Жанр: Политика
Михаил Горбачев - путь наверх
В.Соловьев, Е. Клепикова
МИХАИЛ ГОРБАЧЕВ: ПУТЬ НАВЕРХ
( из книги "КРЕМЛЕВСКИЕ ЗАГОВОРЫ" )
Вечером 19 сентября 1978 г. на железнодорожной станции Минеральные
Воды на Северном Кавказе остановку сделал поезд специального назначения. В
нем из Москвы в столицу Азербайджана Баку следовал генеральный секретарь
ЦК КПСС Брежнев в сопровождении своего помощника Черненко. На перроне
курортного городка их встречали председатель КГБ Юрий Владимирович
Андропов, проходивший курс лечения в соседнем Кисловодске, и партийный
хозяин Ставропольского края, в который административно входили Минеральные
Воды, - Михаил Сергеевич Горбачев.
К слову сказать, Андропов и Горбачев были уроженцами здешних мест,
земляками и это послужило пусть не единственной, но одной из причин их
дружбы, хотя между ними было почти 17 лет разницы. А укрепили эту дружбу
регулярные наезды в Ставропольский санаторий "Красные камни" -
таинственный шеф тайной полиции предпочитал лечиться в родных местах. По
долгу службы, дружбы и на правах хозяина, Горбачев обхаживал своего
высокого гостя, но делал это деликатно, ненавязчиво со свойственным ему
тактом и с учетом отличия Андропова от других кремлевских олимпийцев:
Андропов не пил и не охотился, шумным компаниям предпочитал уединение и
даже отдыхая и лечась, продолжал работать, поддерживая круглосуточную
связь с Москвой.
Вот и сейчас он вынужден был прервать свой отдых, чтобы встретиться с
Брежневым и его ближайшим другом и доверенным лицом Черненко. По протоколу
и в силу субординации ни Андропов, ни тем более Горбачев не могли
манкировать этой встречей. Да и не в их интересах было ее пропускать.
Брежнев мог проехать в Баку и не останавливаясь на станции Минеральные
Воды. Вопрос об остановке был решен в самую последнюю минуту перед
отъездом из Москвы. Организатором этой встречи был Андропов, выигрывал от
нее Горбачев. За время этой краткой остановки решалась его судьба - к
концу года он уже был переведен в Москву.
Таким образом, эту встречу следует считать исторической - 19 сентября
1978 г. на перроне маленькой кавказской железнодорожной станции сошлись 4
человека, которым суждено было в дальнейшем сменять друг друга в качестве
руководителей государства.
Политическое вознесение Михаила Горбачева явилось результатом, а
точнее - побочным продуктом "больших кремлевских игр", которые в 1978 г.
вступили в решающую стадию.
Для того, чтобы Горбачев попал в Москву, судьбе пришлось столкнуть в
жестоком поединке двух его главных покровителей - Юрия Владимировича
Андропова и Федора Давыдовича Кулакова, который закончился победой первого
и гибелью последнего.
В_о_т_ к_а_к_ э_т_о_ б_ы_л_о.
Если личность Андропова читателю хорошо знакома по многочисленным
советским и зарубежным публикациям, то Кулакова, одно время наиболее
вероятного претендента на кремлевский престол, необходимо за давностью лет
представить заново. Тем более, что именно он сыграл ключевую роль в раннем
восхождении Горбачева, пока шефство над провинциальным аппаратчиком не
перешло к Андропову.
Неожиданный рывок в карьере Горбачева - правда, в пределах его
Ставропольских пенатов, где он сидел в общей сложности более 20 лет после
окончания Москоского университета, - произошел, когда руководителем
Ставропольского края был прислан Кулаков. Лицо независимое, с собственными
идеями преобразования Pоссии, он оказался в Ставрополе по капризу Хрущева,
который использовал здешние места для "ссылки" своих опальных
приспешников. (До Кулакова сюда был сослан маршал Булганин, член
Политбюро, премьер и одно время постоянный спутник Хрущева в его поездках
за границу).
