Жанр: Политика
Записки заключенного
Александр Болонкин.
Записки политзаключенного
---------------------------------------------------------------
© Copyright А.А.Болонкин
(A.Bolonkin, Memoirs of Soviet Political Prisoner) 1991 Нью-Йорк
Email: Bolonkin@aol.com
WWW: http://bolonkin.narod.ru г http://bolonkin.narod.ru
---------------------------------------------------------------
¶Содержание§
Предисловие
1. Советское благополучие
Включение в правозащитную деятельность
Листовки
4. Арест, следствие
Суд
Концлагерь ЖХ-389/17а
7. Концлагерная больница
Концлагерь ЖХ-389/19
ШИЗо и ПКТ
10. Концлагерь в Барашево
11. Путь в ссылку
12. Первая ссылка
13. Второй арест
14. Улан-Удэнская следственная тюрьма
15. Второй суд. Концлагерь ОВ-94/2
16. Третий арест и фабрикация нового "дела"
Вторая ссылка.
ПРИЛОЖЕНИЯ /по материалам радиостанции "Свобода"/
1. Заявление "Амнисти Интернейшинэл".
2. Листовка Гражданского Комитета.
3. Обращение А.Болонкина к Н.Подгорному.
4. Обращение академика А.Д.Сахарова в защиту А.Болонкина.
Обращение Елены Боннэр и др. членов Московской группы "Хельсинки"
в защиту А.Болонкина.
6. Из передачи радио "Свобода".
Валерий Рубин, "Александру Болонкину" /стихотворение/.
- - - - - - - - - - - - - - - - -
Текст сканирован с книги. Извиняемся за возможные ошибки сканирования.
Александр Болонкин, доктор технических наук, специалист в области
авиации, ракетостроения, математики. Работал в опытно-конструкторских бюро
0.К. Антонова, В.П. Глушко, преподавал в Московском авиационном институте,
Московском авиационно-технологическом институте, МВТУ им. Баумана.
Автор более 60 научных трудов и 13 изобретений.
В 1972г был аретован по обвинению в распространении произведений А.Д.
Сахарова, А.И. Солженицына и др. Пробыл 15 лет в советских концлагерях и
ссылках. С началом перестройки в 1987г был освобожден и выслан за границу.
В настоящее время проживает в США.
к.п.н. Иван Мартынов Александр Болонкин имел все: интересную работу в самой престижной
области - космической, ученую степень доктора наук, материальное обеспечение
и прочее. Имел и отказался, от этого, встав на путь борьбы с режимом в те
годы, когда сроки конца этого режима были неизвестны. Встал на путь борьбы и
лишился всего. В результате началась другая жизнь, жизнь политзаключенного
со всеми страшными ее сторонами.
Доктор исторических наук Владимир Гусаров "ДВЕ ЖИЗНИ АЛЕКСАНДРА БОЛОНКИНА - УЧЕНОГО И ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННОГО"
/Из цикла передач Русско-американского радио в США /
/ 4-е передачи по 45 мин./
¶ПРЕДИСЛОВИЕ§
Победа демократических сил в СССР в августе 1991г окончательно
покончила с самым кровавым и страшным режимом в истории человечества,
унесшим около 60 миллионов человеческих жизней. Скончался строй, построенный
на сплошном лицемерии, лжи, попрании элементарных человеческих прав,
кровавых репрессиях. Перестала существовать коммунистическая партия,
провозгласившая себя светочем, знаменем и руководителем всех трудящихся.
Ослабла и угроза построения "светлого будущего", "всеобщего счастья" в
зараженном радиоактивном мире на костях всего человечества.
Мы должны помнить как начиналась и происходила эта борьба, помнить о
муках, страданиях и отданных жизнях людей, которые, казалось, в совершенно
безнадежной ситуации, боролись и пытались что-то сделать по изменению
существующего режима.
Это краткие заметки о моем пребывании в советских концлагерях и ссылках
и я заранее прошу прощения у тех, о ком не мог упомянуть из-за
ограниченности объема. Мои полные записи, конфискованные КГБ в 1982г, не
возращены мне до сих пор.
¶1. СОВЕТСКОЕ БЛАГОПОЛУЧИЕ§
Я родился в г.Пермь и рос подобно большинству советских детей в обычной
советской нищите. Мать работала уборщицей, отец погиб в 1936г в
советско-японской стычке у Ханкин-Гола. Жили в комнатке деревянного барака,
как говорят нынче, с удобствами во дворе.
