Жанр: Политика
Взлет и падение третьего рейха
...ым эмоциями, выкрикивает две клятвы:
"Во-первых, мы клянемся не прибегать к силе для восстановления чести нашего
народа... Во-вторых, мы клянемся, что теперь, как никогда ранее, будем
стремиться к взаимопониманию с европейскими народами, особенно с западными
соседями... У нас нет территориальных притязаний в Европе! Германия никогда
не нарушит мира!"
Еще долго звучали приветственные возгласы... Некоторые генералы
протискивались к выходу. За их улыбками легко угадывалась нервозность... Я
столкнулся с генералом Бломбергом... Лицо у него было бледное, щеки
подергивались.
И было отчего. Военный министр, всего пять дней назад собственноручно
составивший приказ о вторжении, явно нервничал. На следующий день я узнал,
что войскам был отдан приказ отступить за Рейн, если французы окажут
сопротивление. Но французы не предприняли никаких шагов. Франсуа-Понсе
уверял, будто после его предупреждения в ноябре минувшего года французское
верховное командование запросило правительство, что оно намерено
предпринять, если посол окажется прав. Ответ, по его словам, был таков:
правительство поднимет вопрос в Лиге Наций. На самом деле, когда удар был
нанесен {Несмотря на предупреждение Франсуа-Понсе, действия Германии
оказались полной неожиданностью для Франции, Англии и их генеральных штабов.
- Прим. авт.}, именно правительство Франции призывало к действиям, а
генеральный штаб противился. "Генерал Гамелен, - пишет Франсуа-Понсе, -
заявил, что боевые действия, даже в малом масштабе, влекут за собой
непредсказуемый риск и не могут быть начаты без объявления всеобщей
мобилизации". Генерал Гамелен, начальник генерального штаба, счел
необходимым предпринять одно - сконцентрировать тринадцать дивизий на
границе с Германией, и то для усиления линии Мажино. Даже этого оказалось
достаточно, чтобы повергнуть в панику германское высшее командование.
Бломберг, поддерживаемый Йодлем и другими старшими офицерами, хотел отозвать
три батальона, перешедшие Рейн. Как показывал на Нюрнбергском процессе
Йодль, "учитывая положение, в котором мы оказались, французская армия могла
разорвать нас на куски".
Бесспорно, разорвала бы, что, конечно же, явилось бы концом Гитлера и
история могла бы пойти совсем по другому, более светлому пути, - диктатор не
пережил бы такого фиаско, в этом позднее признавался и сам Гитлер: "Наше
отступление кончилось бы полным крушением". Только железные нервы Гитлера
спасли положение, как и во многих последующих кризисах, ставя в тупик
оппозиционно настроенных генералов. Но это был тяжелый для Гитлера момент.
Переводчик Гитлера Пауль Шмидт слышал, как тот говорил:
"Сорок восемь часов после марша в Рейнскую зону были самыми
драматическими в моей жизни. Если бы французы вошли тогда в Рейнскую зону,
нам пришлось бы удирать, поджав хвост, так как военные ресурсы наши были
недостаточны для того, чтобы оказать даже слабое сопротивление".
Будучи уверен в том, что Франция не пошлет свои войска, он резко
отклонил предложение колебавшегося армейского командования вернуть войска.
Генерал Бек просил фюрера смягчить удар, объявив, что территория к западу от
Рейна не будет укрепляться. Как сообщал в своих показаниях Йодль, это
предложение "фюрер отверг с особой резкостью" - и не без оснований, как мы
потом убедимся. Генералу фон Рундштедту Гитлер позднее заявил, что это был
акт трусости.
"Что случилось бы, - говорил Гитлер в кругу приближенных вечером 27
марта 1942 года в своей штаб-квартире, вспоминая дни переворота в Рейнской
зоне, - если бы не я, а кто-то другой стоял во главе рейха! У всех, кого бы
вы ни назвали, сдали бы нервы. Я был вынужден лгать, а спасло нас мое
непоколебимое упрямство и моя удивительная самоуверенность".
