такси (я почему-то успела про себя
отметить, что голос уже другой, не той женщины, что звонила в первый раз):
- Девушка, водитель уже беспокоится! Вы когда выйдете?
- Сейчас-сейчас! Умоляю, пусть подождет! Сейчас выхожу, через минуту спущусь, -
протараторила я в трубку, акробатически прижатую к уху плечом и подбородком, потому что
одной рукой судорожно застегивала сапог, а другой варварски пыталась запихнуть в и без того
раздутую сумку свою книгу, которую я, разумеется, цинично решила использовать в качестве
подарка учительнице как законченная разгильдяйка, не успев вовремя купить настоящий
"юбилейный" подарок. Уже выбегая из квартиры, я затормозила перед зеркалом: нет,
невозможно ехать с такой копной волос... Фирменный стиль Трегубовой: только что с постели.
Я вернулась, подбежала к раковине, намочила руки водой и напоследок попыталась хоть
немножко пригладить волосы. И еще на несколько секунд задержалась перед зеркалом. Именно
эти секунды спасли мне жизнь. Потому что как раз в этот момент под моей дверью раздался
взрыв. Скорее, я даже не услышала взрыв, а увидела его. Потому что мое непричесанное
изображение в зеркале вдруг слегка подпрыгнуло вверх, а потом опустилось на место. Квартиру
тряхануло, как при землетрясении. В первую минуту я подумала, что это взрыв бытового газа.
Когда я была маленькой, то слышала, как из-за утечки газа взорвалось жилое здание в начале
улицы Бирюзова на Октябрьском поле, неподалеку от моего родительского дома. А потом мы с
Машей Щербаковой бегали смотреть, что от него осталось. Ничего хорошего эта картина не
сулила. Больше всего я испугалась за двух моих кошек: если начался пожар, как я их вынесу?
Под мышками? Попробовал бы кто-нибудь взять этих зверей под мышки... я с опаской
подошла к входной двери и посмотрела в глазок. И ничего не увидела. Коридор был в дыму, а
мой дверной глазок оказался весь заплеван какими-то мелкими белесыми ошметками. Мои
кошки, в условиях мирной жизни рычащие как два воинственных трехцветных скина, если
кто-то чужой подходит к двери, тут притихли, как зайчики, и стояли возле меня с огромными,
округлившимися от ужаса глазами. Я почувствовала, что и меня слегка мутит от силы взрывной
волны. Только спустя несколько мгновений я осознала, что звук взрыва был оглушительным.
Все еще думая, что речь идет об утечке газа, и, соответственно, решив, что нужно как можно
скорее эвакуироваться, пока не взорвалось все здание, я приоткрыла входную дверь и
попыталась выйти на разведку. Но тут же услышала окрик:
- Назад! Всем назад, бля! Закрыть двери!!!
Я только успела заметить, что и весь коридор снаружи, точно так же как и мой глазок,
загажен какой-то мелкой белой говенной крошкой, и воздух весь как в молочном тумане, в
котором кружится белая пыль. В коридоре прямо перед моей дверью кто-то пробежал.
Разглядеть кто - через глазок было невозможно: только какая-то смутная движущаяся фигура
справа от двери. Человек-невидимка закричал (видимо, в рацию, или в телефон):
- Срочно вызывайте опергруппу!
И тут до меня дошло, что речь идет не о газе.
Первой, кому я позвонила, была моя подруга Маша Слоним.
- Машк, ты будешь смеяться, но у меня под дверью только что что-то ебнуло с дикой
силой. Я думала, это газ. Но там кто-то бегает по коридору и кричит, чтобы вызывали
опергруппу. Меня не выпускают из квартиры.
- Ну, Ленка, это тебе, похоже, твою посылочку из Америки принесли... - с мрачным
юмором процедила Маша. Речь шла о странном звонке мне на мобильный за пять дней до
взрыва: позвонил какой-то мужчина, представился "службой доставки аэропорта
"Шереметьево" (о существовании такой службы я ни до, ни после никогда не слышала) и
попросил продиктовать ему мой домашний адрес.
- На ваше имя пришла посылка, но тут написан только ваш мобильный телефон, а бирка
с адресом оторвалась....
- А от кого посылка? - спросила я, сразу заподозрив что-то неладное.
- От какой-то американской фирмы... Тут название отправителя тоже оборвано.