Какова бы ни была причина высылки Кулакова из Москвы в Ставрополь,
она явно не была вызвана идейными разногласиями с Хрущевым - скорее
личными. Ведь Кулаков сам был человеком хрущевского склада - не бюрократ,
а работник, чувствующий личную ответственность за бедственное положение
экономики страны и, как Хрущев, осознающий острую необходимость
радикальных перемен. Волевой, реформаторский, c большей долей
импровизации, стиль кулаковского руководства оказал глубокое воздействие
на молодого Горбачева, и позднее тот не раз пытается имитировать Кулакова
на разных постах, включая высший пост в советской империи.
Именно под началом Кулакова Горбачев проделал значительную эволюцию -
от идеологического ортодокса-сталиниста, каким он был в Московском
университете, до реформатора-хрущевца. Откуда было знать Горбачеву, что
неожиданно для мира страны и для самого себя Хрущев, этот
реформатор-самоучка и потрясатель советской системы, уйдет на пенсию
"ввиду преклонного возраста и по состоянию здоровья" (такова была
официальная формулировка причин отставки Хрущева). Любопытно, однако, что
именно в Ставропольском крае, когда там секретарствовал Кулаков,
окончательно вызрел приведший к падению Хрущева заговор бывших его
соратников во главе с Брежневым.
Осенью 1964 г. Кулаков принимал кремлевских заговорщиков "у себя" на
юге, в Тебердинском заповеднике. Во время прогулок и за вечерним застольем
план переворота был выверен до последних деталей. Кремлевские гости
полностью доверяли Кулакову, поскольку он числился среди жертв хрущевского
произвола, и его поддержка заговора считалась само собой разумеющейся. И в
самом деле, поддерживая практические реформы Хрущева и его примитивный
грубый демократизм, Кулаков все более приходил в отчаяние от
непоследовательности и необузданной импульсивности Хрущева. К тому же,
загнав Кулакова в Ставропольскую глушь, Хрущев лишил этого энергичного
деятеля какой-либо политической перспективы, и, в случае снятия Хрущева,
для Кулакова брезжил луч надежды оказаться опять в Москве, в центре
власти.
Итак, кремлевские конспираторы могли полностью положиться на своего
гостеприимного хозяина.
Горбачев в это время ведал в Ставропольском крайкоме кадрами и к
заговору по "малолетству" и по номенклатурной незначительности не
примыкал. Однако вообще не знать о заговоре он не мог, будучи доверенным
лицом Кулакова и наблюдая небывалое скопление кремлевских тузов в их
глубокой провинции. Видимо, это был первый усвоенный Горбачевым урок
борьбы за верховную власть, хотя настоящая школа интриг у него впереди,
когда его непревзойденным учителем станет Андропов.
Уже через месяц с небольшим после падения Хрущева Федор Кулаков,
участвовавший в заговоре на вторых ролях, был тем не менее возвращен в
столицу, в Центральный Комитет, где возглавил Отдел сельского хозяйства
ЦК, - путь, аналогичный тому, который 14 лет спустя проделает его протеже
Горбачев. Так Кулакову удалось выправить тяжелый вывих, причиненный его
государственной карьере четырьмя годами ставропольской ссылки, и
возобновить свою реформаторскую деятельность, где его ждали крупные удачи,
неуклонное приближение к власти и трагическая смерть.
А пока что у Михаила Горбачева появился в столице влиятельый патрон,
который поспособствовал ускоренному взлету его провинциальной карьеры - в
1970 году, в возрасте 39 лет, Горбачев становится полновластным хозяином
Ставропольского края, по размеру равному Австрии. Однако в масштабе СССP
это было не так уж здорово - один из 181 провинциальных партийных
секретарей, по числу территориальных единиц Советского Союза. Шансы
подняться когда-нибудь до руководящей должности в Москве у Горбачева
практически мало отличались от нуля, особенно если учесть, что всего
несколькими годами ранее из Ставрополя в Москву был вызван Кулаков, и там
уже работал другой ставропольчанин по происхождению - Андропов. Поставляя
к кремлевскому столу бутылки нарзана из местных минеральных источников,
Горбачев и думать не мог, что сам когда-нибудь будет сидеть за этим
столом, а в конце концов и председательствовать за ним. Кстати, именно
минеральные источники Ставрополья были главной причиной политических
дивидентов партийного руководителя этого края, а вовсе не богатые
черноземные земли и собираемые с них урожаи.
