Жанр: Политика
История русского масонства
...пасности от "слова и дела" (восклицание, начинавшее, обыкновенно,
процедуру доноса и следствия). Мелкая житейская вражда, чувство мести,
низкое корыстолюбие, могло привести всякого человека к следствию, тюрьме и
пытке. Над обществом висел террор".
"Бирон буквально грабил, - пишет Чистович в своем исследовании
"Феофан Прокопович и его время".
"Его доверенный, еврей Липпман, которого Бирон сделал придворным
банкиром, открыто продавал должности, места и монаршие милости в пользу
фаворита и занимался ростовщичеством на половинных началах с герцогом
Курляндским. Госпожа Бирон тратила бешеные деньги на туалеты. Унес было на
два миллиона бриллиантов (это по тогдашним-то ценам. - Б. Б.); платья ее
были оценены в 400 тысяч рублей; когда ее муж сделался регентом, она
заказала себе туалет, зашитый жемчугами, стоивший сто тысяч рублей" (Князь
Долгорукий, записки). Неудивительно, что многие русские говорили, как это
показывали допросы, "пропащее наше государство".
"Даже издали, на расстоянии 1.5 веков страшно представить то
ужасное, мрачное и тяжелое время с его допросами и очными ставками, с
железами и пытками. Человек не сделал никакого преступления, вдруг его
схватывают, заковывают в кандалы и везут в С.-Петербург, Москву, неизвестно
куда, за что. Когда-то год-два назад он разговаривал с каким-то
подозрительным человеком. О чем они разговаривали - вот из-за чего все
тревоги, ужасы, пытки. Без малейшей натяжки можно сказать про то время,
что, ложась спать вечером, нельзя было поручиться за себя, что не будешь к
утру в цепях и с утра до ночи не попадешь в крепость, хотя бы не знал за
собой никакой вины".
В царствовании Анны Иоанновны русские говорили: "Ныне у нас в России
честным людям никак жить невозможно; паче кои получше других разумеют, те
весьма в кратком времени пропадают." (20)
После царствования обеих Анн, по свидетельству Чистовича: "наступило
точно воскресение из мертвых. Сотни, тысячи людей без вести пропавших и
считавшихся умершими, ожили снова. Со всех отдаленных мест Сибири, после
смерти Императрицы Анны потянулись освобожденные страдальцы на свою родину,
или в места прежней службы, - кто с вырванными ноздрями, кто с отрезанным
языком, кто с перетертыми от цепей ногами, кто с изувеченными от пыток
руками и изломанной спиной".
Вот каковы были естественные результаты учиненного Петром разгрома,
до сих пор признаваемого "гениальным реформатором". Многие до сих пор верят
этой лживой легенде, упорно закрывая глаза на катастрофическое положение, в
котором оказалось русское государство в результате учиненной им
"европеизации".
Право сановников избирать государя отчасти было подтверждено Анной
Иоанновной. "В ее завещании говорилось, что в случае смерти Иоанна
Антоновича и его братьев без законных наследников или, если наследство
будет ненадежно, то регент Бирон с кабинет-министрами, Сенатом,
генерал-фельдмаршалами и прочим генералитетом должны заблаговременно
избрать и утвердить преемника, и постановление это должно иметь такую же
силу, как бы исходило от самой государыни. Но несмотря на это, все таки в
народе жило чувство, что царь должен иметь право на престол." (21)
VIII. ПРОДОЛЖЕНИЕ РАЗГРОМА ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ
Права православной церкви, основы духовной самобытности русского
народа, в эпоху правления Бирона и окружавших его немцев, попирались на
каждом шагу. Окружавшие Анну Иоанновну и Бирона протестанты-немцы снова
поставили во главе Синода Феофана Прокоповича. Сторонники восстановления
Патриаршества, Коломенский архиерей Игнатий, Воронежский архиерей Лев,
Ростовский Георгий, оказываются в опале.
"С воцарением Анны Иоанновны для него (Ф. Прокоповича) засияла заря
новой будущности, но эта заря была вместе с тем зарей Бироновщины. Крепкую
для себя опору он нашел в господствовавшей при дворе Анны Иоанновны
немецкой партии, с интересами которой множеством нитей связывались его
собственные интересы.
