Жанр: Политика
История русского масонства
...ов. Он видел церкви без престолов, храмы,
содержащиеся в нечистоте, обнаружил искажение догматов, обрядов, подражание
католикам в богослужении.
Арсений Суханов в результате своей поездки пришел к выводу, что в
греческом православии высохли "ручьи Божественной Мудрости" и поэтому
"греки вовсе не источник всем нам веры".
"И папа не глава церкви и греки не источник, - писал он, - а если и
были источником, то ныне он пересох"; "вы и сами, говорил он грекам,
страдаете от жажды, как же вам напоить весь свет из своего источника?" Из
498 греческих рукописей и книг, привезенных Арсением Сухановым из Греции,
только семь-восемь рукописей могли служить образцами для исправления, а
остальные сами имели массу описок.
III
Прежде чем стать патриархом, Никон принадлежал к числу членов кружка
ревнителей благочестия, во главе которого стоял царский духовник
Вонифатьев. Члены кружка имели большое влияние даже при размещении
епископских кафедр; они же прочили в Патриархи Вонифатьева, но за его
отказом остановились на Никоне. Когда Никон приступил к реформам по
греческому образцу, то он отвернулся от них, перестал с ними советоваться
...и вызвал сетования и Аввакума, и Неронова. Первый говорил: "когда
поставили Патриархом его, так друзей не стал и в Крестовую пускать". А
Неронов: "доселе ты друг нам был".
Шаблонное утверждение противников старообрядчества, что будто бы они
впали в раскол "по скудости ума" ложно.
Противниками Никона оказались самые даровитые и умные люди эпохи,
как протопоп Аввакум, как Спиридон Потемкин, знаток "Лютерской ереси",
знавший греческий, латинский, еврейский, польский и немецкий языки, как
Федор дьякон, Неронов, Лазарь Вонифатьев. Они пошли в раскол не по скудости
ума, а потому что были убежденные последователи православия, готовые отдать
жизнь за веру предков.
Реальной причиной раскола были не "скудость ума", а слепое, рабское
преклонение Никона перед греческой обрядностью и пренебрежение традициями
русской Церкви.
Никон после отстранения старых справщиков призвал "искусных мужей"
из иностранцев. Главную роль среди них играли грек Паисий Лигарид и Арсений
Грек.
Арсений Грек трижды менял вероисповедание, одно время он был даже
мусульманином.
Уроженец острова Хиос, Лигарид получил образование в Риме в
созданной папою Григорием XIII Греческой гимназии. Лигарид написал
"Апологию Петра Аркудия", известного своей пропагандой унии с католицизмом
в юго-западной России. В католическом духе написаны и другие сочинения
Лигарида. Знавший хорошо взгляды Лигарида, Лев Алладцкий писал своему другу
Бертольду Нигузию:
"...Лигарид три года назад удалился из Рима в Константинополь для
посещения своего отечества Хиоса и для распространения в той стране римской
веры".
За расположение Паисия Лигарида к латинству Патриарх Нектарий
отлучил его от Православной Церкви.
Вот каких "искусных мужей" поставил Никон во главе исправления
священных книг.
Неудивительно, что это вызвало сильное возмущение как среди бывших
справщиков, так и среди духовенства и народа.
Не мог не возмущать и девиз, под которым Никон стал продолжать
исправления. Павел Алеппский пишет, что Никон заявлял: "Я русский, сын
русского, но моя вера греческая". Это заявление шло вразрез с народным
пониманием, сформулированным Иоанном Грозным во время его спора с иезуитом
Поссевином:
- Греки нам не Евангелие. У нас не греческая, а русская вера.
К удивлению и ужасу всех социальных слоев Московской Руси, греческие
духовные лица, зараженные латинством, становятся руководителями в
исправлении древних богослужебных обрядов и древних богослужебных книг.
"Понятно, - замечает С. Платонов, - что такая роль их не могла
понравиться московскому духовенству и вызвала в самолюбивых москвичах
раздражение. Людям, имевшим высокое представление о церковною первенстве
Москвы, казалось, что привлечение иноземцев к церковным исправлениям,
необходимо, должно было выйти из признания русского духовенства
невежественным в делах веры, а московских обрядов - еретическими. А это шло
вразрез с их высокими представлениями о чистоте православия в Москве. Этим
оскорблялись их национальная гордость и они протестовали против
исправлений, исходя именно из этого оскорбленного национального чувства".