В Ставрополье находится главная курортная зона страны - район
Кавказских минеральных вод, и на их основе построены курорты всесоюзного
значения, где применяются прогрессивные методы грязевого и ванного
лечения. В этом благодатном крае с теплым, но нежарким летом и мягкой
сухой зимой сосредоточены правителственные лечебницы и дачи, куда нет ходу
рядовому советскому гражданину. Здесь отдыхают, лечатся, принимают
целебные ванны, то есть по старинному обычаю русской аристократии
приезжают на "воды" со своими супругами и детьми кремлевские руководители,
министры, партийные боссы крупных городов, редакторы центральных газет и
генералы.
Горбачев, партийный губернатор края, встречает самых важных гостей,
сопровождает до места отдыха, навещает время от времени, осведомляясь, все
ли в порядке, нет ли жалоб, - ведет себя, как и положено гостеприимному
хозяину, и постепенно завязывает более близкие отношения с главными
руководителями страны. Это совсем не то, что встречаться с ними в Москве
на заседаниях ЦК, где собирается около 200 таких же, как он областных
секретарей и где невозможно выделиться из их безликой провинциальной массы
- разве только своей молодостью.
В одну из лечебниц для высшей партийной элиты, в "Красные камни" под
Кисловодском, зачастил Юрий Владимирович Андропов, чтобы подлечить почки,
а отчасти из ностальгических чувств: санаторий находится в нескольких
километрах южнее станции Нагутская, где будущий шеф и генеральный
секретарь родился 15 июня 1914 г.
Андропов жил в "Красных Камнях" в уединенном коттедже, ни с кем не
общался, если не считать регулярно приезжающих к нему из Москвы
сотрудников КГБ. Единственным из местных, для кого Андропов делал
исключение, был Горбачев, - его машину андроповская охрана пропускала
беспрепятсвенно.
Вскоре, однако, укромная дача в "Красных камнях" превращается в
плацдарм, с которого Андропов начинает свой крестовый поход против
коррупции, приведший его в конце концов к верховной власти в стране. И
происходит это с подсказки его молодого друга и земляка Михаила Горбачева.
Как известно, соседние провинции в Советском Союзе вступают между
собой в соревнование по всем видам экономических, бытовых и культурных
показателей, и называется это соревнование социалистическим, дабы
исключить из него "буржуазный" дух стяжательства, наживы, зависти и
обмана. На самом деле, именно этими качествами и определяется
"социалистическое соревнование", ибо от его исхода зависят премии, награды
и продвижения по службе местных руководителей. Соревнование между
Ставропольским краем Михаила Горбачева и Краснодарским краем Сергея
Медунова исключением из этого правила не являлось.
Однако Горбачеву в этом соревновании была заранее уготована роль
побежденного - не только потому, что земли Краснодарского края
плодороднее, чем на Ставрополье, но прежде всего потому, что Медунов был
старым приятелем Брежнева, а потому никому, кроме него самого, не
подотчетен и мог фальсифицировать свои показатели как хотел, не опасаясь
проверки. Брежнев, как известно, старался своих друзей в обиду не давать,
считая это нарушением кодекса дружбы. Эта система покровительства,
выручки, протекционизма и продвижения приятелей вообще была основным
механизмом его власти, который досконально изучил на посту председателя
КГБ Андропов перед тем, как начать подкоп под Брежнева через Медунова.
Именно на него у Андропова имелось компрометирующее досье, составленное на
него не без помощи Горбачева, который не только выслуживался таким образом
перед своим могущественным гостем, но и одновременно сводил давние счеты с
соседом.
Как установил с помощью Горбачева Андропов, в Краснодарском крае, а
особенно в Черноморском курортном городе Сочи, коррупция и взяточничество
в партийном и государственном аппарате получили официальный статус. Чтобы
купить машину, приобрести квартиру, добиться повышения по службе и даже
получить на ночь номер в гостинице, требовалось дать взятку. Ничто иное не
срабатывало. Более того, именно Краснодарский край оказался транзитной
зоной валютной операции на много миллионов долларов по продаже за границу
черной икры в банках из-под тихоокеанской селедки.