...Полемика против протестантства, обвинение кого-нибудь в ереси
среди таких обстоятельств становилось признаком нерасположения к
правительству, политическим преступлением, за которым следовали страшные
допросы в Тайной Канцелярии." (22)
Сторонники восстановления Патриаршества продолжают, однако, вести
борьбу против полу протестанта Прокоповича.
Архиерей Маркелл Родышевский, отправленный в заточение за то, что он
при Петре II обвинил Феофана Прокоповича в протестантстве, выпускает книгу
"Житие Новгородского Архиепископа еретика Феофана Прокоповича". Тверской
Архиерей Феофилакт Лопатинский выпускает написанную Стефаном Яворским
против протестантов книгу "Камень веры". В Киеве издает "Камень веры"
митрополит Варлаам.
Феофан Прокопович и его друзья-протестанты представили дело так, что
всякое выступление против протестантства есть выступление против
правительства. Этот нелепый довод пришелся по вкусу правившим Россией
немцам, большинство которых были протестанты.
Архиерея Маркелла за "развратное толкование" "Духовного регламента"
и Михаила Аврамова, подавшего Анне Иоанновне проект восстановления
Патриаршества, отправили в заточение в разные монастыри.
Феофилакта Лопатинского и митрополита Варлаама арестовывают и лишают
сана. По требованию Бирона запрещается распространение "Камня веры".
Против своих врагов Феофан Прокопович употреблял все средства: писал
доносы в Тайную Канцелярию, употреблял подлоги, обвинял в политической
недоброжелательности. По доносам Прокоповича Тайная Канцелярия арестовывала
очень многих людей.
В последнее время Прокопович, по оценке П. Знаменского, автора
"Руководства к русской церковной истории", "достиг такой высоты, до какой
не достигал ни один из архиереев после патриархов. Бирон и Остерман были
его друзьями. Он лично имел 16000 крестьян, получал громадные доходы с
своих кафедральных имений, имел 4 дома в столицах, мызу около Стрельцы и
окружал себя роскошной обстановкой вельмож XVIII в."
В то время, как всякая попытка представителей православного
духовенства возразить против насилия над православной церковью и против
искажения ее догматов на протестантский образец расценивалась как
политическое выступление против правительства, протестанты безнаказанно
могли сеять еретические взгляды. Тяжелое состояние православной церкви в
это время очень ярко охарактеризовал митрополит Димитрий Сеченов после
смерти Анны Иоанновны:
"...Было то неблагополучное время, когда враги наши до того вознесли
свою главу, что дерзнули порочить догмат св. веры, догматы христианские, от
которых вечное спасение зависит. Ходатайницу спасения нашего на помощь не
призывали и заступления ее не требовали; святых угодников Божьих не
почитали; иконам святым не кланялись; знаменем креста святого гнушались;
предания апостолов и святых отцов отвергали; добрые дела, которыми кивается
вечная мзда отметали; в святые посты пожирали мясо, а об умерщвлении плоти
и слышать не хотели; над поминовением усопших смеялись; существованию геены
не верили".
А Архиепископ Санкт-Петербургский Амвросий (Юшкевич) в своем слове в
день рождения Императрицы Елизаветы, произнесенном им в 1741 году, дает
следующую оценку страшной эпохе, наступившей после смерти Петра I:
"Но такие то все были враги наши, - говорит он, - которые под видом
будто верности, отечество наше разоряли. И смотри какую диавол дал им
придумать хитрость! Во-первых, на благочестие и веру нашу православную
наступили: но каким образом и претекстом будто они не веру, но непотребное
и весьма вредительское христианству суеверие искореняют. О коль многие
множество под таким притворам людей духовных, а наипаче ученых, истребили,
монахов поразстригли и перемучили. Спроси-ж: за что - больше ответа не
услышишь, кроме сего: суевер, ханжа, лицемер, ни к чему не годный. Сие же
все делали такою хитростью и умыслом, чтобы во вся в России истребить
священство православное и завесть свою нововымышленную безпоповщину".
"Под образом будто хранения чести, здравия интереса государства,
коль бесчисленное множество, коль многие тысячи людей благочестивых,
верных, добросовестных, невинных. Бога и государство весьма любящих в
тайную (Преображенский приказ) похищали, в смрадных узилищах, в темницах
заключали, гладом морили, пытали, мучили, кровь невинную потоками
проливали".
