Жанр: Политика
Незнайка в Совке
... взятки да
аферы, особняки да бани... И даже никаких перестрелок! Не-е, сказал я себе,
надо с этим кончать, а то со скуки помрешь! Вот и разыграл снисхождение на
себя благодати.
- Вот это да! Вот это романтика! Во как! Вот так Цветик! - Незнайка
захлебнулся, не находя слов.
- Денег не дадим, - отрезал Спрутс.
- Обижаете, друзья! Я теперь к деньгам равнодушный, это все на нужды
храма. Может, пойдем к нам в храм?
Спрутс скривился, а Незнайка сказал:
- Мы бы с удовольствием. Но мы должны найти Грума-Гржимайлу. Мы должны
поехать к нему и выяснить, как нам завести нашу машину.
Тем временем все коротышки целеустремленно повалили из зала.
- Куда это они? - спросил Незнайка.
- В росшиши играть, - пояснил Цветик, - новая мода у них. Раньше
начальство ходило на охоту, и все за ними ходили. Потом новое руководство
играло в теннис, и все играли в теннис. Теперь вот новые вожди в росшиши
играют, ну и эти все за ними. Тоже мне, элита нашей скотобазы. Сливки нашего
отстойника. Какократы, одно слово.
- Како... кто? - переспросил Незнайка.
- Это такое слово. Это как какофония - бессмысленная музыка, так и
какократия - бессмысленная власть. Да ну их, ребята! Пойдемте в храм, тут
рядом, по дороге я про вашего Грума-Гржимайлу все расскажу. Он в стране
дураков. Но туда не так просто попасть...
И Цветик рассказал:
- Чтобы поехать в страну дураков, вы должны изложить дуракам историю о
том, как вам тут угрожают и как вас тут мучают. Тут есть дом, консульство
называется, там сидят дураки, которые на официальном уровне выслушивают
ужасные истории и решают, кого пускать к себе, а кого нет. Дураки к себе
никого не пускают, если им не расскажешь ужасную историю и не уместишь ее на
специальном бланке небольшого формата.
- А что мы им расскажем?
- Не знаю. Вам надо хорошенько подумать. Говорят, они уже пресытились
просто жуткими рассказами и требуют совершенно неправдоподобных. У них
специальные эксперты оценивают. В них все и дело. Они, эксперты эти, ушлые
ребята, ни во что не верят. Но надо обязательно, чтобы они поверили, что
именно с тобой именно в этой стране случилось что-то из ряда вон выходящее и
если ты не уедешь в страну дураков, то тебе здесь каюк. И чтобы твоя история
с другими не повторялась, а то они заподозрят, что ты ее списал. Этот ваш
Грум-Гржимайло сочинил леденящую кровь повесть о том, как власти облучали
его психотропным оружием, и дураки очень его пожалели и даже дали кучу
денег.
- А просто купить разрешение нельзя? За деньги, - поинтересовался Спрутс.
- Нельзя. То есть можно, но я не знаю как. Напрямую точно нельзя. Эти
эксперты друг за другом следят и, чуть что, ябедничают. Говорят, в стране
дураков все друг на друга ябедничают. Порядки такие. Хаббардизмом
называются.
- Странные порядки.
- А где они не странные?
- Н-да...
- Впрочем, есть у меня один знакомый иностранец... А вот и наш храм.
Проходите, чувствуйте себя как дома.
Из храма доносились громкие песнопения. Спрутс от удивления раскрыл рот.
Незнайка никогда не видел его с раскрытым ртом, и сначала уставился на него,
но потом вслушался и свой рот раскрыл еще шире. В качестве молитвы в Церкви
Взаимного Объединения хором произносились ожесточенные ругательства.
Из проповеди капитана Цветика, магистра масонской ложи "Кровавые козявки"
Братья! Подумаем о тех моментах, когда наша душа ближе всего к
Божественному. Чем характеризуются эти моменты? Тем, что душа становится на
некоторое время неподконтрольна деспотическому разуму и, освобожденная от
его оков, непосредственно обращается к Богу. В этот момент никаких
препятствий между душой и Богом нет, и душа делает единственное, что она
вообще может и должна делать, - обращаться к Богу по имени. Это очевидно, и
потому этот момент я комментировать больше не буду.