(16)
С. Платонов совершенно неправ. Дело шло не об оскорблении
национального чувства, а об оскорблении религиозного чувства. В 1654 году
был созван Церковный Собор. В ответ на речи патриарха Никона и царя
Алексея, Собор ответил, что надо:
"Достойно и праведно исправить против старых харатейных греческих"
(то есть старинных греческих рукописей). То есть, по постановлению Собора
исправление текста священных книг необходимо производить сличая
первоначальные славянские переводы с современными им греческими книгами.
Нельзя было исправлять древние священные книги по новым греческим книгам, в
которые после флорентийской унии вкралось много исправлений. Но
постановление Собора Никоном не было исполнено.
Приглашенные Никоном греки стали делать исправления по новым
греческим книгам, часть которых была напечатана в Венеции и других
католических странах Европы. Получив новые книги священники увидели в них
не только исправление описок, но и много новых слов, которые в старых
книгах были переведены по иному. Так что дело шло уже не об исправлении
ошибок, а о совершенно новых переводах священных книг.
IV
До Никона жизнь русской православной церкви шла в духе соборности.
Все спорные и неясные вопросы решались по общему согласию на церковных
соборах. Властолюбивый Никон больше походил не на русского патриарха, а на
главу католической церкви. "Энергичная, но черствая натура Никона, - пишет
С. Платонов, - не могла отвечать царю на его идеальную симпатию таким же
чувством. Никон был практик, Алексей Михайлович - идеалист. Когда Никон
стал патриархом с условием, что царь не будет вмешиваться в церковные дела,
значение Никона было очень велико; мало-помалу, он становился в центре не
только церковного, но и государственного управления.
Благодаря ошибочным действиям Никона была нарушена симфония между
царской властью и церковью, благодаря дружному сотрудничеству которых в
течении веков Русь собрала национальные силы и сбросила татар. После смуты,
когда государством правил фактически отец юного царя Михаила, патриарх
Филарет, удельный вес церковной власти сильно вырос. При царе Алексее,
вековое равновесие между царской и церковной властью нарушается.
Одно время современники считали власть Никона фактически большей,
чем власть царя. С. Платонов справедливо заявляет, что ежели бы Никон не
был Патриархом, его можно бы считать временщиком, и действительно власть
Никона держалась не на законе, не на обычае, а только на личном
расположении царя к Никону. В Служебнике 1655 года Никоном было помещено,
например, следующее:
"...Да даст же Господь им Государям (т.е. Царю Алексею Михайловичу и
Патриарху Никону. - Б. Б.)... желание сердец их; да возрадуются все живущие
под державою их..." "Таким образом, - замечает С. Платонов, - Никон свое
правление называл державою и свою власть равнял открыто с Государевою".
Как относился в это время к властному, честолюбивому Никону Царь
Алексей, показывает следующий факт: к Царю в Саввином монастыре во время
его посещения обратился однажды дьякон Мирского Митрополита, которого Никон
запретил в священнослужении. Дьякон просил Царя позволить ему служить
литургию в предстоящее воскресенье, но Царь, конечно, отказал: "Я боюсь
Патриарха Никона, а ну как отдаст мне свой посох и скажет: возьми его и сам
паси монахов и священников. Я не вмешиваюсь и не противоречу тебе, когда ты
повелеваешь своими генералами и воеводами, зачем же ты мешаешь мне
управлять священниками и монахами?" Один из бывших друзей Никона говорил
ему: "Какая тебе честь, владыко святый, что всякому ты страшен. Государеви
цареви власти уже не слыхать, от тебя всем страх и твои посланники пуще
царских всем страшны!"
Никон слишком преувеличил размеры власти Патриарха. "По его понятию
власть Патриарха чрезвычайно высока, она даже выше верховной власти
светской: Никон требовал полного невмешательства светской власти в духовные
дела и вместе с тем оставлял за Патриархом право на широкое участие и
влияние в политических делах; в сфере же церковного управления Никон считал
себя единым и полновластным владыкой. С подчиненным ему духовенством он
обращался сурово, держался гордо и недоступно, словом, был настоящим
деспотом в управлении клиром и паствой. Он был скор на тяжелые наказания,
легко произносил проклятия на провинившихся и вообще не останавливался
перед крутыми мерами". (17) По энергии характера и по стремлении к власти
Никона Платонов сравнивает с властолюбивым папою Григорием VII
Гильдебрантом.