Я сразу поняла, что это какое-то вранье: просто потому, что любой коммерческой фирме
доставки, у которой вот так "случайно" все оборвано, заказчики конкретно "пообрывали" бы
все на свете. Кроме того, в любой службе доставки всегда существуют накладные. Я
потребовала от собеседника, чтобы он дал мне телефон этой загадочной службы доставки. Он
сказал: "Сейчас, сейчас", но на этом телефонный разговор вдруг тоже почему-то оборвался.
Свидетельницей этого странного телефонного разговора стала Маша - мы ехали к ней на дачу.
У Маши тоже возникло какое-то нехорошее предчувствие:
- Ленка, запиши на всякий случай номер телефона, с которого он звонил. У тебя он
определился на мобиле?
Как у двух настоящих маститых журналисток, у нас, конечно же, не оказалось с собой ни
записной книжки, ни чистого листочка, и я оторвала маленький клочок бумажки от Машкиного
расписания лекций, которые она в тот момент читала для региональных журналистов в школе
"Интерньюз" в ДомЖуре. Номер звонившего, который у меня высветился на мобиле, выглядел
странно: он начинался на 824... Ни я, ни Маша не знали района Москвы, где телефоны
начинались бы с таких цифр. На сотовый телефон он тоже не был похож - ни одна известная
нам московская мобильная компания не имеет таких номеров. Прошло часа два. Мы уже сидели
у Маши и мирно ужинали. День заканчивался, но никакая "служба доставки" мне так больше и
не перезвонила. Мне стало слегка не по себе. Чтобы как-то разрядить обстановку, я пошутила:
- Одно успокаивает, Машка: раз они выведывают у меня мой адрес, значит, в этом
городе еще остался хотя бы кто-то, кто хочет сделать мне гадость, но у кого нет моего адреса...
Но спустя пять дней оказалось, что, если кому-то очень хочется сделать тебе гадость, твой
адрес все равно найдут.
Забыла рассказать милую деталь: не поверите - в доме, где я, живу, на первом этаже
находится отделение милиции. А моя квартира на втором этаже. Поэтому человек, чей призрак
я через полминуты после взрыва увидела в глазок бегающим под моей дверью, оказался
милиционером. Маша продиктовала мне телефон Московской службы спасения и попросила
срочно сообщить им о взрыве. Я так и сделала. А спустя еще несколько минут под моей дверью
был уже целый консилиум. Кто-то громко обсуждал силу взрыва и направление взрывной
волны:
- Вот видишь, взрывная волна шла вот так...
Как именно она шла (то есть как ее показывал этот человек) для меня оставалось за
кадром. Потому что дверной глазок у меня хотя и "рыбий глаз", с круговым обзором, но все
равно это ж вам не перископ на подводной лодке. К тому же еще и загаженный крошками от
взрыва. Поэтому все происходящее мне приходилось слушать через дверь, как радиоспектакль.
Мой телефон разрывался. Вернее, не один телефон, а оба: и мобильный, и домашний.
Весть о взрыве разнеслась по городу моментально: просто потому, что смертельно
перепугавшиеся за меня мои близкие друзья - в основном журналисты. Первой информацию о
взрыве вышла в эфир радиостанция "Эхо Москвы". И после этого вся информационная Москва
взорвалась. Как потом признавались мне все коллеги, они уже давно, сразу с момента выхода в
свет моей книги ждали чего-то подобного и всерьез опасались за мою жизнь. Но я, наивная, все
еще продолжала из последних сил надеяться, что все происходящее - это какой-то бред, что
сейчас дым рассеется и выяснится, что взорвался какой-нибудь невинный соседский баллон с
газом, и умоляла корреспондентов, звонивших мне за комментариями, не торопиться с
трактовками:
- Подождите минутку, не комментируйте пока ничего! Не разводите панику,
пожалуйста, чтобы потом не выглядеть идиотами! Может, это какое то недоразумение! Я
сейчас еще раз попробую выйти в коридор и спросить, что произошло, - кричала я в трубку.
Но моя очередная вылазка в коридор закончилась быстро и безрезультатно. Я приоткрыла дверь
на узенькую щелку и прямо под ней увидела тихого человека, который сидел на корточках и
аккуратно собирал пинцетом с пола мелкие осколки и какой-то светлый порошок и раскладывал
все это в крошечные целлофановые пакетики. Я тихо, чтобы не привлекать внимания стоящих
рядом милиционеров, спросила его:
- Скажите, что произошло?
Тихий человек поднял на меня глаза и так же тихо ответил:
- Ничего не произошло.
Тут меня все-таки заметили милиционеры и загорланили:
- Девушка, сейчас же закройте дверь!
