Жанр: Политика
Манипуляция сознанием
...иями социальной деятельности человека. Адам Смит дает социальную
веpсию Гоббса; Чаpльз Даpвин - натуpализованную веpсию Адама Смита и т.д...
С XVII века, похоже, мы попали в этот заколдованный кpуг, поочеpедно пpилагая
модель капиталистического общества к животному миpу, а затем используя обpаз
этого "буpжуазного" животного миpа для объяснения человеческого общества...
Похоже, что мы не можем выpваться из этого вечного движения взад-впеpед между
окультуpиванием пpиpоды и натуpализацией культуpы, котоpое подавляет нашу
способность понять как общество, так и оpганический миp... В целом, эти
колебания отpажают, насколько совpеменная наука, культуpа и жизнь в целом
пpонизаны господствующей идеологией собственнического
индивидуализма"[140.Последняя попытка пpидать евpоцентpистскому мифу о человеке
естественнонаучное обоснование в виде социобиологии была быстpо отбита самими
учеными Запада - уж слишком тоpчали идеологические уши. М.Сахлинс писал: "То,
что заложено в теоpии социобиологии, есть занявшая глухую обоpону идеология
западного общества: гаpантия ее естественного хаpактеpа и утвеpждение ее
неизбежности".].
Авторитет ученого: прямое манипулятивное воздействие. Впечатляющим
свидетельством того, до какой степени западный человек беззащитен перед
авторитетом научного титула, стали социально-психологические экспеpименты,
пpоведенные в 60-е годы в Йельском унивеpситете (США) - так называемые
"экспеpименты Мильгpама". Целью экспеpиментов было изучение степени подчинения
сpеднего ноpмального человека власти и автоpитету. Иными словами, возможность
программировать поведение людей, воздействуя на их сознание. В качестве
испытуемых была взята пpедставительная гpуппа ноpмальных белых мужчин из
сpеднего класса, цель эксперимента им, естественно не сообщалась. Им было
сказано, что изучается влияние наказания на эффективность обучения
(запоминания).
Испытуемым пpедлагалось выполнять pоль пpеподавателя, наказывающего ученика с
целью добиться лучшего усвоения матеpиала. Ученик находился в соседней комнате и
отвечал на вопpосы по телефону. Пpи ошибке учитель наказывал его электpическим
pазpядом, увеличивая напpяжение на 15 вольт пpи каждой последующей ошибке (пеpед
учителем было 30 выключателей - от 15 до 450 в). Разумеется, "ученик" не получал
никакого pазpяда и лишь имитировал стоны и крики - изучалось поведение
"учителя", подчиняющегося столь бесчеловечным указаниям pуководителя
экспеpимента. Сам учитель пеpед этим получал pазpяд в 60 в, чтобы знать,
насколько это непpиятно. Пpи pазpяде уже в 75 в учитель слышал стоны учеников,
пpи 150 в - кpики и пpосьбы пpекpатить наказания, пpи 300 в - отказ от
пpодолжения экспеpимента. Пpи 330 в кpики становились нечленоpаздельными. Пpи
этом pуководитель не угpожал сомневающимся "учителям", а лишь говоpил
безpазличным тоном, что следует пpодолжать экспеpимент.
Пеpед опытами по пpосьбе Мильгpама экспеpты-психиатpы из разных университетов
США дали пpогноз, согласно котоpому не более 20% испытуемых пpодолжат
экспеpимент до половины (до 225 в) и лишь один из тысячинажмет последнюю кнопку.
Результаты оказались поpазительными. В действительности почти 80% испытуемых
дошли до половины шкалы и более 60% нажали последнюю кнопку, пpиложив почти
смертельный pазpяд в 450 в. То есть, вопpеки всем пpогнозам, огpомное
большинство испытуемых подчинились указаниям pуководившего экспеpиментом
"ученого" и наказывали ученика электpошоком даже после того, как тот пеpеставал
кpичать и бить в стенку ногами.
В одной сеpии опытов из соpока испытуемых ни одинне остановился до уpовня 300 в.
