Жанр: Политика
Сталин. Путь к власти.
... комиссия является Дзержинский, в то время
поправлявший здоровье на берегу Черного моря в Сухуми. Енукидзе, которого
Ленин прочил на эту роль, предусмотрительно отказался. В итоге Секретариат
назначил Дзержинского председателем, а В. С. Мицкявичуса-Капсукаса и Л. Н.
Сосновского - членами комиссии. Ленина, помнившего отрицательное отношение
Дзержинского в прошлом к лозунгу национального самоопределения, состав
комиссии не обрадовал, и при голосовании, проведенном среди членов Политбюро
по телефону, он воздержался. Сталин, Каменев, Калинин и Зиновьев поддержали
предложение, а Троцкий заявил: "Не возражаю". Только что вернувшийся из
зарубежной поездки Мдивани высказался против такого состава комиссии,
особенно против Сосновского. Сталин пошел навстречу и заменил Сосновского
одним из своих сторонников, украинцем Мануильским35.
Не очень веря в объективность комиссии, Ленин попросил своего
заместителя в Совнаркоме Рыкова отправиться в Тифлис и провести независимое
расследование. В конце ноября 1922 г., перед началом работы комиссии
Дзержинского, на тифлисской квартире Орджоникидзе произошел крайне
неприятный инцидент. Рыков беседовал с неким А. А. Кобахидзе,
единомышленником Мдивани. Когда Орджоникидзе вмешался в разговор, Кобахидзе
упрекнул его в том, что он имеет собственного белого
239
коня, и затем допустил оскорбительное выражение, за что пришедший в
ярость Орджоникидзе ударил Кобахидзе по лицу36. В опубликованных
после смерти Сталина мемуарах Анастас Микоян пояснил, что белого коня
Орджоникидзе подарили горцы, когда тот вернулся на Кавказ. Приняв подарок (к
чему обязывал кавказский обычай), Орджоникидзе передал коня в конюшню
Реввоенсовета и выезжал на нем только во время парадов в Тифлисе. Кобахидзе
же несправедливо обвинил его чуть ли не в коррупции37.
Узнав от Дзержинского об инциденте, Ленин реагировал так, будто он сам
получил пощечину. Его также привело в негодование сообщение о том, что на
открытом заседании Сталин и Орджоникидзе пренебрежительно назвали
большинство грузинского ЦК "уклонистами" и говорили о необходимости выжечь
каленым железом националистические настроения38. Ленин считал, что это
переходит всякие границы. Он не мог смириться с мыслью, что члены его
правительства так вели себя по отношению к малому народу. Поступок
Орджоникидзе он счел недопустимым, а фигура Сталина, для грубых манер
которого Ленин не раз находил оправдания, стала принимать зловещие
очертания. Наконец-то в душе Ленин встал на сторону грузинской оппозиции.
Докладывая 12 декабря о результатах работы комиссии, которая в начале месяца
провела в Тифлисе четырехдневные слушания, Дзержинский старался обелить
Сталина и Орджоникидзе. Но это не успокоило Ленина. Он дал указание
Дзержинскому вернуться в Грузию и собрать более подробную информацию об
инциденте между Орджоникидзе и Кобахидзе. Вскоре после этого, 16 декабря,
Ленина вновь разбил паралич. Оправившись в достаточной степени, чтобы
ежедневно понемногу работать, Ленин 30 - 31 декабря продиктовал записку "К
вопросу о национальностях или об "автономизации"". Эта последняя работа
Ленина по национальному вопросу содержала суровое обвинение Сталина.
Начав с признания собственной вины в том, что не вмешался достаточно
энергично в вопрос об автономизации, Ленин напомнил о своей беседе с
Дзержинским и о факте рукоприкладства Орджоникидзе. Если дело зашло так
далеко, заявил Ленин, то можно себе представить, "в какое болото мы
слетели". Видимо, вся эта затея автономизации оказалась в корне неверной и
несвоевременной. Как говорили сторонники автономизации, продолжал он,
требовался единый аппарат. Но откуда исходили эти уверения, если не от того
самого "российского аппарата", который заимствован у царизма и только
подмазан чуть-чуть советским мирром? Существовала огромная опасность, что
ничтожный процент советских или советизированных рабочих
"будет тонуть в этом море шовинистической великорусской швали, как муха
в молоке". При таких условиях, писал Ленин, объявленная свобода выхода из
союза не способна защитить российских инородцев от нашествия того
великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является
типичный русский бюрократ.
