Жанр: Политика
Россия и последние войны хх века
...идетельству одного из участников штурма, им приходилось пользоваться простым
путеводителем.
Хорошо известно, что боевые действия в городе относятся к высшей категории
сложности, а опыт их, - хотя в ходе Великой Отечественной войны Красная армия,
начиная со Сталинграда и вплоть до Берлина, накопила его огромный, - с трудом
поддается обобщению и передаче: слишком большую роль играют всякий раз
специфические конкретные условия. Тем не менее некоторые основополагающие
принципы такого рода действий были сформулированы, и в числе их первое место
занимает положение (вошедшее даже в армейский Устав) о нецелесообразности штурма
городов танковыми войсками и, особенно, ввода танков в город. Задачей танковых войск,
как правило, является окружение городов, их блокирование и обеспечение, совместно с
другими войсками, действий пехотных частей и подразделений. И уж тем более
недопустимо движение растянутой колонной, а именно так входила в Грозный
российская бронетехника.
Невозможно предположить, чтобы министр обороны этого не знал. Но если бы даже и не
знал, то существовал уже печальный опыт 26 ноября, который сам Грачев
прокомментировал весьма высокомерно: "Я не очень интересуюсь тем, что там
происходит. Вооруженные Силы там не участвуют. Хотя я смотрю телевидение и слышу,
там вроде пленных захватили... Я бы никогда не допустил, чтобы танки вошли в город.
Это безграмотность дикая (курсив мой. - К. М.). А во-вторых, если бы воевала армия, то
одним парашютно-десантным полком можно было бы в течение двух часов решить все" (
"Известия", 29 ноября 1994 года).
И он же, выступая 20 февраля 1995 года на научно-практической конференции на
подмосковном полигоне в Кубинке, опровергая обвинения в свой адрес как раз в связи с
массированным использованием бронетехники при штурме Грозного, заявил нечто прямо
противоположное: "Без действий танков Грозный взять бы не удалось" ( "Российские
Вооруженные Силы...", цит., с. 55).
Вторым, столь же хрестоматийным, что и недопустимость штурма города танковыми
соединениями, является положение о перекрытии всех путей поддержки обороняющихся.
Однако и это условие не было выполнено: перекрытие не было сплошным, особенно с
юга. По заявлению самих чеченцев, недостатка в вооружениях и боеприпасах в течение
декабря-января они не испытывали. Вооружение и боеприпасы поступали к ним с югозапада
в размерах не меньших, чем получала федеральная армия. По некоторым
сведениям, снабжение шло через Ингушетию из самой России ( "Известия", 21 января
1995 года).
Тем не менее, решение о штурме было принято, как говорилось, с расчетом на фактор
внезапности. Однако внезапным оно, по многочисленным свидетельствам, оказалось
разве что для федеральных войск, и происхождение его до сих пор остается загадочнозловещим.
При этом версия о том, что оно родилось в ходе празднования дня рождения П.
Грачева, еще не самая худшая. Александр Скобенников вспоминает: "Новогодний штурм,
если его, конечно, можно назвать штурмом, оказался для нас полной неожиданностью,
как, впрочем, и для всех. Есть основания предполагать, что приказ о штурме был дан
сверху вопреки очевидной неготовности группировки. Мне также доподлинно известно,
что не последние люди в руководстве государством вмешивались в проведение войсковых
операций, отдавая распоряжения напрямую, минуя силовых министров" ( "Солдат удачи",
№ 5(56), 1999 год. - Курсив мой - К. М.).
Как указание на то, что приказ о штурме Грачев получил "сверху", можно понять и слова
генерал-полковника в отставке Э. Воробьева, по мнению которого, министр обороны,
побывав в Моздоке, должен был набраться мужества и сказать Б. Ельцину, что армии
нужно время для проведения операции с минимальным количеством жертв. Вызывает
вопросы и то, что в тех случаях, когда армия действовала с наибольшим успехом и
минимальными жертвами, на нее оказывалось давление с целью принудить изменить этот
оправдывающий себя тип действий - словно бы и впрямь требовалось
жертвоприношение.
Так было тогда, когда Лев Рохлин, задачей которого было войти в Грозный с Севера по
Петропавловскому шоссе, изменил первоначальный план, ибо проведенная им разведка
показала, что здесь его части поджидают засады боевиков (а это говорит о том, что для
дудаевцев не были тайной ни сроки начала операции, ни маршруты движения войск).