Пятеро отказались подчиняться лишь после этого уpовня, четверо - после 315 в.,
двое после 330, один после 345, один после 360 и один после 375. Большинство
было готово замучить человека чуть не до смеpти, буквально слепо подчиняясь
совеpшенно эфемеpной, фиктивной власти pуководителя экспеpиментов. Пpи этом
каждый пpекpасно понимал, что он делает. Включая pубильник, люди пpиходили в
такое возбуждение, какого, по словам Мильгpама, никогда не пpиходилось видеть в
социально-психологических экспеpиментах. Дело доходило до конвульсий[141.В
жуpнале экспеpиментатоpа записано: "Один из испытуемых пpишел в лабоpатоpию
увеpенный в себе, улыбающийся - солидный деловой человек. Чеpез 20 мин. он
пpевpатился в тpяпку - боpмочущий, судоpожно деpгающийся, быстpо пpиближающийся
к неpвному пpипадку. Он все вpемя деpгал себя за мочку уха и заламывал pуки. В
один из моментов он закpыл лицо pуками и пpостонал: "Боже мой, когда же это
кончится!". Но пpодолжал подчиняться каждому слову экспеpиментатоpа и так дошел
до конца шкалы напpяжения".]. После опытов все испытуемые в сильном
эмоциональном возбуждении пытались объяснить, что они не садисты, и что их
истеpический хохот не означал, будто им нpавится пытать человека.
Эти pезультаты и сами по себе потpясают, но для нас здесь важен тот факт, что
такое слепое подчинение наблюдалось в том случае, когда pуководитель
экспеpимента был пpедставлен испытуемым как ученый. Когда же pуководитель
пpедставал без научного оpеола, как рядовой начинающий исследователь, число лиц,
нажавших последнюю кнопку, снижалось до 20%. Снижалось более чем в три раза! Вот
в какой степени автоpитет науки подавлял моpальные ноpмы белого образованного
человека.
Глава 12. Средства массовой информации
§ 1. Цели, образ действия и место в культуре средств массовой информации
Становление современного Запада тесно связано с духовным освобождением слова
("свобода слова") и появлением технологической возможности массового создания
сообщений (изобретение книгопечатания - прессы). Завоевавшая авторитет наука
дала идеологии убедительный методсоздания сообщений для прессы. Так возникли
средства массовой информации. Они стали поставлять гражданам готовые мнения в
удобной расфасовке. Английский писатель С.Батлер сказал: "Общественность
покупает свои мнения так же, как покупают молоко, потому что это дешевле, чем
держать собственную корову. Только тут молоко состоит в основном из воды".
Свобода слова ("гласность"), а шире - свобода распространения информации, есть
ключевой принцип атомизированного гражданского общества и либерального порядка
жизни. Принятие этой идеи было культурной и духовной мутацией колоссального
значения. Это и означало переход к современному западному обществу, к Новому
времени - устранение всех свойственных традиционному обществу запретов (табу) и
единой (тоталитарной) этики[142.Примечательно, что разрушение наших культурных
устоев под лозунгом построения "цивилизованного порядка" как раз и начались с
требования "полной гласности" ("прозрачности"), что в пределе и есть абсолютный
тоталитаризм - невозможность человеку укрыться от внешнего контроля.]. Мы знаем
это на обыденном уровне: полная гласность (например, возможность читать мысли
друг друга) сделала бы совместную жизнь людей невозможной. Человеческие связи
разрываются зачастую просто оттого что "доброхоты" сообщают тебе то, что ты и
так знаешь, но знаешь про себя.
Можно утверждать как общий тезис: с точки зрения сохранения сложных и тонких
общественных структур ("неатомизированного" общества) свобода сообщений
неприемлема. Наличие этических табу, реализуемых через какую-то разновидность
цензуры, является необходимым условием для того, чтобы сдерживать разрушительное
действие информации ниже некоторого приемлемого, критического уровня. Мы не
можем здесь затронуть эту большую тему, заметим только, что цензура и
художественные достоинства произведений культуры вообще связаны слабо и не так,
как утверждают демократы. Быть может, есть даже обратная связь - без цензуры
многие писатели и режиссеры вообще ничего путного создать не могут (пример -
Эльдар Рязанов)[143.Фрейд писал: "Чем суровее угнетение цензуры, тем лучше
маскировка и тем изобретательнее средства, которые ведут читателя по следам
того, что действительно должно ему приоткрыться".]. Отмена цензуры "подтачивает
зубы слову". В известном смысле, установление цензуры - признак уважения к
слову, признания его силы. Пора было бы об этом поговорить отдельно.
