Жанр: Политика
Взлет и падение третьего рейха
...а разные
исповедания и церкви. Лишь очень немногие протестанты - около 150 тысяч из
45 миллионов - принадлежали к различным нонконформистским церквам, таким,
как баптистская и методистская. Остальные входили в двадцать восемь
лютеранских и реформистских церквей, крупнейшей из которых являлась церковь
Северо-Германского Союза, объединявшая 18 миллионов прихожан. С появлением
движения национал-социализма произошло дальнейшее разделение протестантов.
Более фанатично настроенные нацисты этого вероисповедания организовали в
1932 году "движение немецких христиан", самым неистовым лидером которого
стал некий Людвиг Мюллер, капеллан из восточно-прусского военного округа,
горячий сторонник Гитлера; это он впервые свел Гитлера с генералом фон
Бломбергом, бывшим тогда командующим этим округом. "Немецкие христиане"
активно проповедовали нацистские идеи расового превосходства, стремясь
привить их церкви рейха и тем способствовать вовлечению всех протестантов в
единую конгрегацию. В 1933 году из 17 тысяч протестантских пасторов около
трех тысяч приходилось на долю "немецких христиан", хотя, возможно, эти
последние располагали непропорционально большим числом прихожан.
Противником "немецких христиан" была другая группа, называвшая себя
"исповедальной церковью". В ней состояло примерно столько же пасторов, и во
главе ее со временем стал Нимеллер. Она выступила против нацификации
протестантских церквей, отвергла расовые теории нацистов и осудила
антихристианские идеи Розенберга и других нацистских главарей. Большинство
же протестантов заняли промежуточное положение. Очевидно, опасаясь
присоединиться к какой-либо из противоборствующих групп, они предпочли роль
наблюдателей и в конце концов оказались по большей части в руках Гитлера,
приняв как должное его право вторгаться в дела церкви и подчинившись его
приказам. Трудно понять поведение большинства протестантов Германии в первые
годы нацизма без учета двух вещей: истории протестантизма и влияния Мартина
Лютера {Во избежание каких-либо недоразумений, вероятно, следует указать,
что автор книги протестант. - Прим. авт.}. Этот великий основатель
протестантизма был и ярым антисемитом, и рьяным поборником идеи безусловного
подчинения политической власти. Он хотел, чтобы Германия избавилась от
евреев, и советовал при их изгнании отбирать "все наличные деньги,
драгоценные камни серебро и золото... предавать огню их синагоги и школы,
разрушать их жилища... сгонять их, как цыган, в шатры или хлева... и пусть
они погрязнут в нищете и неволе, непрестанно стеная и жалуясь на нас господу
богу". Этому совету и последовали через четыреста лет Гитлер, Геринг и
Гиммлер.
Во время крестьянской войны 1525 года - пожалуй, единственного в
истории Германии массового выступления - Лютер призывал князей беспощадно
расправляться с "бешеными собаками", как называл он угнетенных, доведенных
до отчаяния крестьян. И здесь, как и в выпадах против евреев, Лютер прибегал
к таким грубым, ригористичным выражениям, каких история не знала вплоть до
появления нацистов. Влияние этой выдающейся личности испытали на себе многие
поколения немцев, особенно протестантов. Другим следствием этого влияния
была та легкость, с которой протестантизм в Германии превратился в орудие
абсолютизма королей и князей, начиная с XVI века и кончая 1918 годом, когда
королей и князей свергли. Наследные монархи и мелкие правители становились
на своих землях архиепископами протестантской церкви. Так, в Пруссии главой
церкви стал король из династии Гогенцоллернов. По сложившейся традиции, ни в
одной другой стране, кроме царской России, служители церкви не
раболепствовали так перед государственной политической властью, как в
Германии. Все они, за редкими исключениями, твердо стояли за короля, юнкеров
и армию. В течение всего XIX века они неизменно выступали против либеральных
и демократических движений. Даже Веймарскую республику большинство
протестантских пасторов предавали анафеме, и не только потому, что она
свергла королей и князей, но и потому, что в основном опиралась на католиков
и социалистов. Во время выборов в рейхстаг нельзя было не заметить, что
протестантское духовенство, типичным представителем которого являлся тот же
Нимеллер, достаточно открыто поддерживало националистов и нацистов - врагов
республики. Подобно Нимеллеру, большинство пасторов приветствовали занятие
Адольфом Гитлером канцлерского кресла в 1933 году.