Итак, что же это за моменты, когда наша душа неподвластна разуму? Таких
моментов в жизни бывает много, но самые показательные из них - моменты
высшего удовольствия или неудовольствия. В эти моменты говорит не наш разум,
а пробивается голос нашей души, и она произносит единственные слова, которые
она только и должна произносить. А что мы говорим, когда разум не властен
над нами? Конечно, слово "бля".
Поскольку трансцендентальная сущность Бога заключается в том, что имя
Бога и есть Бог, то путем несложных умозаключений можно однозначно вывести
следующее положение:
Для того, чтобы приблизиться к Богу, истинно религиозный и богобоязненный
коротышка, может и должен как можно чаще произносить вслух слово "бля", не
дожидаясь тех моментов, когда душа выйдет из-под контроля разума...
Иностранец не любил, чтобы его называли дураком, этого никто не любит, но
Спрутс с Незнайкой и сами об этом догадались. Иностранец был длинный и
носатый и физиономией напоминал сушеную рыбу. Звали его господин Жлобс.
Он рассеянно слушал рассказ Незнайки и качал ногой. Из рассказа Незнайки
выходило, что его и Спрутса некие зловредные личности хотели задушить, сжечь
и потравить дикими зверями. Несмотря на то, что сочинения Незнайки были
очень живописными, иностранец не выглядел заинтригованным.
Незнайка начал нагнетать ужасы, но Жлобс прервал его и сам продолжил:
- Короче, вас привязали к кроватям и пытали электрическим током, так?
- Так, - обескураженною ответил Незнайка.
- А потом натравили на вас голодных крыс, и одна из них укусила вас в
шею.
- Да... да...
- А потом вас посадили в камеру, и потолок начал опускаться на вас, как
пресс.
- Да...Но откуда вы знаете?
- Я эксперт. Эти истории я слышу каждый день и выучил их наизусть. У вас,
здешних дураков, весьма скудная фантазия.
- Дураков? Это они вас дураками называют.
- А вы что, не отсюда?
- Мы с Луны, - безнадежно вставил Спрутс.
- А, понятно, - равнодушно протянул Жлобс. - Нет, это тоже не пойдет.
Луна и всякий там космос с пришельцами сейчас не котируются. Вот если бы
чего-нибудь загнули классическое, в стиле настоящего животного ужаса, тогда
бы наш разговор состоялся. Животный ужас сейчас хорошо идет.
- А зачем вам все эти истории? - спросил Спрутс.
- Не нам, а вам. Меня лично от них тошнит.
- Гм, кажется, я понял, - сказал Спрутс, - вы имеете в виду, что эти
истории нужны нам, чтобы в стране дура... то есть в вашей стране мы могли
продать их как сценарий киношникам?
- Ага, - сказал Жлобс, - или книгу напишите. Или спектакль какой,
мультфильм там, да мало ли что. Тогда у вас будет твердый источник дохода, и
у нас не будет за вас голова болеть. На кой нам дополнительные безработные?
Мы берем только тех, кто сам может себя обустроить, ведь мы же не дураки. -
И Жлобс подмигнул.
- А что, ваши писатели сами не могут ничего придумать?
- Все наши писатели - бывшие ваши писатели, - отрезал Жлобс. - У вас еще
что-нибудь есть? Если нет, не занимайте мое время. Там очередь.
- Вспомнил! - закричал Незнайка. - Мазут! Семеро утопленных в мазуте!
И он вкратце пересказал Жлобсу сюжет фильма ужасов, который он смотрел на
Луне. Жлобс надолго задумался.