Не было принято никаких мер, говорилось далее, чтобы защитить
меньшинство от подобных типов. "Я думаю, - заявил Ленин, - что тут сыграли
роковую роль торопливость и администраторская увлеченность Сталина, а также
его озлобление против пресловутого "социал-национализма"". "Озлобление, -
продолжал он, - вообще играет в политике самую худую роль". Дзержинский, по
словам Ленина, во время поездки на Кавказ также отличался своим истинно
русским настроением. Здесь Ленин в скобках заметил, что обрусевшие инородцы
всегда пересаливают по части истинно русского настроения. "Русское
рукоприкладство" Орджоникидзе нельзя оправдать никаким оскорблением, как это
пытался сделать Дзержинский. Будучи человеком, наделенным властью на
Кавказе, он не имел права терять выдержку. Орджоникидзе следовало примерно
наказать, а Сталин и Дзержинский должны понести политическую ответственность
за великорусско-националистическую кампанию. Рассматривая проблему в более
широком плане, Ленин утверждал, что нужно отличать национализм большой
угнетающей нации от национализма нации угнетенной, нации маленькой. В
обращении с национальными меньшинствами лучше пересолить в сторону
уступчивости и мягкости. Вред от разъединения аппаратов национальных с
аппаратом русским был бы неизмеримо меньше, чем тот вред, который проистек
бы от грубого и несправедливого отношения к собственным инородцам не только
для Советской России, но для всего Интернационала, для сотен миллионов
народов Азии, вот-вот готовых к выступлению. Тот грузин, который не
проявляет сугубой осторожности и предупредительности, пренебрежительно
бросает обвинение в "социал-национализме", который сам является настоящим
"социал-националистом" и грубым великорусским держимордой, тот грузин, в
сущности, нарушает интересы пролетарской классовой солидарности39.
В порядке дальнейшей подготовки к докладу по национальному вопросу, с
которым Ленин предполагал выступить на предстоящем XII съезде партии, он к
концу января попросил своего секретаря Фотиеву достать для него материалы
расследования комиссии Дзержинского в Грузии. При этом она столкнулась с
трудностями. Вернувшийся из второй поездки, Дзержинский отослал ее к
Сталину, который отказался передать материалы
без разрешения Политбюро и заметил, что она (т. е. Фотиева) нарушает
установленный режим, согласно которому Ленину не следовало давать информацию
по текущим вопросам40. На заседании, состоявшемся 1 февраля, на котором Сталин не
скрывал своего нежелания удовлетворить просьбу Ленина, Политбюро приняло
решение позволить Ленину ознакомиться с материалами. Получив их, Ленин
назначил комиссию в составе трех секретарей (Фотиевой, Гляссер и Горбунова)
для изучения грузинского инцидента. Доклад этой комиссии, поступивший к
Ленину 3 марта, побудил его предпринять дальнейшие шаги. 5 марта он
продиктовал письмо Троцкому с просьбой разобраться с грузинским делом на
намечавшемся предсъездовском пленуме Центрального Комитета. "Дело это, -
писал Ленин, - сейчас находится под "преследованием" Сталина и Дзержинского,
и я не могу положиться на их беспристрастие. Даже совсем напротив. Если бы
вы согласились взять на себя его защиту, то я бы мог быть спокойным". На
другой день он отправил следующую записку лидерам грузинской оппозиции,
Мдивани и Махарадзе (в копии Троцкому и Каменеву): "Всей душой слежу за
вашим делом. Возмущен грубостью Орджоникидзе и потачками Сталина и
Дзержинского. Готовлю для вас записки и речь"41. В тот же день его
состояние вновь резко ухудшилось, а 10 марта Ленин перенес еще один приступ,
который подвел финальную черту под его активной жизнью.
Вместе с письмом от 5 марта Троцкий получил копию ленинских заметок по
национальному вопросу, составленных 30 - 31 декабря. Через Фотиеву он
попросил разрешения ознакомить с материалами Каменева, который готовился
выехать в Грузию. Поговорив с Лениным, Фотиева вернулась с отрицательным
ответом. "Владимир Ильич, - заявила она, - говорит: "Каменев сейчас же все
покажет Сталину, а Сталин заключит гнилой компромисс и обманет!"" На вопрос
Троцкого, означает ли это, что Ленин не считает больше возможным заключать
со Сталиным компромисс "даже на правильной линии", Фотиева ответила: "Да,
Ильич не верит Сталину, он хочет открыто выступить против него перед всей
партией. Он готовит бомбу"42. Однако в итоге, на "гнилой компромисс" пошел сам Троцкий, который
проинформировал Каменева о том, что он против снятия Сталина, исключения
Орджоникидзе и перемещения Дзержинского с поста наркома путей сообщения.