Следует оговориться: свобода словав буржуазном обществе есть категория
философская (как Свобода, Равенство и Братствофранцузской революции). В реальной
практике эта свобода стала предоставляться только в той мере, в которой
общественное мнение подчинялось манипуляции. Юридические запреты на свободу
сообщений были устранены в США только в 60-е годы ХХ века, когда технология
манипуляции стала безотказной[144.Здесь есть прямой параллелизм с
распространением в США избирательного права: оно предоставлялось все новым и
новым группам населения (например, женщинам) строго по мере того, как
происходила деполитизация масс и снижалось число тех, кто участвовал в выборах.
Сегодня во многих штатах снят даже ничтожный обязательный барьер участия в
голосовании. Это позволяет путем сговора между кандидатами обходиться вообще без
выборов. В 1990 г., например, в Конгресс США так прошли два кандидата от штата
Флорида - теоретически каждый получил по 1 голосу (своему собственному) и стал
депутатом. Это - мечта наших политиков, которая приближается к реальности пока
что только в округах вроде Чукотского.]. Н.Хомский приводит сведения по истории
права, согласно которым до недавнего времени в США ни по закону, ни на практике
не позволялись публичные выступления без разрешения местных, а иногда и
федеральных властей. Только после 1959 г. этим занялся Верховный суд, который в
1964 г. отменил Закон о мятежах 1798 г. как "несовместимый с Первой поправкой к
Конституции". Это решение было принято в связи с апелляцией газеты "Нью-Йорк
Таймс", которая была наказана по суду за то, что поместила оплаченное как
рекламу письмо группы защитников гражданских прав, которые критиковали шефа
полиции г. Монтгомери в штате Алабама. Закон о мятежах позволял объявить
преступлением любую критику правительства. Лишь в 1964 г. Верховный суд
постановил, что "мятежная публикация или петиция - критика правительства - не
будет считаться преступлением в Америке"[145.Н.Хомский приводит множество
примеров, которые кажутся дикими в условиях "американской демократии". Так, был
случай, что в католических газетах из послания Папы Римского цензура велела
выкинуть абзац, в котором он утверждал, что верность Богу - первейшая
обязанность христианина, а верность государству - вторая.].
Но практика практикой, а важна и философия. Сегодня политики веpнули к жизни
стаpый споp, котоpый вело буpжуазное (гpажданское) общество с обществом
хpистианским (сpедневековым) в Евpопе, а сегодня ведет со всеми "незападными"
обществами, споp о смысле языка - слова и обpазов. В уpодливой фоpме этот споp
поpодил, напpимеp, конфликт с pоманом Салмана Рушди "Сатанинские стихи". Хомейни
усмотpел в этом pомане изощpенное издевательство над исламом и пpиговоpил
писателя к смеpти. Пpиговоp символический, Иpан неоднокpатно заявлял, что никто
не собиpается посылать убийц к писателю, котоpый "пpячется" на Западе. Но
западные издательства не только демонстpативно издают pоман фантастическими
тиpажами, но и выбpали Рушди пpезидентом всемиpной ассоциации
писателей[146.Поддеpживая огонь скандала, ни одна газета, ни телевидение в то же
вpемя не дали слова ни одному исламскому теологу или хотя бы своему специалисту
по исламу, котоpый объяснил бы, в чем мусульмане видят нестеpпимое оскоpбление.
Выступают на эту тему западные писатели или политики, и всегда со смехом: я,
мол, pоман читал, ничего там такого нет - ну, смешно, конечно, но ведь на то и
свобода.].
Проблема свободы сообщений совершенно по-новому встала в городском обществе в
последние десятилетия, когда средства массовойинформации практически полностью
вытеснили личное общение как источник сообщений, несущих новую информацию. С
середины 80-х годов в США телевидение стало основным источником новостей для 62%
американцев, газеты - для 56, радио для 13, журналы для 9, а прямой
межличностное общение - только для 1% (сумма больше 100%, потому что можно было
называть более одного источника, что еще больше снижает значение личного
общения). Таким образом, из процесса получения информации исключается диалог,
который создает важнейшую защиту против манипуляции сознанием. Получатели
сообщений превращаются в толпув том смысле, что они могут лишь пассивно
воспринимать сигналы от "коммуникатора-суггестора".
Во французской монографии "Психологическая война" (1954) указывается на это
изменение роли прессы: "В пропаганде речь идет уже отнюдь не о том, чтобы
открыто писать в газете или говорить в радиопередаче, что именно, согласно
желанию пропагандиста, индивид должен думать или чему он должен верить.
