Жанр: Политика
Наши люди. Выбранные места из бесед с великими
... места как бы даже
меньше, чем мини-бикини. Если вы видели обложку - да видели, точно, она не
могла вам не броситься в глаза на фоне прилизанных иностранных красавиц,
совершенно фригидных. Это был эпатаж публики, наркотическая женская мечта,
несбыточная, как бесплатный кокаин, - чтоб из своей в доску, домашней,
славной и привычной вдруг сделаться новой красавицей, чужой, недоступной и
даже - да пусть это хоть сама Пугачева - неузнаваемой.
"Vogue" тогда созвал форум, чтоб обсудить свою удачу. Большие кутюрье,
великие имиджмейкеры, дорогие студийные фотографы - все знающие люди важно
комментировали событие. Сама же Алла сказала две пронзительные вещи.
Первая. Этот имидж нам кажется, да, новым. Но некоторые ее такой давно
знают и видали: она как раз такая по утрам! Когда, только проснувшись, еще
ничего не успела с собой сделать. То есть мы с вами попали в узкий круг
избранных, нас допустили пусть в утреннюю, но все-таки спальню, и вот мы в
ней толпимся, наступая друг другу на ноги и сопя от ответственности и
важности момента.
Второе. Там был вопрос: какой она собирается быть в 2000-м? Ответ
последовал роскошный: намерена беспорядочно питаться, потолстеть и
постричься под "ноль".
Это все происходило в ресторане "Catwalk". Там же Алла Борисовна осталась
отобедать. Компанию ей составили Алена Долецкая и ваш покорный слуга. Да, но
как же это мыслимо, чтоб она в таком публичном месте могла запросто
перекусить? Разве только за ширмой? Вы будете смеяться, но именно за ширмой,
которая и была поставлена; да, только так... Простодушная публика завидует
знаменитостям, а между тем великие едва ли лукавят, утверждая, что слава
приятна только первые три дня, а когда после всю оставшуюся жизнь
скрываешься за ширмами и темными стеклами очков, накрывшись еще паричком, то
может надоесть. Помню, как однажды точно так же, за ширмой обедал в
московском английском клубе Чубайс в лучшие свои времена. Прослышав про
высокого гостя, за ширму прорвался модный писатель в кожаных штанах и лично
презентовал олигарху свою "свежую" книжку. Скандал, конечно, и охрану
уволили. Но фокус в том, что Алла-то Борисовна без охраны, вот какое дело!
Кстати, я этого до сих пор не могу осмыслить.
Да... Пугачева одинока так же, как президент страны, в том смысле, что
гражданам России тяжело с ними вести беседы на равных. Им там, на самых
верхах - у них верхи разные, - не с кем пообщаться на равных, чтоб никто не
смотрел в рот с глупой улыбочкой. Официантки, конечно, к столу подходили, -
но чаще сам Фабиано, владелец заведения, запечатлевая образ народной
артистки СССР в своей итальянской душе...
За обедом говорили про моду, это самое холодное из искусств.
- О нет, я не понимаю ничего в моде! Я ношу, что мне захочется. А если
то, что я ношу, вам не нравится, значит, у вас плохой вкус. У меня-то точно
хороший! - давала разъяснения она.
Таким образом, выходит, что нам с Аллой Борисовной в отличие от вас мода
глубоко чужда потому, что наш с ней вкус тоньше вашего; вы уж не обижайтесь.
Обед за ширмой
Обсуждали и прочие светские темы, включая даже такую жестокую, как
похудение. Мы это обсуждали, несмотря на то что еда, даже на наш
взыскательный вкус, была хороша.
- У женщины щеки должны быть меньше глаз, иначе непорядок! - учила
Пугачева. Мы запоминали.
- При чем тут вес! - утешал я собеседниц. Они пришли предаться житейской
радости, а им такое... - Не это главное, но драйв! Вот Людмила Зыкина
худобой не страдает, а как себя держит, какой взгляд у нее! Вы ей смотрели
когда-нибудь в глаза? Я их до сих пор не могу забыть.