Когда в 1653 году была переиздана так называемая "Кормчая Книга", то
Никон между прочим прибавил подложную грамоту Константина Великого
(Donatino Konstantini), которою папы старались оправдать свою светскую
власть. "Подобная прибавка, - пишет С. Платонов, - была сделана Никоном,
конечно, в видах большего возвышения патриаршей власти". Тут не лишне
вспомнить, что Симеоном Полоцким, после смерти Царя Алексея, при его сыне
Феодоре, был составлен проект "извлечь Никона из ссылки на далеком севере и
поставить его папой над 4-мя русскими Патриархами".
Ю. Ф. Самарин пишет в книге "Феофан Прокопович и Стефан Яворский":
"Из всех дел и слов Никоновых, до нас дошедших, усматривается его
двойственное стремление: отрешить безусловно церковные владения, управление
ими и судопроизводство в них от всякой подчиненности верховной власти,
изолировать их в государстве, другими словами, гражданские права
духовенства, как сословия, вознести на степень существенных прав самой
Церкви, и в то же время в области Церкви всю власть сосредоточить в своих
руках, водворить монархическое начало: эти две цели клонились к одной
главной: возвести Церковь на степень самостоятельного государства в
государстве. Поэтому все предшествующие учреждения (которыми Цари ввели
управление церковными имениями в состав общего государственного управления,
подчинив его своему надзору, нисколько, впрочем его не стесняя,
Монастырский Приказ и пр.). Никон считал беззаконным вмешательством в
судопроизводство церковное, расписание церковных имуществ, предписанное
Царем возбуждало в нем негодование". (18)
Нельзя не отметить также, что Никон был главным виновником
прекращения работы Земских Соборов в царствование Алексея Михайловича. "Не
сомневаемся, - заявляет С. Платонов, - что главным виновником перемены
правительственного взгляда на соборы был патриарх Никон. Присутствуя на
соборе 1648 года в сане архимандрита, он сам видел знаменитый собор; много
позднее он выразил свое отрицательное к нему отношение в очень резкой
записке. Во второй половине 1652 года стал Никон патриархом. В это время
малороссийский вопрос был уже передан на суждение соборов. Когда же в 1653
году собор покончил с этим вопросом, новые дела уже соборам не
передавались. Временщик и иерарх в одно и то же время, Никон не только пас
Церковь, но ведал и все государство. При его то власти пришел конец земским
соборам".
Митрополит Макарий говорит о гордости и властолюбии Никона в период
его патриаршества. "Никон при всем уме не умел поставить себя на такой
высоте, как следовало бы по отношению к своему царственному другу, не умел
сдерживать своей необузданной гордости и властолюбия и с упорством
оставался верен тому началу, которое высказал еще при избрании его на
патриаршую кафедру, т.е. чтобы сам царь слушал его во всем, как Патриарха.
В своей дружбе с царем Никон желал быть лицом господствующим и позволял
себе такие вещи, которые не могли не оскорблять Государя и, повторяясь
нередко, неизбежно должны были вести к столкновению и размолвкам, взаимному
охлаждению друзей и наконец привести к разрыву". (19)
Даже такой пристрастный защитник Никона, как проф. Зызыкин, и тот в
своем исследовании "Патриарх Никон" пишет: "Конечно, Никон восстанавливал
против себя своей бескомпромиссностью, прямолинейностью, суровостью". А
Ключевский характеризует Никона так: "Из русских людей XVII века я не знаю
человека крупнее, своеобразнее Никона. Но его не поймешь сразу: это -
довольно сложный характер и, прежде всего, характер очень неровный. В
спокойное время, в ежедневном обиходе, он был тяжел, капризен, вспыльчив и
властолюбив, больше всего самолюбив". Все, кто объективно подойдут к той
отрицательной роли, которую, не желая, сыграл Никон в истории раскола
русской православной Церкви, не могут не согласиться с следующим
заключением Ю. Самарина:
"Вообще в этой многосложной и великой тяжбе Царя с Патриархом,
правда и неправда, действительные вины Никона и клеветы на него
возведенные, важное и ничтожное так перемешано и сбито, что, вероятно, уже
оно не предстанет никогда во всей ясности и строгости. Может быть, к
свержению Никона не было достаточных причин; может быть, он мог бы получить
разрешение от бесстрастных судей; но не менее того, стремление Никона,
мысль, которую он преследовал, но не успел осуществить, и которой
современники и обвинители его не могли узреть ясно и очистить от мелких
обстоятельств, эту мысль нельзя не осудить, как противную духу Православной
Церкви. Никон хотел для Церкви независимости от государства в самом
государстве, для Патриарха власти неограниченной, самодержавной, вообще
замысел его клонился к тому, чтобы основать в России частный национальный
папизм".
