Жанр: Политика
Расколотая цивилизация
...емых правами
собственности на нее[164] , такие ограничения относятся лишь к
достаточно специфическим ее видам и оставляют широкие возможности для
распространения информации, на основе которой генерируются новые
знания[165] . Характерно, что само право собственности на
информацию предполагает возможность ее максимального распространения,
поскольку именно это служит источником дохода владельца такого
права[166] . Потребление информации тождественно формированию
нового знания[167] ; как отмечают многие исследователи, "знания
расширяются и саморегулируются... они наращиваются по мере использования.
Таким образом, в экономике знаний редкость ресурсов заменяется их
распространенностью"[168] . Очевидно также, что с этой точки
зрения распространение информации тождественно ее самовозрастанию,
исключающему применение к этому феномену понятия редкости. К информации,
далее, не может быть отнесена такая характеристика, как потребляемость в
традиционном смысле данного понятия. Использование информации каким-либо
потребителем не ограничивает возможностей других потребителей синхронно
применять для собственных целей ту же самую информацию, которая "долговечна
и сохраняет стоимость после использования... Знания... могут быть
использованы не только личностью, усвоившей их, но
------------------------------
[164] - Интересно, что авторское право начало формироваться
в Европе с середины XV века, в то время, когда еще не были законодательно
закреплены многие права третьего сословия (см.: Machiup F. Knowledge: Its
Creation, Distribution, and Economic Significance. Vol. 3: The Economics of
Information and Human Capital. Princeton, NJ, 1984. P. 159; Feather J. The
Information Society. A Study of Continuity and Change, 2nd ed. L., 1998. P.
142).
[165] - См.: Mulgan G.J. Communication and Control: Networks
and the New Economics of Communications. Oxford, 1991. P. 174.
[166] - См.: Pastemack B.A., Viscio A.J. The Centeriess
Corporation. A New Model for Transforming Your Organization for Growth and
Prosperity. N.Y., 1998. P. 94-95.
[167] - См.: Masuda Y. The Information Society as
Post-Industrial Society. P. 77-78.
[168] - Cravford R. In the Era of Human Capital. The
Emergence of Talent, Intelligence, and Knowledge as the Worldwide Economic
Force and What It Means to Managers and Investors. L. -N.Y., 1991. P. 11.
------------------------------
и теми, кто ознакомился с составляющей их информацией"[169]
. Наконец, современная технологическая революция сделала информацию наиболее
легко тиражируемым благом; издержки по ее копированию стремятся к нулю и
возлагаются в большинстве случаев на самого потребителя[170] .
Принимая во внимание все эти свойства, многие исследователи пришли к
выводу, что "информация обладает характеристиками общественного
блага"[171] , если понимать под ним "нечто такое, чем
дополнительно может воспользоваться человек, не увеличивая издержек
производства"[172] ; из этого прямо следует, что "с технической
или концептуальной точки зрения ничто не может измерить стоимость таких благ
в рыночных терминах"[173]. Таким образом, с ростом значения
информационных благ складывается ситуация, в которой невозможно определить
ни общественные, ни даже индивидуальные усилия и издержки, воплощенные в том
или ином продукте, выходящем на рынок.
Особую роль в формировании этой ситуации играет такое качество
информации, как ее избирательность. Дело в том, что приобретение информации
и номинальное владение ею не означает возможности ее реального
использования; это требует от человека специальных умений и навыков.
Избирательность становится в последние годы объектом пристального внимания;
обычно исследователи отмечают, что информация, несмотря на ее характер
общественного блага, может и должна также рассматриваться как благо
уникальное и не существует такого знания, которое не было бы знанием
персонализированным[174] . Затраты на производство знания
оказываются несопоставимы с результатами его применения, коль скоро "иногда
весьма незначительные инвестиции могут привести к появлению огромного объема
знаний, в то время как попытки получить новые знания с помощью крупных
капиталовложений порой кончаются полным провалом, [потому что]... если ясно
выраженное знание кодифицируется в письменной форме, то знание
подразумеваемое, невыраженное остается достоянием индивида и не может быть
до конца объяснено"[175].