Понимая, что просто положить на стол Брежнева "дело Медунова" значило
бы вызвать у генерального секретаря обратную реакцию, Андропов организует
поток "писем трудящихся" из Краснодарского края в ЦК, КГБ и "Правду" с
жалобами на местное руководство и отчаянными призывами о помощи; с помощью
своей всесильной организации и при активном содействии Горбачева, собирает
компрометирующие факты против сочинского мэра; дабы возбудить против него
судебное преследование, разгоняет министерство рыбной промышленности за
операцию с черной икрой в селедочной упаковке. Заместитель министра был
приговорен к смертной казни, чем снимался номенклатурный иммунитет с
брежневских выдвиженцев.
Цель Андропова - прорвав первую, провинциальную фортификационную
линию Брежнева, приступить к штурму второй - Кремлевской.
В самом Кремле в это время происходит событие из ряда вон выходящее,
а именно - убийство. Вот почему нам придется, следуя законам детективного
жанра, прервать данную сюжетную линию и возвратиться к предыдущей.
Ставропольский покровитель Горбачева Федор Давыдович Кулаков проявил
себя самым решительным, энергичным и принципиальным человеком в
брежневском Политбюро. Бывший председатель одного из колхозов Петр
Абовин-Егидес рассказывает, как Кулаков, тогда еще работавший в
провинциальном руководстве, спас его от крутой расправы за критику
местного партийного начальства. Однако еще больше, чем этот,
Абовина-Егидеса поразили откровенные высказывания и тайные амбиции
Кулакова: "Это был неожиданный для меня сюрприз, и я не мог, да и не хотел
скрыть своего волнения".
- Думаете ли вы, что если бы оказались в Политбюро, то смогли бы
повернуть дело?
Кулаков криво усмехнулся:
- О, это почти невозможно.
- Что?
- Оказаться в Политбюро. Степень вероятности бесконечна мала.
- Ну, а повернуть дело?
- Если оказаться там, такая вероятность несколько большая, но и риск
бесконечно большой. Но тогда бы я уж на него пошел, правда, не сраз у...
Иначе ведь жизнь потеряла бы смысл: если человеку выпала бесконечно редкая
судьба, то надо оказаться достойным ее. Не попытаться использовать ее -
это уже преступление.
"Невозможное" случилось : Кулаков стал секретарем ЦК и членом
Политбюро. Все, кто был во второй половине 70-х годов так или иначе связан
с кремлевским истеблишментом и с кем нам тогда приходилось в Москве
встречаться, рассказывали о независимости и принципиальности Кулакова -
качествах, крайне редких на Кремлевском Олимпе. Один из журналистов
"Правды" назвал его даже "вторым Хрущевым", - и тут же добавил: "...но без
его закидонов".
В это время Брежнев был уже тяжело болен, в январе 1976 г.
кремлевским врачам с трудом удалось вывести его из состяния клинической
смерти, и с тех пор он находился в сенсильном состоянии.
"Наверху" решено было с почетом спровадить Брежнева на пенсию, а на
его место назначить Кулакова. По другому, более позднему варианту
московских слухов, за Брежневым должны были сохранить только что
обретенный им номинальный пост председателя Президиума Верховного Совета
СССР, а пост генерального секретаря партии передать Кулакову. О том, что
эти слухи имели под собой основу, говорит хотя бы следующий факт: в одном
из московских научно-исследовательских институтов наш приятель лично
присутствовал на "закрытой" лекции инструктора ЦК, который официально
подтвердил вторую версию и добавил, что это вопрос времени: утечка
информации в данном случае имела намеренный характер. Впоследствии,
оказавшись за границей, мы смогли убедиться, что эти слухи успели пересечь
океан и проникнуть в американскую прессу. Увы, всему этому не суждено было
сбыться. В ночь с 16 на 17 июня 1978 года Федор Кулаков, как сообщил ТАСС,
"скончался от острой сердечной недостаточности с внезапной остановкой
сердца". Одновременно КГБ распространял слухи, что крестьянский сын Федор
Кулаков после неудачной попытки захватить власть перерезал себе на
античный манер вены.