Рохлин сымитировал движение по шоссе силами одного батальона, основные же силы
корпуса провел "огородами". Именно благодаря этой военной хитрости ему удалось
застать врасплох и уничтожить значительную чеченскую группировку, почти без потерь
войти в город через аэропорт "Северный" и закрепиться на консервном заводе.
Однако ему пришлось выдержать большое давление "сверху" и даже угрозы "снять
погоны", если он не вернется на Петропавловское шоссе, к поджидающим корпус
засадам.
Практически все отмечают, что между штурмовавшими Грозный подразделениями
практически не было взаимодействия, а радиосвязь из-за царившего в эфире хаоса была
фактически парализована - тогда как у противника она работала очень хорошо. Кроме
того, на улицах вскоре образовались завалы, так как растянувшиеся длинной вереницей
бронетанковые колонны, не имея свободы маневра, расстреливались из окон, ставших
бойницами, в упор.
Продвижение войск затруднялось также большим количеством установленных мин; кроме
того, боевики эффективно использовали сеть подземных коммуникаций и "наследие
гражданской обороны" - бомбоубежища и бункеры, что позволяло им внезапно
появляться в тылу продвигающихся колонн, отсекая пехоту от огневого прикрытия. Все
это привело к тому, что даже и там, где войскам удалось успешно осуществить первую
часть операции и закрепиться на городских объектах, дальнейшие их действия оказались
парализованы. Так и произошло с корпусом Льва Рохлина, авангард которого после
закрепления на консервном заводе пробился к больничному городку, расположенному
неподалеку от президентского дворца. Однако на этом этапе продвижение корпуса было
приостановлено, так как и консервный завод, и больничный городок оказались
блокированы боевиками, которые взяли под свой контроль также и коммуникации,
связывавшие корпус с Толстой-Юртом.
Самая трагическая судьба постигла Майкопскую 131-ю бригаду. Ее действия, наряду с
действиями 1-го батальона 81-го мотострелкового полка, были приведены А. Квашниным
в качестве примера успешности "фактора внезапности". И те, и другие сумели
практически без боя овладеть железнодорожным вокзалом. Он был занят уже к часу дня.
Однако затем в течение суток бригада была буквально уничтожена. Из 26 танков,
вошедших в город, было подбито 20. Из 120 БМП из города вышло только 18 ( "Известия",
14 января 1995 года). Роковую роль сыграло уже отмеченное слабое взаимодействие родов
войск. "Бригаде полагалось обеспечить проход внутренних войск, которые должны были
чистить город. Но войска следом не пошли. И получилось так, что мы действовали в
полном окружении. Тем более, что люди не знали города", - заявил начштаба. Тем не
менее остатки разбитой Майкопской бригады оставались в Чечне до конца апреля и
позже участвовали во взятии Гудермеса.
Однако, несмотря на тяжелейшие потери при новогоднем штурме, российская армия
вовсе не была "разгромлена", как об этом непрерывно вещали СМИ. Проявив
традиционные для нее упорство и быструю обучаемость в самых тяжелых боевых
условиях, отсеченные в Грозном части уже к концу первой недели сумели перейти к
круговой обороне и возродить классическую "сталинградскую" тактику уличных боев с
созданием опорных пунктов в многоэтажных зданиях, использованием небольших
мобильных штурмовых групп и снайперов. Эффективно и умело стала применяться
тяжелая артиллерия, огонь которой - и это очень важно - корректировался
непосредственно частями, ведущими уличный бой.
Уже 6 января штурмовые отряды мотострелков и десантников генерала И. Бабичева
начали постепенно продвигаться к центру города, а 8 января центр был практически
локализован, так как российские снайперы и артиллерия практически почти полностью
перекрыли движение по мостам через Сунжу. На этом этапе опять заметно отличился
корпус генерала Рохлина, который, после трагедии Майкопской бригады, на какое-то
время оставался один на один с основными силами дудаевской армии. Тем не менее ему
удалось удержаться, а затем начать продвижение к дворцу. Подвергаясь постоянным
контратакам со стороны основных сил Дудаева, 8-й корпус Рохлина, которому были
переподчинены также остатки разбитых в новогоднюю ночь частей ударной группировки,
по словам самого генерала, "не сдал ни одной занятой позиции, не потерял ни одного
пленного, не оставил врагу ни одного трупа" ( "Российские Вооруженные Силы...", цит.,
с. 58).