Вскоре они узнали, что такое силовая тактика нацистов, приведшая
Гитлера к власти. В июле 1933 года представители протестантских церквей
составили текст устава новой церкви рейха, который 14 июля был официально
признан рейхстагом. Сразу после этого развернулась ожесточенная борьба в
связи с выборами первого епископа рейха. Гитлер потребовал посвятить в этот
самый высокий сан своего друга капеллана Мюллера, служившего у него
советником по делам протестантской церкви. Руководители федерации церквей
предложили на этот пост известного богослова пастора Фридриха фон
Бодельшвинга. Это был наивный расчет. Вмешалось нацистское правительство:
распустило несколько провинциальных церковных организаций, отстранило от
должностей в протестантских церквах ряд ведущих сановных лиц, напустило на
непокорных священников СА и гестапо - в сущности, терроризировало всех, кто
поддерживал Бодельшвинга. В канун выборов делегатов на синод, которому
надлежало избрать епископа рейха, Гитлер "призвал" по радио протестантов
проголосовать за "немецких христиан", выдвинувших Мюллера своим кандидатом.
Тактика запугивания сработала отлично. Бодельшвинга вынудили снять свою
кандидатуру, после чего большинство голосов на выборах было отдано "немецким
христианам"; они и избрали Мюллера епископом рейха на синоде, состоявшемся в
сентябре в Виттенберге, где Лютер впервые бросил вызов Риму.
Однако новый глава церкви, по натуре человек деспотичный, не сумел ни
создать единую церковь, ни полностью нацифицировать конгрегацию
протестантов. 13 ноября 1933 года, на другой день после того, как
подавляющее большинство немецкого народа поддержало Гитлера на
общегерманском референдуме, "немецкие христиане" провели в берлинском
Шпортпаласте массовый митинг. Некий д-р Рейнхардт Краузе, глава секты в
Берлинском округе, предложил отменить Старый завет "с его торговцами скотом
и сводниками" и пересмотреть Новый завет с целью привести учение Христа в
"полное соответствие с требованиями национал-социализма". Были подготовлены
тексты резолюций под девизом "Один народ, один рейх, одна вера",
требовавших, чтобы все пасторы дали клятву верности Гитлеру и чтобы все
церкви приняли пункты, касающиеся арийцев и исключения новообращенных
евреев. Но это было слишком Даже для смиренных протестантов, отказавшихся
принимать какое-либо участие в войне церквей, поэтому епископ Мюллер
вынужден был дезавуировать д-ра Краузе.
В сущности, борьба между нацистским правительством и церквами носила
тот же характер, что и извечный спор о том, что есть кесарево, а что -
богово. Гитлер заявил: если пронацистски настроенные "немецкие христиане" не
в силах подчинить евангелические церкви епископу рейха Мюллеру, то
правительство подчинит их себе. Он всегда питал неприязнь к протестантам,
которые в его родной католической Австрии составляли ничтожное меньшинство,
а в Германии - две трети населения. "Ими можно крутить как угодно, -
похвастался он однажды своим подручным. - Они подчиняются... Мелкие людишки,
слушаются, как собаки, и потеют от смущения, когда с ними заговариваешь".
Гитлер отлично знал, что против нацификации протестантских церквей выступает
лишь малое число пасторов и еще меньшее число верующих.
К началу 1934 года разочарованный пастор Нимеллер стал душой оппозиции
меньшинства в "исповедальной церкви" и в "чрезвычайной пасторской лиге". На
генеральном синоде, состоявшемся в BBL мене в мае 1934 года, и на
специальном совещании, состоявшемся в ноябре в возглавляемой Нимеллером
церкви Иисуса Христа, что в Далеме, предместье Берлина, "исповедальная
церковь" объявила себя законной протестантской церковью Германии и учредила
временное церковное управление. Таким образом, образовались две группы: одна
- во главе с епископом рейха Мюллером, другая - во главе с Нимеллером, и
каждая претендовала на звание законной церкви Германии.
