Жанр: Политика
Рабы ГБ
... которая ежедневно возила его если не на рыбалку, то в
специальные магазины.
Утром часа за два он принимал у себя по очереди всех опер работников,
давал им нахлобучку, подписывал бумаги и удалялся на "Волге" неизвестно
куда. Возвращался он только к концу рабочего дня, чтобы проверить, все ли на
месте". Какие же задания получал Олег П. от своего шефа? Выявить все лица из
числа рабочих и служащих Советской Армии, ранее судимые за участие в бандах
Бандеры, и принудить командиров частей найти повод для их увольнения; ни в
коем случае не выпускать в Польшу к родственникам закройщицу военного
ателье, так как она еврейка, и прочую, по мнению Олега П., такую же чушь.
"Были и задания другого рода. Например, старшина-сверхсрочник наехал на
мотоцикле на старуху и сломал ей руку. Я должен был сделать так, чтобы
старшина оказался невиновным (этот случай помешал бы командиру части -
приятелю моего шефа - продвинуться по службе). Кроме того, я должен был
обеспечивать отдых руководителей, проверяющих работу отдела, то есть
организовывать им рыбалку, уху, баню..."
Чем дальше шла служба, тем больше Олега П. охватывали сомнения в
правильности того, чем он занимается. Разве о такой работе он мечтал,
согласившись уйти в госбезопасность? Да и какое отношение имела такая работа
к безопасности государства?
А потом разразился скандал, который инициировал сам молодой Особист.
"Однажды я принес сообщение на одного офицера - о его сомнительных связях
и делах. Но начальник, прочитав это сообщение, сказал мне назидательно: "Мы
дали тебе возможность служить в областном центре, получить квартиру в центре
города, а ты чем занимаешься? Черт те чем! Что ты мне принес? На кого? Ведь
этот офицер - зам. секретаря парткома части, член парткомиссии политотдела!
Мы же орган партии, как же мы можем трогать партийные кадры?"
Но Олег, несмотря на запрет, продолжал наблюдение за этим офицером и все
собранные документы прятал в своем сейфе, под пистолетом. И - однажды шеф их
обнаружил.
"Что я после этого перенес! Сначала в меня вцепился шеф, после этого жена
неожиданно написала заявление в партбюро о том, что я прихожу домой поздно и
с запахом алкоголя. Меня вызвали на ковер и для начала объявили выговор.
Начинаю выяснять, почему вдруг испортились мои отношения с женой?
Оказывается, что она действовала по поручению секретаря нашего партбюро.
Потом жена написала второе заявление о том, что я не только запил, но еще
и имею любовницу, которую содержу... Началось партийное расследование,
которое закончилось гауптвахтой. А потом я действительно запил".
Увольняя Олега П. из КГБ, шеф сказал ему на прощание:
"А теперь попробуй найти себе работу. Наплачешься"...
Только через полтора года его приняли чернорабочим на шахту.
Вот такая грустная история. Прямо капитан Копейкин какой-то.
Я знаю его фамилию и его сегодняшний адрес. Но Олег просил оставить все
это в тайне: он до сих пор убежден, что "у КГБ длинные руки". Как бы не
переименовывали эту организацию.
Но что особенно интересовало меня - как сами агенты относились к тем, кто
неожиданно ворвался в их судьбу и сломал ее.
"Моего шефа звали Михаил Александрович, - вспоминает В. В. Ширмахер. -
Иногда он приходил с похмелья и от него несло перегаром. Я так и не узнал, в
каком чине был этот уже немолодой человек. Сначала он просил, а потом уже
требовал более полных отчетов, а когда материала не хватало, то делал его
весомым сам, подсказывая мне, что и как надо исправить, В одну из встреч на
конспиративной квартире он попросил меня написать о моих близких
родственниках: фамилия, место работы, адрес. Тут я стал протестовать. "Так
надо!" - сказал он и добавил, что им ничего не угрожает. Я чувствовал, что
запутался, что делаю подлое дело, но выпутаться уже никак не мог... Встречи
назначались то в парке, то у автобусных остановок... Мне казалось, что шеф
знает обо мне больше чем надо. Значит, кто-то следил и за мной. Это было
ужасно..."