Поведение Никона после Отказа от Патриаршества, после того, как Царь
не удовлетворил одного его требования, напоминает поведение не Патриарха, а
строптивой женщины. То он отказывается от Патриаршества, хотя его к этому
никто не вынуждал и благословляет на выборы нового Патриарха, потом просит
прощения у Царя за свой образ действий, потом уходит в Воскресенский
монастырь и до Царя снова доходят слухи, что Никон не хочет "быть в
патриархах", то он является в Успенский Собор "сшел я с престола никем не
гоним, теперь пришел на престол никем незванный".
Царь долго терпел все это странное поведение Патриарха (с июля 1658
г. до осени 1659 года) и только осенью велел созвать духовный собор. И
Духовный Собор решил, что поскольку Никон самовольно оставил паству, он
должен быть лишен Патриаршества. Ибо... От начала Московского государства
ни от кого не было такого бесчестия, какое учинил бывший Патриарх "Никон;
для своей прихоти, самовольно без нашего повеления и без Соборного совета,
Соборную Церковь оставил и патриаршества отрекся..."
Никон обладал такими чертами характера, что он конечно, не мог быть
Патриархом - духовным лицом, за действиями которого следят миллионы глаз. К
Никону мы должны применить ту же мерку, что и к Петру Первому. Мало того,
что они желали блага народа. Исторических деятелей судят не за их благие
намерения, а за результаты их благих намерений. Благих же результатов не
принесли ни дело Никона, ни дело Петра I... Тут большую роль сыграло как,
какими методами пытались они провести в жизнь свои хорошие замыслы..
Радикальная ломка обрядности, которую затеял Никон всего через сорок
лет после Великой Смуты, была совсем не ко времени. Приводилась она
недопустимыми, грубыми способами, которые не могли не вызвать
противодействия со стороны духовенства и народа.
Положение русской Церкви вовсе не было таким, чтобы необходимо было
идти на такие грубые жестокие моры, на которые пошел деспотичный Никон. "Те
различия, которые образовались между греческими и русскими богослужебными
книгами и греческими и русскими: обрядами, - пишет проф. Голубинский, - не
представляли ничего существенного и важного, чтобы касалось веры или
составляло нарушение положительных установлений Вселенской Церкви.
Существование разностей в обрядах и Богослужении у частных Поместных
Церквей допускалось в соответствии с преданием, выраженным Святым Папой
Григорием Двоесловом в словах: "при единстве веры Церкви не вредит
различный обычай". (20) Нельзя не согласиться с Соловьевым, что нужное и
важное дело, как исправления богослужебных книг, благодаря особенности
тяжелого и неприятного характера Никона и неразумному поведению, привело к
весьма печальным результатам.
"Спасается мир не через мудрейших, - писал протопоп Аввакум
Плещееву, - мудрейшие отступили, говорят, что блудили Отцы наши в церковных
догматах и много времени Церковь была в погружении, а теперь они умудрились
исправлять, следовательно, не верят слову Христову о непогрешимости Церкви
и являются хулителями Бога и Церкви". И такая точка зрения Аввакума вовсе
не грозила "Полным прекращением церковного развития", как ошибочно
утверждает в своем исследовании о Никоне проф. Зызыкин. Это естественная
точка зрения нормального человека, считающего, чтобы важнейшее религиозное
дело не проводилось руками таких духовно-нечистоплотных чужеземцев, каковы
были в большинстве случаев греки.
Характерно то, что в начале своей деятельности и сам Никон очень
низко расценивал греков и малороссийских ученых. Неронов однажды сказал
Никону:
"Да ты же, святитель, иноземцев законоположения хвалишь и обычаи их
премлешь, благоверными и благочестивыми радетелями их нарицаешь, а мы
прежде всего у тебя же слыхали, много раз говаривал ты нам, гречане де и
малороссы потеряли веру и крепость, да и добрых нравов у них нет, покой де
и честь их прельстили, и своим де грехам работают, а постоянства в них не
объявилось и благочестия нимало. А ныне они у тебя и святые люди и
законоучители?"