- И это верно, - сказала Пугачева, съев вслед за салатом приличный кусок
мяса с кровью и заказывая себе на десерт порцию спагетти с овощами, а заодно
уж и ликера тоже. - Когда я худая, я не знаю, как мне жить... Все, что мне
нравится, то мне не идет. Мне лучше быть не худой и не толстой, а такой
средней - как сейчас...
Это можно было понять как приглашение ее хорошенько рассмотреть, и я этой
возможностью воспользовался. Вот ее новые ровные волосы, которые страшно
приближают ее к своему народу, который так и норовит махнуть рукой на
сложные прически в пользу простоты. Лицо, по которому не бегут ни мысли
случайные, ни чувства, но только то, что задумано, что может занять и
увлечь, - и потому хочется смотреть не отрываясь. Идеальные зубы нерусской,
ненашей белизны, произведение искусства. Шея с удивительным медальоном в
виде серебряной (а может, и платиновой) тонкой трубочки, из которой как бы
выкатывается маленький брильянтик. Это похоже на фонарик для Барби. Алла
берет его пальцами и говорит в драгоценный камень:
- Дорогой, я здесь!
И поясняет:
- Так я разговариваю с Филей, когда он далеко...
Филя, однако, не отвечает из своего гастрольного Питера, он временно
недоступен - видимо, он как раз out of the coverage любовного бриллианта.
Дальше - кольца, перстни, все как надо. Черное летящее платье - надо
полагать, какой-нибудь нечеловеческой дороговизны. И туфли - на низком
каблуке, с закругленными носками и ремешочек с пряжкой. Туфли очень
трогательные, я помню такие на первых красавицах нашего детсада.
Трогательность эта расслабляет не меня одного:
- Это мне Филя привез...
Мы молчим из уважения к трогательности. Кроме того, и слов-то у нас нет,
если честно.
Прогулка в белом лимузине
После обеда поехали кататься в лимузине, том самом знаменитом, который
снаружи белый и блестящий, а внутри розовый, мягкий, кожаный, в этом
растянутом "Линкольн-таункар стрейч", последним словечком названия
совпадающем с упругими джинсами. Уж мы все в таких лимузинах езживали и уж
знаем, каково по нему ползти раком, - это как в шахте, как в окопе, как в...
Однако достаточно эротических аллюзий. Да, не забыть бы еще сказать про
внутреннюю сухость, намеренно подчеркнутую пустыми хрустальными графинами в
непременном лимузинном баре.
- Что так?
- Это Пресняков тут раньше держал и виски, и коньяк, - а теперь нет
ничего!
Насчет лимузинов меня всегда волновал вопрос а отчего бы в ту же цену и в
ту ж крокодилью длину не завести трейлер, он же camper, этакий маленький
автобус с диванами, с кухонькой, с совмещенным санузлом и холодильником для
пива? (Бывают, кстати, и с ванной, в таких знатные киноартистки ездят на
съемки...) Я про это спросил и Аллу. Но она и не подумала отвечать. Видно,
вопрос непростой...
Но куда б съездить?
На ночь глядя мы неожиданно поехали решать такой солидный вопрос, как
квартирный. Как-то внезапно зашла речь о том, что ввиду выросшей семьи надо
бы Алле Борисовне увеличить городскую жилплощадь. С дачей у нее вопрос давно
решен, но в городе тоже ведь надо достойно расположиться, так? Да, само
собой - но где? Как всегда в таких случаях, нашлось полно советчиков даже в
таком узком кругу.
- Ну, что же! Поехали смотреть! - великодушно сказала она. - Везите,
показывайте, где б вы меня поселили, будь ваша воля! Трогай, Витя!
Витя тронул, мы растерялись, но уж поехали.