Мнение агента "Арканова":
"Встречи с кураторами были нерегулярными. Когда не было конкретных дел,
шли обычные разговоры, ознакомление с ориентировками по розыску и т. д.,
никогда не было вопросов о моих друзьях. Иногда спрашивали о сослуживцах, но
я всегда давал на них только положительные характеристики, что в основном
соответствовало действительности. Только раз я сорвался, о чем потом очень
долго жалел: в ответ на очень скверный выпад в мою сторону я сообщил о том,
что этот человек рассказал антисоветский анекдот. Но, к счастью, мой донос
не имел никаких последствий".
"Алик" из Хабаровска по роду свой работы часто выезжал в краткосрочные
командировки за границу по внешнеторговой линии и, по его словам, стал
лакомым кусочком для вербовки КГБ. Вот как он оценивает своих кураторов:
"Они любят и похвалить, и польстить. Я их насквозь вижу, но все равно мне
это не нравится. Кто они? Писать не буду, так как подло со стороны сексотов
разоблачать своих вербовщиков: чем виноваты два славных парня, капитан и
майор, с которыми я имею дело? Они честно отрабатывают свою зарплату, не они
придумали систему сыска, а я по мере сил приношу им ощутимую пользу.
Деньги я беру с удовольствием: в наше время это прибавка к зарплате.
Кстати, совет другим агентам: ни в коем случае не работайте бесплатно;
эти ребята любят устраиваться на халяву. А если хотите с ними порвать, то
заплатите им крупную сумму - я уверяю вас, что у них плохо с финансами.
Время от времени подкалываю их: мол, мало платят, я перейду к другим
службам. На что они сильно обижаются: у них смешная и потрясающая
конкуренция между различными службами одного ведомства".
Агент "Валентин" прислал мне целый манифест:
"Знайте, оперативники, что 95 процентов завербованных вами агентов - я
уверен - ненавидят вас и мстят, как могут... "Гонят дезу", и все. Вы
обучаете: снимая информацию, обращайте внимание, выразителем каких идей
является объект, кого он представляет. Так я вам скажу, что могу придумать
сколько захочу "спонсоров" объекта, включая президента США! И вы все это
проглотите, потому что сами боитесь, что ваши же шефы вас отчитают за плохую
работу с агентурой. Ведь главное, чтобы были бумажки с донесениями, все
равно с какими...
На тонкую работу они и вовсе не способны. Трусы, подлецы, сплетники,
нытики - за эти годы сколько разных типов через меня прошло! Один плачет,
что за границу его не посылают, а начальник его сектора почти через год
ездит на сессии ООН. Другой помешан на выискивании смутьянов и пытается
постичь тайны диссидентской психологии. Третий - выходец из комсомольских
аппаратчиков, даже в контрразведке пытается играть роль рубахи-парня,
заводилы-песенника. Четвертый, "лом", советует: "Ты его ("разрабатываемого")
только заведи куда-нибудь, а мы его квартиру обыщем. Четвертый - "элита" -
весь в импорте, холеный, лоснящийся, ездит на Запад и рассуждает о причинах
наших кризисов. Театр абсурда - да и только".
У "Валентина", по его словам, способов четыреста, как "гнать дезу" своим
шефам: "Почему многие сексоты гонят дезу? Да потому, что только младенец не
видит, что вся работа их шефов - сплошной блеф, тоже своего рода деза,
имитация работы. Штаты у них огромные, а что прикажешь делать сотням,
тысячам откормленных, натренированных, оболваненных молодцов?! Они, поверьте
мне, только и делают, что переписывают всю ту чепуху, что мы им даем,
переправляют все из кабинета в кабинет - с нулевым эффектом.
А как они "работают" международные конгрессы! Знайте, иностранцы, что на
всех конгрессах, в гостиницах рядом с вашими учеными живут наши
оперативники, которые охотятся за потенциальными источниками информации и
вербовки, смотрят за тем (по крайней мере, так было еще в конце
восьмидесятых), чтобы не общались с иностранцами. А там, где происходят
заседания, всегда есть закрытая комната, куда, озираясь, заходят наследники
Железного Феликса, куда они водят сексотов, снимая с них, пока те не
позабыли, впечатления о предметах их разработки, их портреты и приметы. И
самое смешное, что дают установки и на наших участников. И на таких вот
бредовых затеях строится вся их работа - хаотическая и бессмысленная".
Особый мой интерес - те задания, которые получали агенты.