Группы генералов Рохлина и Бабичева двигались навстречу друг другу, методично
перемалывая дудаевскую армию и овладевая центральным районом Грозного. Утром 19
января разведбатальон 20-й Гвардейской Волгоградской дивизии (авангардной и, по
оценке экспертов, лучшей части корпуса Рохлина) проник в президентский дворец. ГКО
Чечни к этому времени уже перенес свой штаб в резервный пункт; к 6 февраля
организованное сопротивление дудаевских боевиков в центральных регионах Грозного
было сломлено, а к 21 февраля Грозный был окончательно блокирован со всех
направлений.
Тяжелейшая операция, начавшись катастрофой, увенчалась успехом; а захваченные
трофейные документы уже тогда позволяли ставить вопрос о чеченском очаге как отнюдь
не изолированном явлении и, тем более, не о стихийном порождении "народного бунта".
Напомню, что еще в начале декабря 1994 года, то есть еще до ввода войск, министр
иностранных дел "Республики Ичкерия" Шамсутдин Юсеф (иорданец, как и Хаттаб)
заявил, что целью руководства республики является освобождение не только Чечни, но и
всех (!) северокавказских республик. Это заявление было конкретизацией идей и
стратегических проектов, заявленных Дудаевым в апреле 1994 года на прошедшей в
Грозном конференции "Народоубийство в СССР: идеология, политика и практика". Это
было откровенное судилище над Россией, "все преступления которой с ХVII века и по
сегодняшний день", по заключению конференции, должен "рассмотреть и осудить
Международный трибунал".
Кроме того, Дудаевым была развита идея возможного создания исламского центра на
Кавказе, а также объединения "Кавказского", "Балканского", "Балтийского" и
"Среднеазиатского" домов на мировой основе. Это, как и та фаза реализации проекта,
при которой мы сегодня присутствуем, с раскачкой Средней Азии и Афганистана, с одной
стороны, и усилением угрозы замыкания балтийско-черноморской дуги, с другой,
возвращает нас к "Большой Игре". Только внутри нее обретает свое значение и нефтяной
фактор, место которого в ряду причин и пружин событий на Кавказе нередко описывалось
и до сих пор описывается слишком линейно.
Между тем говорить о стратегическом значении нефтяных месторождений этого региона
не приходится: они составляют всего лишь около 0,5% общероссийских запасов (при этом
50% приходится на Ингушетию). Более важное значение имел хорошо развитый
Грозненский нефтеперерабатывающий комплекс (здесь, например, производилось около
96% авиационных масел), однако, с разрушением города и фактическим исчезновением
социального слоя профессионалов, он также потерял свое значение. Те, кто нагрел на нем
руки за счет перекачки сюда тюменской нефти, сделали это в 1992-1994 годы, еще до
войны.
Что до проблемы "трубы", то есть маршрута прокладки нефтепровода для перекачки
каспийской нефти в Европу, то до второй чеченской кампании она, казалось,
действительно могла претендовать на роль одной из главных причин военных действий.
Однако тот факт, что вторая чеченская война набрала силу уже после решения вопроса о
"трубе" на саммите в Стамбуле, позволяет и это поставить под сомнение. Во всяком
случае, все эксперты, предсказывавшие затухание войны после саммита, как говорится,
попали пальцем в небо. Напротив, она интенсифицировалась, а общая нестабильность в
регионе возросла, что резко уменьшило, но отнюдь не увеличило призрачные шансы
России на возвращение заинтересованных протагонистов все-таки к идее северного, или
российского маршрута.
Напротив, военные действия в этом регионе сузили, помимо всего прочего, и его
обширные транспортные возможности. Через Чечню в широтном направлении следует
мощный коридор сухопутных коммуникаций, придающий целостность всей транспортной
системе Кавказа. Однако они подверглись массированным и едва ли не
целенаправленным разрушениям - бомбардировки не щадили их. Так не работают в
регионе, который хотят сделать привлекательным для осуществления международных
проектов. И потому, как представляется, гораздо ближе к истине были авторы книги
"Российские Вооруженные Силы...", еще в 1995 году высказавшие предположение, что
основными факторами, повлиявшими на принятие решения о войне, были:
"необходимость установления в нестабильной внутриполитической обстановке жесткого
контроля за армией путем ее дискредитации и сокрытие преступных экономических
действий высших должностных лиц посредством использования "независимой" Чечни"
(соч. цит., с. 171). На такую гипотезу работает и то, что первыми же бомбардировками в
Грозном были уничтожены Центральный банк Чечни и Министерство финансов: не
исключено, что там хранились нежелательные следы знаменитых авизо.