Троцкий лишь потребовал изменить политику в национальном вопросе, покончить
с преследованиями грузинских оппонентов Сталина и административным гнетом в
партии, проводить более твердый курс на индустриализацию и на "честное
сотрудничество" в руководящих органах43.
Сталин был только рад в полной мере удовлетворить требования по всем
пунктам и принять конкретное предложение Троцкого, касавшееся включения в
тезисы по национальному вопросу (подготовленные Сталиным к предстоящему
съезду) резкого осуждения великорусского шовинизма и идеи "России единой и
неделимой". В Политбюро он даже предложил поручить Троцкому, как "наиболее
популярному члену ЦК" выступить на съезде вместо Ленина с основным
докладом44. Троцкий
со своей стороны согласился оставить за Политбюро право решить, следует ли
вообще ознакомить съезд с записями Ленина. И Политбюро постановило вместо
публикации материалов в качестве документов съезда зачитать их на закрытых
заседаниях отдельных делегаций (эти материалы не публиковались до 1956 г.).
Все это подготовило почву для довольно скучного XII партийного съезда,
который собрался в апреле. Учитывая, что Троцкий безмолвствовал, Сталин без
труда выдержал дебаты по национальному вопросу. Подчеркивая в соответствии с
договоренностью особую опасность великорусского шовинизма, он одновременно
крепко ударил и по своим грузинским противникам. Порицая "грузинский
шовинизм", он использовал свой конфликт с "товарищами-уклонистами" для
иллюстрации справедливости утверждения, что "оборонительный национализм"
некоторых республик имел тенденцию превращаться в национализм
"наступательный". Сталин обвинил грузинскую оппозицию в том, что ее
сопротивление плану создания федерации обусловлено желанием в
националистических целях извлечь выгоду из "привилегированного положения"
Грузии в Закавказье. И, пересказывая историю с собственным предложением
Ленину относительно предоставления больше времени для продвижения плана
через грузинские Советы, Сталин представил дело так, как будто он, а не
Ленин призывал к осторожности в данном вопросе. В одном из своих выступлений
на съезде он, имея в виду группу Мдивани, с насмешкой заметил, что "у
некоторых товарищей, работающих на некотором куске советской территории,
называемом Грузией, там, в верхнем этаже, по-видимому, не все в порядке"45.
С записями Ленина (в некоторых выступлениях названными "письмом" по
национальному вопросу) съезд ознакомили на заседаниях делегаций, однако
документ не был опубликован, что во многом ослабило его политическое
воздействие. Тщетно ссылался на Ленина Мдивани как на "школу Ильича по
национальному вопросу"46. Тщетно лидер украинских большевиков Николай Скрыпник жестоко
критиковал присутствовавшее на съезде "партийное болото", то есть тех, кто,
голосуя за резолюцию по национальному вопросу, в глубине сердца оставался
ве-
ликодержавником. Не много удалось сделать и Бухарину, говорившему в
защиту грузин. "Я понимаю, - заметил он, - когда наш дорогой друг, т. Коба
Сталин, не так остро выступает против русского шовинизма и что он как грузин
выступает против грузинского шовинизма". Затем Бухарин испросил позволения в
качестве лица негрузинской национальности сосредоточить огонь на российском
шовинизме. По его словам, сущность ленинизма по национальному вопросу
заключалась в борьбе с этим главным шовинизмом, который генерировал другие,
местные формы шовинизма, возникшие в качестве ответной реакции. С тем чтобы
"компенсировать" свое прошлое великой державы, продолжал Бухарин,
великороссу следовало поставить себя в неравное положение в смысле уступок
национальным течениям. В национальном вопросе соображения хозяйственной
целесообразности и административной эффективности должны отойти на второй
план. Ведь спиливать телеграфные столбы на баррикады и передавать крупные
имения помещиков мужикам с экономической точки зрения было также неразумно.
Так почему же Ленин с такой бешеной энергией забил тревогу по поводу
грузинского вопроса и не сказал ни слова об ошибках местных уклонистов?
Будучи гениальным стратегом, заметил Бухарин, он понимал, что нужно бить
главного врага. Поэтому не было смысла говорить теперь о местном шовинизме,
который являлся темой второй фазы борьбы.
Это была смелая попытка Бухарина изменить направление дискуссии, однако
нисколько не похожая на ту "бомбу", которую Ленин якобы намеревался
взорвать, чтобы нанести удар Сталину. Бухарин сам намекнул об этом, заявив
съезду: "Если бы т. Ленин был здесь, он бы задал такую баню русским
шовинистам, что они бы помнили десять лет"47.
