Жанр: Стихи
Владимир Высоцкий. Сборник.
...манивай.
Главный колокол звони, звони,
Маленький, подзванивай.
Песня Марии
-----------
Не сдержать меня уговорами.
Верю свято я и на деле.
Пусть над ним кружат черны вороны,
Но он дорог мне и в неволе.
Верим веку испокон.
Да прослышала сама я,
Как в году невесть каком
Стали вдруг одним цветком
Два цветка, иван-да-марья.
Песня привидения
----------------
Во груди душа словно ерзает,
Сердце в ней горит, словно свечка.
И в судьбе закружит все, задворзает,
То в плечо отдаст, то - осечка.
Ах, ты долюшка несчастливая,
Доля царская несправедливая.
Я - привидение, я - призрак, но
Мне от сидения больно давно.
Темница тесная, везде сквозит.
Хоть бестелесный я, а все знобит.
Может кто-нибудь обидится,
Но я, право, не шучу.
Испугать, в углу привидеться
Совершенно не хочу.
Жаль, что вдруг тебя казнят,
Ты с душой хорошею.
Можешь запросто, солдат,
Звать меня Тимошею.
Частушки
--------
Подходи народ смелее,
Слушай, переспрашивай.
Мы споем про Евстигнея,
Государя нашего.
Вы себе представьте сцену,
Как папаша Евстигней
Дочь-царевну Аграфену
Хочет сплавить поскорей.
Но не получается
Царевна не сплавляется.
Как-то ехал царь из леса,
Весело, спокойненько,
Вдруг услышал свист балбеса,
Соловья-разбойника.
С той поры царя корежит,
Словно кость застряла в нем.
Пальцы в рот себе заложит,
Хочет свистнуть соловьем.
Надо с этим бой начать,
А то начнет разбойничать.
Хор лесной нечисти.
------------------
Как да во лесу дремучем,
По сырым дуплам да сучьям,
Да по норам по барсучьим,
Мы скучаем да канючим.
Так зачем сидим мы сиднем,
Скуку да тоску наводим?
Ну-ка-ся, ребята, выйдем,
Весело поколобродим.
Мы ребята битые,
Тертые, ученые.
Да во болотах мытые,
Да в омутах моченые.
Как да во лесу дремучем
Что-нибудь да отчебучим,
Добра молодца прищучим,
Пощекочем и помучим.
Воду во реке замутим.
На кустах костей навесим,
Пакостных шуток нашутим,
Весело покуролесим.
Водяные, лешие,
Души забубенные.
Ваше дело - пешие, -
А наше дело - конные.
Песня солдата
-------------
Ну чем же мы, солдаты виноваты,
Что наши пушки не зачехлены?
Пока дела решают супостаты,
Не обойтись без драки и войны.
Я бы пушки и мортиры
Никогда не заряжал,
Не ходил бы даже в тиры,
Детям елки наряжал.
"Напра... , Нале..., Ружье на пле...,
Бегом в расположение".
А я стою.
Ать- два, ать-два, горе не беда.
Хоть тяжело в учении-
Легко в бою.
Раззуди плечо, если наших бьют,
Сбитых, сваленных оттаскивай.
Я перед боем тих, я в атаке лют
Ну, а после боя ласковый.
На голом на плацу, на вахт-параде,
В казарме, на часах все дни подряд,
Безвестный, но представленный к награде,
Справляет службу доблестный солдат.
И какие бы не дули
Ураганные ветра,
Он в дозоре, в карауле
От утра и до утра.
"Напра..., Нале..., Ружье на пле...,
Бегом в расположение".
А я стою.
Ать-два, ать-два, живем мы однова,
Хоть тяжело в учении -
Легко в бою.
Если ломит враг, бабы слезы льют,
Ядра к пушечкам подтаскивай.
Я перед боем тих, я в атаке лют,
Ну, а после боя, ласковый.
Мужчины
-------
Так случилось - мужчины ушли,
Побросали посевы до срока.
Вот их больше не видно из окон,
Растворились в дорожной пыли.
Вытекают из колоса зерна,
Это слезы несжатых полей.