Агент "Арманов" специализировался исключительно на иностранной части:
"Я дружил с иностранными специалистами и эмигрантами. Одного из спецов
пытался склонить к передаче технических секретов, но безуспешно. Под
надуманным предлогом и с неизвестной мне целью я посетил одно из иностранных
посольств. Была идея подбросить меня в качестве агента-двойника для одной из
иностранных разведок, но из этого тоже ничего не получилось. Количество
подобных операций было невелико - чуть больше числа пальцев на одной руке".
Андрей Филимонов, учитель из Татарии, в 1988 году ходил в клуб ям.
Бухарина - о, какие это были первые открытия перестройки! Сотрудник КГБ,
который пытался его завербовать, сказал, что "поскольку КГБ заинтересован в
успехе перестройки, а "бухаринцы" бывают за границей и встречаются с
иностранными предпринимателями, то не смог бы он рассказывать об этих
встречах, тем самым способствуя развитию... кооперации в СССР".
В. В. Ширмахера, завербованного в 1956 году, сначала попросили показать
все письма, которые он получал из-за границы. Потом указывали на нескольких
коллег, просили узнать, с кем они общаются, и спросить об их отношении к
власти, к колхозам и т. д.
"Только я никак не миг разглядеть в этих людях врагов, - вспоминает он. -
"Ух, как они маскируются", - говорил мне мой шеф из КГБ и ухватывался за
какую-то неведомую ниточку, советовал мне тщательно наблюдать за человеком".
Однажды его направили в турпоездку в Германию. Ему дали задание - следить
за группой студентов и докладывать одному товарищу по имени Миша - он
официально ехал как рабочий какого-то завода. "Он всегда собирал вокруг себя
туристов и рассказывал всякие веселые вещи (как потом оказалось, это был
кадровый офицер КГБ). По возвращении из поездки мне надо было написать
отчет. Написал - и получил большую взбучку, так как не написал про всех: кто
куда ходил и с кем разговаривал. За мной, понял я, кто-то тоже тщательно
следил".
Одессита Михаила выводили на определенных людей, к которым, не отталкивая
их от себя, нужно было войти в доверие, а потом при встрече описать
кураторам содержание разговоров. "Но эту организацию захлестнула волна
бюрократизма, - считает Михаил. - Когда я понял, что ошибся, то стал
успокаивать себя тем, что лучше я, чем другой, может быть, менее порядочный
человек".
Уже упоминавшийся агент "Алик" из Хабаровска рассказывает о своем методе
доносов:
"Информацию я поставляю довольно полезную, делаю это, начитавшись
шпионских романов, почти профессионально, но иногда люблю пошалить:
выдумываю несуществующие персонажи грозного шпионского вида, рассказываю о
якобы имевших место попытках меня споить или подложить проститутку. ОНИ
такие истории обожают и читают их взахлеб: почему же не доставить людям
такое удовольствие?"
С него взяли письменное обязательство не разглашать подробности его
сотрудничества. Он смог только написать мне, что "КГБ путем внедрения
агентов в различные неформальные организации следит за их работой и в меру
сил ведет дело к их подрыву". На Украине это, прежде всего, было движение
"Рух".
А вот какие задания пытались - правда, по его словам, безуспешно, -
взвалить на Сергея Петровского из Санкт-Петербурга, когда он служил в армии:
"Встреча с оперуполномоченным особого отдела капитаном Н. произошла у
меня 24 декабря 1974 года в Москве. В армии я вел дневник и не мог не
зафиксировать в нем это событие. Фамилию этого капитана я не помню: в полку
он был известен по прозвищу "Молчи-молчи".
Его кабинет находился на нашем этаже, в конце коридора. Я постучал и
вошел. Офицер предложил мне сесть и "расслабиться". Затем он уточнил
некоторые детали моей биографии.
Я в это время был активным комсомольцем, с 6-го класса проводил
политинформации и был на сто процентов оболванен коммунистической
пропагандой.
Особист вдруг спросил: "Знаете ли вы, чем занимаются сотрудники особых
отделов?" Я шутливо ответил: "Ловят шпионов". Капитан начал терпеливо
объяснять мне, что главная задача особых отделов - выявлять и обезвреживать
своих, "внутренних врагов Советской власти".
Нашего Особиста интересовали:
1. Те, кто высказывал критику в адрес КПСС и правительства СССР.
2. Те, кто слушал западные "голоса".
3. Те, кто имеет контакты с иностранцами.