Но после приезда патриарха Паисия и патриарха Афанасия Пателяра, он
резко изменил свое отношение к грекам. Даже такой панегирист Никона, как М.
Зызыкин и тот заявляет: "Его учителями были греки - вселенские учителя
Церкви". Ведь сам же Никон позже, после того, как он узнал насколько
лицемерны и подкупны греки, он сказал Александрийскому патриарху:
"Знаю де я без вашего поучения как жить, а что де клобук и панагию
сняли, и они б с клобука жемчуг и панагию разделили по себе, а достанетца
де жемчугу золотников по 5 и по 6 и золотых по 10".
Приводя эти слова Никона проф. Зызыкин пишет: "Это был приговор о
греках Патриархах самого Никогда, некогда увлекавшегося всем греческим".
То есть Патриарх Никон признал, наконец, что его противники были
правы, выступая против того, чтобы важнейшей церковной реформой руководили
корыстолюбивые иностранцы.
Патриарх Никон не знал "средних путей и неумел останавливаться на
середине дороги. Решив до конца согласовать русские церковные обряды с
греческими, Никоя вводит в России греческие амвоны, греческий архиерейский
посох, греческие клобуки и мантию, греческие церковные напевы, начинает
строить монастыри по греческому образцу, приближает к себе греков, слушает
их во всем, действует по их указаниям и советам. Всюду у него становятся на
первое место греки и греческое (как позже у Петра I немцы и все немецкое.
- Б. Б.), а все русское, освященное подчас вековой стариной, отходит назад
в тень.
"Покладистые восточные патриархи, - пишет С. Мельгунов в своем
исследовании "Религиозно-общественные движения в ХVII-ХVIII вв. в России",
- осудили Никона именно на основании греческих законов, и Никону пришлось
тогда признать, что "греческие правила не прямые, печатали их еретики".
V
Никон вовсе не пытался отстаивать только "известную долю церковной
самостоятельности", как пытается доказать в своем исследовании "Патриарх
Никон" проф. Зызыкин. Никон преследовал совсем иные и далеко идущие цели.
"Патриарх Никон, - пишет проф. Каптерев, - переносит к нам греческие
амвоны, архиерейские посохи, клобуки, мантии, греческие церковные напевы,
принимает греческих живописцев, мастеров серебряного дела, строит по
образцу греческих монастырей. Слушает во всем греков, отдавая предпочтение
греческому авторитету перед вековой русской стариной. Это его приводило к
столкновению с почитателями русской старины". (21) Мало считаясь с
многовековыми традициями Православной Церкви, Никон стал ломать
установившиеся в течение веков церковные обряды. Естественно, что это не
могло понравиться ни русскому духовенству, ни русскому народу. Не
понравилось бы это и ни одному народу в мире, уважавшему религию своих
предков. Старые богослужебные книги, после получения новых, Никон велел
отбирать и уничтожать. Но священники и народ не хотели отдавать древних
священных книг.
"Посланные Никоном пытались отнимать силой, и тогда происходили
драки, увечья, даже смертоубийство из-за книг. Из многих церквей мирские
люди тайком брали старые книги, и как драгоценности уносили с собой в леса,
в пустыни, в тундры отдаленного севера куда бежали, спасаясь от Никоновских
новшеств". (22) Грубые меры, применяемые сторонниками Никона при
отобрании старинных книг, потрясли души простых людей. Они стали думать:
"Как же так сотни лет по этим книгам правили службу по всей Руси, священные
тайны по ним совершали, а теперь это не священные книги, а ни весть что. По
этим книгам столько русских праведниками и Божьими Угодниками стали, а
теперь они ни во что считаются".
На Великом Соборе 1667 года, отвечая на обвинение его в ереси,
протопоп Аввакум говорил Вселенским патриархам: "Вселенские учители! Рим
давно пал и ляхи с ним же погибли, до конца остались врагами христиан (т.е.
православным христианам). Да и у вас православие пестро (т.е. не чисто), от
насилия турского Магомета, немощни есте стали и впредь приезжайте к нам
учиться; у нас благодати Божией самодержство, до Никона отступника в нашей
России у благочестивых Князей и Царей было православие чисто и непорочно, и
Церковь не мятежная и первые наши пастыри, как двумя перстами крестились,
так и другим повелели".