Начиная с 4-го класса я был отличником и рано увлекся авиамоделизмом,
выступал на многих соревнованиях, установил ряд
Бсесоюзных рекордов и даже однажны превысил Мировое достижение.
В 1958г окончил Казанский авиационный институт со средним баллом пять и
был направлен на работу в Опытно-конструкторское бюро О.К.Антонова (г.Киев),
в котором быстро продвинулся до ведущего инженера-расчетчика летных данных.
Принимал участие в создании самолетов от АН-8 до АН-124. Одновременно учился
на механико-математическом факультете Киевского университета, а затем
поступил в аспирантуру Московского авиационного института.
После защиты кандидатской диссертации в 1964г, работал в
Опытно-конструкторском бюро ракетных двигателей акад. В.П.Глушко, преподавал
в Московском авиационном институте. Московском авиационном технологическом
институте, МВТУ им.Баумана. В 1971г защитил докторскую диссертацию по
кибернетике.
К середине 1972г опубликовал свыше 40 научных трудов и книг.
Как ученый я видел много несуразностей и неполадок в советской системе,
но не имея никакой информации, кроме официальной пропаганды, относил это к
личным недостаткам отдельных руководителей и полагал, что цели социализма
благородны, успехи значительны и с течением времени все станет хорошо, ведь
компартия в 1962г еще при жизни нынешнего поколения обещала построить
коммунизм к 1980г. От матери я слышал о страхе, в котором жило население в
30-ые годы, когда по ночам "черные воронки" забирали людей, но верил
утверждениям коммунистов, что это сталинское отклонение, оно в прошлом и
больше не повторится.
ВКЛЮЧЕНИЕ В ПРАВОЗАЩИТНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В 1970г я познакомился с Юрой Юхновец. Он рассказал, что
был студентом МГУ. Его исключили за критические выступления и сейчас он
работает грузчиком. Он рассказал кое-что о правозащитном движении в Союзе и
предложил почитать некоторые самиздатовские материалы, в частности,
"Хронику
текущих событий", - отпечатанные на пишущей машинке сборники с информацией о
тайных репрессиях в СССР.
Честно говоря, я пришел в ужас от этих сведений, от жестокости, с
которой "борцы за народное счастье", как провозглашали себя власть имущие,
преследовали людей, высказывающих иные взгляды или просто обменивающихся
неугодной властям информацией.
Вскоре Юхновец обратился ко мне с просьбой взять на временное хранение
самиздатовскую и запрещенную литературу, которую он не мог хранить дома,
т.к. был на учете в КГБ. Он привез ее целый чемодан и месяц я почти
беспрерывно читал, узнавая о деятельности партии и ее "выдающихся" и
"благороднейших" вождей такое, от чего волосы становились дыбом и меркли все
нацистские преступления. Воспитанный советской школой в духе борьбы за
счастье трудящихся, я увидел, что компартия и ее вожди являются самыми
худшими врагами этих трудящихся, что идет самое грандиозное надувательство в
истории человечества.
И я решил помогать правозащитному движению, чем мог. К этому времени
Юхновец познакомил меня с преподавателем техникума Валерием Балакиревым, а
тот оо своим другом инженером-электриком Владимиром Шаклеиным. Оба они были
на учете в КГБ, т.к. подписали ряд протестов против нарушения прав Человека
в СССР.
Балакирев свел меня с геологом, ленинградцем Георгием Давыдовым и его
женой Лерой Исаковой. Георгий уже попадался с запрещенной литературой и КГБ
наказало соседям по квартире следить за ним.
Один из моих знакомых, знавший о моем интересе к запрещенной литературе
направил ко мне студента Сергея Заря, который также интересовался ею и, по
его словам, ранее в своем родном городе был исключен из института за попытку
создания нелегальной группы.
Я был неплохим фотографом и хорошо освоил репродуцирование
(фотографирование) книг. К тому времени из-за границы в среду советской
интеллигенции стали проникать крамольные издания. Стоили они невероятно
дорого. Морякам заграничного торгового флота, туристам и командировочным
стало выгоднее везти из-за границы не колготки и электронные часы, а
политическую литературу. Конечно это было связано с большой опасностью, чем
простая контрабанда, но и доход был выше. Достаточно было кому-то из
интеллигентов заиметь 1-3 книги, как по принципу: ты мне дашь почитать
то-то, а я тебе дам почитать то-то, начинался процесс обмена литературой.