Стало очевидно, что бывший армейский капеллан, несмотря на близость к
Гитлеру, не сумел объединить протестантские церкви, и в конце 1935 года,
когда гестапо арестовало семьсот пасторов "исповедальной церкви", он подал в
отставку и сошел со сцены. Уже в июле 1935 года Шитлер назначил своего друга
нацистского юриста Ганса Керрля министром по делам церкви, поручив ему
предпринять еще одну попытку объединить протестантов. Сначала Керрль,
являвшийся одним из умеренных нацистов, добился значительного успеха. Ему
удалось не только склонить на свою сторону консервативное духовенство,
составлявшее большинство, но и учредить комитет церквей во главе с почтенным
доктором Цельнером, пользовавшимся авторитетом во всех фракциях, для
выработки общей платформы. Но группа Нимеллера, не отказываясь сотрудничать
с комитетом, продолжала считать себя единственной законной церковью. В мае
1936 года, когда она подала Гитлеру меморандум, выдержанный в вежливом, но
решительном тоне, протестуя против антихристианских тенденций нового режима,
осуждая его антисемитизм и требуя прекратить вмешательство государства в
дела церкви, министр внутренних дел Фрик ответил жестокими репрессиями.
Сотни пасторов "исповедальной церкви" были арестованы, а д-ра Вейсслера,
одного из подписавших меморандум, убили в концентрационном лагере
Заксенхаузен. Кассу "исповедальной церкви" конфисковали, сбор пожертвований
запретили.
12 февраля 1937 года д-р Цельнер ушел с поста председателя комитета
церквей (гестапо запретило ему посетить Любек, где находились в заключении
девять протестантских пасторов), пожаловавшись на препятствия, чинимые
министром по делам церкви. Д-Р Керрль ответил ему в речи, произнесенной на
следующий день перед группой покорных священников. Он в свою очередь обвинил
Цельнера в неспособности по достоинству оценить нацистскую теорию "расы
крови и земли" и ясно продемонстрировал враждебное отношение правительства
как к протестантской, так и к католической церкви.
"Партия, - сказал Керр ль, - стоит на платформе позитивного
христианства, а позитивное христианство есть национал-социализм...
Национал-социализм есть волеизъявление господа бога... Воля божия
воплотилась в немецкой крови... Доктор Цельнер и граф Гален, католический
епископ Мюнстера, попытались внушить мне, что христианство подразумевает
веру в Христа как в сына божьего. Мне стало смешно... Нет, христианство не
зависит от апостольского вероучения... Истинным олицетворением христианства
является партия, а партия, и в первую очередь фюрер, призывает немецкий
народ поддерживать истинное христианство... Фюрер - выразитель новой
божественной воли".
1 июля 1937 года д-ра Нимеллера арестовали и заключили в берлинскую
тюрьму Моабит. 27 июня он, как всегда, читал в переполненной далемской
церкви членам своей конгрегации проповедь, ставшую для него последней в
третьем рейхе. Словно предчувствуя, что с ним произойдет, он сказал: "Мы не
больше древних апостолов помышляем о применении силы для спасения от руки
властей. И не больше их готовы молчать по приказу человека, когда сам
господь повелевает нам говорить. Ибо нашим долгом было и остается исполнение
воли бога, а не человека".
2 марта 1938 года, после восьми месяцев пребывания в тюрьме, его судили
в "специальном суде", учрежденном нацистами для государственных
преступников; по главному пункту обвинения ("тайная подрывная деятельность
против государства") суд оправдал его, однако признал виновным в
"злоупотреблении кафедрой" и в сборе пожертвований в здании церкви, за что
наложил на него штраф в размере двух тысяч марок и приговорил к семи месяцам
тюремного заключения. Поскольку Нимеллер и без того уже отсидел больше
положенного срока, суд постановил освободить его, но при выходе из зала суда
он был схвачен гестапо, заключен под стражу и отправлен в концентрационный
лагерь Заксенхаузен. Оттуда его переправили в лагерь Дахау, где он пробыл
семь лет, пока его не освободили союзные войска.