"Патриархи задумались, - рассказывает Аввакум, - и наши что волченки
завыли, облевать стали на отцов своих говоря: не смыслили наши святые; не
ученые де люди были, чему им верить? Они де грамоты не умели. О, Боже
Святый. Како претерпе святых Своих толикая досаждения?" Произнося эти
слова, Аввакум несомненно передавал настроения большего числа жителей
Московской Руси.
Кто же были правы - Святые отцы, угодившие Богу и прославившихся
чудесами или восставший на их авторитет Никон? Конечно, святые.
"Держу до смерти, яко же приях, - писал Аввакум, - не прелагаю
предел вечных. До нас положено, лежи оно так во веки веков".
"Чудо, как в познание не хотят прийти, - возмущается Аввакум
действиями никониан. - Огнем, да кнутом, да виселицей хотят веру утвердить!
Которые Апостолы - то научили так? - Не знаю! Мой Христос не приказал нашим
Апостолам так учить, еже бы огнем, да кнутом, да виселицей в веру
приводить".
"Оппозиция церковным исправлениям, - сообщает С. Платонов, - была во
всем государстве; она являлась, напр., во Владимире, в Нижнем Новгороде, в
Муроме; на крайнем севере, в Соловецком монастыре, еще с 1657 года
обнаруживается резкое движение против "новин" и переходит в открытый бунт,
в известное Соловецкое возмущение, подавленное только в 1676 году.
Огромное нравственное влияние Соловков на севере Руси приводит к тому, что
раскол распространяется по всему северу. И нужно заметить, что в этом
движении за церковную старину принимают участие не только образованные люди
того времени (напр., духовенство), но и народные массы. Писания
расколоучителей расходятся быстро и читаются всеми. Исследователей удивляет
изумительно быстрое распространение раскола; замечая, что он, с одной
стороны, самостоятельно возникает сразу во многих местностях без влияния
расколоучителей из Москвы, а с другой стороны, очень легко прививается их
пропагандой, где бы она ни появилась, - исследователи вместе с тем, не
могут удовлетворительно объяснить причин такого быстрого роста церковной
оппозиции". Объяснить это, мне думается, можно только всенародностью
протеста против неудачных церковных реформ.
Большинство историков обычно всегда подчеркивали дикий фанатизм
старообрядцев, их смешное пристрастие к двоеперстию и другим незначительным
обрядам. Будто бы вся правда и прогрессивность была на стороне Никона. Это,
конечно, пристрастная трактовка раскола, трактовка его с позиции людей
ориентирующихся на западную, а не на русскую самобытную культуру. Народ
защищал вовсе не буквы и разные мелкие обряды, он был возмущен тем, что
Никон нарушил древние традиции православия. Сотни лет, с времен св.
Владимира, многие поколения русских людей исполняли обряды определенным
образом, крестились двумя перстами и вдруг оказалось, что все это они
делали ошибочно неправильно, а что правильно делали только греки. Если даже
это было и так, то и то нельзя такие вещи заявлять народу в такой
категорической форме, как это делал Никон. И, уже совсем нельзя,
правильность такого заявления подтверждать суровыми пытками и казнями.
Распевая молитвы, сотни людей сжигали себя, чтоб только не исполнять указы
Никона, искажавших, по их мнению, древние, истинные формы Православия.
Древняя Русь, вплоть до церковного раскола была духовно единой. Все
одинаково верили, принадлежали к одной духовной культуре. И цари, и бояре,
и дворяне, и крестьяне - все члены средневековой Руси. Средневековая Русь
была самобытным государством. Высшие и низшие классы были звенья единого
национального целого. Церковный раскол вызвал первую трещину. Реформы Петра
вызвали много других трещин в национальном сознании.
Разница в образовании, в быте, между различными слоями русского
общества была количественная, а не качественная, каковой она стала после
петровских реформ. Раскол раздробил духовное единство русского народа в
один из самых трудных моментов его истории. В тот момент, когда Россия
вплотную столкнулась с проблемой культурной связи с Европой, в народе
возник религиозный раскол.
Раскол, по словам Л. Тихомирова, обнаружил, что мы русские "сами не
знаем во что веруем, и чтя одних и тех же святых, одну и ту же Апостольскую
це
...Закладка в соц.сетях