Все верно, но нельзя забывать, что ему помогли колебания Франции и
бездеятельность ее союзника - Великобритании. Министр иностранных дел
Франции Пьер Этьен Фланден 11 марта вылетел в Лондон, где умолял британское
правительство поддержать Францию в военных действиях против Германии в
Рейнской зоне. Просьбы его были напрасны. Англия не рискнула воевать,
несмотря на подавляющее превосходство союзных сил над немецкими. Как заметил
лорд Лотиан: "Германия в конце концов просто вышла в свой собственный
палисадник". Даже до прибытия французов в Лондон Антони Иден, ставший в
декабре минувшего года министром иностранных дел, говорил в палате общин:
"Оккупация рейхсвером Рейнской зоны нанесла серьезный удар по принципу
соблюдения договоров. К счастью, - добавил он, - у нас нет оснований
полагать, что настоящие действия Германии представляют для нас угрозу".
И тем не менее Франция по Локарнскому договору имела право предпринять
военные действия против германских войск в демилитаризованной зоне, а Англия
была обязана по этому же договору поддержать ее своими вооруженными силами.
Пустые разговоры в Лондоне дали Гитлеру повод считать, что авантюра сошла
ему с рук.
Великобритания не только постаралась избежать риска войны, но и в
очередной раз серьезно восприняла "мирные" заверения Гитлера. В нотах,
переданных трем послам 7 марта, и в своей речи в рейхстаге Гитлер предлагал
подписать пакт о ненападении сроком на двадцать пять лет с Бельгией и
Францией, гарантированный Англией и Италией; заключить аналогичные пакты о
ненападении с соседями Германии на Востоке; согласиться на демилитаризацию
франко-германской границы; и наконец, вернуться в Лигу Наций. Об искренности
Гитлера можно судить по его предложению о демилитаризации границы, так как
это привело бы к тому, что Франции пришлось бы пустить на слом линию Мажино
- последнюю защиту от внезапного нападения Германии.
Лондонская "Таймc", сокрушаясь по поводу стремительного вторжения
Германии в Рейнскую зону, озаглавила передовую статью "Возможность
перестройки".
Теперь, в ретроспективе, очевидно, что победа Гитлера в Рейнской зоне
привела к таким роковым последствиям, которые в то время было трудно
предугадать. В Германии популярность Гитлера резко возросла {7 марта Гитлер
распустил рейхстаг и объявил о новых выборах и референдуме по поводу занятия
Рейнской зоны. По официальным данным за 29 марта, 99 процентов избирателей
из 45 453 691 пришли на избирательные участки, и 98,8 процента из них
одобрили деятельность Гитлера. Иностранные корреспонденты, посетившие
участки, отметили некоторые нарушения - в частности, открытое голосование
вместо тайного. И это естественно, так как некоторые немцы боялись, и не без
основания, что гестапо возьмет их на заметку, если они проголосуют "против".
Доктор Хыого Экенер рассказывал мне, что на новом дирижабле, который по
приказу Геббельса курсировал в целях пропаганды между городами Германии, под
словом "да" стояла цифра сорок два, что было на два больше числа членов
экипажа. Мне довелось писать репортажи о выборах в разных частях страны, и я
могу с уверенностью сказать, что акцию Гитлера одобрило подавляющее
большинство населения. А почему бы и нет? Разрыв Версальского договора,
немецкие войска, марширующие фактически по немецкой территории, - это
одобрил бы каждый немец. "Против" проголосовало 540 211 человек. - Прим.
авт.}, поставив его на высоту, которой не достигал в прошлом ни один
правитель Германии. Это обеспечило ему власть над генералами, которые в
кризисных ситуациях проявляли нерешительность, в то время как Гитлер
оставался непреклонным. Это приучило генералов к мысли, что в иностранных и
военных делах его мнение неоспоримо. Они боялись, что французы окажут
сопротивление; Гитлер оказался умнее. Наконец, оккупация Рейнской зоны -
совсем незначительная военная операция - открывала, как понимал Гитлер, а
кроме него только Черчилль, новые возможности в потрясенной Европе,
поскольку стратегическая обстановка коренным образом изменилась после того,
как три немецких батальона перешли через Рейн.
Теперь понятно, что пассивность Франции и отказ Англии поддержать ее
хотя бы действиями, которые носили бы чисто полицейский характер, обернулись
для Запада катастрофой, положившей начало серии других катастроф, более
масштабных. В марте 1936 года две западные державы имели последний шанс, не
развязывая большой войны, остановить милитаризацию и агрессивность
тоталитарной Германии и привести к полному краху, как отмечал сам Гитлер,
нацистский режим. Они этот шанс упустили.