Для нас этот процесс резко упростился. Обычно для внимательного прочтения
толстой книги нужны недели. На такой срок давали неохотно (подобная
литература была на разрыв!), но на 1-2 вечера получить любую книгу или
самиздат можно было без особого труда. Этим занимался в основном Валерий
Балакирев. Но и Юрий Юхновец также добывал немало литературы.
Получив книгу на несколько часов, они мчались ко мне, я тут же совал ее
под репродукционную установку и перефотографировал за 1-2 часа. Знакомство с ¶3. ЛИСТОВКИ§
1 июня 1972г исполнялось 10 лет со дня крупного повышения цен на
продукты питания в 1962г. При этом повышении советские правители в 1962г.
клялись, что это повышение временное,
"пройдет 2-3 года и цены будут сделаны
ниже, чем были." Юрий Юхновец решил отпечатать и распространить листовки, посвященные
этому событию. Я пытался его отговорить от этой затеи, но он был настроен
решительно. Он попросил меня помочь составить текст (который он переделал по
своему, внеся в него вместо фактов эмоции) и отпечатать несколько вариантов.
В общей сложности было изготовлено более 3,5 тысяч листовок.
В ночь на I июня 1972г. Юхновец с товарищами разбросал эти листовки по
почтовым ящикам в 6-и районах Москвы. На другой день он передал информацию и
образцы листовок Петру Якиру, а тот спустя несколько дней иностранным
корреспондентам. 19 июня 1972г информация о распространении и содержание
листовок была передана зарубежными радиостанциями.
Пожалуй это было самое крупное распространение листовок с 20-х годов
существования советской власти. ЦК дало указание КГБ во что бы то ни стало
найти виновных. Все московское КГБ было поставлено на ноги.
Беседуя с Петром Якиром при вручении листовок, Юхновец сказал, что он
связан с группой интеллигенции, располагающей множительной техникой,
способной как снабжать этой техникой других так и выпускать в больших
количествах подпольные журналы и издания.
В июле 1972г Якир был арестован. К сожалению,к этому времени он спился,
уже не мог существовать без алкоголя. КГБ пообещало ему море водки, лишь бы
он заговорил. И он наговорил 120 томов, в том числе и о нашей группе. Мой
телефон был подключен на запись и я стал замечать за собой слежку.
¶4. АРЕСТ. СЛЕДСТВИЕ§
В сентябре 1972г Георгий Давыдов возращался в Ленинград из Сибирской
геологической экспедиции. Он дал телеграмму, что будет проездом через Москву
и мы приготовили для него передачу.
27 сентября он заехал ко мне, набил полный рюкзак литературой,
фотопленкой и отправился в аэропорт. До отлета самолета оставалось несколько
часов и тут он сделал крупный промах, решив сдать рюкзак в камеру хранения и
прогуляться по городу. Трудно сказать был ли за ним хвост еще с Сибири (в
экспедиции наверняка следили за ним) или он подхватил (и не проверил) хвост
от меня.
Во всяком случае кагебисты полезли проверить содержимое рюкзака,
подпрыгнули от удачи, тут же арестовали Давыдова, спустя пару часов меня,
Балакирева, Зарю с Рыбалко. На следующий день был взят
Юхновец, а спустя пару дней разыскали в командировке и Шаклейна.
Обыск у меня длился около 10 часов. В нем участвовало 10-12 кагебистов
под руководством следователя Горшкова С.Н. Помимо запрещенной литературы
изъяли пишущую машинку и радиоприемник. Забавно, что хотя обыск был очень
тщательный (перебирали каждую бумажку, простукивали стены, разбирали бытовые
приборы и т.п.) ни один тайник не был обнаружен. Кроме того, (что было очень
важно) мне удалось незаметно спрятать и записную книжки.
Около 2-х часов ночи меня вывели, посадили в легковую машину между двух
здоровых кагебистов и отвезли в Лефортовскую следственную тюрьму КГБ. Здесь
раздели до гола, прощупали каждую складку одежды, заглянули в зад. "И там
запрещенную литературу ищите!"- не выдержал я. "Так положено",- ответила
надзирательница.