"Сего их обмана народ не знающий помышлял что они делают сие от
крайние верности, а они таким-то безбожным образом и такою-то завесою
покровенные люди верных истребляли. Кратко сказать: всех людей добрых,
простосердечных государству доброжелательных и отечеству весьма нужных и
потребных под равными претекстами избили, разоряли и во вся искореняли, а
разных себе безбожников, бессовестных грабителей, казны государственный
похитителей весьма любили, ублажали, почитали, в ранги великие производили,
отчинами и денег многими тысячами жаловали награждали".
И это не было преувеличением: местные власти издевались над
православным духовенством как хотели. Архиереи, священники и монахи
арестовывались, их пытали, как уголовных преступников, совершенно не
считаясь с их саном. У монастырей отнимали земли, на монастыри
накладывались огромные налоги. Монахов, заподозренных в недовольстве
существующим порядком вещей ссылали в рудники или отдавали в солдаты.
Каждому монастырю было установлено определенное число монахов и
монахинь. В 1734 году был издан указ, согласно которому в монахи можно было
принимать только отставных солдат и овдовевших священнослужителей. Если
обнаруживалось, что в монахи принят кто-нибудь сверх утвержденного числа
монахов, то Архиерей должен был уплачивать штраф в 500 рублей, постриженный
расстригался и жестоко наказывался, а игумен монастыря расстригался и
ссылался на вечную каторгу.
В результате беспрерывного преследования, к концу правления Бирона
православная церковь оказалась в страшном упадке. Синод жаловался, что:
"везде в церковном причте находится крайний недостаток, а определить на
место некого", только в Московских соборах не хватало 60
священнослужителей, в Новгородской древней епархии не хватало 638
священнослужителей, в Архангельской епархии - 135 и так далее. В
Архангельской, Вологодской, Новгородской, Псковской и Тверской епархиях за
отсутствием священников было закрыто 182 церкви.
Монашество уменьшилось почти на половину. Констатируя создавшееся
положение вещей, Синод выражал опасение, что монашество может вскоре
совершенно исчезнуть в России.
Осенью 1736 года злейший враг православия Феофан Прокопович умер. Но
преследование православного духовенства продолжалось облепившими русский
трон немцами с еще большей силой. Авраамова, подавшего Анне Иоанновне
проект восстановления Патриаршества, переводят в Охотск, Харьковского
архимандрита Платона Малиновского тоже ссылают в Сибирь, в Тайной
Канцелярии томятся непреклонные защитники православия. Архиерей Маркелл
(Родышевский), Ретилов, Маський, Чудовский архимандрит Ефимий, Черниговский
архиерей Илларион, Псковский - Варлаам, Новгородский - Досифей.
Если в первой четверти 18 века в России, после предпринятых Петром I
мер к ограничению числа монашества, в России оставалось всего только 14.593
монаха и 10.673 монахини, то в конце правления Бирона число их сократилось
еще почти наполовину. В монастырях, как сообщает А. Доброклонский в
"Руководстве по истории Русской Церкви", - осталось лишь 7829 монахов и
6453 монахини. Большинство монахов и монахинь были настолько преклонного
возраста, что не могли исполнять необходимых работ, ни производить
богослужений.
Раньше большинство доходов с архиерейских домов шло на поддержку
духовных семинарий и приходских школ. Бирон присвоил эти доходы себе и
завел на них конские заводы.
В конце правления Бирона во всех духовных училищах России было всего
только 2589 учащихся.
IX. ПРОДОЛЖЕНИЕ РОКОВОЙ ПОЛИТИКИ НИКОНА И ПЕТРА I ПО ОТНОШЕНИЮ К
СТАРООБРЯДЦАМ
Уже царевна Софья и Петр I стали расценивать раскол, как
государственное преступление. Такой же взгляд на раскол продолжал
существовать и при его преемниках.
К великому несчастью русского народа, борьба с расколом путем
насилий со стороны государства и церкви продолжалась и после смерти Петра.
Преемники Петра продолжали роковую политику и Никона и Петра - этих двух
чрезвычайно близких по духовному складу деятелей.
Раскольники правильно тревожились за судьбы Руси: Если Московская
Русь - этот третий Рим - последний оплот православия, если вся православная
и национальная старина оказывается "ересью", как утверждали Никон и его
сторонники - то на что же тогда может опереться русский народ в будущем.