И холодные ветры проворно
Потекли из щелей.
Мы вас ждем, торопите коней.
В добрый час, в добрый час, в добрый час,
Пусть попутные ветры не бьют,
А ласкают вам спины.
А потом возвращайтесь скорей,
Ивы плачут о вас,
И без ваших улыбок - бледнеют и сохнут рябины.
Мы в высоких живем теремах,
Входа нет никому в эти зданья,
Одиночество и ожиданье
Вместо вас поселилось в домах.
Потеряла и свежесть и прелесть,
Белизна неодетых рубах.
Твои старые песни приелись
И навязли в зубах.
Мы вас ждем, торопите коней.
В добрый час, в добрый час, в добрый час,
Пусть попутные ветры не бьют,
А ласкают вам спины.
А потом возвращайтесь скорей,
Ивы плачут о вас,
И без ваших улыбок
Бледнеют и сохнут рябины.
Все единою болью болит,
И звучит с каждым днем непрестанней
Вековой надрыв причитаний
Отголоском старинных молитв.
Мы вас встретим и пеших и конных,
Утомленных, не целых, любых.
Только б не пустота похоронных
И предчувствие их.
Мы вас ждем, торопите коней
Плач Марии
----------
Отчего не бросилась, Машенька, в реку ты?
Что же не замолкла там навсегда ты?
Как забрали милого в рекруты, в рекруты,
Как ушел твой суженный во солдаты.
Я слезами горькими горницу вымою,
И на годы долгие дверь закрою.
Кланяясь над озером ивою, ивою,
Высмотрю, как в зеркале - что с тобою.
Травушка-муравушка сочная, мятная
Без тебя ломается, ветры дуют.
Долюшка солдатская ратная, ратная,
Что, как пули, грудь твою не минуют.
Тропочку глубокую протопчу по полю
И венок свой свадебный впрок совью,
Дивну косу девичью до полу, до полу
Сберегу для милого с проседью.
Вот возьмут кольцо мое с белого блюдца,
Хоровод завертится, грустно в нем.
Пусть мое гадание сбудется, сбудется,
Пусть вернется суженый вешним днем.
Пой как прежде весело, идучи к дому ты,
Тихим словом ласковым утешай.
А житье невестино - омуты, омуты.
Поджидает, Марьюшка - попевай.
Серенада Соловья-разбойника
---------------------------
Выходи, я тебе посвищу серенаду,
Кто тебе серенаду еще посвистит?
Сутки кряду могу до упаду,
Если муза меня посетит.
Я пока еще только шучу и шалю,
Я пока на себя не похож,
Я обиду стерплю, но когда я вспылю,
Я дворец подпалю, подпалю, развалю,
Если ты на балкон не придешь.
Ты отвечай мне прямо, откровенно,
Разбойничую душу не трави.
О, выйди, выйди, выйди, Аграфена,
Послушай серенаду о любви.
Ей-ей-ей, трали-вали.
Кабы красна девица жила в полуподвале
Я бы тогда на корточки
Приседал у форточки,
Мы бы до утра проворковали.
В лесных кладовых моих уйма товара,
Два уютных дупла, три пенечка гнилых.
Чем же я тебе, Груня, не пара?
Чем я, Феня, тебе не жених?
Так тебя я люблю,
Что ночами не сплю,
Сохну с горя у всех на виду.
Вот и голос сорвал, и хриплю, и сиплю.
Ох, и дров нарублю, и себя погублю,
Но тебя я украду, уведу.
Я женихов твоих через колено,
Я папе твоему попорчу кровь,
О, выйди, выйди, выйди, Аграфена,
О, не губи разбойничую кровь.
Ей-ей-ей, трали-вали.
Кабы красна девица жила в полуподвале,
Я б тогда на корточки,
Приседал у форточки,
Мы бы до утра проворковали.
Хирург-еврей
------------
Он был хирургом - даже нейро,
Специалистом по мозгам.
На съезде в Рио-де-Жанейро
Пред ним все были мелюзга.
Всех, кому уже жить не светило,
Превращал он в нормальных людей.