4. Те, кто читает книги и брошюры, изданные за рубежом или нелегально в
СССР (например, "Архипелаг ГУЛАГ")..."
Но были и задания другого рода. Вот - еще один аспект работы на КГБ, о
котором сообщил мне доктор геолого-минералогических наук В. Ю. Забродин,
который считает себя не сексотом, а добровольным помощником КГБ.
В 1981-83 годах он руководил геолого-минералогическим музеем в
Хабаровске, который очень часто посещали иностранцы. Куратор из КГБ просил
его после этих посещений писать отчеты, чем интересовались иностранные
посетители, какие вопросы задавали. Он в этих просьбах не видел ничего
особенного, так как этим занимались и его предшественники. Да и все,
наверное.
Но в 1993 году куратор обратился к нему с просьбой об оказании более
серьезной помощи: речь зашла об экономике.
Наступала эра Андропова и борьбы с коррупцией.
"Из разговоров с друзьями, - пишет В. Ю. Забродин, - мне стало известно,
что сотрудники КГБ сыграли решающую роль в борьбе с мафией в Краснодаре и
других местах".
Его куратор рассказал ему, что в КГБ создан специальный отдел по борьбе с
экономическими преступлениями: милиция оказалась сильно коррумпированной.
"Я спросил у него, а чем бы я сам мог помочь в этой борьбе? Он ответил:
"Мы хотели бы получить от вас независимое экспертное заключение - в форме
изложения вашего личного мнения - по тем или иным интересующим нас
вопросам". Как водится, он обратился к моему гражданскому долгу, к
сознательности и т. п. Я не видел особых причин отказываться от такой формы
сотрудничества и дал соответствующую подписку, выбрав себе, как у них
принято, конспиративную фамилию".
Согласился, дал подписку, выбрал себе псевдоним, подальше?
"Меня начали грызть сомнения: не будут ли от меня добиваться сведений о
людях, представляющих интерес для КГБ? Недоверие к этой организации (по
крайней мере, к той ее части, которая выполняет функции политической
полиции) у большинства из нас в крови, а у меня к тому же был репрессирован
дед. Поэтому я не исключал, что в случае отказа поставлять КГБ интересующие
их сведения, они специально будут распространять обо мне сведения, что я -
стукач, а это, естественно, повлекло бы разрыв отношений со многими из моих
Друзей, особенно из тех, кто был близок к диссидентским кругам".
Что же он сделал, услышав подобное предложение? То, что только и можно
сделать в подобной ситуации - он поставил в известность об этом предложении
всех своих друзей не только у себя в городе, но и в разных городах страны:
"Конечно, я нарушил условия, оговоренные в подписке о сотрудничестве, но
другого выхода я не видел. Мои друзья приняли все это к сведению".
Ну, а что дальше?
Два или три раза от В. Ю. Забродина КГБ пытался получить сведения о
людях, ему близких, но он категорически отказывался говорить на эти темы. И
эти личные темы его куратор перестали затрагивать.
"Что же от меня реально получил КГБ? Во-первых, попросили написать, какие
виды материального сырья Дальнего Востока могли бы представлять интерес для
соседних государств - Китая, Японии, Кореи. Когда я сказал, что являюсь
специалистом по экономике минерального сырья, мне заявили, что это не имеет
значения, так как такого рода оценки даются несколькими не связанными друг с
другом экспертами, а лишь только потом они сводятся вместе и докладываются
руководству:
Вряд ли в этом вопросе я оказал существенную помощь государству и КГБ в
его контрразведывательной работе.
Второй круг вопросов был связан с получаемыми мною материалами из-за
границы. Я - действительный член Международной ассоциации планетологии, и
поэтому много лет получаю из Института лунных и планетных исследований (США)
3-4 раза в год специализированный журнал и разного рода информацию. Меня
попросили написать заключение - стоит или нет их переводить и издавать на
русском языке. По правде сказать, ни одной работы, изданной по-русски, я так
и не увидел, несмотря на то, что мои отзывы о них были положительными.
Наконец, третий круг вопросов лично для меня представлял большой интерес.
Он включал мои соображения о состоянии науки в стране и, в частности, на
Дальнем Востоке. На составление записок по этим вопросам я потратил много
времени, так как надеялся, что если мои соображения поступят к руководству
страны по линии КГБ, то к ним прислушаются. Но все оказалось глухо: мои
записки никакого воздействия не оказали.