- Гм, это свежо, - сказал он наконец, - ничего подобного я не помню. И
действительно жутко. Это уже кое-что. С этим можно работать. - Он достал из
стола разлинованные бланки и протянул путешественникам. - Мы подпишем с вами
договор. Ознакомьтесь. Доходы за использование прав на сюжет об утоплении в
мазуте поделим пополам. То есть мне 50 процентов, а вам по 25 каждому.
- А за что вам-то половина? - удивился Незнайка.
- Так справедливо. Я беру на себя оформление авторских прав, а также
работу с киностудиями. Я работаю, а вы только денежки гребете. Если,
конечно, подпишите.
- А если не подпишем? - спросил Спрутс.
- Тогда всеми правами на сюжет об утоплении в мазуте я буду обладать
один. Ведь вы же мне все рассказали, не правда ли? Не забывайте еще, что я
обеспечиваю ваш въезд. Или не обеспечиваю, если вы не подпишите.
- Ничего не попишешь, надо подписывать, - обреченно скаламбурил Незнайка.
- Минуточку, - сказал Спрутс, - вы, господин Жлобс, я вижу, деловой
коротышка.
- Да, - ответил Жлобс, - поэтому давайте подписывать или расстанемся
навеки.
- Раз вы деловой коротышка, то привыкли смотреть на вещи широко, не так
ли?
- Наверное.
- Если я правильно понял, дела у вас идут не самым лучшим образом.
- С чего вы взяли?
- В эту страну преуспевающий бизнесмен не поедет.
- Вы правы. Но дела мои не так уж плохи. Я...
- Помолчите, - властно перебил его Спрутс. - Я предлагаю вам дело более
интересное, чем собирать идиотские истории. Вы заработаете в десять раз
больше, чем зарабатываете сейчас. И с нами не придется делиться, если
сведете нас с Грумом-Гржимайлой.
- У вас пять минут, - сказал Жлобс, - если вы действительно предлагаете
дело, пяти минут вам хватит. Только без уголовщины и разворовывания местных
бюджетов. Там уже все схвачено. Время пошло.
- Я уложусь. Дело в том, что если крутить большие деньги, то нет и нужды
воровать, а если затеять грандиозный проект, то что-нибудь само к рукам
прилипнет... - и Спрутс начал излагать идею.
Незнайка скоро запутался в финансовых терминах, но суть дела уловил. Она
состояла в том, что Спрутс развернет кампанию по реставрации памятников
Всезнайке и восстановлению исторического облика Всезнайска и под шумок
заменит весь дорогостоящий мрамор на имитирующую его пластмассу. Мрамор
вывозится в страну дураков. Спрутс обрисовал операцию в мельчайших деталях,
включая прикрытие предприятия со стороны прессы, таможенные уловки и способы
продать мрамор подороже...
Через пять минут Жлобс согласился выделить еще десять минут, а через
полчаса сказал:
- Достаточно. Идея мне ясна. Она достаточно безумна, чтобы... чтобы... в
общем, я уверен, что она сработает. В ней какая-то необычная логика,
нездешняя хватка... Знаете, я даже начинаю верить, что вы прибыли с Луны.
Он вышел и через несколько секунд вернулся, держа в руках красивый
кожаный портфель. Портфель был туго набит деньгами.
- Это еще зачем? - удивился Спрутс, - Я же просил найти Грума-Гржимайлу.
- Разумеется, этого Грума-Гржимайлу мы доставим вам - как это у вас
говорится - на блюдечке с голубой каемочкой, - ответил Жлобс. - А деньги все
равно не вам.
- А кому?
- Это на взятки. Все, что вам нужно сделать - это зарегистрировать наше
предприятие. Я эту страну знаю. Главное не скупиться на взятки.
- А зачем взятки? - спросил Незнайка. - Ведь мы уже умеем добывать в
министерстве нужные бумаги в виде особого исключения...
- Это раньше все было запрещено и разрешено в виде особого исключения. А
сейчас все опять запрещено, а разрешается за деньги. Понятно? Очень удобно
стало, знаете ли. Раньше эти чиновники прикидывались коллекционерами и
собирали всякую дрянь, нужно было угадывать какую. Зато теперь они поголовно
коллекционируют деньги. Говорят, какой-то умник им, наконец, присоветовал.