Я взмолилась:
- Слушайте, ну скажите мне хотя бы, что взорвалось? Поймите, мне звонят журналисты,
спрашивают, что мне им говорить?
- Ничего не говорить, - приструнили меня блюстители порядка. - Закройте дверь.
Я успела заметить, что на полу валяется искореженный плафон от лампы, который
сорвался с потолка (а потолки у нас в коридоре очень высокие, метров пять, наверное, дом
старинный), исходя из чего я поняла, что, раз дошло до потолка, взрыв был действительно
неслабый. Но когда я напоследок, выполняя распоряжение милиционеров и закрывая дверь,
все-таки высунула голову и взглянула на дверь соседки напротив (примерно в полутора метрах
от меня), то обомлела: перекрытие над дверью вышибло начисто, и там зияла огромная дыра.
Тут до меня дошло, что моя дверь уцелела просто потому, что у меня дверь железная, а у
соседки - деревянная. Я вернулась в квартиру и пересказала ждавшим на трубке
корреспондентам "Эха Москвы" все, что увидела. Ужас заключался в том, что "Эхо Москвы",
опасаясь, что моей жизни все еще угрожает опасность, оказывается, сразу выводило всю
информацию в прямой эфир. То есть для них-то это как раз был не ужас, а наоборот -
показатель высокого профессионализма. Но моей маме это чуть не стоило инфаркта. Я не
успела набрать мамин телефон раньше, чем она услышала о взрыве по радио. Я не успела
сказать ей, родной, что жива и невредима, и успокоить раньше, чем она, схватив валидол, в чем
была бросилась из дома в метро (чтобы не стоять в пробке в такси) и поехала ко мне. А в метро
ее мобильный не принимал. В общем, нетрудно себе представить и трудно описать, что она
пережила за те 25 минут, пока добиралась до меня. Вернее, до моего подъезда. Потому что
внутрь ее не пустила милиция. Все входы и выходы были уже перекрыты, никого не впускали и
никого не выпускали. Как потом рассказывал мне папа (которому я тоже не успела дозвониться
и который в то же самое время, только из другого места, услышав по радио о взрыве, сорвался с
работы и ехал в метро ко мне), "когда я подошел к подъезду, твоя мать-героиня уже готовилась
брать штурмом подъезд, если бы я ее не остановил и не успокоил, милиционерам, которые ее не
пускали, было бы несдобровать..." По папиным рассказам, моя мама (скромный педагог) шла
на таран и кричала, что если ее не пропустят к дочери, то "она сейчас всех уволит!"
Ситуация была бредовая. Больше часа меня держали фактически под домашним арестом.
То есть никто, конечно, мою дверь никак снаружи не запирал, но, когда я пыталась выйти, мне
орали: "Назад!" и захлопывали дверь. Без всяких объяснений. Как ни странно, через некоторое
время мне на мой домашний телефон перезвонили из Московской службы спасения (куда я по
совету Машки позвонила сразу после взрыва и попросила прислать помощь) и спросили, нет ли
у меня информации, о том, что же все-таки произошло и что явилось причиной взрыва. Из чего
я сделала вывод, что их бригаду тоже не сразу подпустили к месту происшествия. Видимо,
сначала там работали только оперативники и представители спецслужб. Я уже не успевала
отвечать на звонки, и мой перегревшийся телефон, который автоматически включал режим
автоответчика, когда линия была занята, через пару минут сообщал, что у меня 35 новых
сообщений. Которые я уже не успевала слушать. Потому что по другому телефону надо было
клясться десяткам звонивших друзей, что я в безопасности, пытаться успокоить родителей,
стоявших уже в ста метрах от меня, но бывших не в состоянии из-за блокпостов добраться до
меня, а главное отбиваться от русских и импортных папарацци, которым не терпелось поскорее
узнать, не оторвало ли мне случайно голову. Впрочем, один папарацци оказался гораздо
смекалистее и удачливее других. Каким-то неведомым мне способом узнав мой домашний
телефон, ко мне прорвался корреспондент Владимир Кара-Мурза с телеканала RTVi (который в
журналистском просторечии называют не иначе, как "Гусь-хоум-ТВ", потому что это
последний телеканал, оставшийся после путинского раскулачивания в собственности у
опального медиа-магната Владимира Гусинского) И задушевным голосом попросил выйти к
ним через кордон милиции, потому что через час у них выпуск новостей.