Но огромное это светило,
К сожалению, было - еврей.
В науке он привык бороться,
И за скачком всегда скачок.
Он одному землепроходцу
Поставил новый мозжечок.
Всех, кому уже жить не светило,
Превращал он в нормальных людей.
Но огромное это светило,
К сожалению, было - еврей.
На Колыме
---------
На Колыме, где север и тайга кругом,
Среди растущих елей и болот,
Тебя я встретил тогда с подругою,
Сидевших у костра вдвоем,
Шел мелкий снег и падал на ресницы вам,
Вы северным сияньем увлеклись,
Я подошел к вам и руку подал,
Вы встрепенулись, поднялись.
В любви и ласке время незаметно шло,
Прошли года и кончился твой срок,
Я провожал тебя тогда до пристани,
Мелькнул твой беленький платок.
С твоим отъездом началась болезнь моя,
Ночами я не спал, а все рыдал,
По арбитровкам, врачей путевкам,
Родной я лагерь покидал.
Итак, я покидаю свой обжитый край,
А поезд все быстрее мчит на юг,
И всю дорогу молил я бога,
С тобой о встрече, милый друг.
Огни Ростова, вечер захватил меня в пути,
К перрону тихо поезд подходил
Тебя разбитую, совсем седую,
К вагону сын наш подводил.
Так здравствуй, поседевшая любовь моя,
Пускай летит и падает снежок,
На берег дона, на ветки клена,
На твой заплаканный платок.
Любовь в эпоху Возрождения
--------------------------
Может быть выпив поллитру,
Некий художник от бед
Встретил чужую палитру
И посторонний мольберт.
Дело теперь за немногим,
Нужно натуры живой,
Глядь, симпатичные ноги
Гордо идут с головой.
Он подбегает к Венере:
"Знаешь ли ты, говорят,
Данте к своей Алигьери
Запросто шастает в ад.
Ада с тобой нам не надо
Холодно в царстве теней.
Кличут меня леонардо,
Так раздевайся скорей.
Я тебя даже нагую
Действием не оскорблю.
Ну дай я тебя нарисую
Или из глины слеплю".
Но отвечала сестричка:
"Как же вам не ай-яй-яй,
Честная я католичка
И не согласная я.
Вот испохабились нынче,
Так и таскают в постель.
Ишь, Леонардо да Винчи,
Тоже какой Рафаэль.
С детства я против распутства,
Не соглашуся ни в жизнь.
Да мало, что ты для искусства
Сперва давай-ка женись.
Там и разденемся в спальной,
Как у людей повелось.
Да мало, что ты гениальный,
Мы не глупее небось".
"Что ж, у меня вдохновенье,
Можно сказать, что экстаз", -
Крикнул художник в волненьи,
Свадьбу сыграли нараз.
Женщину с самого низа
Встретил я раз в темноте.
Это была Монна Лиза,
В точности как на холсте.
Бывшим подругам в Сорренто
Хвасталась эта змея:
"Ловко я интеллигента
Заполучила в мужья".
Вкалывал он больше года.
Весь этот длительный срок
Все ухмылялась Джоконда,
Мол, дурачок, дурачок.
В песне разгадка дается
Тайны улыбки, а в ней
Женское племя смеется
Над простодушьем мужей.
Детективы
---------
Нат Пинкертон - вот с детства мой кумир.
Сравниться с ним теперь никто не может.
Но он имел такой преступный мир,
Что плохо спится мне, и зависть гложет.
Аппарат и наметанный глаз,
И работа идет эффективно,
Только я столько знаю про вас,
Что подчас мне бывает противно.
Не скрыться вам, ведь от меня секретов нет.
Мой метод прост: брать всех под подозренье,
Любой преступник оставляет след
И возвращается на место преступленья.
Аппарат и наметанный глаз,
У детективов хмурый вид и мрачный нрав,
Характер наш достоен укоризны,
Имеем дело с попираньем прав,
И только с темной стороною жизни.
Аппарат и наметанный глаз,
Другие люди, сдав все горести на слом,
Гуляют всласть за праздничным столом,
Я ж не сижу за праздничным столом,
Хожу кругом и в окна наблюдаю.