Для Франции это явилось началом конца. Ее восточные союзники - Россия,
Польша, Чехословакия, Румыния и Югославия были поставлены перед фактом:
Франция не будет воевать против Германии в случае агрессии, не будет
придерживаться системы безопасности, над созданием которой она так
кропотливо трудилась. Но и это не все. Вскоре союзники на Востоке начали
понимать, что даже если Франция не останется столь бездеятельной, она не
сможет быстро оказать им помощь из-за того, что Германия в спешном порядке
возводит на франко-германской границе Западный вал. Сооружение этого
укрепления, как понимали восточные союзники, очень быстро изменит
стратегическую карту Европы, причем не в их пользу. Вряд ли они могли
надеяться, что Франция, которая, имея сто дивизий, не выступила против трех
батальонов, бросит своих молодых солдат проливать кровь на неприступные
немецкие укрепления, в то время как вермахт начнет наступление на Восток.
Даже если это и произойдет, то успехи окажутся ничтожными. Франция могла
оттянуть на Запад лишь небольшую часть растущей немецкой армии. Остальные
войска могли быть использованы для ведения боевых действий против восточных
соседей.
О значении укреплений, возводимых в Рейнской области, для гитлеровской
стратегии было сказано Уильяму С. Буллиту, американскому послу в Берлине,
при посещении им министерства иностранных дел Германии 18 мая 1936 года.
Фон Нейрат, как позднее докладывал Буллит госдепартаменту, заявил, что
в области внешней политики Германия не будет предпринимать каких-то активных
шагов, прежде чем не улягутся страсти вокруг захвата Рейнской зоны. Он
пояснил, что до тех пор, пока не закончится возведение оборонительных
укреплений на французской и бельгийской границах, правительство Германии
будет делать все возможное для предотвращения, а не для поощрения
нацистского мятежа в Австрии и проводить взвешенную политику в отношении
Чехословакии. "Как только укрепления будут построены и страны Центральной
Европы осознают, что Франция не сможет! беспрепятственно вторгнуться на
территорию Германии, они пересмотрят свою внешнюю политику и появятся новые
союзы", - сказал он.
События начали разворачиваться.
"Стоя возле могилы моего предшественника (убитого Дольфуса), - пишет в
своих мемуарах д-р Шушниг, - я понял: чтобы спасти независимость Австрии, я
должен стать приверженцем курса умиротворения... Нужно было делать все,
чтобы не дать Гитлеру повода для интервенции, все, чтобы вынудить его
соблюдать статус-кво".
Нового австрийского канцлера воодушевило заявление Гитлера, сделанное в
рейхстаге 21 марта 1935 года, о том, что "Германия не имеет намерений
вмешиваться во внутренние дела Австрии, аннексировать Австрию или
присоединять ее". Не менее обнадеживающим представлялось ему сделанное в
Стрезе заявление Италии, Франции и Англии о готовности помочь отстоять
независимость Австрии. Однако вскоре главный защитник Австрии Муссолини
завяз в Абиссинии и порвал с Англией и Францией. Когда немцы заняли Рейнскую
зону и принялись укреплять ее, д-р Шушниг понял, что настало время для
умиротворения. Он начал переговоры о новом договоре с коварным немецким
послом Папеном, который прибыл в Вену в конце лета, вскоре после убийства
Дольфуса, чтобы завоевать для Гитлера его родину. "Национал-социализм должен
превзойти и превзойдет новую австрийскую идеологию", - писал Папен 27 июля
1935 года Гитлеру в отчете о первом годе своей работы.
Австро-германское соглашение, подписанное 11 июля 1936 года, казалось,
свидетельствовало о необычайной щедрости и терпимости Гитлера. Германия еще
раз подтверждала признание суверенитета Австрии, обещание не вмешиваться во
внутренние дела соседа. Взамен Австрия обязалась строить свою внешнюю
политику с учетом того, что является "немецким государством".