И куда ж, интересно, да еще на ночь глядя? Ну, во-первых, не так много в
Москве домов, которые тянули бы на уровень Пугачевой. А что поздно -
плевать. Как только к нам выскакивали секьюрити, Алла с тихой вежливостью
говорила пару слов, и жизнь моментально менялась к лучшему. Охрана
становилась навытяжку и поедала народную артистку глазами, вызывала по
рациям и сотовым менеджеров и, еще даже их не дождавшись, открывала
выставленные на продажу квартиры, рассыпаясь в извинениях за пятиминутную
задержку в поисках ключей и торопливо растворяя ворота, чтоб наш верный
лимузин неуклюже, как крейсер, вплыл в тесный маленький двор - внутренний и
бесполезный, как Черное море.
Впрочем, квартиры почти все имели губительные непомерные изъяны. Одна
стояла прямо на трамвайных путях. Другая непростительно разместилась в
старом доме, который, хотя и молодился, как мог, и выставлял напоказ свой
капремонт и даже реставрацию, все равно не мог угнаться за молодежью...
Третья была почти всем хороша, да только стояла в переулке с названием,
которое навевало безнадегу, - Последний!
И только одна глянулась нам всем без исключения.
Мы ходили по всем трем этажам квартиры, и охранник подсвечивал нам
фонариком, чтоб мы не провалились в пролеты будущих лестниц. Прогуливались
по крыше, на которой был устроен один бескрайний балкон. И молча ужасались
квартирным площадям. Борисовна нас утешала:
- Да что вы переживаете! У Лигачева еще больше!
Мы молча калькулировали: кто такой против нее Егор Кузьмич и чего ж тогда
ей, по-хорошему, должен выписать Моссовет...
Но она вздыхает:
- Я теперь все сравниваю с Майами... (Где у нее, говорят, квартира. -
Прим. авт.)
Это понятно. Ну да кому ж сейчас легко?
Ничего толком не решив с той квартирой, мы из нее вернулись в простую
ночную столицу. Представьте себе теплую весеннюю ночь в Москве, - самое
время бродить по ней разным подозрительным типам. И тут навстречу им идем
вот мы. Великая и могучая Алла Борисовна, окруженная свитой из дам и
девушек, а с ними я. Вы спросите - в качестве кого? Высокий толстый молодой
человек явно из провинции, непримечательной, совершенно небогемной
наружности, да еще и скучной ориентации, - это, само собой, телохранитель!
Так на меня все и смотрели, что читалось в глазах восхищенной публики. При
том что все ведь уверены, что ее охраняет переодетая "Альфа"! Я между тем
покорно ожидал, когда из-за угла выскочит фанатик с изящным револьвером, -
как звали того идиота, Хинкли, что ли, который завалил Леннона? - и я
прикрою ее грудью, в которой бьется большое сердце. И еще перед моим
мысленным взором пролетал мой верный перочинный ножичек офицера швейцарской
армии, и я для тренировки то и дело резко откидывал полу пиджака... Умирать,
конечно, не хотелось, но куда ж было отступать? В тот момент, когда слева к
нам рванулась раскосая девушка, я понял, что час мой пришел, неожиданностью
это не было, - и перед моим мысленным взором стало проноситься что положено.
Но девушка метнулась всего лишь для того, чтоб сказать о своей любви. Когда
у меня отлегло, я сделал ей замечание:
- Вы, значит, любите, а мы что? Как бы не любим? Странная вы, однако...
Никто уж не помнит, с чего зашла речь про цыган. Заговорили, и ладно,
но...
- Едем к цыганам! - это она сразу так решила.
Мы заползаем в колбасную кишку лимузина и мчимся. По пути Алла
рассказывает старинную историю, как 15 лет назад, при советской власти, одна
цыганка выманила у нее 14 тысяч тогдашних советских рублей. Мы провели
мозговой штурм и так прикинули, что применительно к реалиям жизни это будет
никак не меньше 150 тысяч долларов. Пугачева тогда еще звонила Коле Сличенко
жаловаться, он смеялся и говорил: "Чем больше человек отдаст цыганам, тем
счастливей будет". Мы ужасаемся и горюем вместе с Аллой, но она первая
начинает смеяться: ведь с того момента таки и пошло ей счастье! И разве б
она его сейчас согласилась променять обратно на те 14 тысяч рублей? Правда,
смешно...