Продолжение борьбы с расколом путем насилия при Петре и после Петра,
принесло очень серьезные исторические последствия, так как отталкивало
значительные и лучшие слои народа от государства, содействуя созданию сект,
начавших отрицать государственную власть - признавших государство "делом
рук Антихриста". Это искажало и ослабляло сильно развитый у русского народа
государственный инстинкт. Идея создания истинного православного царства
была основной религиозно-политической идеей русского народа. Свое выражение
она получила в идее создания "Третьего Рима" - идее стремления к Святой
Руси. Измена древним религиозным традициям воспринималась раскольниками,
как измена, совершаемая государственной властью и церковными верхами идее
создания "Святой Руси ".
X. "ПЕРЕСТАНЬ БЫТЬ РУССКИМ, И ТЫ ОКАЖЕШЬ ВЕЛИКУЮ
УСЛУГУ ОТЕЧЕСТВУ"
Совершенная Петром революция не смогла ни уничтожить духовное
своеобразие Руси, ни превратить ее в европейскую страну.
В результате совершенной Петром I революции, Московское православное
царство, по выражению автора одной из повестей начала 18 столетия,
превратилось в "русскую Европию", в странную и нелепую пародию Европы.
Интересные признания об этой "русской Европии" мы встречаем в книге
Д. Д. Благого "История русской литературы XVIII века" (Москва 1955 г.).
"В первой трети XVIII в. церковь утрачивает не только свое
политическое влияние, но и преимущественное влияние в области идеологии.
Заботы о просвещении, созидании культуры, переходит в руки светской
власти."
"...Такие меры, как уничтожение Патриаршества, создание Синода и т.
п., привели к тому, что над авторитетом церкви непререкаемо стал авторитет
государства. Именно государство, по понятиям большинства людей XVIII века,
являлось высшей не только политической, но и моральной ценностью... "
"...Самое представление о государстве приобретает теперь новый, не
церковный, а вполне светский характер: в основе государственного устройства
и законов, по воззрениям передовых мыслителей и деятелей того времени,
лежит не Божественное предначертание, а "общественный договор" - принципы
"естественного права", т. е. свойства и качества, присущие человеческой
природе".
Подчинив церковь государству, превратив крепостную зависимость в
крепостное право европейского типа, внеся чужеродное европейское начало в
русское мировоззрение, Петр внес смертельную заразу в душу народа, расколов
его на два враждебных духовных типа: русских и полуевропейцев-полурусских.
По своим увлечениям культурой Европы и по фантастичности своих
замыслов, Петр был прообразом будущей русской интеллигенции, появление
которой он вызвал. С Петра начинается реакционное западничество,
ориентирующееся на германские народы. По выражению Герцена - Петр является
первым "русским немцем", пруссаки - для него образец, особенно для армии.
Английские свободы ему кажутся неуместными. Он высказывается за немецкий и
голландский языки и против французского. Отталкиваясь от тонкого
французского вкуса, он занят "опруссением" России. Петр хотел, чтобы Россия
стала походить во всем на Европу, а русские во всем на иностранцев.
В статье "Новая фаза русской литературы" А. Герцен, вождь русских
западников, дал следующую оценку результатов совершенной Петром революции:
"Петр I хотел создать сильное государство с пассивным народом. Он презирал
русский народ, в котором любил одну численность и силу, и доводил
денационализацию гораздо дальше, чем делает это современное правительство в
Польше.
Борода считалась за преступление; кафтан - за возмущение; портным
угрожала смерть за шитье русского платья для русских, - это, конечно nes
plus ultra.
Правительство, помещик, офицер, столоначальник, управитель
(intendant), иноземец только то и делали, что повторяли - и это в течении,
по меньшей мере, шести поколений, - повеление Петра I: перестань быть
русским и ты окажешь великую услугу отечеству".