Обзаведемся необходимыми бумагами, дальше будем делать, что захотим, и дела
пойдут как по маслу. Я разбогатею, перееду в курортный город Факингшит, и
больше не надо будет ездить сюда и выслушивать все эти бредни...
- Что ж, предлагаю приступить немедленно, - прервал его Спрутс, - Давайте
деньги. Незнайка, за мной!
Выходя из гостиницы, Незнайка спросил:
- А ты умеешь давать взятки?
- Не знаю. Но, наверное, сумею. Это как бы давать на чай, но с ужимками.
Меня больше волнует другое.
- Что?
- Мрамор. Если идея заменить мрамор на пластмассу пришла мне, то не
пришла ли она в голову кому-то раньше меня? Вдруг там мрамора уже никакого
нет? Вдруг там его никогда и не было?
- Странная мысль, - пожал плечами Незнайка.
- Совсем наоборот, - сказал Спрутс, - на месте местных я бы так и
поступил.
- А я знаю, у кого можно все выяснить. - Незнайка указал на висящий перед
путешественниками рекламный плакат.
На плакате была изображена перекрученная загогулина на постаменте.
Надпись под ней гласила:
МЕТИЗЫ. ПЕРСОНАЛЬНАЯ ВЫСТАВКА СКУЛЬПТОРА КАМЕНЮШКИНА
- А-а, сумасшедший скульптор, - вспомнил Спрутс. - Ну что ж, попробуем
получить информацию от первого лица.
У входа на выставку бурлила толпа - но не потому, что желающих осмотреть
творения Каменюшкина было много, а из-за того, что, как всегда, для прохода
в выставочный зал из всего множества дверей была открыта только одна дверь.
Путешественники, впрочем, не стали толкаться, а обошли здание и нашли
обнаружили еще одну дверь, через которую шмыгали все, кому не лень.
У двери болтался коротышка в военной фуражке без опознавательных знаков и
делал вид, что никого не пускает. Спрутс уверенно прошел мимо него, но
Незнайке бдительный страж все же осмелился преградить дорогу.
- Пресса, - небрежно бросил Незнайка, и тот отскочил в сторону.
Выставка состояла из лабиринта залов, в которых толпились охочие до
искусства Каменюшкина коротышки. В одном из залов стояли уменьшенные копии
статуй Всезнайки и знаменитых волшебиков, снабженные зубодробительными
пояснениями. В другом зале были выставлены отвратительные железяки, самую
мерзкую из которых путешественники видели на рекламном плакате. Она вызывали
наибольшее столпотворение и восторженные восклицания. Зал то и дело озарялся
фотовспышками. В третьем зале висели портреты так называемых "наших
современников". Путешественники невольно задержались в этом зале, потому что
увидели портрет Пилюлькина с лозунгом "Всех лечить!". Соседний портрет
изображал бывшего милиционера Цветика с лозунгом "Всех ловить!". Далее
следовали портреты повара - "Всех кормить!", учителя - "Всех учить!",
прокурора - "Всех сажать!", адвоката - "Всех отпускать!" и так далее.
Завершал серию портрет Бубы-Пончика - "Всех мочить!".
Наконец они нашли зал, заполненный скульптурами Каменюшкина, а также
обнаружили самого Каменюшкина, раздающего автографы восторженным
поклонникам.
Путешественников он заметил издали и приветливо помахал рукой.
- Здорово, шизоиды!
- Сам шизоид, - ответил Спрутс. - У нас к тебе дело.
- Как вам моя нетленка? Восхитились уже?
- И не подумали. Нам твоих Всезнаек за глаза хватит.
Каменюшкин совершенно не обиделся такому отношению к своим творениям.
Видимо, он и сам был о них невысокого мнения.
- Пошли в мою студию. Это здесь рядом.