К цыганам!
А куда сегодня ехать к цыганам? Кажется, в Москве и нет других центров
досуга в старинном цыганском духе, кроме заведения Вишневских. Это на
Манежной, в верхнем этаже - против Водовзводной башни.
- Цыгане! Люблю. Я ведь начинала с этого, - прочувствованно, однако же и
с достоинством сказала Алла.
Это она думает, что так начинала. А у меня лично другие сведения.
Начинала она с той голубой пластиночки, которую нам в общаге крутил гений по
фамилии Малофеев - фотохудожник, портной самопальных джинсов и изготовитель
поддельных объективов типа "рыбий глаз" из проявочного бачка для широкой
пленки.
- Слушайте! - сказал он, оторвавшись от "Зингера", чтоб закрутить под
иглой вырванную страничку из "Кругозора". - Эта девчонка, "Арлекино", далеко
пойдет.
И таки ведь угадал. На моей памяти Малофеев был первый, кто предсказал ей
могучий успех. Конечно, сегодня много желающих приписать эту заслугу себе.
И вот мы входим наконец к цыганам... Они встречают у входа со счастливыми
лицами. Я вижу потрясенное лицо хозяина, Дуфуни Вишневского, который тут же
скрывается в кабинете, долго не смеет оттуда показаться и осмеливается
только послать нашему столу литр "Курвуазье", который мы, впрочем,
приберегли для Фили; негоже у цыган пить коньяк, это моветон, тут жанр
безоговорочно требует водки.
После первой рюмки Алла развернула свою кепку на вратарский дворовый
манер задом наперед - и оказалось, что там, на затылке, вышита перламутром
буква "А", кстати, первая во всем алфавите. Потом была еще одна смена
имиджа, обратная смена: она взъерошила волосы обеими руками, это удивительно
интимный жест, это такая игра, как будто перед самой любовью, когда никого
посторонних.
Валя Вишневская вышла на сцену и специально для дорогой гостьи спела
правдивую песню насчет того, что "нисколько мы с тобой не постарели". И то
правда: Тина Тернер, которая не в пример старше обеих, и сегодня себе ни в
чем не отказывает.
Тут же случился обмен опытом, моментальная работа над собой.
- А ты, Валя, попробуй тихо петь!
- Как же тихо? Тут ресторан, люди гулять приходят, кутить к цыганам,
разгул же нужен!
- А ты попробуй! Это я тебе говорю, серьезно!
И ведь уговорила! Валя запела тихо. Мы, кстати, чуть не заплакали, да и
Валя сама была потрясена: оказывается, тихие слова разят глубже громких!
Потом Алла сходила за Дуфуней, который не смел выйти из кабинета в зал
при Пугачевой, и за руку привела его за стол. Ну, выпили по чуть-чуть, за
детей, закусили чем Бог послал, хозяин взял гитару (обычно в советском быту
за ней, бывало, бежали к соседям, но тут, у цыган, она как будто случайно
нашлась, ее только пришлось отцепить от сценического электричества). Все так
запросто, по-домашнему. Еще за парой столиков сидели люди, но такие смирные,
как дальние родственники.
Ну и запели, уже за столом. Дуфуня с Валей затянули свое. У них есть одна
такая любимая песня, которая душу выворачивает. Мы по-цыгански только со
словарем, но все равно догадались, про что это. Там про такую любовь, что
сил нет, Ромео с Джульеттой просто отдыхали, у итальянских тинэйджеров был
не более чем слабый курортный роман, если сравнивать. Мы просили повторить,
но с нами этого даже обсуждать не стали - страшная песня и так их вымотала.
Мы тогда сами запели что попроще: "Я ехала домой, я думала о вас..."