Аппарат и наметанный глаз,
И работа идет эффективно,
Только я столько знаю про вас,
Что подчас мне бывает противно.
Случай на таможне
-----------------
На Шереметьево, в ноябре, третьего
Метеоусловие не те.
Я стою встревоженный, бледный, но ухоженный,
На досмотр таможенный в хвосте.
Стоял спокойно, чтоб не нарываться,
Ведь я спиртного лишку загрузил.
А впереди шмонали парагвайца,
Который контрабанду провозил.
Крест на груди, в густой шерсти,
Толпа как хором ахнет:
"За ноги надо потрясти,
Глядишь, чего и звякнет".
И точно, ниже живота,
Смешно, да не до смеха,
Висели два литых креста
Пятнадцатого века.
Ох, как он сетовал: "Где закон? Нету, мол.
Я могу, мол, опоздать на рейс.
Но Христа распятого в половине пятого
Не пустили в Буэнос-Айрес.
Мы все-таки мудреем год от года,
Распятья нам самим теперь нужны,
Они богатство нашего народа,
Хотя, конечно, пережиток старины.
А раньше мы во все края,
И надо, и не надо,
Дарили лики, жития,
В окладе, без оклада.
Из пыльных ящиков косясь,
Безропотно, устало,
Искусство древнее от нас
Бывало и сплывало.
Доктор зуб высверлил, хоть слезу мистер лил,
Но таможенник вынул из дупла,
Чуть поддев лопатою, мраморную статую,
Целенькую, только без весла.
Ощупали заморского барыгу,
Который подозрительно притих,
И сразу же нашли в кармане фигу,
А в фиге вместо косточки - триптих.
Зачем вам складень, пассажир?
Купили бы за трешку
В "Березке" русский сувенир,
Гармонь или матрешку.
"Мир-дружба, прекратить огонь, -
Попер он как на кассу,-
Козе - баян, попу - гармонь,
Икону - папуасу".
Тяжело с истыми контрабандистами,
Этот, что статуи был лишен,
Малый с подковыркою, цикнул зубом с дыркою,
Сплюнул и уехал в Вашингтон.
Как хорошо, что бдительнее стало,
Таможня ищет ценный капитал,
Чтоб золотинки с ним бы не упало,
Чтобы гвоздок с распятья не пропал.
Толкают кто иконостас,
Кто - крестик, кто - иконку,
Так веру в господа от нас
Увозят потихоньку.
И на поездки в далеко,
Навек, бесповоротно,
Угодники идут легко,
Пророки - неохотно.
Реки лью потные: весь я тут, вот он я,
Слабый для таможни интерес,
Правда, возле щиколот, синий крестик выколот,
Но я скажу, что это красный крест.
Один мулат триптих запрятал в книги,
Да, контрабанда - это ремесло,
Я пальцы ежил в кармане в виде фиги,
На всякий случай, чтобы пронесло.
Арабы нынче, ну и ну,
Европу поприжали,
А мы в шестидневную войну,
Их очень поддержали.
Они к нам ездят неспроста,
Задумайтесь об этом,
Увозят нашего Христа
На встречу с Магометом.
Я пока здесь еще, здесь мое детище,
Все мое: и дело и родня,
Лики, как товарищи, смотрят понимающе
С почерневших досок на меня.
Сейчас, как в вытрезвителе ханыгу,
Разденут, стыд и срам, при всех святых,
Найдут в мозгу туман, в кармане - фигу,
Крест на ноге и кликнут понятых.
Я крест сцарапывал, кляня
Себя, судьбу, все вкупе,
Но тут вступился за меня
Ответственный по группе.
Сказал он тихо, делово
(Такого не обшаришь),
Мол, вы не трогайте его,
Мол, кроме водки - ничего,
Проверенный, наш товарищ.
Мои похороны
------------
Сон мне снится: вот те на, гроб среди квартиры.
На мои похорона съехались вампиры.
Стали речи говорить, все про долголетие,
Кровь сосать решили погодить - вкусное на третье.