------------------------------
[169] - Nicholson W. Microeconomic Theory: Basic Principles
and Extensions. Fort Worth (Tx.), 1995. P. 286.
[170] - См.: Poster M. The Mode of Information.
Poststructuralism and Social Context. Cambridge, 1996. P. 73.
[171] - Nicholson W. Microeconomic Theory: Basic Principles
and Extensions. P. 286.
[172] - Machiup F. Knowledge: Its Creation, Distribution,
and Economic Significance. Vol. 3. P. 163.
[173] - Bell D. The Coming of Post-Industrial Society. P.
118.
[174] - См.: Gay M.K. The New Information Revolution. A
Reference Handbook. Santa Barbara (Ca.)- 0xford, 1996. P. 82.
[175] - RoosJ., Roos G., Dragonetti N.C., Edvinsson L.
Intellectual Capital. P. 16.
--------------------------------
Здесь мы подходим к вопросам модификации человеческих потребностей и
подрыва стоимостных отношений со стороны потребителя. Важнейшим условием
адекватного понимания общественных процессов становится сегодня анализ
субъективных мотивов и целей человека, его социальных и психологических
характеристик. Относя свои основные потребности и желания за пределы
массового материального потребления, человек впервые в истории конституирует
их именно как свои потребности, как свои желания, не идентичные потребностям
и желаниям других людей не только количественно, но и качественно. На уровне
материального производства результатом этого становится быстрое развитие
сферы "позиционной экономики (positional economy)", в рамках которой
"граница потребностей остается открытой, [и] позиционное соперничество
вследствие этого в значительной степени сводится... к показателям
сравнительного превосходства"[176], и где производятся единичные
и индивидуализированные продукты, в максимальной мере соответствующие
индивидуальности потребителя. Уже сегодня можно наблюдать быстрое снижение
субъективной ценности продуктов массового производства, делающее
затруднительным определение стоимости как объективной категории. Столетиями
индивидуальные потребности в материальных благах, сталкиваясь с
ограниченностью их предложения, создавали и поддерживали состояние рыночного
равновесия. Теперь же потребности нового типа, формирующиеся на основе
стремления личности к самореализации, не могут быть усреднены таким образом,
чтобы во взаимодействии с усредненными издержками определять пропорции
обмена. Более того, люди, ориентированные на развитие своей личности и своих
способностей, могут считать полезными для себя действия, не преследующие
материальной выгоды и не согласующиеся с принципами "экономического
человека". Таким образом, с переходом к постэкономическому обществу
индивидуальные полезности проявляются per se, а не посредством трансформации
в объективные стоимостные оценки.
Данный процесс не сталкивается сегодня со значимыми контртенденциями,
так как вызывается к жизни фактически любым движением на пути хозяйственного
прогресса. С одной стороны, открывающаяся возможность безграничного
увеличения объемов производства без пропорционального роста затрат труда и
ресурсов делает малозначимой квантификацию издержек; ключевая роль в
определении стоимостных пропорций принадлежит теперь полезностным
факторам[177] . При этом современная экономическая
--------------------------------
[176] - Hirsch F. Social Limits to Growth. Revised ed. L.,
1995. P. 66.
[177] - Подробнее см.: Masuda Y. The Information Society as
Post-Industrial Society. P. 72-74.