Алла при этом смотрела на меня, да мы и сидели напротив. У меня легкий
мороз шел по коже, жутко и волнительно было думать, что это могло быть про
меня! Тем более что натурально ей скоро домой, а в дороге, когда мчишь по
ночной Москве, как раз и думается про приключения...
Пародия на телевидение
Это была карикатура на телевидение - то, что мы устроили. Таким, видимо,
представляют себе телевизор дикие папуасы: как будто это ящик, ну, в
буквальном смысле слова, а внутри за стеклом сидят люди, буквально принимают
пищу и поют застольные песни. Зрители же снаружи смотрят, раскрыв рты и
глупо улыбаясь, - с полдюжины поклонниц и поклонников толпились на улице
перед окном и млели от концерта. Только звука не было. Но в этот момент у
нас, внутри, зазвонил хозяйский сотовый. (Я так подозреваю, что вообще
мобильники изобрели специально для кочевников, для тех же цыган - знаете,
вольница, табор, скачешь и названиваешь знакомым ромалэ, которые тоже не в
состоянии дождаться звонка по месту жительства.) Так вот он зазвонил уже в
который раз. В прошлые разы это была внучка Мадленка, ее отшивали, потому
что тут же такие гости, и говорили: "Все, гуляй!" - то ли себе, то ли ей.
Было просто не до нее, понимаете? А на третий раз трубку взял в руку я и, не
отрываясь от пения, нажал на "Yes". И сказал туда сразу, не дождавшись даже
их "алло":
- Выступает (пауза) народная артистка СССР (опять пауза) Алла Пугачева!
Прямая трансляция с Манежной площади.
Телефонный микрофон я держал направленным на Аллу. "Ах, как любила я
цыгана, но только пуля из нагана", - выпевала она простодушные
чувствительные слова. Мы тоже поем. Причем поем, как вы понимаете, кто как
может, одни хуже, другие лучше, и с этим ничего не сделаешь, но никому не
было обидно, даже мне, - притом что я совсем чуть-чуть цыган и совершенно не
Пугачева. Однако петь меня учила сама Людмила Зыкина, - она объяснила мне,
как это делается, и рассказала мне всю правду про мелизмы.
Пугачева после спохватилась:
- Это что, в прямой эфир шло?! Какой канал? Или это FM?
- Не знаю, я не спросил. Да и какая разница? Народ везде один и тот же. А
вы певица народная и обязаны ему, своему народу, петь, - говорю.
Однако это оказалась всего лишь Мадленка. Ну тут понятно - раз речь про
детей и внуков, то все расчувствовались.
- Кристина мне к юбилею сама приготовила концерт... - Она вспоминала про
дочь, и в глазу ее засверкала слеза, я видел это в профиль. Слеза была
маленькая, но яркая, чистая и теплая.
- Я ей в карьере ничем не помогла! В этом и состоит моя главная помощь...
Цыгане смотрели на нее одни недоверчиво, другие с осуждением: как так не
помочь - это ж дети, а дороже ничего не бывает! Я слышал тут в ресторане их
самую страшную клятву: "Чтоб мне детей не видеть!"
Тема развивается. К детям плотно примыкают зятья.
- Валя! Ваш зять Сережа просто писаный красавец! - говорю я.
Валя тает. А Алла задает вопрос:
- А мой что, не красавец?
- А-а-лла Борисовна! Ну как вы можете! - обижаюсь я. - Это же ваш зять!
Поэтому он вне подозрений.
От зятьев перешли к мужьям. Вспомнив, что в моей стране любят мыльные
оперы, я употребил сравнение из какого-то дешевого сериала:
- Дуфуня - чистый как дитя!
Валя подняла на меня глаза и воскликнула:
- Да, да! Как же это верно! - Ну, вы знаете цыган. Они точно как дети и
сами это знают.
- Береги его, - сказала Пугачева.