В студии, представлявшей из себя большое помещение, полное недоизваянных
скульптур и всякого хлама, Спрутс изложил Каменюшкину идею замены мрамора на
пластмассу.
- А, и вы туда же! - захихикал Каменюшкин.
- А что, уже есть конкуренты? - насторожился Незнайка.
- Ну вот, я так и знал, опередили, - Спрутс был сильно недоволен.
- Никто еще вас не опередил, - успокоил Каменюшкин, - шлялись тут всякие,
но вместо деловых предложений одни обещания без гарантий оставляли. Ты, мол,
нам дай всю документацию, а мы, мол, тебя не забудем, известим, когда деньги
получать. Ишь, дурака нашли. Вы первые, у кого хоть деньги есть. С деловыми
коротышкам приятно дело иметь.
- Значит, мрамор на месте? - обрадовался Спрутс.
- Конечно! А документация, в которой описано, где какой сорт, у меня.
Заплатите - будет ваша. Вот моя цена.
Он написал на бумажке несколько цифр. Это была совсем незначительная
сумма по сравнению с тем, сколько лежало в портфеле.
- По рукам! - поспешил ухватить удачу Спрутс.
- Эх, не продешевил ли я? - спохватился Каменюшкин. - Нет, так, пожалуй,
дело не пойдет! Платите в два раза больше!
- Но мы же договорились!
- Подумаешь, договорились. А мы передоговоримся.
- Но как же... Ладно, пусть будет по-твоему...
- Э-э, нет, больно вы легко соглашаетесь! Давайте еще в два раза
увеличим.
- Но это же... Нет, я на это не пойду.
- У вас нету столько?
- Есть, но я все равно не соглашусь. Из принципа. Нельзя так
договариваться. Так дела не делаются, - возмущенно заявил Спрутс.
- А я что, знаю, как они делаются? - простодушно развел руками
Каменюшкин. - Делаю как могу.
Спрутс набрал побольше воздух в легкие и начал ожесточенно торговаться.
Незнайка быстро прикинул, что, несмотря на жадность Каменюшкина,
оспариваемая сумма вряд ли могла сильно облегчить их портфель, но
вмешиваться в дела Спрутса не стал. Раз торгуется, значит, так надо.
Он встал и пошел по мастерской осматривать творения Каменюшкина. Они
представляли из себя никчемные железяки, гнутые, ржавые, совершенно не
красивые, даже уродливые.
Однако железяки эти были заботливо водружены на подставочки и снабжены
латунными табличками с надписями, например: "Метиз №207", "Метиз с моего
двора", "Задумчивый метиз", "Метиз с западной помойки" и тому подобными.
Почему такую гадость нужно было выставлять на выставке, Незнайка не
понимал. Он еще долго терялся бы в догадках, если бы случайно не наткнулся
красивую книжечку с фотографией Каменюшкина на обложке. Эта книжечка как раз
содержала популярные объяснения, почему некоторые железки нужно считать
произведениями искусства.
Например, книга утверждала:
"Земля наша, богатая и обильная, рожает не только злаки, туки и руды, но
и метизы, сиречь готовые металлоизделия. То там, то сям из земли торчат
рельсы, якоря, шестерни, невесть каким ураганом принесенные и вдолбанные в
почву..."
Оказывается, Каменюшкин собирал всякие замысловатые железки, объявлял их
метизами, а искусствовед, написавший книжку, разводил вокруг них еще более
замысловатые словесные кружева.
После прочтения пары-тройки абзацев из этой книжки Незнайка по-другому
взглянул на творчество Каменюшкина. В Цветочном городе скульпторов не было,
а был художник Тюбик, рисовавший в основном портреты. Незнайка, знакомый
только с искусством Тюбика, думал, что искусство - это когда портрет или
пейзаж изображены либо похоже, чтобы показать мастерство художника, либо
красиво, чтобы заказчик был доволен.