У меня крепло убеждение, что мое сотрудничество нужно было КГБ только для
галочки, и мои записки, в лучшем случае, хранятся в каких-нибудь покрытых
пылью папках, поскольку ни в организации научной работы, ни в организации
геологической службы улучшений так и не произошло".
И хочу процитировать последние строчки письма Владимира Юрьевича
Забродина:
"Мне 54 года. Я убежденный беспартийный в отношении всех существующих в
стране партий. Сотрудничество с КГБ не принесло мне никаких выгод. Денег или
подарков мне не предлагали. Правда, трижды куратор уговаривал меня принять
участие в международных симпозиумах у нас и за рубежом, но я, по понятным
причинам, отказывался. Безусловно, это в какой-то мере отрицательно
сказалось на моей научной работе, но я рассматриваю этот отрицательный
результат как плату за мое сотрудничество с КГБ и виню в этом только себя".
Я понимаю чувства Владимира Юрьевича.
Нет, он не делал ничего плохого, и совесть его чиста. Но почему, почему
же даже сейчас, когда уже прошло время и он может открыто рассказать о своем
безобидном, в принципе, сотрудничестве с КГБ, такой горький осадок остался в
его душе?
И опять я о том же, о том же...
Нет, все-таки не об истории стукачества в России пишу я.
Да, когда копался в архивах, когда читал письма от них, когда наконец-то
встречался со стукачами с глазу на глаз, думал: да, книга будет об этом, и
только об этом.
Но чем дальше писалось, тем больше и больше осознавал: да нет, брат, не в
подписках дело и даже не в КГБ. ЗОНА - понятие более широкое, чем та или
иная профессиональная деятельность. ЗОНА проходит где-то посерединке
человеческой души, и даже не от времени зависит - переступит человек эту
тоненькую границу, гордо откажется переступать или испуганно замрет на
границе.
Приведу два документа из двух разных времен: того, страшного, когда и
поступать-то иначе было для многих непривычно, и нашего, сегодняшнего, когда
ты сам - и только сам - решаешь для себя: можно? нельзя?
Первый документ я нашел в США, в Гуверском архиве.
25 февраля 1937 года некий Левенцов пишет заявление в Сталинский райком
партии:
"... Вечером указанного числа 17 февраля Карпов, зайдя в Гостиницу в
номер, где я находился исключительно один, завел со мной такой разговор: "У
меня, и не только у меня и еще у одного товарища Бояринова есть интересная
книга самого Сталина под названием "Об оппозиции", там интересно написано -
даже написаны все завещания тов. Ленина в отношении тов. Сталина. Ленин там:
"Сталин груб", что о генсекретаре ЦКП пленума нужно обсудить и в этой книге
сам об этом тов. Сталин говорит. Ты читал эту книгу обращаясь ко мне
Левенцову, я ему Карпову на это ответил что этого я не читал и что такого
порядка суждения есть нечто иное как троцкисткая клевета давно исходящая из
уст фашиста Троцкого, Зиновьева, Каменева и других сволочей докатившихся до
контрреволюции и они эти подлые шпионы получили нам известно по заслугам.
Дополнительно он Карпов сказал "В книге написано, что Ленин профессиональный
эксплуататор Я после этого ему ответил, что теперь я убежден что ты троцкист
и если ты Карпов сейчас это так понимаешь и неуместные нам сейчас приводишь
цитаты то это пахнет у тебя нездоровые рассуждения, рассуждения неприсущие
большевику. Карпов ответил на это я не защищаю троцкистов, тебе говорю о
книге Сталина а в ней это записано, зайди прочитай.
Карпова я знаю давно по работе в Севске на квартире когда у него не был,
но по указанному делу я 24 сего возвратился из командировки 21 февраля -
зашел к Карпову с тем чтобы книгу у его эту взять, однако он мне ее только
показал, но не дал, такая же книга он еще раз мне подтвердил что есть у
Бояринова. Книга "Сталин об оппозиции статьи речи 1921-1927 года.
Государственное издательство.
О вышеизложенном считаю необходимым сообщить райкому ВКП (б).
Кроме изложенного считаю своим долгом со всей большевистской искренностью
заявить райкому ВКП (б) о свое небольшевистском поступке в следующем деле.