--------------------------------
наука, "основанная на концепции редкости... где стоимость соотносит
редкость с полезностью[178] , не дает ответа на вопрос о
стоимостной оценке нелимитированньгх благ. Попытки определить цену
информации, связывая ее с ценами товаров, производство которых основано на
использовании этой информации, все чаще приводят к выводу, что их
исчислимость мало что дает для понимания цены и стоимости самой
информации[179] . Как отмечает Дж.Физер, "мы можем подсчитать
расходы на обработку информации, исходя из времени, потраченного на ее
получение и поиски; расходы эти, как правило, складываются из оплаты труда
занятых этим делом работников и стоимости использованных ими расходных
материалов и оборудования; но ни один из этих показателей не отражает
стоимости — если таковая есть — самой информации"[180] . С
другой стороны, и в сфере позиционной экономики, где "товары, услуги,
работы, должности и другие социальные отношения во всех их аспектах редки в
каком-либо абсолютном или социально обусловленном смысле"[181] ,
роль полезностных оценок оказывается доминирующей, так как "чем более редок
какой-либо предмет, тем более его стоимость будет определяться его
полезностью"[182] . Таким образом, когда издержки по созданию
того или иного товара перестают быть значимым фактором, способным ограничить
масштабы его производства, а их место занимает искусственно создаваемая и
поддерживаемая редкость благ, главная роль в определении стоимости продукта
закрепляется за его полезностными оценками. Деятельность же, создающая
вещные и нематериальные блага, служащие самосовершенствованию личности, не
производит продукты как такие потребительные стоимости (use-values), иной
стороной которых неизбежно выступает меновая стоимость (exchange-value); в
конечном счете это и не является целью такой деятельности.[183]
Современная социология пришла к выводу, что новое содержание полезности
заключено не столько в универсальной потребительной стоимости продукта,
сколько в его высокоиндивидуализированной символической ценности
(sign-value). Таким образом, впервые в истории особое значение приобретает
не столько возможность воспользоваться благом, его доступность, сколько само
желание использовать его[184] . В результате общество "[не толь-
------------------------------------
[178] - Mulgan G.J. Communication and Control. P. 174.
[179] - См.: Drucker P.F. Managing in a Time of Great
Change. Oxford, 1997. P. 234.
[180] - Feather J. The Information Society. P. 117.
[181] - Hirsch F. Social Limits to Growth. P. 27.
[182] - Ashworth W. The Economy of Nature. Rethinking the
Connections Between Ecology and Economics. Boston-N.Y., 1995. P. 105.
[183] - См.: Best S., Kellner D. The Post-Modem Turn. N.Y. -
L., 1997. P. 99.
[184] - См.: Ashworth W. The Economy of Nature. P. 98; см.
также: Daly H.E. Steady-State Economics, 2nd ed. L., 1992. P. 41.
--------------------------------------
ко] способствует потреблению благ в большей мере как "символических
ценностей ", чем как потребительных стоимостей"[185] , но и
изменяет сам характер потребления, которое Ж. Бод-рийяр называет consumation
в противоположность традиционному французскому consommation[186]
. Говоря о "символических ценностях (symbolic values)"[187] ,
исследователи справедливо отмечают их явную несравнимость друг с
другом[188] и обращают внимание на утрату возможности "исчисления
стоимости подобных объектов в квалифицируемых единицах цены или общей
полезности"[189] .
Хотя феномен символической ценности и рассматривается как одна из форм
проявления полезности, следующая за потребительной стоимостью, он
подразумевается как более сущностным, так и более глобальным. В этой связи
нельзя не отметить ни мнения М.Фуко, связывающего одно из условий
возникновения символической ценности с тем, что во все времена "богатство
представляет собой систему знаков, которые созданы, приумножены и
модифицированы человеком"[190] , ни позиции Ж.Бодрийяра, прямо
противопоставляющего символическую ценность не только потребительной, но и
меновой стоимости[191] .
В условиях, когда основным мотивом деятельности оказывается
самосовершенствование, а ее непосредственным результатом — характеристики
личности, объектом потребления и обмена становится система знаков, и период
становления таких условий может уверенно рассматриваться как объективный
предел экономической эпохи. Ценость продукта воплощает в себе теперь не
столько потенциальную возможность возмездного обмена, сколько результат
интерперсонального взаимодействия между людьми. Специалисты, исследовавшие
процессы становления экономического общества, назвали подобное явление
дарообменом[192] ; сегод-
----------------------------------
[185] - Lash S. Sociology of Postmodernism. P. 40.
[186] - См.: Baudrillard J. For a Critique of the Political
Economy of the Sign // Selected Writings. Cambridge, 1996. P. 58.