- Мы вас не будем мучить, мы просто покажем миру, что вы живы... - трогательно
пообещал коллега. До этого телеканал RTVi уже неоднократно давал в эфир интервью со мной
по поводу выхода книги - например, когда была угроза, что тираж задержат в типографии, или
когда прокремлевские цензоры изъяли из эфира телеканала НТВ репортаж Парфенова о моей
книге. Короче, у меня были некоторые причины относиться к RTVi с небеспристрастностью, а
вернее с симпатией. Просто потому, что, по сути, это последний неподцензурный
русскоязычный телеканал, который, правда, видно на территории России только со
специальными декодерами: он вещает в основном только на русскую диаспору в Израиле и
США.
- Мы же ваши друзья, Лена! Мы искренне волнуемся за вас! - с подкупающей
человечинкой в голосе увещевал меня Володя Кара-Мурза. - Не подведите нас, пожалуйста! Я
объяснила ему, так же как и сотням корреспондентов, звонившим до него, что и сама ничего не
знаю о взрыве и что меня не выпускают из квартиры.
Но Кара-Мурза не сдавался. Через минуту он перезвонил снова и сообщил:
- Я тут переговорил с постовым милиционером, и он сказал, что вас выпустят на улицу,
если вы скажете, что к вам приехали родители.
- Володя, к сожалению, ко мне действительно приехали родители, но они мерзнут на
улице, и меня к ним не пускают. Я несколько раз пробовала выйти к ним.
- Ну, попробуйте еще, очень прошу вас! Душещипательности в коктейле Кара-Мурзы
было не меньше, чем наглости. И после двадцатой атаки я сломалась.
- Ну, хорошо, Володя, подойдите сейчас к выходу из подъезда, я попробую еще раз
прорвать блокаду. Собственно, блокаду прорвала не я. И даже не настырный корреспондент
RTVi. А моя кошка. Сейчас все объясню по шагам. Я открываю дверь. Высовываю голову. И -
о счастье! - вижу, что перед моей дверью никого нет. Делаю один шаг из двери, смотрю
направо (моя дверь находится ровно посередине длинного коридора, который примерно через
15 метров и слева и справа заворачивает за угол) и вижу, как из-за правого угла высовываются
люди в милицейской форме, машут на меня руками и кричат: "Сюда нельзя, не выходите, здесь
опасно!" Я быстро осматриваюсь кругом, вижу только загаженный коридор с обломками и
осколками и не нахожу, что здесь такого могло быть опасного. Но понимаю, что направо
ходить нельзя, потому что там меня все равно остановят милиционеры.
Тогда я поворачиваюсь и делаю шаг налево. А там из-за левого угла коридора (за которым
есть выход на улицу из второго подъезда, поскольку наш этаж сквозной) высовываются
какие-то люди в голубой форме. Тут я догадываюсь, что это, наверное, наконец, подъехала
вызванная мной Московская служба спасения. Я им кричу: "Здесь что, правда, опасно? Можно
я, к вам подойду?" - но они не успевают ничего ответить. Потому что тут у меня между ног
стремглав проскакивает моя старшая кошка Люся и рысью скачет - умная! - нет, не к
милиционерам, конечно! - а в противоположную сторону, к Московской службе спасения. И
тут уже, моментально забыв про любые мнимые и реальные опасности, я бросаюсь за ней с
криком "Люся, Люся! Вернись! Тебя взорвут!" Обычно мои кошки никогда не выходят из
квартиры. Но тут Люсю мою, видимо, уже так достали сначала взрывом, а потом изнервировали
наглыми криками за дверью да и вообще всем этим возмутительным для кошачьего
достоинства принудительным домашним арестом, что она решила устроить акцию протеста. Я
догнала ее только в конце коридора у ног какого-то доброго парня в голубой спецовке, который
уже наклонился, чтобы ее погладить. Схватив Люсю и прижав ее к груди, я спросила его:
- Вы знаете, что здесь произошло? Что взорвалось? Я здесь живу, а мне милиция вообще
ни слова не говорит! И спасатель, которого, видимо, коллеги из милиции тоже слегка достали
своей активностью, ответил:
- Взрывное устройство. Самодельная бомба. Была прикреплена к ручке двери. И тут я
почувствовала, что теперь никакие силы уже не помешают мне выйти отсюда на улицу. Я
набрала с мобильного телефон Кара-Мурзы и пересказала ему все, что только что услышала от
спасателя. А то, что сообщил мне корреспондент в ответ, окончательно прояснило, почему
милиция так долго держала меня взаперти в моей квартире, не давая выйти к прессе.
- Представляете, Лена, сейчас из вашего подъезда к журналистам вышел какой-то чин из
Управления внутренних дел и сделал официальное заявление, что взрыв бомбы у вашей
квартиры не имел к журналистке Трегубовой абсолютно никакого отношения и что он заранее
исключает любые политические причины взрыва! Как вам это нравится?!