Кроме Нимеллера, в 1937 году было арестовано 807 пасторов и мирян -
активных приверженцев "исповедальной церкви", а в последующие один-два года
- сотни других. Если сопротивление нимеллеровского крыла и не было
окончательно сломлено, то, во всяком случае, смято. Что касается большинства
протестантских пасторов, то они, как почти все граждане Германии,
подчинились нацистскому террору. В конце 1937 года д-р Керрль заставил
весьма почтенного епископа Мараренса из Ганновера сделать публичное
заявление, которое не могло не показаться особенно унизительным таким
стойким людям, как Нимеллер: "Национал-социалистское мировоззрение,
опирающееся на национальное и политическое учение, определяет и
характеризует немецкую зрелость. Как таковое, оно обязательно и для
"немецких христиан". А весной 1938 года епископ Мараренс предпринял
последний, завершающий шаг, повелев всем пасторам своей епархии дать личную
клятву верности фюреру. В скором времени этой клятвой связали себя
большинство протестантских священников, тем самым и юридически и морально
обязавшись выполнять приказы диктатора.
Было бы ошибкой считать, будто преследования протестантов и католиков
со стороны нацистского государства травмировали немецкий народ или очень уж
взволновали его широкие слои. Ничего подобного. Народ, который легко
отказался от свобод в других областях жизни - политической, культурной,
экономической, не собирался, за сравнительно редким исключением, идти на
смерть или хотя бы подвергать себя опасности ареста во имя свободы
вероисповедания. Что действительно трогало немцев в тридцатые годы - так это
впечатляющие успехи Гитлера в ликвидации безработицы, повышении
экономического уровня, восстановлении военного могущества, а также
следовавшие одна за другой победы в сфере внешней политики. Мало кто из
немцев лишился сна из-за ареста нескольких тысяч священников или из-за ссор
между различными сектами протестантов. Еще меньшее их число задумывалось о
том, что нацистский режим вознамерился под руководством Розенберга, Бормана
и Гиммлера и при поддержке Гитлера искоренить христианское вероисповедание,
заменив его старой, дохристианской религией германских племен в сочетании с
новым язычеством нацистских экстремистов. Как открыто заявил в 1941 году
Борман, один из ближайших сподвижников Гитлера, "национал-социализм и
христианство несовместимы".
То, что гитлеровское руководство уготовило Германии, было четко
сформулировано в программе из тридцати пунктов "национальной церкви рейха",
составленной во время войны Розенбергом, откровенным идеологом язычества.
Наряду с другими обязанностями Розенберг выполнял функции "представителя
фюрера в системе полного интеллектуального и философского воспитания и
образования в духе национал-социалистской партии".
Приведем некоторые наиболее существенные пункты этой программы:
"1. Национальная церковь германского рейха категорически требует
исключительного права и исключительных полномочий контролировать все церкви,
находящиеся в пределах рейха. Она объявляет их национальными церквами
германского рейха...
5. Национальная церковь полна решимости полностью искоренить... чуждые
и инородные христианские исповедания, завезенные в Германию в злополучном
800 году...
7. Национальная церковь не имеет проповедников, пасторов, капелланов и
других священников, а имеет только национальных ораторов рейха...
13. Национальная церковь требует немедленно прекратить издание и
распространение в стране библии.
14. Национальная церковь заявляет... немецкой нации, что "Майи кампф"
есть величайший документ. Эта книга... олицетворяет самую чистую и самую
истинную этику жизни нашей нации в настоящее время и в будущем...
18. Национальная церковь уберет из своих алтарей все распятия, библии и
изображения святых.
19. В алтарях не должно быть ничего, кроме "Майи кампф" (для немецкой
нации и, следовательно, для бога это самая священная книга) и... меча...
30. В день основания национальной церкви христианский крест должен быть
снят со всех церквей, соборов и часовен... и заменен единственным
непобедимым символом - свастикой".