[187] - См.: Baudrillard J. Symbolic Exchange and Death.
L.-Thousand Oaks, 1995. P. 3.
[188] - См.: Baudrillard J. For a Critique of the Political
Economy of the Sign. P. 65, 69.
[189] - Lash S., Urry J. Economies of Signs and Space. P.
14.
[190] - Foucault M. The Order of Things. N.Y" 1994. P. 205.
[191] - См.: Baudrillard J. In the Shadow of the Silent
Majorities, or The End of the Social and Other Essays. N.Y., 1983. P. 44-45.
[192] - Проблема дарообмена в архаических обществах
рассмотрена в работах: Eyre S.L. The Evolution of Political Society. An
Essay in Political Anthropology. N.Y., 1967; Gregory C.A. Gifts and
Commodities. Norwich, 1982; Mauss M. The Gift: Forms and Functions of
Exchange in Archaic Societies. L., 1970; Ernfors E.B., Emfors R.F. Archaic
Economy and Modem Society. Uppsala, 1990; Polanyi K. Dahomey and the Slave
Trade. An Analysis of Archaic Economy. Seattle-L., 1966; Berreman G.D. (Ed.)
Social Inequality. Comparative and Development Approaches. Berkeley (Ca.),
1981, и др.
--------------------------------------
ня все более привычным становится подход к анализу современного
общества именно с такой точки зрения[193] . В последние годы
стала формироваться концепция целостной хозяйственной системы, основанной на
безвозмездном предоставлении человеком благ в распоряжение других членов
общества (gift economy)[194] ; в рамках такой концепции
считается, что становление gift economy находится в тесной и прямой связи с
повышением роли науки и знания, ибо именно "наука организована как
сообщество, следующее правилам gift economy"[195] . Новые формы
обмена, еще не получившие сколь-либо четкого концептуального определения,
характеризуются, как отмечают современные социологи, тем, что отныне
"стоимость не имеет совершенно никакой точки опоры... не существует никакой
эквивалентности — ни натуральной, ни всеобщей... [и в конечном счете] мы не
можем более говорить о стоимости".[196]
Подрыв стоимостных отношений заявляет о себе в последние десятилетия
отклонением денежной оценки благ от издержек, необходимых для их
производства. Ниже мы подробно рассмотрим это явление современной
экономической жизни, здесь же отметим, что становление постэкономической
системы оказывается сопряжено с устойчивым занижением рыночной оценки
воспроизводимых промышленных товаров и природных ресурсов и, напротив,
завышением цен на уникальные и невоспроизводимые информационные или
принадлежащие к разряду позиционных благ товары и услуги. Наиболее очевидные
примеры дает исследование разнонаправленного движения цен на сырье и
энергоносители, с одной стороны, и высокотехнологичные предметы престижного
потребления — с другой. С конца 70-х годов, когда в ведущих
постиндустриальных странах наметилось резкое замедление роста потребления
энергии и сырьевых товаров, цены на большинство первичных продуктов стали
уверенно снижаться. Это происходило не только вопреки попыткам ряда
развивающихся стран поддержать цены, в частности, на энергоносители, но и в
условиях, когда экстерналии от использования природных ресурсов продолжали
расти. В результате в 1998 году цены на нефть опустились ниже 10 долл. за
баррель при том, что себестоимость ее добычи составляет 6-7 долл. за
баррель, а издержки, вызываемые ее использованием в
------------------------------
[193] - См.: Pinchot G., Pinchot E. The Intelligent
Organization. Engaging the Talent and Initiative of Everyone in the
Workplace. San Francisco, 1996. P. 270-272.
[194] - См.: Hyde L. The Gift: The Erotic Life of Property.
N.Y., 1993.
[195] - Pinchot G. Building Community in the Workplace //
Hesselbein F., Goldsmith M., Beckhard R., Schubert R.F. (Eds.) The Community
of the Future. P. 127.