Но в договоре содержались и секретные пункты. Именно в них Шушниг пошел
на уступки, вследствие которых он и его маленькая страна были обречены. Он
согласился тайно амнистировать австрийских политических заключенных-нацистов
и назначить представителей так называемой национальной оппозиции, то есть
нацистов и симпатизирующих им, на политически ответственные посты. Это
помогло Гитлеру ввести в Австрию троянского коня. Именно туда перебрался
вскоре венский адвокат Зейсс-Инкварт, с которым мы еще встретимся.
Хотя Гитлер и высказал Папену свое одобрение в отношении текста
договора, для чего он специально приезжал в Берлин в начале июля, тем не
менее фюрер пришел в ярость, узнав, что соглашение подписано, о чем Папен
сообщил ему по телефону 16 июля.
"Реакция Гитлера меня удивила, - писал позднее Папен. - Вместо
благодарности он обрушил на меня поток оскорблений: я ввел его в
заблуждение, он пошел на слишком большие уступки... а вся эта затея была
ловушкой".
Как выяснилось, то оказалась ловушка для Шушнига, но не для Гитлера.
Подписание австро-германского договора доказало, что позиции Муссолини
в Австрии ослабли. Можно было ожидать, что это соглашение испортит отношения
между двумя фашистскими диктаторами, но случилось обратное - из-за событий,
произошедших тогда же, в 1936 году, и сыгравших на руку Гитлеру.
2 мая 1936 года итальянские войска захватили столицу Абиссинии
Аддис-Абебу, а 4 июля Лига Наций капитулировала, отменив санкции против
Италии. Через две недели Франко поднял военный мятеж в Испании - началась
гражданская война.
По давней привычке Гитлер находился в это время на Вагнеровском
фестивале в Байрейте. Вечером 22 июля, после того как он вернулся со
спектакля, к нему явился немецкий бизнесмен из Марокко в сопровождении
тамошнего лидера нацистов. Они прибыли в Байрейт со срочным письмом от
Франко - предводителю мятежников нужны были самолеты и другая помощь. Гитлер
немедленно вызвал Геринга я генерала фон Бломберга, которые тоже находились
в Байрейте. В тот же вечер было принято решение помочь испанским мятежникам.
Хотя помощь Германии Франко не может сравниться с помощью Италии,
которая направила в Испанию от 60 до 70 тысяч солдат и большое количество
самолетов и оружия, она все же представляется значительной. Позднее немцы
подсчитали, что на это предприятие они потратили полмиллиарда марок, не
считая поставок самолетов, танков, отправки технического персонала и легиона
"Кондор" - авиационного соединения, печально знаменитого тем, что оно
уничтожило город Гернику со всем его населением. По сравнению с
перевооружением самой Германии это было не так много, но это принесло
Гитлеру солидные дивиденды.
В результате на границах Франции появилось третье враждебно настроенное
фашистское государство. Внутри Франции это породило новые споры между
правыми и левыми силами, что ослабило основного соперника Германии на
Западе. Кроме того, это исключило сближение Франции и Англии с Италией, на
которое надеялись Париж и Лондон после завершения войны в Абиссинии. Это же
толкнуло Муссолини в объятия Гитлера.
Политика фюрера по отношению к Испании с самого начала отличалась
расчетливостью. При внимательном прочтении захваченных немецких документов
становится ясно, что одной из целей Гитлера было продление гражданской войны
в Испании, чтобы и дальше держать в состоянии ссоры Италию и западные
державы и одновременно привлечь на свою сторону Муссолини {Более чем через
год, 5 ноября 1937 года, Гитлер говорил о политике по отношению к Испании в
конфиденциальной беседе со своими генералами и министром иностранных дел.
"Полная победа Франко, - заявил он, - с точки зрения Германии нежелательна.
Мы более заинтересованы в продолжении войны и сохранении напряженности в
Средиземноморье". - Прим. авт.}. Еще в декабре 1936 года Ульрих фон Хассель,
посол Германии в Риме, тогда еще не осознавший целей и методов нацизма, к
чему он пришел позднее, что стоило ему жизни, докладывал на
Вильгельмштрассе:
"Роль Испанского конфликта с точки зрения отношений Италии" с Англией и
Францией похожа на роль Абиссинского конфликта. Она наглядно демонстрирует
различие интересов держав и таким образом препятствует вовлечению Италии в
сеть западных государств и использованию ее для их махинаций. Борьба за
политическое влияние в Испании обнажает природу разногласий между Италией и
Францией; в то же время позиция Италии как державы Западного Средиземноморья
вступает в конфликт с позицией Англии. Все это даст Италии понять
желательность тесного союза с Германией против западных держав".