Нацификация культуры
Вечером 10 мая 1933 года, примерно через четыре с половиной месяца
после того, как Гитлер стал канцлером, в Берлине произошло событие,
свидетелем которого западный мир не был со времен позднего средневековья.
Около полуночи в сквере на Унтер-ден-Линден, напротив Берлинского
университета, завершилось факельное шествие, в котором приняли участие
тысячи студентов. Свои факелы они побросали в собранную здесь огромную гору
книг, а когда их охватило пламя, в костер полетели новые кипы. Всего
подверглось сожжению около 20 тысяч книг. Подобные сцены можно было
наблюдать еще в нескольких городах - так началось массовое сожжение книг.
Многие брошенные в ту ночь в костер с одобрения д-ра Геббельса
ликующими берлинскими студентами книги были написаны всемирно известными
авторами. Из немецких авторов, чьи книги попали в костер, можно назвать
Томаса и Генриха Маннов, Лиона Фейхтвангера, Якоба Вассермана, Арнольда и
Стефана Цвейгов, Эриха Марию Ремарка, Вальтера Ратенау, Альберта Эйнштейна,
Альфреда Керра и Гуго Пройса. Последний - немецкий ученый, составивший в
свое время проект Веймарской конституции. Сжигались книги и многих
иностранных авторов, таких, как Джек Лондон, Эптон Синклер, Хелен Келлер,
Маргарет Сангер, Герберт Уэллс, Хевлок Эллис, Артур Шницлер, Зигмунд Фрейд,
Андре Жид, Эмиль Золя, Марсель Пруст. Согласно студенческой прокламации,
огню предавалась любая книга, "которая подрывает наше будущее или наносит
удар по основам немецкой мысли, немецкой семьи и движущим силам нашего
народа". В то время как книги превращались в пепел, к студентам обратился с
речью новый министр пропаганды д-р Геббельс, который считал своей основной
задачей надеть на немецкую культуру нацистскую смирительную рубашку. "Душа
немецкого народа вновь сумеет выразить себя, - провозгласил он. - Этот огонь
призван осветить не только окончательный закат старой эры. Он высвечивает и
наступление эры новой".
Начало новой, нацистской эры немецкой культуры ознаменовалось не только
кострами из книг и более эффективной, хотя и менее символичной, мерой -
запретом на продажу и выдачу в библиотеках сотен книг, на издание многих
новых книг, но и регламентацией всей культурной жизни в масштабах, не
известных до той поры ни одному из западных государств. Еще 22 сентября 1933
года была законодательно учреждена Палата культуры рейха во главе с д-ром
Геббельсом. Ее назначение закон определил следующим образом "С целью
осуществления немецкой культурной политики необходимо собрать творческих
работников во всех сферах в единую организацию под руководством рейха. Рейх
должен не только определить направление интеллектуального и духовного
прогресса, но и организовать деятельность работников различных сфер культуры
и руководить ею".
Для руководства и контроля за каждой сферой культурной жизни было
создано семь палат: изобразительных искусств, музыки, театра, литературы,
прессы, радиовещания и кино. Все лица, работавшие в этих сферах, были
обязаны вступить в соответствующие палаты, решения и указания которых имели
силу закона. Кроме иных прав палатам было предоставлено право исключать из
своего состава лиц ввиду их политической неблагонадежности или не принимать
их туда. Это означало, что те, кто без особого восторга воспринимал
национал-социализм, могли лишиться права заниматься своей профессиональной
деятельностью в искусстве и тем самым лишиться средств существования. Среди
тех, кто в 30-е годы проживал в Германии и искренне беспокоился о судьбах ее
культуры, не нашлось ни одного деятеля, который не отметил бы ее ужасающего
упадка. Естественно, этот упадок стал неизбежен, как только нацистские
главари решили, что изобразительное искусство, литература, радио и кино
должны служить исключительно целям пропаганды нового режима и его нелепой
философии. Ни один из здравствовавших тогда немецких писателей, за
исключением Эрнста Юнгера и раннего Эрнста Вихерта, не был издан в
нацистской Германии. Почти все писатели во главе с Томасом Манном
эмигрировали, а те немногие, кто остался, молчали или их вынуждали молчать.