[196] - Baudrillard J. The Transparency of Evil. Essays on
Extreme Phenomena. N.Y., 1996. P. 5.
--------------------------------
промышленности и на транспорте, достигают, по подсчетам экологов, 110
долл. в пересчете на баррель[197] . Только на протяжении 80-х
годов реальные цены товаров, экспортируемых из стран Юга, упали на 40
процентов; цены на нефть и иные энергоносители снизились в два
раза[198] ; с 1980 по 1996 год "рассчитываемый Международным
валютным фондом индекс цен по 30 позициям сырьевых товаров упал по меньшей
мере на 74 процента"[199] . Только в 1998 году цены на нефть
снизились, по предварительным данным, почти на 35 процентов, а общий индекс
цен на минеральные ресурсы — на 22 процента[200] . Напротив,
экспортируемые из развитых стран товары не обнаруживают таких ценовых
тенденций. Достаточно обратиться к оптовым ценам на новые автомобили таких
марок, как "БМВ" и "Мерседес": за последние пять лет они выросли в текущих
ценах (на модели одного и того же класса) от 1,35 до 2,6 раза. Отпускные
цены на дорогие сорта спиртных напитков и одежду ведущих европейских
производителей в 1996-1998 годах не снижались ни разу в поквартальном
исчислении, несмотря на исключительные урожаи на виноградниках Франции и
Италии и резкое падение спроса на азиатских рынках. Еще более заметны
диспропорции в области высокотехнологичной продукции: так, "Майкрософт",
несмотря на то, что цена предлагаемой ею операционной системы составляет
сегодня не более 5 процентов цены компьютера, получает доходы,
обеспечивающие рост ее акций в среднем на 45,6 процента в год на протяжении
последних десяти лет[201] ; в целом же экспорт американских
технологий обеспечивает более трети всех финансовых поступлений в США из-за
рубежа. Тот факт, что в условиях современного технологического прогресса
сравнительные издержки производства сырья снижаются быстрее, чем издержки
производства промышленных товаров, остается несомненным[202] ,
однако он не может объяснить складывающейся сегодня ситуации.
Еще более выпукло проявляется субъективный характер современных
денежных оценок при анализе активов крупных корпораций. Когда не избыток или
недостаток сырьевых ресурсов, труда или капитала, а "концепции, которые люди
держат в своих головах, и качество доступной им информации определяют успех
или
----------------------------------
[197] - См.: Ayres R.U. Turning Point. P. 198.
[198] - Arrighi G. The Long Twentieth Century. P. 323.
[199] - Piker P.Z. Unlimited Wealth. P. 25.
[200] - См.: Financial Times. 1999. January 6. P. 3.
[201] - См.: Lowe J. Bill Gates Speaks. Insight from the
World's Greatest Entrepreneur. N.Y., 1998. P.102,161.
[202] - См.: Bowers J. Sustainability and Environmental
Economics: An Alternative Text. Edinburg Gate, 1997. P. 179.
------------------------------------
неудачу предприятия"[203] , не материальные его активы, а
ожидаемые доходы формируют рыночную цену компании. С начала 70-х годов
тенденция к опережающему росту рыночных оценок корпораций по сравнению с их
реальными активами приобрела стабильность, не подверженную даже влиянию
хозяйственных циклов; среднее отношение рыночной стоимости к балансовой для
американских компаний выросло за этот период более чем в два раза, с 0,82 до
1,69 [204] . Наиболее впечатляющие примеры мы находим,
разумеется, в наиболее высокотехнологичных отраслях: это отношение достигает
2,8:1 у "Интел", 9,5:1 у "Майкрософт", 10,2:1 у "Рейтере", 13:1 у "Оракл" и
60:1 у "Нетскейп"[205] . При этом потенциал роста цен их акций
вовсе не исчерпан. В 1998 году ценные бумаги практически не имеющих
материальных активов компаний, таких, как "еВау", "Yahoo!" и AOL, подорожали
соответственно на 1233, 993 и 775 процентов[206] .