Прошло более трех лет, прежде чем Троцкий, в то время уже сражавшийся
ради спасения собственной политической карьеры против превосходящего
противника, решился атаковать Сталина по национальному вопросу. Записи
Ленина обсудили за закрытыми дверями на пленуме ЦК в июле 1926 г., их
отпечатали вместе с секретными материалами совещания, и они начали
циркулировать в отдельных копиях. В конце того же года, в период серьезной
конфронтации между Троцким и Сталиным на расширенном заседании Исполкома
Коминтерна, Троцкий публично обвинил Сталина в том, что он совершил крупные
ошибки в национальном вопросе. На это Сталин ответил:
"Это неверно, товарищи. Это - сплетня. Никаких разногласий по
национальному вопросу с партией или с Лениным у меня не было никогда. Речь
идет тут у Троцкого, должно быть, об одном незначительном инциденте, когда
тов. Ленин перед
XII съездом нашей партии упрекал меня в том, что я веду слишком строгую
организационную политику в отношении грузинских полунационалистов,
полукоммунистов типа Мдивани, который был недавно торгпредом во Франции, что
я "преследую" их. Однако последующие факты показали, что так называемые
"уклонисты", люди типа Мдивани, заслуживали на самом деле более строгого
отношения к себе, чем это я делал, как один из секретарей ЦК нашей партии...
Ленин не знал и не мог знать этих фактов, так как он болел, лежал в постели
и не имел возможности следить за событиями. Но какое отношение может иметь
этот незначительный инцидент к принципиальной позиции Сталина?"48
Однако Троцкий был в состоянии подкрепить свои обвинения многими
упоминавшимися выше материалами, и он поступил именно так в известном
партийном документе - в "Письме в Истпарт", о котором пойдет речь ниже, в
девятой главе.
Несостоявшаяся чистка
12 декабря 1922 г. Ленин, выслушав Дзержинского, доложившего о
результатах расследования в Грузии, на следующий день провел двухчасовую
беседу со Сталиным, которая оказалась последней49. Приступ болезни,
последовавший 16 декабря, явился началом периода резко ограниченной
активности, продолжавшегося до начала марта, то есть до того момента, когда
Ленина парализовало в результате нового удара. Принимать непосредственное
участие в политических делах он больше не мог, однако, преодолевая
сопротивление лечащего врача, желавшего установить ему режим абсолютного
покоя, Ленин добился разрешения ежедневно диктовать для своего так
называемого дневника. После того как Сталин, Бухарин и Каменев 24 декабря
проконсультировались с докторами, было решено, что Ленин может диктовать
ежедневно в течение 5 - 10 минут (позднее этот промежуток времени
увеличили), но что эти записи не должны носить характер почтовой
корреспонденции, что ему не следует принимать посетителей и что окружавшие
Ленина люди не должны информировать его о текущих политических событиях50.
Обстоятельному совещанию с врачами предшествовал, возможно
спровоцированный, неприятный инцидент. С особого разрешения немецкого
невропатолога, профессора Ферстера, консультировавшего врачей Ленина, он 21
декабря продиктовал Крупской короткое письмо Троцкому. В нем выражалось
удовлетворение благоприятным исходом борьбы за сохранение монополии внешней
торговли и содержалось предложение Троцкому
не останавливаться, а "продолжать наступление", для чего поставить на
предстоявшем партсьезде вопрос об укреплении внешней торговли51. Узнав о письме,
Сталин, которого, должно быть, тревожили признаки враждебного к нему
отношения Ленина, пришел в ярость. Воспользовавшись тем, что Центральный
Комитет возложил на него персональную ответственность (по-видимому, в силу
занимаемого поста Генерального секретаря) за соблюдение установленного для
Ленина врачебного режима, Сталин позвонил Крупской, грубо обругал ее и
угрожал Контрольной комиссией (органом, утверждавшим партийную дисциплину)
за то, что она нарушила врачебное предписание. На следующий день, 23
декабря, Крупская направила Каменеву следующее письмо:
"Лев Борисович, по поводу коротенького письма, написанного мною под
диктовку Влад. Ильича с разрешения врачей, Сталин позволил себе вчера по
отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За все 30 лет я
не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и
Ильича мне не менее дороги, чем Сталину. Сейчас мне нужен максимум
самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичем, я знаю лучше
всякого врача, т. к. знаю, что его волнует, что нет, и во всяком случае
лучше Сталина. Я обращаюсь к Вам и к Григорию (Зиновьеву), как наиболее
близким товарищам В. И. и прошу оградить меня от грубого вмешательства в
личную жизнь, недостойной брани и угроз. В единогласном решении Контрольной
комиссии, которой позволяет себе грозить Сталин, я не сомневаюсь, но у меня
нет ни сил, ни времени, которые я могла бы тратить на эту глупую склоку. Я
тоже живая, и нервы напряжены у меня до крайности"52.