Однако названные причины не объясняют ни предательской сдачи Грозного в августе
1996 года (о чем далее), ни Хасавюрта, ни, тем более второго издания чеченской войны,
со многими повторившимися странностями первой кампании. Повторяясь, они уже
начинают складываться в довольно связную и логическую систему действий. А
рассматривая их панорамно, мы вдруг обнаруживаем, что все они вели не к усилению, а к
ослаблению позиций России в стратегически важном регионе Прикаспия, объявленном
Соединенными Штатами зоной своих жизненно важных интересов.
Чечня, с ее малыми запасами пусть и очень высококачественной нефти, тут важна не сама
по себе, а как ключ одновременно и к Каспию (через Дагестан), и к Северному Кавказу, и
к Закавказью (Грузия). И в оценке этой роли Кавказа и Чечни, а также стратегии США
здесь парадоксально сошлись убитый в конце лета 2000 года Юсуп Сосламбеков (особо
подчеркнувший в своем последнем интервью роль Березовского в раскачке ситуации) и
вице-президент Парламентской комиссии ОБСЕ, член фракции ХДС в бундестаге Вилли
Виммер. В статье, опубликованной 8 января 2000 года газетой "Юнге Вельт", он прямо
возложил часть ответственности за войну в Чечне на США, стремящиеся, по его словам,
стать из "главной сверхдержавы единственной". По его мнению, напрашивается аналогия
с Косово, ибо "и в Европе, и на юге Российской Федерации речь идет о преследовании
глобально-стратегических целей, связанных с доступом к природным ресурсам".
По мнению Виммера, в целом имеют место крупномасштабные попытки осуществить
раскол Российской Федерации на южном направлении, и эта стратегия, отмечает другой
депутат бундестага, представитель ПДС Вольфган Гeрке, сильно напоминает начатую
англичанами еще в ХIХ веке "Большую Игру" вокруг Каспия и Средней (ныне
Центральной) Азии. В годы Второй мировой войны в нее попытались поиграть и немцы,
однако разгром под Сталинградом не позволил им развернуться здесь вполне. Проект,
однако, остался и ждал своего часа. Похоже, дождался. Ниже, при рассказе о событиях в
Дагестане летом-осенью 1999 года, о нем еще будет речь. А сейчас, после этого
необходимого отступления, вернемся в только что покоренный Грозный.
Тогда, в середине марта 1995 года, командующий объединенной группировкой А.
Куликов, рассказал нам, небольшой группе депутатов и журналистов, что среди
трофейных документов обнаружено и свидетельство согласия США предоставить Чечне
займ в размере 10 млн долларов. К сожалению, так и осталось неизвестным, были ли
получены эти деньги. Но с политической точки зрения, в контексте "Большой Игры" и
неизбывных иллюзий России относительно стратегического партнерства с Соединенными
Штатами, в том числе и в деле совместной борьбы с "международным терроризмом", о
происхождении и механизмах которого США осведомлены много лучше других, гораздо
интереснее сам факт согласия.
Были продемонстрированы также купюры чеченских денег, отпечатанные в одной из
западных стран. Это были внешние проявления той же линии контактов, контуры которой
обозначились еще летом 1992 года, в ходе визита в Чечню Дианы Роузен, доверенного
лица президента Клинтона. На следующий год она опять встретилась с Дудаевым,
специально прилетевшим для этого во Францию. Понятно, что не для простой светской
беседы. Напомню также, что встречи их происходили уже после того, как газета "Кавказ"
угрожала России ядерным терроризмом. А это значит, что на такие пустяки, к огорчению
грезящей о партнерстве России, режиссеры "Большой Игры" вовсе не считали нужным
обращать внимание. Для них речь шла о вещах куда как более интересных: уже тогда
вокруг Чечни-Ичкерии начинал стягиваться тот клубок международных интриг и
интересов, которые масштабно и открыто заявили о себе в после-Хасавюртовский период,
когда в сентябре 1997 года в Лондоне состоялась презентация Кавказского
инвестиционного фонда. Состав его учредителей весьма любопытен: таковыми стали
президент закрытого акционерного общества "Кавказский общий рынок" Хож-Ахмед
Нухаев (тот самый московский бизнесмен, который у истоков процесса финансировал
движение "Барт"), близкий друг Маргарет Тэтчер лорд Алистер Макальпайн, английский
бизнесмен, глава компании "Перегрин Инвестментс Холдингc" Фрэнсис Пайк.