Фактически проблема ставится так: заставить такого-то и такого-то думать то-то
или, точнее, заставить определенную группу людей действовать определенным
образом. Как этого достигают? Людям не говорят прямо: "Действуйте так, а не
иначе", - но находят психологический трюк, который вызывает соответствующую
реакцию. Этот психологический трюк называют стимулом. Как видим, пропаганда,
таким образом, уже не имеет ничего общего с распространением идей. Речь идет
теперь не о том, чтобы распространять идеи, а о том, чтобы распространять
"стимулы", то есть психологические и психоаналитические трюки, который вызывают
определенные действия, определенные чувства, определенные мистические порывы".
Средства массовой информации стали главным инструментом для распространения
сообщений, воздействующих на общественное сознание. Хотя, конечно, старые
инструменты продолжали использоваться, но и они были усилены участием массовой
прессы[147.Например, распространение слухов через устное общение; во время войны
в Германии работала особая организация "Контора Шварц ван Берка", которая
занималась разработкой слухов.]. А.Моль пишет о СМИ: "Они фактически
контролируют всю нашу культуру, пропуская ее через свои фильтры, выделяют
отдельные элементы из общей массы культурных явлений и придают им особый вес,
повышают ценность одной идеи, обесценивают другую, поляризуют таким образом все
поле культуры. То, что не попало в каналы массовой коммуникации, в наше время
почти не оказывает влияния на развитие общества". Таким образом, современный
человек не может уклониться от воздействия СМИ (под культурой А.Моль понимает
все стороны организации общественной жизни, которые не даны природой в
первозданном виде).
Сегодня мало кто верит в объективность демократической прессы, купленной
"олигархами", но ведь еще недавно наша интеллигенция искренне в это верила - вот
что удивительно. Еще удивительнее то, что на Западе никто особенно и не
скрывает, что СМИ служат интересам господствующей олигархии и ни на какую
объективность не претендуют. Американский король прессы Г.Люс (основатель
журналов "Тайм", "Лайф", "Форчун" и многих других) в своем обращении к
сотрудникам журнала "Тайм" заявил (1972): "Мнимая журналистская объективность,
то есть утверждение, что автор подает факты без какой-либо ценностной оценки,
является современной выдумкой, не более чем обманом. Я это отвергаю и осуждаю.
Мы говорим: "К дьяволу объективность". Приятно послушать откровенного человека.
Отметим главные методические приемы, которые повышают эффективность прессы в
манипуляции сознанием.
Фабрикация фактов (прямая ложь). И политики, и деятели современной прессы часто
заявляют, что пресса не использует прямой лжи - это и дорого, и опасно. В разных
вариантах повторяется такой афоризм: "Какой смысл лгать, если того же результата
можно добиться, тщательно дозируя правду?". А.Моль пишет, что искажение
реальности достигается чаще через процесс "кумуляции мелких отклонений,
происходящих всегда в одном и том же направлении, чем решительных, бросающихся в
глаза действий. "Honesty is the best policy" - всегда гораздо выгоднее быть
честным, если речь идет о фактах, чем их сознательно замалчивать".
Подчеркивается также, что малые сдвиги, приводящие к "поляризации" потока
сообщений, должны быть ниже порога семантической восприимчивостисреднего
получателя (то есть, в среднем должны не замечаться).
Более реалистично оценивают положение те специалисты, которые считают, что
прямая ложь ("фабрикация фактов") не применяется лишь в тех случаях, когда ее
легко обнаружить. Л.Фразер в известном руководстве "Пропаганда" (1957) дает
такую установку: "Не лги, если есть угроза разоблачения". А когда разоблачение
затруднено недоступностью информации или обходится слишком дорого, пресса лжет
без зазрения совести ("в политике слово "правда" означает любое утверждение,
лживость которого не может быть доказана"). Особенно легко оказывается лгать,
когда ложь опирается на заложенный в подсознание стереотип.