В абсолютном шоке, еще не веря до конца, что весь этот кошмар происходит наяву и со
мной, не обращая больше внимания ни на какие окрики милиционеров, которые уже опять
направлялись ко мне, я запустила кошку в квартиру, заперла за ней дверь и бросилась по тому
спасительному пути, который мне только что указала Люся: ко второму подъезду, спуск к
которому, как я надеялась, не оккупирован служителями правопорядка. Беспрепятственно
миновав группу спасателей и спустившись на первый этаж, я, однако, обнаружила, что и этот
подъезд наглухо заперт и там дежурят три сотрудника милиции. Сначала, для того чтобы
вырваться из плена, я попробовала поговорить сними по-человечески:
- Там снаружи мерзнут мои родители.
- Ваши родители - у другого подъезда. Там все стоят.
- Да, но через тот подъезд вообще никого не впускают и не выпускают!
- Ничем не можем помочь. У другого подъезда стоит начальство. Идите обратно и
просите у них разрешения. И тут я поняла, что только несусветная настырность репортера
Кара-Мурзы может вызволить меня из плена. Я вновь набрала с мобильного его номер:
- Вы можете прямо сейчас подойти ко второму подъезду? Меня не выпускают. Лицо
телевизионного папарацци возникло с другой стороны стекла подъездной двери буквально
через секунду. Еще через секунду там же замаячил его оператор с телекамерой. Милиционеры
запротестовали:
- Нам не велено журналистов пускать!
И тут я, вконец измученная и издерганная всем происходящим, решилась на
профессиональный шантаж:
- То есть вы хотите, чтобы они снимали меня прямо через эту решетку? (У нас в двери
подъезда вставлена декоративная решетка. - Е.Т.) Вы хотите, чтобы они дали в эфир, как вы
меня не выпускаете из моего собственного дома? Хорошо, - жестко произнесла я и принялась
вновь набирать номер Кара-Мурзы. Милиционеры еще раз оценивающе посмотрели на меня,
потом на Кара-Мурзу с его камерой, потом на решетку, которая нас с ним разделяла - и,
видимо, быстро прикинув в воображении невыгодность появления этого "тюремного" антуража
в вечерних теленовостях, с неохотой, но отперли дверь. Я выскочила на улицу, как пробка из
бутылки, и, разумеется, тут же неблагодарно попыталась сбежать от Кара-Мурзы к родителям.
- Мамочка, где вы? Я только что вырвалась на улицу. Сейчас я вас найду! Не
волнуйтесь... - кричала я маме в мобильный. "Мама! Папа!" - скандировала я уже не в
телефон, а в воздух поверх голов, тщетно пытаясь отыскать их в столпотворении и суматохе,
царившей перед домом. Но тут вместо мамы на меня, как осы на варенье, слетелись коллеги.
Сказать "коллеги" значит ничего не сказать. Целый улей коллег. Несколько сотен "коллег" -
знакомых и незнакомых, мировые агентства, фотографы, телеоператоры и радиостанции. Они
облепили меня со всех сторон обалдевшую, издерганную, дико волнующуюся за родителей,
потому что они-то меня еще живой после взрыва не видели, - и без предупреждения
направили мне в морду софиты и включили телекамеры и микрофоны. Первыми моими
словами, как мне потом припоминали друзья, были:
- Ой, ребят, здесь что-то очень холодно... Отпустите меня, а? (Я выбежала без пальто, в
одном тонком, полупрозрачном свитере, который продувало насквозь.)
А первой моей мыслью под фашистски резкими софитами в удивительном жанровом
соответствии с амплуа героини "Баек кремлевского диггера", было: "Какой ужас! Я ведь так и
не успела причесаться, когда собиралась к Фриде"...
КРУТОЙ PR
- Елена, кто и с какой целью мог организовать это покушение на вас?
- Елена, только что пришло сообщение, что Путин зарегистрирован кандидатом на
президентских выборах. Вы считаете, это покушение на вас связано с выборами?
- Как вы считаете: этот взрыв - месть за вашу критическую книгу о Путине "Байки
кремлевского диггера"? Вы подозреваете Кремль в организации покушения?
- Вы останетесь в России после этого покушения?
Как я могла ответить на все эти вопросы, когда в голове вертелось только, что надо
поскорее найти и успокоить родителей? Я растерянно призналась пытавшим меня
...Закладка в соц.сетях