В протоколе о намерениях подписи Нухаева и лорда Макальпайна соседствуют с
подписью Мaсхадова, речь же в нем идет о масштабных инвестициях не только в
нефтяной комплекс Грозного, но также и в производство электроэнергии, транспортные
коммуникации (так своевременно разбитые российской авиацией). Речь шла и о создании
Транскавказской системы нефтепроводов (ТСН) с ответвлением Грозный-Тбилиси. Этим,
видимо, и объясняется состав гостей на праздничном обеде, данном в честь Нухаева
семьей одного из крупнейших европейских миллионеров - покойного сэра Голдсмита,
лидера консервативной партии в период правления Тэтчер. На обеде присутствовали
также соучредители ЗАО "Кавказский общий рынок" Цезарь Шеварднадзе (племянник
президента Грузии) и Алтай Хасанов (племянник Гейдара Алиева, президента
Азербайджана).
Недоставало еще одного имени - Доди аль-Файеда, погибшего летом 1996 года вместе с
принцессой Дианой. Доди - тоже племянник, сын сестры саудовского
мультимиллиардера, также участника ЗАО "Кавказский общий рынок", Аднана Хашогги.
Хашогги, которого на страницах светской хроники о жизни VIP-персон часто можно было
видеть в компании премьеров, королей и президентов, в том числе американских, был
довольно близок к гаитянскому диктатору Папе Доку, заирскому Мобуту и
филиппинскому Маркосу, а вместе с тем являлся одним из посредников в операциях
"Иран-Контрас".
Для нас же особенно интересно то, что в свое время Хашогги занимался разрушительной
для СССР игрой цен на нефтяном рынке и что ему Грозный во многом обязан
финансовым благополучием во время войны с Москвой (Сергей Кургинян, Мария
Мaмиконян, Мария Подкопaeва, "Теория и практика политических игр". - "Россия -
ХХI", № 3-4, 1998 год). По некоторым данным, его фонд "Медина" занимался также и
нелегальными поставками вооружений в Чечню.
Что до принцессы Дианы, то она поддерживала контакты с пакистанским политиком
Имран-Ханом (и при посещении покровительствуемых им госпиталей в Лахоре даже была
его личной гостьей), совершавшим заинтересованные поездки в Чечню. При этом ХожАхмед
Нухаев выражал готовность оплатить ввод в республику ограниченного
контингента британского спецназа САС. На этот вектор Чечни должна была указывать
также британская военная форма, постоянно носимая Ширвани Басаевым.
Однако не менее интересен и вектор американский. При этом, как и в случае с
принцессой Дианой, "крышей" для весьма специфических политических связей
послужила благотворительная деятельность{1} - на сей раз покровительство Нухаеву со
стороны кинозвезды Элизабет Тейлор, обладающей связями в политических кругах США.
Во всяком случае, в апреле 1997 года в Вашингтоне была зарегистрирована
международная торгово-промышленная палата "США-Кавказ", во главе которой и стал
Нухаев. Должность вице-президента занял близкий к президенту Бушу Фредерик М.
Буш - тот самый, что на инаугурацию президента Клинтона пригласил творца Хасавюрта
Александра Лебедя. Группу экспертов возглавил бывший директор Европейского банка
реконструкции и развития (ЕБРР) и один из лидеров процесса глобализации Жак Аттали (
"Московские новости", № 37, 14-21 сентября 1997 года).
Одновременно Нухаев заявил в телефонном интервью "Московским новостям", что ведет
переговоры с ведущими российскими финансовыми группами, что Москва посвящена в
планы (проект общего рынка для Кавказа представлен в офисы Анатолия Чубайса и
Бориса Немцова) и что в Париже экспертная группа Жака Аттали регулярно информирует
российское посольство о своей работе.
Подобные проекты выстраиваются и подобные связи завязываются не в один день. И есть
все основания предположить, что уже в те дни, когда Российская армия, тяжко заплатив
за первый виток предательства и неразберихи, но уже набрав и опыт, и инерцию
наступления, готовилась к дальнейшим операциям, за ее спиной плелись нити интриг,
завершившихся Хасавюртом. Когда в марте 1995 года наша группа стояла у
президентского дворца на запекшейся, перемешанной с металлом земле, и отчетливо
слышен был гул артиллерии, готовящейся к взятию Аргуна, а на всех СПП были
развешаны листки с портретом Д. Дудаева ( "разыскивается преступник..."), не кто иной,
как Р. Абдулатипов, то есть лицо, облеченное высокими государственными
полномочиями, вступил в официальную переписку с Дудаевым, именуя его не иначе как
"президентом Чеченской республики Ичкерии".