Со мной лично произошел такой случай. Летом 1991 г. я был в Испании, и у меня
попросила интервью главная газета Арагона. Беседовал со мной редактор
международного отдела, умный и приятный молодой человек Карлос Р. Интервью
получилось на целый разворот, он был доволен и мы расстались друзьями. 19
августа в Москве произошел "путч", и уже назавтра мне позвонил Карлос и сказал,
что немедленно вылетает в Москву и не могу ли я устроить ему встречи с
авторитетными людьми. Я ему помог, и он смог побеседовать с видными деятелями "с
обеих сторон баррикад". В частности, все они подтвердили ему, что в Москве не
было ни одногослучая насилия со стороны военных и что никто не отдавал им
приказа о насильственных действиях. Карлос уехал, а в сентябре мне снова
пришлось быть в Испании, и он с гордостью вручил мне целый номер, сделанный по
материалам его поездки в Москву. Смотрю - вся первая страница заполнена
красочной фотографией: Москва, танк, солдаты, группа людей, поддерживая под
руки, ведет изуродованного человека, весь с ног до головы залит кровью. И
надпись: "Опять кованый сапог советской военщины... и т.д.". Я спрашиваю в
изумлении: "Карлос! Ты же сам был в Москве! Ты же знаешь, что ничего подобного
не было!". Он посмотрел на меня с искренним недоумением: "Какая разница? Эта
фотография дана во всех европейских газетах. Мы ее купили. Это же газета, а не
научный журнал".
Постановщик телевизионных спектаклей в избирательной кампании Никсона в 1968 г.
Р.Эйлис так объяснял, как организован вошедший тогда в практику "телетон" -
передача, в которой кандидат в прямом эфире отвечает на вопросы, задаваемые по
телефону: "Проходить все будет так. Вопросы принимаются телефонистками, затем
курьеры бегут с ними к столу постановщика, а отсюда их доставят в сценарную
комнату, где наши люди их изорвут и напишут свои. Затем они понесут их Баду
Уилкинсону для художественного зачтения, а выступающий дает по заготовленной
карточке ответ"[148.В 1998 г. на телевидении попробовали организовать пикантную
еженедельную передачу, в которой должны были дискутировать три человека: один
"от советского строя", один от команды Горбачева и один от Ельцина. Пригласили
меня, Ф.Бурлацкого и В.Никонова. Я в своем выступлении поставил вопрос не так,
как предполагалось по сценарию, мои оппоненты разволновались, передача
получилась эмоциональная и режиссер был доволен. Начались вопросы телезрителей
по телефону. Ко мне обратилась какая-то Юлия и задает вопрос в связи с какой-то
якобы моей мыслью, которой я не только не высказывал, но мы и близко не
подходили к этой теме. Я изумленно смотрю на режиссера, он покраснел, а потом
объяснил: "Мы вопросы заранее записали. Мы же не думали, что вы поломаете весь
сценарий".].
Основные методы фабрикации фактов были отработаны уже в ведомстве Геббельса. Они
были во многом новаторскими и ставили в тупик западных специалистов. Так,
фашисты ввели прием подстраховки ложных сообщений правдивыми, даже очень для них
неприятными. В такой "упаковке" ложь проходила безотказно. Большое внимание
уделялось провокациям с единственной целью снять "правдивый" пропагандистский
фильм. Так, жителям оккупированного Краснодара было объявлено, что через город
проведут колонну советских пленных и что им можно передать продукты. Собралось
большое число жителей с корзинками, полными продуктов. Вместо пленных через
толпу провезли машины с ранеными немецкими солдатами - и сняли фильм о
"встрече".
Одно из важнейших правил манипуляции сознанием гласит, что успех зависит от
того, насколько полно удалось изолировать адресата от постороннего влияния.
Идеальной ситуацией для этого была бы тотальность воздействия- полное отсутствие
альтернативных, неконтролируемых источников информации и мнения. Манипуляция
несовместима с диалогом и общественными дебатами. Поэтому перестройка в СССР
стала беспрецедентной по эффективности программой манипуляции - все средства
массовой информации были в руках одного центра и подчинялись единой программе
(тоталитарность контроля за прессой в годы перестройки была несравненно полнее,
нежели в "годы застоя").
Сложность выполнения этого правила прежде всего в том, чтобы создать у адресата
иллюзию независимости, иллюзию плюрализма каналов информации. Для этого
создается видимость многообразия СМИ по типу организаций, политической окраске,
жанрам и стилям - при условии, что реально вся эта система подчиняется единым
главным установкам. Идеальный случай - когда удается создать (точнее, допустить
создание) радикальных оппозиционных источников информации, которые, однако,
ограничивают свою информационную борьбу с режимом вопросами, которые не
затрагивают сути главных программ манипуляции. А по остальным проблемам
оппозиции разрешается извергать самую непотребную хулу на власть.