Вечером февраля после работы МТМ часов 12 ночи в буфете станции Спасдеминск
в присутствии члена партии товарища Литвинова, я взял для себя ужин так как
все столовые в городе были закрыты и взял одну четвертую вина (портвей)
выпил я полстакана и угостил вошедшего ко мне Карпова. К сему..."
Подпись, дата...
Да, неважно было у Левенцова с грамматишкой (ничего не менял я в этом
тексте и принципиально не расставлял знаки препинания - что я, учитель, что
ли?), да и выпить был, видно, не дурак.
Но уж такое было время - к поголовной грамотности еще только переходили.
Но что-то родное, знакомое донеслось до меня совсем недавно, в 1997 году,
то есть спустя аж шестьдесят лет, из уст человека, в грамотности и культуре
которого вряд ли можно усомниться.
На вокзалах в Пятигорске и Минводах прогремели взрывы. Официальная Чечня
официально заявила, что никто из чеченцев к этим взрывам не имеет никакого
отношения. "И Радуев?" - спросил я у Руслана Кутаева, бывшего вице-премьера
Чечни. - "И Радуев", - ответил он.
Тогда я попросил Руслана, чтобы Радуев связался со мной и сам подтвердил
это.
Была суббота. Я сидел на даче и ждал радуевского звонка. Кто-то мне все
время перезванивал: "Радуева ищут...", "К нему везут спутниковый телефон",
"Скоро его найдут..."
Шло время, он не звонил.
Я сказал своим товарищам в "Новой газете", чтобы все равно держали место
(а именно в субботу у нас подписывается номер в печать), - вдруг все-таки
позвонит.
Радуев позвонил мне около четырех дня.
Это был трудный и тяжкий разговор, который продолжался минут сорок.
Радуев взял на себя ответственность за эти взрывы, но самое главное - он
заявил: планируются взрывы на вокзалах Воронежа и Санкт-Петербурга.
И весь наш разговор был только об одном, вернее, только об одном я просил
этого террориста: не взрывай, не взрывай...
В понедельник вышла газета, в которой я привел фрагменты нашего
разговора, которые считал наиболее важными.
Да, газета вышла в понедельник. А уже на следующий день председатель
Комитета Госдумы РФ, уважаемый кинорежиссер Станислав Говорухин провел
пресс-конференцию, на которой зачитал стенограмму моего частного разговора с
Радуевым, который я вел со своего частного домашнего телефона, то есть
озвучил незаконную "прослушку" (выражаясь профессиональным языком),
сделанную одной из спецслужб. Получилось, одному депутату Госдумы дали
прослушать разговор другого депутата Госдумы, и тот, не испытывая ни тени
сомнения, огласил его на пресс-конференции, проведенной им в здании Госдумы.
Спустя несколько дней, взяв официальную стенограмму выступления С.
Говорухина, я тут же вспомнил заявление Левенцова, найденное мною в
Гуверском архиве.
Что уж там время? Никакое для нас не время - те шестьдесят лет,
отделяющие нас от 37-го года. Чтобы поставить С. Говорухина в равные условия
с неведомым мне Левенцовым, я тоже решил не заниматься, как школьный
учитель, исправлением ошибок и расставлением запятых.
"Я отдельные выдержки. "Я предупреждал, еще неделю подождите, еще два
вокзала взлетят на воздух" - "Салман, вы сейчас меня убили. У меня сейчас
совсем другое мнение о тебе" - "Мнение не надо делать. Перед миром сделаешь
мнение. Мы мир поставим на колени" - ну, и так далее.
Похож он на сумасшедшего, Радуев?
"- Вот скоро Воронеж будет. Вот тогда опомнится Россия. Весь город сотрем
с лица земли".
Так, дальше.
"- Я ни с кем не встречался и не беседовал. Последний месяц я был на
лечении за рубежом после покушения 8 апреля. Я ни от чего не отказываюсь.
Это они просто от себя выдают. Я сейчас говорю и готов перед всем миром и
перед Аллахом взять на себя ответственность за тех, кто погиб. Я очень рад,
что выполняются мои приказы. С одной стороны, я сожалею, что много жертв. Я
выразил свое соболезнование тем, кто погиб. И выражаю свое соболезнование
тем, кто погибнет еще. Так что это война. Война без жертв не бывает...
Почему мы должны уступать? Россия должна уступать нам. Ельцин должен встать
на колени. Попросить у чеченской нации помилования за покушение на Дудаева.
Я солдат Дудаева и всю оставшуюся
Закладка в соц.сетях