Рукопись любой книги или пьесы необходимо было представлять в министерство
пропаганды, чтобы получить разрешение на публикацию или постановку.
Музыка находилась в более выгодном положении, поскольку это искусство
наиболее далекое от политики да и немецкая музыкальная сокровищница была
наполнена выдающимися произведениями, от Баха, Бетховена и Моцарта до
Брамса. Но исполнять музыку Мендельсона, еврея по национальности, было,
например, запрещено, так же как и музыку ведущего современного немецкого
композитора Пауля Хиндемита. Евреев быстро отстранили от работы в ведущих
симфонических оркестрах и оперных театрах. В отличие от писателей
большинство выдающихся деятелей немецкого музыкального искусства решили
остаться в нацистской Германии и по существу отдать свои имена и свой талант
на службу "новому порядку". Не покинул страну и один из самых выдающихся
дирижеров века Вильгельм Фуртвенглер. Около года он находился в опале за то,
что выступил в защиту Хиндемита, но затем вернулся к активной музыкальной
деятельности, которую вел все последующие годы гитлеровского правления.
Остался и Рихард Штраус, ведущий из современных немецких композиторов.
Некоторое время он являлся президентом музыкальной палаты, связав свое имя с
геббельсовским проституированием культуры. Известный пианист Вальтер
Гизекинг с одобрения Геббельса гастролировал преимущественно за рубежом,
пропагандируя немецкую культуру. Благодаря тому, что музыканты не
эмигрировали, а также благодаря огромному классическому наследию в годы
третьего рейха можно было наслаждаться превосходным исполнением оперной и
симфонической музыки. Непревзойденными в этом смысле считались оркестры
берлинской филармонии и берлинской государственной оперы. Великолепная
музыка помогала людям забывать об упадке других искусств и о многих тяготах
жизни при нацизме.
Следует отметить, что и театр сохранял традиции, однако лишь в
постановках классического репертуара. Конечно, Макс Рейнхардт эмигрировал,
как и другие режиссеры, директора театров и актеры еврейской национальности.
Пьесы нацистских драматургов были до смешного слабы, и широкая публика
старалась их не посещать. Сценическая жизнь таких пьес оказывалась весьма
недолговечной. Президентом театральной палаты являлся некто Ганс Йост,
драматург-неудачник, который однажды публично прихвастнул, что когда
кто-нибудь употребляет при нем слово "культура", его рука непроизвольно
тянется к пистолету. Но даже Йост и Геббельс, определявшие, кто должен
играть и кто ставить, были не в состоянии помешать немецким театрам
осуществлять постановку драматических произведений Гете, Шиллера, Шекспира.
Как ни странно, в нацистской Германии разрешалось ставить некоторые
пьесы Бернарда Шоу - вероятно, потому, что он высмеивал в них нравы англичан
и язвительно отзывался о демократии, а также потому, что его остроумие и
левые политические высказывания не доходили до сознания нацистов.
Еще более странной оказалась судьба великого немецкого драматурга
Герхарда Гауптмана. Во времена кайзера Вильгельма II его пьесы запрещались к
постановке в имперских театрах, поскольку он являлся ревностным сторонником
социализма. В период Веймарской республики он стал самым популярным
драматургом Германии и сумел сохранить это положение в третьем рейхе, где
его пьесы продолжали ставиться. Никогда не забуду сцену по окончании
премьеры его последней пьесы "Дочь собора", когда Гауптман, почтенный старец
с развевающимися седыми волосами, ниспадавшими на его черную накидку, вышел
из театра под руку с д-ром Геббельсом и Йостом. Подобно многим другим
известным людям Германии, он смирился с гитлеровским режимом, а хитрый
Геббельс извлек из этого пропагандистский эффект, не уставая напоминать
немецкому народу и всему миру, что крупнейший современный немецкий
драматург, бывший социалист и защитник простых тружеников, не только остался
в третьем рейхе, но и продолжает писать пьесы, которые идут на сценах
театров.
Насколько искренним или приспосабливающимся или просто непо
...Закладка в соц.сетях