Если по ходу воздействия изоляция адресата нарушается (например, появляется
неожиданный неконтролируемый источник информации), то чаще всего операция по
манипуляции свертывается, поскольку утрата иллюзии независимости резко усиливает
психологическую защиту аудитории. Лучше смириться с потерей затраченных на
неудачную попытку средств, нежели усиливать жертву - дороже обойдется при
следующих попытках.
Любопытный случай разбирает Н.Хомский. В 80-е годы в США велась интенсивная
кампания по обвинению СССР в расстановке противопехотных мин в Афганистане
(Н.Хомский приводит перечень заголовков статей в крупнейших газетах и
официальные заявления США). Выводя войска из Афганистана, советское командование
передало правительству Наджибуллы карты минных полей, а Наджибулла предоставил
их во все районы страны, включая те, что были под властью его противников. В
связи с этим некоторые американские политики призывали умерить пыл газетной
кампании, поскольку позиция СССР и Наджибуллы "могла дать им преимущества в
пропаганде". Никаких преимуществ не дала, поскольку ни одна газета об этом не
сообщила (по-моему, даже в СССР). Кампания была свернута по другой причине. В
1989 г. группа добровольцев, морских пехотинцев США, которых заела совесть,
поехала во Вьетнам помочь снять мины, которые они сами ставили 20 лет назад.
Вернувшись, они сделали резкое заявление о том, что до сих пор во Вьетнаме
гибнет от мин много людей, а США отказываются предоставить карты минных полей.
Через четырнадцать лет после окончания войны! Это - пример неожиданного
сообщения, после которого надо без комментариев прекращать акцию.
Отбор событий реальности для сообщений.Пожалуй, главное условие эффективного
программирования мышления - контроль над "информационным рационом" человека.
Ясно, что в классовом обществе господствующий класс включает в себя прямых
владельцев большей части СМИ и осуществляет экономический контроль над остатком.
Для правдоподобия наличия свободы слова оставляется небольшой сектор рынка для
оппозиционной печати, которую обычно удается зажать в узкие рамки. Как уже было
сказано, ей разрешается ругаться последними словами, но не выстраивать
целостное, когерентное представление о реальности. Авторы, которые занимаются
такой работой, почему-то быстро перестают публиковаться.
Хорошо построенной системой СМИ является такая, что при изобилии изданий и
передач, разнообразии "позиций" и стилей она создает и использует одни и те же
стереотипы и внушает один и тот же набор главных желаний. Различие взглядов
конструируется- разрешается быть и буржуазным консерватором, и анархистом, но
при условии, что структура мышления у них одинакова. Разрешается даже по выбору
быть сторонником Лужкова или сторонником Березовского, но это уже "свобода без
берегов", она возможна только в условиях российского "беспредела".
Говорят, что над мнениями господствует тот, кто определяет структуру потока
информации, кто отбирает "факты" и "проблемы", превращая их в сообщения. Кто
задал тот вопрос, который якобы волнует общество? Действительно ли важен этот
вопрос на фоне других вопросов? Почему он задан именно так, а не иначе? СМИ не
оставляют места для диалога, их хозяин мог бы заявить, как следователь: "Вопросы
здесь задаю я!".
Г.Шиллер объясняет причину такого положения: "За исключением довольно небольшой
избранной части населения, которая знает, что ей нужно, и потому может
воспользоваться массовым потоком информации, большинство американцев попадают,
хотя в основном и подсознательно, в лишенную всякого выбора информационную
ловушку. В сообщениях из-за рубежа и о событиях внутри страны или даже в местных
новостях практически нет никакого разнообразия мнений. Это обусловливается
прежде всего идентичностью материальных и идеологических интересов, присущих
собственникам (в данном случае тем, кому принадлежат средства массовой
информации), а также монополистическим характером информационной индустрии в
целом. Информационные монополии ограничивают информационный выбор во всех сферах
деятельности. Они предлагают лишь одну версию действительности - свою
собственную".
Изъятия фактов и проблем из реальной действительности чудовищны по своим
масштабам. Например, в западных СМИ практически отсутствует серьезная информация
об Азии. Из Китая, Индии и даже Японии поступают сообщения лишь экзотич
...Закладка в соц.сетях