Каменюшкин же осуществил третий подход - произведением искусства
объявлялся любой предмет и вокруг него плелась целая паутина
многозначительных разговоров и намеков. Всякий, кто силился вникнуть в суть
этих разговоров и разгадать намеки, попадал в дурацкое положение, потому что
все попытки что-то понять только запутывали зрителя еще больше. Зритель
чувствовал себя недоучкой и идиотом и робел перед непостижимым гением
Каменюшкина, чего тот и добивался. Находясь в дурацком положении, зритель,
естественно, не хотел этого никому показать и вынужден был повторять с умным
видом фразы об искусстве Каменюшкина другим зрителям.
Но надо сказать, что искусство Каменюшкина было не так уж и далеко от
жизни. Незнайка вспомнил, что тоже встречал в самых неожиданных местах
торчащие из земли железки, а в городе Жирове он чуть было не зацепился
ребром за железный крюк, торчащий из стены в неосвещенном подъезде. К
счастью, Незнайка успел вовремя отскочить, но все равно на боку осталась
глубокая царапина. Спрутс тоже пострадал - обо что-то порвал рукав рубашки и
заработал ссадину. Однако, не обладая талантом и проницательностью
Каменюшкина, путешественники не осознавали, что все время находились
практически в музее под открытым небом. По глупости они принимали эти
железки за мусор и невежественно чертыхались, натыкаясь на очередную
железную дулю.
Переходя от метиза к метизу, Незнайка забрался в самую глубину мастерской
и вдруг наткнулся на экспонат, от которого волосы встали дыбом на его
голове. На постаменте стояла клепкина машина, которую они спрятали в кустах!
Незнайка сначала не поверил своим глазам, но табличка под постаментом
гласила: "Метиз, найденный в кустах", и все сомнения рассеялись.
Сперва он хотел бежать к Спрутсу, но тот был слишком занят спорами с
Каменюшкиным, и Незнайка решил осмотреть машину и выяснить, не сломана ли
она. Внешний осмотр убедил его, что все в порядке, более того, машина была
вычищена и ее металлические детали ярко блестели.
- Эй, Незнайка, где ты там? - раздался голос Спрутса.
Незнайка вернулся и увидел, что сделка состоялась. Каменюшкин с довольным
видом передал Спрутсу документацию на свои творения.
- Спасибо, нам пора, - начал прощаться Спрутс.
- Благодарю вас за ценнейшие советы, желаю всяческих успехов, - отвечал
Каменюшкин.
- А можно приобрести у вас какое-нибудь произведение искусства? - спросил
Незнайка.
- Да что вы, берите даром! Мы с вашим товарищем только что именно об этом
договорились! Какое хотите? Это? Или вот это? Рекомендую "Метиз
задумчивый"...
- Мы попозже зайдем, - прервал его Спрутс. - У нас еще впереди важное
дело.
- Жду вас с нетерпением. - Каменюшкин проводил их до дверей.
- Зачем тебе-то эти кривуськи? - поинтересовался Спрутс, когда они вышли
из мастерской.
- Так... потом узнаешь, - Незнайка решил рассказать о своей находке не
сейчас, а после посещения министерства, чтобы не отвлекать Спрутса от их
важной миссии. Пожалуй, подумал Незнайка, у Каменюшкина клепкина машина
будет в большей сохранности, чем в кустах.
- Да мне-то что, бери раз даром дают.
- А сколько ты ему в итоге заплатил? - спросил Незнайка.
- Нисколько.
- Нисколько?
- Я взамен научил его прибыльно продавать произведения искусства. Он на
них заработает гораздо больше, чем на наших махинациях.
- А разве такие произведения кому-то нужны? Кто их купит?
- Да тот же Жлобс. Если узнает, что одно уже кто-то купил за большие
деньги, обязательно от жадности купит тоже. И другие иностранцы, как увидят,
бросятся наперегонки. Цепная реакция произойдет. А для этого не нужно
искать, кто купит первым, достаточно пустить слухи, устроить шумиху,
договориться, чтобы организовали скандал в прессе... Можно с тебя начать.
Что ты там себе приглядел?