После обыска отвели в темную одиночную камеру с железной койкой и
столиком, зацементированными в пол, и небольшим зарешеченным оконцем под
потолком, закрытым снаружи железными жалюзами. Горшкова вскоре заменила
бригада следователей под руководством Трофимова А.В., который занимался
лично мной. Мне он напоминал крысу, готовую ради личной выгоды служить
любому режиму будь то фашизм, нацизм или коммунизм. Лишь однажды вырвалась у
него мысль, которая, видимо, беспокоила его. "Вот вы все говорите о невинных
сталинских жертвах", - сказал он мне,- "А знаете сколько работников НКВД
уничтожил Сталин?"
"Диктаторы, заметая следы, в первую очередь уничтожают исполнителей
грязных дел",- ответил я. Больше он к этой теме не возращался.
Иногда на допросаx величественно появлялся начальник следственного
отдела КГБ по Москве и Московской области Коньков Н.И. по габаритам и
поведению напоминавший разжиревшую свинью. Из всех сотрудников КГБ, с
которыми мне приходилось иметь дело, я не встречал ни одного интеллигента
даже начального уровня. Такую роль пытался играть только начальник
Лефортовской тюрьмы Петренко. Он любил вызывать подследственных
инакомыслящих к себе в кабинет и распространяться о своем участии в
знаменитом деле Рокотова (подпольное производство одежды), когда
коммунистические правители применили обратную силу закона и казнили группу
предпринимателей. Забавно, что надзиратели, уводя заключенных от Петренко,
подвергали их тщательному обыску. Видимо, взаимная слежка проела систему КГБ
сверху до низу. Мне пришлось слышать разговор двух кагебистов, когда один
пригласил другого выпить. Тот ответил:
"С тобой выпьешь, а ты потом пойдешь
и вложишь!" Сидел я все время в 3-х местной камере со стукачами. В основном это
были валютчики, крупные взяточники, лица обвинявшиеся в грабеже иностранцев
и измене родины. Самым заметным среди них был Анатолий Грицай, обвинявшийся
в пособничестве шпиону и попытке незаконного перехода границы. Выдав одного
из крупных западных разведчиков, помогавшего ему в побеге на Запад, он
отбывал свой срок в следственной тюрьме КГБ, занимаясь стукачеством,
психологической обработкой и намотал срок многим людям.
Политическиx вместе никогда не сажали. Питание было отвратительным,
медицинской помощи практически никакой, полная изоляция от внешнего мира
(только иногда газета "Правда"), сон на железных прутьях койки с тощим
матрацем превращался в ночную пытку.
Следствие длилось 9 месяцев. Трофимов был раздражен и постоянно
попрекал меня:
"Вы что-то вспоминаете, когда Вас припрешь фактами к стенке!
Вот такой-то (он называл имя одного из членов группы) не успеешь задать
вопрос, как выхватывает нз рук микрофон и все говорит!" КГБ изучало всю жизнь, стараясь помимо статьи 70-ой Уголовного Кодекса
РСФСР (антисоветская агитацня и пропаганда) пришить какое нибудь уголовное
преступление, перебрало 12 статей.: от занятия запрещенным промыслом (давал
частные уроки), до измены Родине (Балакирев показал, что я, якобы, в случае
ареста, готов рассказать иностранным корреспондентам советские технические
секреты (интересно как это я мог сделать находясь в тюрьме КГБ?)). Однако
несмотря на все усилия КГБ зацепиться за что - нибудь еще им так и не
удалооь. Практически я был чуть лн не единственным заключенным в
политическом Мордовском концлагере, у которого была чистая 70-я статья без
уголовных "довесков".
После 9-и месяцев следствня мне было вручено обвинительное заключение,
состряпанное Трофимовым в виде одного предложения, примерно из 10 тысяч
слов, где попирая русскую грамматику все заголовки "антнсоветских"
документов писались с маленькой буквы. Ни одного факта клеветы из вмененных
документов не приводилось. Все они голословно были обьявлены
"антисоветскими, клеветническими измышлениями, порочащими советский
государственный и общественный строй". Забавно, что в число "антисоветских"
и "клеветнических" попали даже мои выписки (с точным указаннем источников)
из решений прошлых съездов КПСС и Пленумов ЦК с обещаниями по повышению
жизненного уровня народа. Поскольку указанные в них сроки давно прошли, то
чтение этих документов вызывало смех. Когда я сказал Трофимову как можно
объявлять антисоветскими решения съедов КПСС, то он откровенно сказал:
"Болонкин, вы же умный человек! Зачем Вам надо было копаться в прошлых
съездах. Есть новые съезды, новые обещания!" ¶5. СУД§
Суд состоялся с 19 по 23 ноября спустя 5 месяцев после окончания
следствия, что само по себе было нарушением закона, в здании нарсуда
Бабушкинского района Москвы под председательством судьи Лубенцовой В. Г.