Мы не знаем точно, когда Ленину стало известно об этом инциденте, но он
о нем узнал. И 5 марта 1923 г. вместе с письмом Троцкому, в котором просил
его взять на себя защиту грузинского дела в ЦК, Ленин продиктовал короткую
записку Сталину, помеченную грифом "Строго секретно" и "Лично", но посланную
в копии Каменеву и Зиновьеву. В записке говорилось:
"Уважаемый т. Сталин!
Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она
Вам и выразила согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал
известен через нее же Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко
то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены
я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы
взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами
отношения.
С уважением Ленин"53.
Затем Ленин попросил Володичеву пока письмо не посылать, очевидно
желая, чтобы Крупская предварительно с ним ознакомилась. Прочитав письмо,
она в большой тревоге пошла к Каменеву. "Владимир только что продиктовал
стенографистке письмо Сталину о разрыве с ним всяких отношений, - сказала
она и добавила: - Он бы никогда не пошел на разрыв личных отношений, если б
не считал необходимым разгромить Сталина политически"54. 6 марта Володичева в
дневнике дежурных секретарей записала, что Крупская просила этого письма не
посылать, но что она (т. е. Володичева) настояла на выполнении распоряжения
Ленина и 7 марта передала письмо лично Сталину, который тотчас же
продиктовал ответ, содержавший требуемые извинения55.
Крупская не знала, что решение о политическом уничтожении Сталина
созрело по крайней мере двумя месяцами ранее. В последнюю неделю декабря
1922 г. Ленин продиктовал записи, впоследствии ставшие известными как его
"завещание". Начал он 23 декабря с раздела, в котором советовал расширить
число членов ЦК до 50 - 100 человек. Эта запись была передана Сталину для
информирования ЦК. Сохраняя в секрете (даже от Крупской) остальные разделы
документа, Ленин продолжал диктовать в течение последующих двух дней. В этой
секретной части он пояснил, что численное увеличение ЦК было необходимо для
того, чтобы предотвратить раскол в партии, большую часть опасности которого
составляют отношения между Сталиным и Троцким. И далее следовало:
"Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках
необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно
пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже
его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС, отличается не только
выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в
настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным
увлечением чисто административной стороной дела.
Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны
ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы
этому помешать, то раскол может наступить неожиданно.
Я не буду дальше характеризовать других членов ЦК по их личным
качествам. Напомню лишь, что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева,
конечно, не является случайностью, но что он также мало может быть ставим им
в вину лично, как небольшевизм Троцкому.
Из молодых членов ЦК хочу сказать несколько слов о Бухарине и Пятакове.
Это, по-моему, самые выдающиеся силы (из молодых сил), и относительно их
надо бы иметь в виду следующее: Бухарин не только ценнейший и крупнейший
теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его
теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к
вполне марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не
учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики).
25.XII. Затем Пятаков - человек, несомненно, выдающейся воли и
выдающихся способностей, но слишком увлекающийся администраторством и
администраторской стороной дела, чтобы на него можно было положиться в
серьезном политическом вопросе.
Конечно, и то и другое замечания делаются мной лишь для настоящего
времени в предположении, что эти оба выдающиеся и преданные работники не
найдут случая дополнить свои знания и изменить свои односторонности".
К этому разделу Ленин 4 января 1923 г. сделал добавление, рекомендуя
переместить Сталина с поста Генерального секретаря. И если, начиная
диктовать, он, возможно, еще и не был полностью уверен в необходимости
лишить Сталина власти, то теперь все сомнения рассеялись. Поэтому
продолжение этого раздела записей имело следующее содержание:
"Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в
общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности
генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с
этого места и назначить на это место другого человека, который во всех
других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно,
более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам,
меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной
мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки
зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не
мелочь, или эта такая мелочь, которая может получить решающее значение"56.
Тот, кто станет изучать документы, объясняющие причины принятия Лениным
по данному вопросу столь жесткого решения, легко обнаружит ключ к разгадке в
слове "грубость", которое означает не только оскорбительную речь, но и
оскорбительные поступки. И в последних высказываниях Ленина о Сталине это
слово играет весьма существенную роль. Свое письмо к Сталину от 5 марта с
требованием извинений Ленин начал с упоминания грубости по отношению к
Крупской. Вполне возможно,
что Ленин узнал об инциденте в конце декабря или начале января, то есть
вскоре после случившегося, и что грубость Сталина в отношении жены Ленина в
какой-то с
...Закладка в соц.сетях