Даже такой убежденный западник, как профессор Г. Федотов, и тот
признает, что:
"Петру удалось на века расколоть Россию: на два общества, два
народа, переставших понимать друг друга. Разверзлась пропасть между
дворянством (сначала одним дворянством) и народом (всеми остальными
классами общества) - та пропасть, которую пытается заваливать своими
трупами интеллигенция XIX века. Отныне рост одной культуры, импортной,
совершается за счет другой, - национальной. Школа и книга делаются орудием
обезличения, опустошения народной души. Я здесь не касаюсь социальной
опасности раскола: над крестьянством, по безграмотности своей оставшимся
верным христианству и национальной культуре, стоит класс господ, получивших
над ними право жизни и смерти, презиравших его веру, его быт, одежду и язык
и, в свою очередь, презираемый им. Результат приблизительно получился тот
же, как если бы Россия подверглась польскому или немецкому завоеванию,
которое обратив в рабство туземное население, поставило бы над ним класс
иноземцев-феодалов, лишь постепенно, с каждым поколением поддающихся
обрусению." (23)
"Петровская реформа, как морской губкой, стерла родовые
воспоминания. Кажется, что вместе с европейской одеждой русский дворянин
впервые родился на свет. Забыты века в течение которых этот класс
складывался и воспитывался в старой Москве на деле Государевом." (24)
"Со времени европеизации высших слоев русского общества, дворянство
видело в народе дикаря, хотя бы и невинного, как дикарь Руссо; народ
смотрел на господ как на вероотступников и полунемцев. Было бы
преувеличением говорить о взаимной ненависти, но можно говорить о
презрении, рождающемся из непонимания. "Разумеется, за всеми частными
поводами для недоброжелательства зияла все та же пропасть, разверзшаяся с
Петра. Интеллигенция, как дворянское детище, осталось на той стороне,
немецкой, безбожной, едва ли не поганой".
Такие признания делает Г. Федотов, убежденный западник, интеллигент
96 пробы.
"Сейчас едва ли кто станет отрицать, - резонно заключает князь Д. Н.
Святополк-Мирский в книге "Чем объяснить наше прошлое и чего ждать от
нашего будущего", что:
"Главным недостатком общественной и государственной жизни новейшей
России всегда являлась та духовная пропасть, которая существовала у нас
между высшими и низшими классами населения. Начало этой пропасти положено
неуклюжими реформами Петра. Теперь доказано, что Петровские неосмысленные,
насильственные, оскорблявшие национальную гордость и самолюбие реформы не
дали России ничего положительного. Они, понятно, не сделали и высших
русских общественных классов западно-европейцев, так же точно как
насильственно надетое на русского французское платье, вдобавок. еще плохо
скроенное, не может сделать из него француза, но зато эти реформы вверх
дном и притом, если, может быть, не навсегда, то надолго перевернули
психику наших высших общественных классов. Не вступая в неуместные
пространные историко-философские рассуждения, скажу по этому поводу
следующее.
Чем самобытнее протекает жизнь народа, тем прочнее и обеспеченнее от
всяких пагубных потрясений его национальный и государственный организм. В
психике народов, как и отдельных личностей, есть свои ярко-определенные
особенности, которые важно знать и понимать и с которыми необходимо
считаться. Особенно резко проявляются и упорно держатся эти особенности в
жизни простонародных масс, духовная близость к которым руководящих
общественных классов есть conditio sine qua non (залог) успешности их
руководительской деятельности. Всякий народ эволюционирует и должен
эволюционировать в своих чувствах и понятиях, но чтобы быть приноровленной
к его жизненным требованиям и запросам и, следовательно, целесообразной и
плодотворной, это эволюция должна быть последовательной и постепенной и,
что еще важнее, она должна быть согласованной и одновременной как в высших,
так и в низших общественных классах данного народа (понятно, с соблюдением
той второстепенной разницы в подробностях, которая вызывается несходством
имущественного положения, умственного развития и т. под.). Там, где нет
этой последовательности, а главное согласованности, теряется точка
духовного соприкосновения между высшими и низшими общественными классами,
утрачивается взаимное ими друг друга понимание, исчезает всякая духовная
между ними общность и сродство, а следовательно, весьма естественно,
чрезвычайно затрудняется, вплоть до полной ее утраты, возможность
культурного влияния и воздействия высших классов на низшие.
Старые, или вернее, родные порядки, старые навыки и обычаи, даже
старые предрассудки в том отношении ценны, что они показывают, что присуще
именно данному народу, что именно ему свойственно, а, следовательно, именно
для него и пригодно, и потому и нужно уметь относиться к ним бережно.