Люди, близко знавшие Кулаков, опровергали оба сообщения, утверждая,
что он был здоров, как бык, не знал, что такое головная боль или простуда,
был неисправимым оптимистом. Детальный и одновременно путанный отчет
специальной медицинской комисси во главе с главным кремлевским врачом
Евгением Чазовым вызвал еще большие подозрения, которые были косвенно
подкреплены тем, что ни Брежнев, ни Косыгин, ни Суслов, ни Черненко не
явились на похороны своего коллеги из Политбюро - случай беспрецедентный в
разработанном до мелочей церемониале похорон на Красной площади. По Москве
поползли слухи о том, что в Кремле появился убийца, который сам метит на
место больного Брежнева.
Выражая скорее общее мнение, чем собственное, Петр Абовин-Егидес
замечает: "И вдруг Кулаков внезапно скончался, умер, исчез, а ведь был
здоровяк, крепкий мужчина. И меня, конечно, не покидает чувство, что он
оказался кремлевской мафии не ко двору, и его "испарили" - по Оруэлл
у...".
Именно с Кулакова начинается кампания Андропова по устранению тем или
иным способом соперников и врагов. Это - время загадочных опал и не менее
загадочных смертей. Реестр жертв кремлевской борьбы за власть показывает,
как много подлежащих устранению соперников стояло на пути Андропова. Из
них следует особо выделить четверых членов Политбюро, наиболее вероятных
кандидатов на кремлевский престол : удаленных из руководства без видимых
на то причин Кирилла Мазурова и Андрея Кирилленко и погибших Петра
Машерова, кандидата в члены Политбюро (в автомобильной катастрофе) и
Федора Кулакова.
20 июля 1973 года на похоронах Кулакова на Красной площади, где
демонстративно отсутствовали кремлевские лидеры, с надгробным словом по
умершему выступил его ставропольский, а вскоре и московский преемник
Михаил Горбачев. Это было его первое выступление с трибуны мавзолея,
прошедшее незамеченным. Следующему, через семь лет, на похоронах другого
его предшественника, Константина Черненко, будет внимать весь мир. Смерть
Кулакова помогла Горбачеву больше, чем его покровительство: в Кремле
освободилось то единственное место, на которое Горбачев с его узкой
специализацией мог претендовать: пост секретаря ЦК по сельскому хозяйству.
В тесный, замкнутый круг кремлевской элиты, редко доходящий до дюжины (а
ко времени "воцарения" Горбачева весной 1986 года он и вовсе поредел до
восьми человек), Михаил Горбачев попал благодаря не собственным интригам,
а чужим (точнее, пересечению интриг его нового патрона Андропова): на
место трагически выбывшего Кулакова и в награду за услугу, оказанную
Горбачевым Андропову в деле Медунова. Именно Андропов устроил Горбачеву
встречу с Брежневым на железнодорожной станции Минеральные воды. Здесь в
келейном порядке все было решено.
Что же до сельского хозяйства, то именно со следующего года после
переезда в Москву Горбачева в России начинается и продолжается по сию пору
беспрерывная полоса катастрофических неурожаев, сравнимая разве что с
предсказанными Иосифом семью неурожайными годами в земле фараоновой.
Однако на его политической репутации это не отразилось и нисколько не
помешало его дальнейшей карьере. Еще одно свидетельство, насколько тайные
интриги в Кремле важнее явных успехов либо провалов в политике и
экономике.
Горбачев попал в самый эпицентр кремлевских интриг и контринтриг,
которые к концу семидесятых - началу восьмидесятых годов достигли своего
апогея в связи с недееспособностью номинального руководителя страны
Брежнева. Так что Горбачеву было не до сельского хозяйства, которым
занимайся - не занимайся - один прок.
Андропову важно было иметь под рукой главного, хотя и тайного
свидетеля против Медунова. Борьба вокруг Медунова была напряженной,
Брежнев и К' цеплялись за него, как утопающий за соломинку, - и уже не
только по долгу дружбы. Ведь залогом власти является не только возможность
выдвигать своих людей на ответственные и доходные посты, но также защищать
их в случае необходимости. Брежневцы защищают теперь Медунова уже из
чистого инстинкта самосохранения.