- Я так боюсь за него... Ты тоже волнуешься, что у него давление? Знай:
если с ним что случится, я тоже уйду - несмотря на дочку и внучку.
- Нет, - мягко, но решительно сказала Алла Вале, - ведь я с тобой.
А Вале неудобно было с этим спорить, тем более что Дуфуня, слава Богу,
живой и здоровый.
Конечно, в такой эмоциональной атмосфере немудрено расчувствоваться. Одна
присутствующая девушка так и сделала и от чувств принялась беззлобно, но
громко сквернословить. Алла принялась ее уговаривать:
- Ну ты хоть неделю матом не ругайся, все ж пост! (Дело было как раз
перед Пасхой. - Прим. авт.)
Девушка обещала подумать.
Как мы с ней целовались
А дальше что ж? Дальше - царственный жест, не хуже шубы с барского плеча.
Ведь что получилось? Валя - артистка, она пела для нас, и сами собой тут
разумеются цветы. Где их взять среди ночи? В багажнике лимузина Пугачевой! Я
иду за корзиной, мне ее выдает шофер Витя, который ради этого отрывается от
лимузинного телевизора и очень приветливым голосом спрашивает, долго ли еще
ему нас ждать.
Несу цветы по Манежной. Прохожая девушка спросила меня с убийственной
доверчивостью:
- Это мне?
- Нет, - говорю, - это другому человеку - Пугачевой А.Б., которая тут
поблизости проводит культурный досуг.
Девушка уважительно оглянулась на кремлевские башни, в направлении
которых я вроде шел. Какие ж тут шутки - Алле Борисовне вполне по рангу.
- Серьезно? Ну тогда передайте ей привет от Юли Шишкиной.
- Она вас знает?
- Нет. Но, может, ей все равно будет приятно.
Она засмеялась и быстро-быстро застучала каблуками, догоняя свою
беззаботную молодую компанию.
- Постой! - начал было я. Вид у нее был такой счастливый, да и весна же,
что мне захотелось все бросить, догнать и тоже пойти прожигать жизнь. Но
усилием воли я сдержал себя: нельзя, меня ведь сама Пугачева ждет! Кроме
того, я ведь и так уже ее, жизнь, как раз прожигал.
Но наступил прощанья миг. Мы на прощанье целовались. Не скрою, я этого
ждал весь вечер да еще полночи.
- Это должно остаться между нами? Чтоб я унес этот секрет в могилу? Или
можно этим хвастать теперь всю оставшуюся жизнь?
- Валяй! - разрешила она.
Щедрость, достойная королевы...
1999
???? ВОЛОДЯ ЯКОВЛЕВ ????
Блеск и продажа "Коммерсанта"
Будучи человеком продвинутым, отец основатель "Коммерсанта" опять обогнал
всю страну: с объявлением своего личного дефолта он сумел опередить само
Правительство России, а с уходом - даже такую историческую личность, как
Ельцин Б.Н. Все бросив, он ушел, как Лев Толстой, тоже став зеркалом - новой
русской революции.
В январе 2000 года прогрессивная общественность отметила славный
10-летний юбилей "Коммерсанта". За две пятилетки пройден большой
поучительный путь: от радости, вызванной у советского читателя появлением
первой свободной газеты, до темной истории с продажей "Коммерсанта" через
посредство подставных лиц и новых забавных слухов того рода, что-де это не
продажа, но сдача в аренду вплоть до окончания выборных кампаний.
За прошедшие годы образ отца основателя "Твердого знака" как-то
подзабылся, и заслуги его немножко задвинуты в тень. Иные знакомые Володи
Яковлева - даже те, кому он ничего плохого не сделал, - сегодня запросто
могут отзываться о нем пренебрежительно. Без труда можно услышать множество
рассказов о его ошибках, неверных решениях, убытках, долгах. Его корят
отходом от бизнеса. "Совсем с ума сошел" - это очень средний и весьма
доброжелательный отзыв.