Огульное подражание чужеземному по большей части ведет к усвоению данным
народом значительной доли не только для него "чужеземного", но и "чуждого",
ему несвойственного, а если так, то не только для него бесполезно, но даже
и вредно. Если это чужеземное в чем-нибудь лучше. блестящей, показней
своего родного (что не всегда значит, что для народа заимствующего оно
будет уместно), государственному деятелю особенно легко поддаться соблазну
и увлечениям, и, вот в этом отношении консерватизм, традиционность,
привязанность к старому - великая страховка и гарантия от пагубных
непоправимых в связи с новшествами ошибок, ошибок; часто потрясающих и
колеблющих самые основы, ценные и характерные особенности народного духа.
Взгляните на образованных современных англичан, немцев, даже на
разрушителей-французов! Какая тесная связь у них с своим прошлым. Русские
образованные классы, после и благодаря реформам Петра, в культурном
отношении оказались в своеобразном положении как бы "непомнящими родства" и
то после того, как дотоле не было класса, более привязанного к своим
национальным привычкам, прошлому и особенностям, чем высший класс
допетровской Руси. Все это тем более для нас, русских, печально, что ныне
беспристрастная История рисует нам совсем иную, правдивую картину нашего
очень долго неоцененного по заслугам допетровского прошлого. Как некое
ископаемое, восстанавливаемый историками социальный и государственный строй
Допетровской Руси, поражает исследователя своей целесообразностью и
относительным совершенством. Но для поколений, следовавших за Петром,
русское прошлое оказалось своего рода tabula rasa. Со времени Петра русский
образованный человек похерил и потерял свое прошлое. Оказалось, что он
может жить только заимствованиями. С тех пор русские высшие общественные
классы очутились в роли то попугая внешних выражений французской жизни, то
обезьяны наружных форм немецкой. Как это отразилось на их духовном облике,
на их житейских и бытовых привычках, на их привязанности и отношении к
русской захолустной деревне, понять не трудно.
Каждый из нас в достаточной степени исторически начитан, чтобы
рельефно представить себе образ француза или немца, сперва 17-го, а затем
18-го столетия. Тут может идти речь о разнице в оттенках. Зато попробуйте
сравнить духовный и внешний облик русского высшего общественного класса
17-го и 18-го столетия. В них нет и тени сходства. Можно думать, что эти
люди с двух разных планет. Никакого следа какой бы то ни было связи освоим
прошлым, никакой преемственности, а следовательно, и полное отсутствие
какого бы то ни было устойчивого умственного и нравственного фундамента,
каких-либо прочных умственных и нравственных устоев. Не значит ли это,
говоря иносказательным языком, что как сказано в Евангелии, "дом построен
на песке", а последствия этого, как сказано в том же Евангелии - "и подули
ветры и разлились реки и дом тот не устоял, потому что был построен на
песке".
Всякому, я думаю, ясна моя мысль, хотя она выражена несколько
схематически - резко. Благодаря непродуманным грубым насильническим, чисто
большевистским преобразованиям Петра, русский высший общественный класс,
дворянство, утратил тот необходимый духовный балласт, который для всякого
народа представляет в его жизни его национальное культурное прошлое.
Употребляя фигуральное выражение, называемое в риторике парономасией, можно
сказать, что преобразования Петра не "преобразили", а "обезобразили"
духовный "образ" русского человека".
Нелепый замысел Петра скоропалительной европеизации России и глупая
игра появившихся скороспелых "европейцев" в "конституции" на "европейский
манер" надолго лишили Россию политической и духовной самостоятельности и
отдали русский народ в рабство немцев и созданного Петром на "западный
манер" шляхетства.
XI. ПЕРЕРОЖДЕНИЕ ДВОРЯНСТВА - СЛУЖИВОГО СЛОЯ ВОИНОВ
- В РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОЕ "ШЛЯХЕТСТВО".
ПОЯВЛЕНИЕ "КРЕЩЕННОЙ СОБСТВЕННОСТИ"
"Русское миросозерцание, - указывает Лев Тихомиров, - начало
путаться тогда, когда в нее влилось. слишком много чужеземного элемента,
так много, что даже способность русского народа ассимилировать все что
стоит по пути, - уже не смогла справиться с этим наводнением. Именно этот
период нерусского влияния внес к нам западно-европейское крепостное право.
То есть заменил чисто русский принцип общего служения государству -
западно-европейским "юридическим принципом частной собственности на тех
людей, которые строили и защищали национальное государство." (25)
Начало рабству русского крестьянства н
...Закладка в соц.сетях