Судили меня и Балакирева. Дела остальных были выделены в отдельные
судопроизводства.
Вход, лестничные пролеты и коридоры были оцеплены сотрудниками КГБ. В
зале десяток переодетых кагебистов изображали "публику". В зал "открытого"
суда не была допущена даже моя жена. Академик А.Д.Сахаров трижды пытался
попасть в зал заседания, но так и не смог.
В этот 1973г коммунистические правители во всю играли с Западом в
разрядку, провели в Москве Конгресс миролюбивых сил, выступление с
раскаянием Якира и Красина. Поэтому они так долго тянули с нашим судом и
постарались спустить его на тормозах.
В решении суда говорилось:
"В отношении подсудимого Болонкина судебная
коллегия учитывает его активные действия при совершении преступления -
изготовление множительных аппаратов для размножения в больших количествах
антисоветских документов,... а также большое количество изготовленных,
размноженных и распространенных лично им документов, нашла необходимым
избрать ему меру наказания.. 4 года ИТК строго режима и 2 года ссылки".
"Радиолу, радиоприемник "Спидола", фотоаппаратуру и пишущие машинки, -
обратить в доход государства, как орудия преступления".
"В отношении подсудимого Балакирева судебная коллегия учитывала, что он
как на предварительном следствии, так и в судебном заседании чистосердечно
признал себя виновным, своим поведением способствовал всестороннему и
полному раскрытию преступления и нашла возможным в порядке исключения
применить к нему статью 44 УК РСФСР, избрав меру наказания не связанную с
лишением свободы". Он был осужден условно на 5 лет.
Балакирев держал в своих руках все связи, КГБ по его показаниям открыло
12 новых дел и было очень довольно.
Заря и Рыбалко как глубоко раскаявшиеся и способствовавшие раскрытию
"преступления" были освобождены через 4 месяца следствия. В отношении
Юхновца кагебистские "психиатры" дали заключение, что год назад (когда они
его естественно не наблюдали и когда он распространял листовки), он был
невменяем (т.е. не отвечал за свои действия), а теперь он психически здоров.
Его освободили и поставили на учет в психодиспансер, т.е. под угрозу
помещения в тюремную психобольницу в любой момент. Шаклеин был помилован
Верховным Советом РСФСР до суда (?!).
Таким образом из всей арестованной московской группы в концлагерь был
отправлен только я.
Из ленинградской группы были арестованы двое Георгий Давыдов и Слава
Петров. Их процесс получил меньшую огласку и обошлись с ними более жестоко.
Давыдову дали 5 лет концлагерей строгого режима, а Петрову 3 года. Хотя
пунктов обвинения у них было в 4-5 раз меньше, чем у нас с Балакиревым.
¶6. КОНЦЛАГЕРЬ ЖХ-389/17а§
В феврале 1973г из Лефортовской тюрьмы КГБ меня отправили в Мордовский
политический концлагерь. Перед отправкой подвергли тщательному обыску,
отобрали все записи. Ночью в "черном воронке" привезли на заднюю часть двора
Курского вокзала и после долгого ожидания в огромной толпе заключенных под
лай собак и лязг автоматов погрузили в столыпинские вагоны. Здесь уже
вагонная охрана вновь подвегла обыску, отобрала все что представляло
ценность, избила меня, когда я попытался возражать против грабежа, и как
политзаключенного посадила в отдельную тесную камеру-купе.
В Потьме поезд остановился на высокой насыпи и при выгрузке охранники
развлекались, пинком выбрасывая заключенного из дверей вагона и хохоча, пока
он катился со своим сидором вниз по насыпи.
Первый концлагерь, куда меня привезли, был расположен в поселке Озерный
и зашифрован подобно важнейшему оборонному объекту под почтовый ящик
ЖХ-385/17а. Впоследствии я убедился, что засекречивание расположения и
шифровка под почтовые ящики относится ко всем концлагерям Советского Союза,
включая уголовные. Политзэки встретили меня хорошо. Из русских здесь сидели
Егоров, из украинцев Микитко Яромир, из евреев Миша Коренблит, Илья Глейзер,
из прибалтов Роде Гунер, Алекс Пашилис, Вильчаускас Бротислав, из молдаван
Граур Валерий, из армян Меликян Сурен и др. Здесь же я встретил и Славу
Петрова. В концлагере было много участников национальных освободительных
движений, религиозников, лиц осужденных за попытку побега и измену родине,
полицаев.