Все эти тенденции свидетельствуют не о временной "перегретости"
фондового рынка, а об определенной стабильности процессов, в рамках которых
происходит нарушение корреляции между субъективными оценками ценности благ и
издержками, связанными с их производством и использованием. Это нарушение
имеет совершенно иную природу, чем традиционно понимаемый отрыв движения
денег от реальных активов, столь разносторонне описанный в экономической
литературе[207] . В условиях, когда основой оценки становится
даже не текущая, а потенциальная субъективная полезность блага, цены
определяются уже не совокупностью известных и наблюдаемых факторов, а
чередой обстоятельств, которые невозможно ни прогнозировать, ни даже
сколь-либо определенно охарактеризовать[208] . Понятно, что это
ведет к росту нестабильности современных хозяйственных систем, а риски
становятся не только неизбежным спутником, но и самим содержанием рыночной
активности[209] . Преодоление стоимостных отношений представляет
собой серьезный вызов рыночному хозяйству, исходящий от тех свободных
личностей, которые во все времена считались самой его основой. Новый тип
свободы, возникающий в западных обществах на базе достигнутого уровня
материального благосостояния и продолжающейся информационной революции,
является чем-то значительно большим, нежели та экономическая свобода,
которая обеспечивала существование и воспроизводство индустриальной
цивилизации. Таким образом, подрыв рыночных отношений — это первая
составная часть постэкономической трансформации. Здесь проявляются новые
качества современного человека как производителя и потребителя
индивидуализированных благ, обладающих субъективной полезностью, которая и
определяет их ценность. Новый же тип свободы возникает при кардинальном
изменении институциональных основ общества, приводящем к преодолению частной
собственности.
------------------------------
[203] - Stonier Т. The Wealth of Information. A Profile of
the Post-Industrial Economy. L" 1983. P. 17.
[204] - См.: Edvinsson L., Malone M.S. Intellectual Capital.
Realizing Your Company's True Value by Finding Its Hidden Roots. N.Y., 1997.
P. 5.
[205] - См.: Sveiby K.E. The New Organizational Wealth.
Managing and Measuring Knowledge-Based Assets. San Francisco, 1997. P. 7.
[206] - См.: Meyer M. Fast, Yes. Easy? No // Newsweek. 1999.
January 11. P. 38.
[207] - См.: Korten B.C. When Corporations Rule the World.
L., 1995. P. 186-187.
[208] - См.: McTaggart J.M., Kontes P. W., Mankins M.C. The
Value Imperative. Managing for Superior Shareholder Returns. N.Y., 1994. P.
67.
[209] - См.: Beck U. Risk Society: Towards a New Modernity.
L.-Thousand Oaks, 1992. P. 46.
------------------------------
Замещение частной собственности собственностью личной
Понятие собственности является одной из фундаментальных социологических
категорий, отражающей данность, возникшую на самых первых этапах становления
общества. Противопоставляя себя не только внешнему миру, но и другим людям,
человек вначале рассматривал используемые им предметы как принадлежащие
именно ему; впоследствии эти отношения были закреплены в концепции
собственности. В связи с этим Р.Пайпс разделяет possession и property как
два уровня развития одного и того же отношения, различающихся в первую
очередь степенью его юридического оформления[210] .
Идея частного характера собственности неразрывно связана с историей
буржуазного общества. Само понятие "частный" (в английском языке "private",
во французском — "privee", в немецком — "privat") появилось в середине XVI
века без всякой связи с термином "собственность" и применялось для
противопоставления самостоятельной экономической деятельности человека и
деятельности в рамках политических структур, public office или afiaires
publiques [211]. Частная собственность (private property}
возникла, таким образом, как экономическое отношение, противостоящее
неэкономической реальности; property при этом не тождественно -wealth, и
богатство нации может расти в условиях, когда
--------------------------------
[210] - См.: Pipes R. Property and Freedom.N.Y., 1999. Р.
XV.
[211] - См.: Habermas J. The Structural Transformation of
the Public Sphere. Cambridge (Ma.), 199
...Закладка в соц.сетях