В результате этих обстоятельств образовалась ось Берлин - Рим. 24
октября после встречи с Нейратом в Берлине граф Галеаццо Чиано, зять
Муссолини и министр иностранных дел, совершил свое первое паломничество в
Берхтесгаден. Германского диктатора он застал в хорошем настроении. Гитлер
дружелюбно заявил, что Муссолини - "государственный деятель мирового
масштаба, с которым никто не может сравниться". Италия и Германия вместе
могут победить не только большевизм, но и всю Европу, включая Англию!
Англия, как полагал Гитлер, вероятно, будет искать союза с Италией и
Германией. Если этого не случится, то две державы в состоянии от нее
избавиться. "Перевооружение в Италии и Германии, - говорил Гитлер Чиано, -
идет гораздо быстрее, чем оно может идти в Англии... Через три года Германия
будет готова". Установление этого срока весьма симптоматично - через три
года наступит осень 1939-го.
21 октября в Берлине Чиано и Нейрат подписали секретный протокол,
определивший общую для Италии и Германии внешнюю политику. Через несколько
дней, точнее, 1 ноября Муссолини, не вдаваясь в подробности, говорил об этом
соглашении как об образовавшем "ось", вокруг которой будут вращаться другие
европейские государства. Впоследствии этот термин станет широко известным, а
для дуче роковым.
Имея Муссолини в качестве союзника, Гитлер стал расширять сферу своих
интересов. В августе 1936 года он назначил Риббентропа послом в Лондоне,
поручив ему прозондировать возможность заключения договора с Англией,
естественно, на своих условиях. Как заметил Геринг, ленивый и
некомпетентный, тщеславный как павлин, высокомерный и не обладавший чувством
юмора Риббентроп был самой неподходящей кандидатурой на этот пост. "Когда я
стал критиковать кандидатуру Риббентропа, заявляя, что он не справится с
английскими делами, - говорил позднее Геринг, - фюрер сказал мне, что
Риббентроп знает лорда такого-то и министра такого-то. На это я ответил:
"Вся беда в том, что и они знают Риббентропа".
Действительно, Риббентроп при всей своей непривлекательности имел
влиятельных друзей в Лондоне. Одним из них, как считали в Берлине, была
миссис Симпсон, друг короля. Но первые же шаги Риббентропа на новом поприще
не внушили надежд, поэтому в ноябре он вернулся в Берлин, чтобы довести до
конца не имеющие отношения к Англии дела, в которых он к тому времени
погряз. 25 ноября он подписал Антикоминтерновский пакт с Японией, согласно
которому, как он не моргнув глазом заявил иностранным корреспондентам, в том
числе и автору этих строк, Германия и Япония объединились, чтобы защитить
западную цивилизацию. Это могло показаться пропагандистским трюком, с
помощью которого Германия и Япония, играя на ненависти к коммунизму и
недоверии к Коминтерну, намеревались завоевать поддержку во всем мире, если
бы не секретный протокол, направленный против России. В случае
неспровоцированного нападения Советского Союза на Германию или Японию две
державы договорились провести консультации для определения мер,
предусматривающих "защиту общих интересов", а также "не предпринимать
каких-либо шагов, способных облегчить положение Советского Союза". Была
также достигнута договоренность о том, что ни одна из сторон не будет без
согласия другой стороны заключать с Советским Союзом договоров,
противоречащих духу достигнутого соглашения. На следующий год пакт подписала
и Италия.
30 января 1937 года в своем выступлении в рейхстаге Гитлер заявил, что
"Германия убирает свою подпись с Версальского договора" - ничего не значащий
жест, так как договор к тому времени уже был похоронен. Гитлер с гордостью
подводил итоги своего четырехлетнего правления. Гордость была вполне
оправданна, ибо успехи во внутренней и внешней политике были весьма ощутимы.