Политзэки старались быстрее ввести меня в курс всех концлагерных дел и,
в свою очередь, узнать от меня последние новости с "воли".
Работали 6 дней в неделю, шили рукавицы. Нормы для пожилых людей были
трудно выполнимы и каждый год повышались на 10%. Питание как и во всех
концлагерях скудное и однообразное (сечка, овес), постоянно осушалась острая
нехватка животных белков, жиров и витаминов. Но больше всего страдали от
отсуствия информации. Наша попытка собрать самодельный радиоприемник
окончилась неудачей из-за отсуствия деталей. Кроме того, постоянные
внезапные обыски, иногда по несколько раз в день, делали эту затею очень
опасной.
Нам приходилось довольствоваться официальным политчасом полуграмотных
начальников отрядов, которые запинаясь читали по бумажке спущенные сверху
доклады. Публично задавать им вопросы не разрешалась. Для этого надо было
оставаться для беседы с глазу на глаз. Но объяснить даже прочитанное они не
могли и желающих политически просветиться не находилось.
Миша Коренблит был участником знаменитого самолетного дела, когда
группа евреев закупила все билеты на самолет и при помощи своего летчика,
намеревалась улететь в Израиль. Алекс Пашилис и Роде Гунер выступали за
отделение своих оккупированных республик, а кандидата биологических наук
Илью Глейзера отправили в концлагерь просто за нежелание жить в СССР.
Особенно меня поразила судьба старообрядца священника Михаила Ершова,
который так и умер в этом концлагере. Я читал его приговора и удивлялся как
можно посадить человека за то, что он только молился и организовал молельный
дом.
Койку мне выделили рядом с Владимиром Кузюкиным, бывшим офицером
советской группы войск в Германии, осужденного, по его словам, якобы за
антисоветскую литературу и работавшего на теплом месте мастера по ремонту
швейных машинок. Доверенные ему мои записи оказались в КГБ, хотя он
утверждал, что сжег их. Впоследствии он был обвинен в стукачестве и,
кажется, освободился досрочно.
Подружился я и со Славой Петровым. Он проходил по параллельному с нашим
делу Георгия Давыдова в Ленинграде. Это был простой рабочий, помогавший
Георгию в размножении литературы. Он получил самый маленький срок - 3 года.
Самого Давыдова отправили в Пермский концлагерь. Слава рассказал, что к нему
применяли психотропные препараты, вызывающие болтливость. Однако, судя по
его приговору, много им узнать не удалось. Возможно, многого он и не знал.
В его приговоре к своему великому изумлению в числе свидетелей я
встретил и себя, хотя до этого я его вообще не знал, а когда меня спросили
на их суде (его судили вместе с Георгием Давыдовым), то заявил, что вижу
Петрова впервые. Я написал резкий протест в Верховный Суд РСФСР, где обвинил
их в фабрикации и потребовал вычеркнуть меня из числа свидетелей, поскольку
"я не хочу вместе с судьями сидеть на Нюренбергской скамье подсудимых для
фашистских преступников". Никакого ответа я не получил.
Слава не унывал в самых трудных ситуациях. Помню (по согласованию с
нами) он подал заявление начальнику отряда Пятаченко, что хочет вступить в
СВП (Секция внутреннего порядка -холуйская организация, созданная
администрацией для террора и стукачества). КГБ и руководство концлагеря было
в растерянности, допустить явного антисоветчика слушать инструкции стукачам,
было невозможно. Ему вежливо отказали, как не доказавшему своего
исправления.
Концлагерь сильно подорвал его здоровье и в 1989г Слава скончался,
оставив парализованную мать.
Граур Валера был участником группы, требовавшей возрата Молдовии
Румынии. Они связались с румынским руководством. Два года те выжидали, а
затем выдали их советскому КГБ.
¶6. КОНЦЛАГЕРНАЯ БОЛЬНИЦА§
Через пару месяцев ввиду резкого ухудшения здоровья меня отправили в
концлагерную больницу в Барашево, где я пробыл до ноября 1974г. Больница
была важным узловым пунктом, куда временно привозили больных
политзаключенных со
...Закладка в соц.сетях