В гроб вогнали кое-как, а самый сильный вурдалак
Все втискивал и всовывал, и плотно утрамбовывал,
Сопел с натуги, сплевывал и желтый клык высовывал.
Очень бойкий упырек стукнул по колену,
Подогнал и под шумок надкусил мне вену.
А умудренный кровосос встал у изголовья
И очень вдохновенно произнес речь про полнокровье.
И почетный караул для приличия всплакнул,
Но я чую взглядов серию на сонную мою артерию.
Да вы погодите, слышите, братцы, спрячьте крюк,
Ну куда ж, чертовы,
Я же слышу, что вокруг, значит я не мертвый.
Яду капнули в вино, ну а мы набросились,
Опоить меня хотели, но опростоволосились.
Тот, кто в зелье губы клал,
И в самом деле дуба дал,
Ну, а на меня, как рвотное, то зелье приворотное,
Потому что здоровье у меня добротное.
Так почему же я лежу, их не напугаю,
Почему я не заржу, дурака валяю.
Я ж их мог прогнать давно выходкою смелою,
Мне бы взять, пошевелиться, но глупостей не делаю.
Безопасный, как червяк, я лежу, а вурдалак
Все со стаканом носится,сейчас наверняка набросится.
Еще один на шею косится, ну, гад, он у меня допросится.
Кровожадно вопия, высунули жалы,
И кровиночка моя полилась в бокалы.
Да вы погодите, сам налью, знаю, вижу, вкусное.
Нате, пейте кровь мою, кровососы гнусные.
А сам я мышцы не напряг и не попытался сжать кулак,
Потому что, кто не напрягается - тот никогда не просыпается
Тот много меньше подвергается, и много больше сохраняется.
Вот мурашки по спине смертные крадутся,
А всего делов-то мне было, что проснуться.
Что сказать, чего боюсь? А сновиденья тянутся,
До того, что я проснусь, а они останутся.
Мне такая мысль страшна, что вот сейчас очнусь от сна,
И станут в руку сном моим милые знакомые,
Такие живые, зримые, весомые, мои любимые знакомые.
А вдруг они уже стоят, и жало наготове,
И что выпить норовят по рюмашке крови.
Лучше я еще посплю, способ не единственный,
Но я во сне перетерплю, я во сне воинственный.
Аскет
-----
Всего один мотив доносит с корабля,
Один аккредитив на двадцать два рубля.
А жить еще две недели, работы на восемь лет,
Но я докажу на деле, на что способен аскет.
Дежурная по этажу грозилась мне на днях,
В гостиницу вхожу в час ночи и в носках.
А жить еще две недели, работы на восемь лет,
Но я докажу на деле, на что способен аскет.
В столовой номер два всегда стоит кефир,
И мыслей полна голова, и все про загробный мир.
А жить еще две недели, работы на восемь лет,
Но я докажу на деле, на что способен скелет.
Одну в кафе позвал, увы, романа нет,
Поел и побежал, как будто в туалет.
А жить еще две недели, работы на восемь лет,
Но я докажу на деле, на что способен скелет.
А пляжи все полны пленительнейших вдов,
Но стыдно снять штаны, ведь я здесь с холодов.
А жить еще две недели, работы на восемь лет,
Но я докажу на деле, на что способен аскет.
О, проклятый афон, влюбился, словно тля
Беру последний фонд, все двадцать два рубля,
Пленительно стройна, все деньги на проезд,
Наверное, она сегодня их проест.
А жить еще две недели, работы на восемь лет,
Но я докажу на деле, на что способен скелет
Дух святой
----------
Возвращаюсь я с работы,
Рашпиль ставлю у стены.
Вдруг в окно порхает кто-то,
Из постели, от жены.
Я, конечно, вопрошаю:"Кто такой?"
А она мне отвечает:"Дух святой"
Ох, я встречу того духа,
Ох, отмечу его в ухо,
Дух он тоже духу рознь,
Коль святой, так Машку брось.
Хоть ты кровь голубая, хоть ты белая кость,
До христа дойду я знаю - не пожалует христос.