Видимо, это легко и приятно - считать себя умней, профессиональней и
дальновидней Яковлева. И кипятиться: "Нет, я бы на его месте..." Но чудес не
бывает: на его месте оказался именно он сам, а не кто-то другой. Не кто-то
более мудрый, красивый, последовательный, интеллигентный, добродушный,
свойский, вообще достойный! - а именно Яковлев В.Е.
Это он в весьма юные годы (20 с чем-то) публиковал нашумевшие, даже в
Политбюро было слышно, отчеты о своих журналистских расследованиях (да хоть
про тех же "люберов"). А потом стал одним из самых успешных и знаменитых
кооператоров. После начал выпуск первой легальной массовой свободной газеты
- еще при советской власти! Далее основал очень серьезный издательский дом -
кстати, первый в стране. Заработал сколько-то там миллионов долларов; в
прессе мелькали разные цифры. Это все - в отличие от каждого из нас, ну,
практически каждого. Так что лишь с очень большой и некорректной натяжкой
можно утверждать, что Яковлев такой же, как все.
Впрочем, тут еще надо разобраться. Как все - это как? Смотрите! Детей
нашей страны - всех без исключения детей - с самого нежного безграмотного
возраста зомбировали насчет беспримерной мудрости Льва Толстого. Который,
между прочим, из успешных графьев, из олигархов русской литературы ушел
сперва в сельские учителя, после в босые пахари, а далее и вовсе в бомжи.
Русский царь и тот все бросил, подписал отречение на станции Дно и удалился
в глухую провинцию "святой Руси" - вместо того чтоб гордо и прилюдно
погибнуть на плахе, не сдав прежде достоинства, - как подобает европейскому
монарху. Русский президент не дотерпел, не пожелал доцарствовать до
нормальных выборов и ушел от дел, все бросив на своих опричников. Русский
поэт, которого на весь мир объявляют живым гением, плюет на все и
отказывается от Нобелевской премии - по просьбе каких-то начальников. Все
смято и выкинуто на полдороге, ничто в стране не доводится до конца! Ни
революция, ни контр-революция, ни обобществление, ни приватизация, ни
стройка, ни даже снос; котлованы не дорываются, дороги не достраиваются,
жизнь не доживается - а так, комкается и выкидывается.
После утомляющего множества таких примеров - чего ж удивляться, что дети,
выросши, не желают систематически трудиться, а бросают все и приступают,
извините за выражение, к "поискам истины"? Если не в заезженной Ясной
Поляне, так в каком-нибудь нерусском чудаковатом Непале, а нет лишних денег,
так просто в советских пивных или даже вовсе - пардон за штамп - на
интеллигентских кухнях, в тесноте которых наши яйцеголовые проигрывали,
проиграли жилплощадь всей страны.
Вот и Яковлев - гляньте на него! - тоже вслед за иными великими отошел от
дел. Бросив кому попало свою империю вместе с подданными, а взамен получив
всего лишь деньги. (Так барин проигрывал в карты сельцо с холопами! Тут не
следует искать пафоса, всякий хозяин вправе продать свое имущество;
подумаешь, купил-продал, в стране никто не хочет производить товар, у нас
все приторговывают - не издательскими домами, так нефтью или турецкими
кожанками. Впрочем, слово "торгаш", говорят, утратило советскую
презрительную интонацию.) О, как же это по-русски! Фактически Яковлев вслед
за Толстым тоже стал неким зеркалом - новой русской революции.
Яковлев, как и Толстой, тоже оставил дело, жену, детей - только провинцию
для блуждания вместо русской выбрал цивилизованную, заграничную. И влачит
там эмигрантскую жизнь... В ряду прочих рантье из разных экзотических стран,
среди бездельников, прожигающих жизнь, - к неприятному удивлению работящих
американских миллионеров. Что, завидная участь?
Это кому-то может активно не нравиться по тем или иным мотивам. Ну да
разве ж мы живем свою жизнь с целью нравиться кому-то постороннему,
чужо
...Закладка в соц.сетях