- Потом расскажу. Это сюрприз.
Министерство разрешений в виде особого исключения находилось там же.
Табличка с названием висела на прежнем месте, только слово, которое раньше
было заклеено, открылось, а наклейка красовалась поверх другого слова. Что,
впрочем, не придавало названию министерства большей осмысленности.
У главного входа Спрутса и Незнайку встретил все тот же привратник,
правда, одет он был в просторный комбинезон, покрытый бурыми и зелеными
пятнами, и выглядел словно диверсант.
Повторив слово в слово свои просьбы и выслушав от охранника точно такие
же, как и прошлый раз, ответы, то есть категорические отказы,
путешественники обогнули здание министерства и беспрепятственно проникли
через знакомую им заднюю дверь.
По коридорам сновали все те же личности. Статуи Всезнайки и других
волшебиков угадывались за драпировками, снабженными нелепыми пластилиновыми
печатями.
К Кузнечику пробиться было невозможно, потому что теперь он стал большим
начальником. Да и не имело это смысла, так как собирать портреты Всезнайки
он бросил. Действительно, как и предупреждал Жлобс, все чиновники принялись
коллекционировать деньги и предметы роскоши. Случайно оброненная Спрутсом в
беседе с Кузнечиком идея задела чиновничью братию за живое. Пройдя несколько
коридоров, Спрутс обнаружил, что Жучков карьеры не сделал, и занимает свой
прежний кабинет и занимается тем же, что и раньше, а именно выдает
спецразрешения по форме сто двадцать. Пришлось занять очередь.
- Подождем, - сказал Спрутс, - нам повезло, очередь невелика.
Они сели на стульчики в приемной. Обстановка была невеселой, посетители
молчали, а из-за двери Жучкова доносились чьи-то рыдания и причитания.
Незнайка обратил внимание, что коротышки в очереди все как на подбор
печальные и какие-то потрепанные и к тому же грязные, будто бездомные, бомжи
по-местному. Один из них был очень похож на коротышку, распинавшегося
недавно на политические темы в гостинице, вернее это он и был, но, видно,
каток судьбы проехал по нему несколько раз, после чего на него вылили ведро
нечистот. Незнайка шепнул об этом на ухо Спрутсу. Тот в ответ незаметно
указал на коротышку в начале очереди. Незнайка с трудом узнал доктора
Пилюлькина, недавно господствовавшего в сумасшедшем доме. Пилюлькин выглядел
так, будто все его добро сгорело вместе с сумасшедшим домом и теперь
Пилюлькин ходит по миру с сумой. На его прежнюю профессию указывали
треснутые очки, перевязанные веревочкой, и стетоскоп, торчащий из кармана
когда-то белоснежного халата.
Пилюлькин достал из рваного пакета ломоть хлеба и, откусив, принялся
задумчиво жевать, шамкая, как старик.
- Бедняга, - прошептал Незнайка, - видать, ему досталось при штурме
сумасшедшего дома.
Пилюлькин вдруг вскочил, скинул с себя халат и принялся топтать его
ногами. Другие коротышки даже и не подумали его остановить. Наоборот, все
внимательно и как будто с одобрением смотрели на его пляски и покачивали
головами в такт.
Незнайка и Спрутс не стали вмешиваться и тоже постарались изобразить из
себя убогих. Опыт подсказывал им, что нужно ничем не отличаться от
окружающих.
Открылась дверь кабинета Жучкова, и вышел заплаканный и словно
сгорбленный неизбывным горем посетитель. Пилюлькин быстро облачился в свой
затоптанный халат и проскользнул в кабинет. Прежде чем дверь за ним
затворилась, из кабинета явственно донесся приступ рыданий.
Вышедший посетитель подмигнул и стал на миг повеселее, но тут же
спохватился, нахмурил физиономию и сгорбился еще больше.
- Ну, как там? - осторожно спросили его из очереди.
- Лютует, чертяка, - пожаловался он, - с трудом я его дожал,
...Закладка в соц.сетях