Машка - вредная натура,
Так и лезет на скандал,
Разобиделася, дура,
Вроде, значит, помешал.
Я сперва сначала с лаской: то да се,
А она к стене с опаской; вот и все.
Я тогда цежу сквозь зубы, но уже, конечно, грубо.
Хоть он возрастом и древний,
Хоть годов ему тыщ шесть,
У него в любой деревне две-три бабы точно есть.
Я к марии с предложеньем, я ж на выдумки мастак:
Мол, в другое воскресенье ты, маруся, сделай так:
Я потопаю под утро, мол, пошел,
А ты прими его как будто хорошо.
Ты накрой его периной
И запой. Тут я с дубиной -
Он крылом, а я колом,
Он псалмом, а я кайлом.
Тут, конечно, он сдается,
Честь Марии спасена,
Потому что мне сдается
Этот ангел - сатана.
Вот влетаю с криком с древом,
Весь в надежде на испуг.
Машка плачет. Машка, где он?
Улетел желанный дух.
Но как же это, я не знаю, как успел?
А вот так вот, отвечает, улетел.
Он, говорит, псалмы мне прочитал,
И крылом пощекотал.
Ты шутить с живым-то мужем,
Ах,ты скверная жена.
Я взмахнул своим оружьем.
Смейся, смейся, сатана.
У нее все свое
--------------
У нее все свое, и белье, и жилье.
Ну, а я ангажирую угол у тети.
Для нее все свободное время мое,
На нее я гляжу из окна, что напротив.
У нее каждый вечер не гаснет окно,
И вчера мне лифтер рассказал за полбанки,
Что у нее два знакомых артиста кино
И один популярный артист из Таганки.
И пока у меня в ихнем ЖЭК-е рука,
Про нее я узнал очень много нюансов:
Что у нее старший брат - футболист "Спартака",
А отец - референт в министерстве финансов.
Я скажу, что всегда на футболы хожу,
На "Спартак", и слова восхищенья о брате.
Я скажу, что с министром финансов дружу
И что сам, как любитель, играю во МХАТ-е.
У нее, у нее на окошке герань,
У нее, у нее занавески в разводах.
А у меня, у меня на окне ни хрена,
Только пыль, только старая пыль на комодах.
Зато мы делаем ракеты.
---------------------
Сижу я, братцы, как-то с африканцем,
А он, представьте, мне и говорит:
"У вас в россии холодно купаться,
И потому здесь неприглядный вид".
Зато, я говорю, мы делаем ракеты
И перекрыли енисей,
А также в области балета
Мы впереди, говорю, планеты всей.
Потом мы с ним ударили по триста,
А он, представьте, мне и говорит:
"В российских селах не танцуют твиста,
И потому здесь неприглядный вид".
Зато, я говорю, мы делаем ракеты
Потом залили это все шампанским,
Он говорит:"Вообще, ты кто таков?
Я, - говорит, - наследник африканский".
Я говорю: "Технолог петухов".
Вот, я говорю, я делаю ракеты
Проникся, говорит он, лучшим чувством,
Открой, говорит, мне главный ваш секрет.
Пожалуйста, говорю, реальное искусство
В наш век сильнее ста ракет.
Но все же, говорю, мы делаем ракеты,
И перекрыли енисей
А также в области балета
Мы впереди, говорю, планеты всей.
У меня запой от одиночества
---------------------------
У меня запой от одиночества,
По ночам я слышу голоса,
Слышу вдруг зовут меня по отчеству,
Глянул - черт, вот это чудеса!
Черт мне корчил рожи и моргал,
А я ему тихонечко сказал:
"Я, брат, коньяком напился вот уж как,
Но ты, наверно, пьешь денатурат,
Слушай, черт, чертяга, чертик, чертушка,
Сядь со мной, я буду очень рад.
Да неужели, черт возьми, ты трус
Слезь с плеча, а то перекрещусь".
Черт сказал, что он знаком с Борисовым,
Это наш запойный управдом.
Черт за обе щеки хлеб уписывал,
Брезговать не стал и коньяком.