Как мы видели, он покончил с безработицей, создал бум в деловом мире, создал
мощную армию, авиацию и флот, снабдив их значительным количеством оружия и
обещая дать еще больше. Он единолично порвал цепи Версаля, занял Рейнскую
зону. Пребывая в начале своего правления в полной изоляции, теперь он имел
надежных союзников в лице Муссолини и Франко. Он оторвал Польшу от Франции.
Но самое главное заключалось, вероятно, в том, что он пробудил энергию в
немцах, возродил их веру в нацию, укрепил мысль о роли нации как величайшей
в мире.
Разница между процветающей, воинственной Германией, ведущей смелую
политику, и западными увядающими демократиями, которые колебались и терпели
провал за провалом, была очевидна. Несмотря на охватившую их тревогу, ни
Англия, ни Франция и пальцем не пошевелили, чтобы помешать Гитлеру нарушить
мирный договор и оккупировать Рейнскую зону; не смогли они остановить и
Муссолини в Абиссинии. Теперь, в 1937 году, они предпринимали жалкие попытки
остановить Германию и Италию в их стремлении предрешить исход гражданской
войны в Испании. Всем было прекрасно известно, что предпринимают Италия и
Германия для обеспечения победы Франко. Тем не менее правительства Лондона и
Парижа годами вели бесплодные политические дебаты с Берлином и Римом, дабы
гарантировать их "невмешательство" в испанские дела. Эта игра очевидно,
забавляла германского диктатора. И еще больше увеличила его презрение к
нерешительным правителям Франции и Англии _ этим "ничтожным червякам",
которых он вскоре назвал так и унизил с величайшей легкостью.
Ни правительства Франции и Великобритании, ни их народы, ни сами немцы
в начале 1937 года, казалось, не понимали, что в течение четырех
предшествовавших лет Гитлер занимался одним - подготовкой к войне. Автор
этих строк по собственным наблюдениям знает, что до 1 сентября 1939 года
немцы были убеждены, что Гитлер достигнет того, чего хочет и чего хотят они,
не прибегая к войне. Но среди элиты, правящей Германией и занимающей
ключевые посты, сомнений относительно целей Гитлера быть не могло.
Четырехлетний "испытательный", как называл его Гитлер, период нацистского
правления подходил к концу. Геринг, которому в сентябре 1936 года было
поручено следить за осуществлением четырехлетнего плана, открыто заявил об
этом в речи, произнесенной им на закрытом собрании промышленных тузов и
высоких официальных лиц в Берлине:
"Мы приближаемся к сражению, которое потребует от нас наивысшей
производительности труда. Предела перевооружения пока не предвидится.
Альтернатива одна - победа или уничтожение... Мы живем в такое время, когда
последнее, решительное сражение не за горами. Мы находимся на пороге
мобилизации и войны. Не хватает разве что выстрелов".
Это предупреждение Геринга прозвучало 17 декабря 1936 года. А через
одиннадцать месяцев, как мы убедимся, Гитлер сделал роковой и окончательный
выбор в пользу войны.
1937 год: никаких сюрпризов
30 января, обращаясь к марионеткам в рейхстаге, Гитлер провозгласил:
"Время так называемых сюрпризов кончилось". И действительно, в течение 1937
года субботних сюрпризов он не устраивал {На Вильгельмштрассе шутили, что
Гитлер оттягивал все сюрпризы до субботы, так как официальные лица в Англии
проводили выходные за городом. - Прим. авт.}. Весь год Германия накапливала
силы для осуществления замыслов, о которых в конце концов Гитлер объявил в
ноябре горстке своих генералов. Этот год был посвящен организации армии,
учениям войск, испытаниям новых ВВС в Испании В своих показаниях в Нюрнберге
14 марта 1946 года Геринг с гордостью говорил о том, какую возможность
предоставила гражданская война в Испании для испытания люфтваффе: "С
разрешения фюрера я послал туда значительную часть транспортной авиации,
несколько экспериментальных истребителей, бомбардировщики и зенитные орудия;
все это дало мне возможность выяснить в боевых условиях, насколько отвечала
поставленной задаче техника. Чтобы личный состав смог приобрести опыт, я
позаботился о периодическом обновлении. То и дело кого-то посылали в
Испанию, а кого-то отзывали назад". - Прим. авт.}, расширению производства
эрзац-горючего и искусственн
...Закладка в соц.сетях