Но к 1982 году Брежнев уже не смог больше защищать от политических
козней Андропова своего старого друга и ближайшего помощника Андрея
Кирилленко (Андропов просто перестал пускать его на заседание Политбюро),
а своего свояка Семена Цвигуна не защитил даже от физической расправы
(первый заместитель Андропова, Цвигун пытался остановить расследование
дела брежневского зятя, но был найден у себя в кабинете на Лубянке с
простреленной головой), и Медунов тоже пал окончательно и бесповоротно. За
пять месяцев до смерти Брежнева в "Правде" появилось краткое сообщение:
Медунов "осбовожден от занимаемой должности в связи с переходом на другую
работу" - канцелярская формула опалы высокопоставленного чиновника. На
самом деле, вместо "другой работы", Медунов был исключен из партии, а на
его место назначен срочно вызванный из Гаваны "дипломат поневоле" -
Виталий Воротников (тот был направлен на Кубу брежневской мафией в
почетную ссылку - за то, что слишком уж активно помогал Андропову в его
борьбе с коррупцией). Спустя еще год, в награду за верность и в возмещение
морального ущерба, Андропов, уже будучи генсеком, назначает Воротникова
премьером Российской республики, вводит кандидатом в Политбюро, а еще
через полгода уже со смертного одра, делает полноправным членом Политбюро
- самая фантастическая по своим перепадам, элементам акробатики, и самая
стремительная по скорости кремлевская карьера за всю советскую историю.
Что же касается коррупции, то ни Медунов, ни зять Брежнева Юрий
Чурбанов не являлись исключениями, а наоборот, подтверждали правило -
власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно. Особенно в
Советском Союзе, где общественно-экономические отношения определяются не
свободным товарно-денежным обменом, не обменом идей и информации, но почти
исключительно сословно-бюрократической иерархией.
Естественно, что и Горбачев отнюдь не был воплощением неподкупности у
себя в Ставрополе, дополнительное обьяснение чему - почти патологическая
тяга его жены к предметам роскоши и прочим излишествам. Но, видимо,
коррупция затронула его в меньшей мере, чем его западного соседа Медунова,
хотя, несомненно, в большей, чем его южного соседа Эдуарда Шеварднадзе,
который руководил тогда Грузией. Сейчас они мирно уживаются под
кремлевской крышей, а в середине 70-х годов между этими двумя протеже
Андропова произошло резкое столкновение. Ни Горбачев, ни Шеварднадзе,
правда, не знали, что у них в Москве один и тот же покровитель. Андропов
не поощрял даже самые преданные ему союзы и группировки, все нити
сходились лично к нему, между собой не соприкасаясь. Он был кукловод, они
- марионетки.
В 1972 году генералу Шеварднадзе, тогда еще начальнику грузинской
милиции, удалось с помощью Андропова свергнуть с поста партийного лидера
Грузии давнего приятеля Брежнева Василия Мжаванадзе и занять его место.
Это был вариант полицейского переворота, впервые испробованный генералом
КГБ Гейдаром Алиевым в другой кавказской республике - Азербайджане (при
содействии все того же Андропова, - который, как видим, дважды
отрепетировал на Кавказе, а потом совершил в Москве аналогичный путь
против брежневской камарильи).
Надо сказать, что в Грузии, как и в Азербайджане, кумовство,
взяточничество, подкуп, "покупка" высоких должностей (включая
министерские), наконец, подпольная промышленность, успешно конкурирующая с
государственной, достигли фантастического размаха. Шеварднадзе, будучи,
как и Алиев, человеком неукротимой энергии и замечательной
изобретательности, вел борьбу за возвращение своей республики под
командование Кремля с переменным успехом, и грузинская одиссея носила
более сложный, разветвленный и запутанный характер, чем прямолинейная и
жестокая - с расстрелами за экономические преступления - борьба с
коррупцией в Азербайджане. Да и сам Шеварднадзе был всегда более живым,
интеллигентным и предприимчивым человеком, чем его коллега из Азербайджана
- человек-компьютер Алиев.
Их дальнейшая (уже "кремлевская") судьба - еще одно свидетельство их
индивидуальных различий: оба вызваны в Москву, вошли в Политбюро, Алиев
стал первым замом премьера, а Шеварнадзе министром иностранных дел, но в
то время, как последний по сей день удерживается на своем посту, первого
давно заставили уйти на пенсию.
На посту руководителя коммунистов Грузии Шеварднадзе повел борьбу с
коррупцией еще с большим размахом
...Закладка в соц.сетях