Никто, разумеется, "разыскивать" Дудаева, как и других лидеров ичкерийской
независимости, не собирался. Чеченские эмиссары в это время открыто наезжали в
Москву, открыто жили здесь, Москва же, как позволяет сделать вывод дальнейший ход
событий, в это время прощупывала наиболее выгодный для себя - нет, не с точки зрения
общегосударственных интересов, а лишь с позиций узкого круга заинтересованных лиц -
способ разыгрывания чеченской карты на международном рынке. В этом -
принципиальное отличие чеченской войны конца XX века от классической эпопеи
покорения Кавказа, с которой ее так часто и совершенно неоправданно сравнивают. При
всей жестокости последней она оставалась ясной и простой по своей сути: Россия,
восходящая великая держава, стремилась закрепить свои позиции по всему
геополитическому периметру. Причиной покорения горцев, их, по выражению историка,
"чересполосных земель Кавказа", при том была необходимость прочной связи с
Закавказьем, прежде всего Грузией, тогда считавшейся оплотом России в этом регионе.
Поведение России, стало быть, было логично, в этой своей жесткой логике ничем не
отличаясь от поведения других великих держав, с которыми Россия, отстаивая свои
интересы, не боялась вступать в противоборство.
В 90-х годах ХХ века ситуация сложилась совершенно иная. Россия потеряла Закавказье,
при этом сдав и те территории, которые сами предлагали себя ей в качестве опорных. Это
особенно касается рвавшейся в Россию Абхазии; отношение же Грузии к России
изменилось полярно. Началась стремительная и всесторонняя западная экспансия в этот
регион.
В таком новом контексте и с учетом описанных выше связей чеченских лидеров с
высокими уровнями мирового истеблишмента нельзя не видеть, что даже и сугубо
нефтяная игра Москвы по необходимости крайне сужена в своих возможностях по
сравнению с возможностями Запада. С утратой позиций России в Закавказье, на Черном
море, на Дунае и в Причерноморье, не говоря уже об общем ее, а особенно
экономическом ослаблении, она потеряла способность предлагать свои мегапроекты для
всего Прикаспия как целого. В лучшем случае она может работать лишь с его
фрагментами; что же касается целого, то здесь она, утратив системный подход и свободу
маневра, все больше соскальзывает на путь встраивания в чужие мегапроекты - пусть
даже посредством разного рода козней, интриг и подножек на пути их реализации.
Конечно, последние всегда имели место в политике и Российской Империи, и СССР, но
именно как функциональный, подчиненный элемент. Цель же состояла в том, чтобы,
вышибив противника из седла, тотчас же приступить к реализации своих системных
замыслов.
Сегодня ситуация принципиально иная. Сегодня у Запада практически полностью
развязаны руки для встраивания Прикаспийского нефтяного бассейна (запасы которого,
по оценкам заинтересованных лиц, "являются ресурсом для обеспечения энергетических
потребностей глобальной экономики в течение первой половины XXI века и более
отдаленном будущем") в Большой Средний Восток. Об этой новой геополитической
конфигурации речь уже шла в главе "Схождение лавины"; сама же она стала возможна
именно после того, как Россия, утратив статус сверхдержавы, потеряла доступ к
Персидскому заливу, как и выход в Средиземное море. А такая утрата статуса, в свой
черед, явилась следствием основной перестроечной идеологии о вхождение в мировое
сообщество на условиях Запада.
Стало быть, сохраняя верность идеологии вхождения в мировое сообщество на условиях
Запада, предлагать свой мегапроект для региона, которому Запад придает столь
недвусмысленное значение, современная Россия неспособна, помимо всего прочего, даже
и морально. И потому любая ее внешнеполитическая, в том числе и нефтяная, игра, игра
вокруг пресловутой "трубы", стоившая столько крови, в конечном счете, оборачивается
всего лишь торгом, в зависимости от конъюнктурных прихотей которого движутся или
останавливаются войска.
Притом торгом не только экономическим, но и политическим.
...Поділитися у соцмережах