Кончился коньяк: не пропадем,
Съездим к трем вокзалам и возьмем.
Я устал, к вокзалам черт мой съездил сам,
Просыпаюсь, снова он - боюсь,
Или он по-новой мне пригрезился,
Или это я ему кажусь.
Черт опять ругнулся, а потом
Целоваться лез, вилял хвостом.
Насмеялся я над ним до коликов
И спросил:"А как там у вас в аду
Отношение к нашим алкоголикам,
Говорят, их жарят на спирту?"
Черт опять ругнулся и сказал:
"Да там не тот товарищ правит бал".
Все кончилось, светлее стало в комнате,
Черта я хотел опохмелять,
Но растворился он, как будто в омуте,
Я все жду, когда придет опять.
Я не то, чтоб чекнутый какой,
Но лучше с чертом, чем с самим собой.
В гербарии
----------
Чужие карбонарии, закушав водку килечкой,
Спешат в свои подполия на лад или борьбу,
А я лежу в гербарии, к доске пришпилен шпилечкой,
И пальцами до боли я по дереву скребу.
Корячусь я на гвоздике, но не меняю позы,
Кругом жуки-навозники и мелкие стрекозы,
По детству мне знакомые, ловил я их, копал,
Давил. Но в насекомые я сам теперь попал.
Под всеми экспонатами эмалевые планочки.
Все строго по-научному, указан класс и вид.
Я с этими ребятами лежал в стеклянной баночке,
Дрались мы, это к лучшему, узнал, кто ядовит.
Я представляю мысленно себя в большой постели,
Но подо мной написано: "Невиданный доселе".
Я гомо был читающий, я сапиенсом был,
Мой класс млекопитающий, а вид уже забыл.
В лицо ль мне дуло, в спину ли, в бушлате или робе я,
Стремился кровью крашенной обратно к шалашу,
И на тебе, задвинули в наглядные пособия,
Я злой и ошарашенный на стеночке вишу.
Оформлен как на выданье, стыжусь, как ученица,
Жужжат шмели солидные, что надо подчиниться.
А бабочки хихикают на странный экспонат,
Сороконожки хмыкают и куколки язвят.
Ко мне с опаской движутся мои собратья прежние,
Двуногие, разумные, два пишут - три в уме,
Они пропишут ижицу, глаза у них не нежные,
Один брезгливо ткнул в меня и вывел резюме:
С ним не были налажены контакты и не ждем их,
Вот потому он, граждане, лежит у насекомых.
Мышленье в нем неразвито, и вечно с ним чп,
А здесь он может разве что вертеться на пупе.
Берут они не круто ли? Меня нашли не в поле,
Ошибка это глупая, увидится изъян.
Накажут тех, кто слушали, прикажут, чтоб откнопили,
И попаду в подгруппу я хотя бы обезьян.
Но не ошибка-акция свершилась надо мною,
Чтоб начал пресмыкаться я вниз пузом, вверх спиною,
Вот и лежу расхристанный, разыгранный вничью,
Намеренно причисленный к ползучему жучью.
А может, все проветрится и солнцем приправится?
В конце концов, ведь досточка не плаха, говорят.
Все слюбится да стерпится, мне даже стала нравиться
Молоденькая осочка и кокон-шелкопряд.
А мне приятно с осами, от них не пахнет псиной.
Средь них бывают особи и с талией осиной,
Да, кстати, вон из кокона родится что-нибудь
Такое, что и с локоном и что имеет грудь
Червяк со мной не кланялся, а оводы со слепнями
Питают отвращение к навозной ковырьбе.
Чванливые созданьица довольствуются сплетнями,
А мне нужны общения с подобными себе.
Пригрел сверчка-дистрофика - блоха сболтнула, гнида,
И, глядь, два тертых клопика из третьего подвида,
Сверчок полузадушенный в пол-силы свиристел,
Но за покой нарушенный на два гвоздочка сел.
Паук на мозг мой зарится, клопы кишат, нет роздыха,
Невестой хороводится красивая оса,
Пусть что-нибудь заварится, а там хоть на три гвоздика,
А с трех гвоздей, как водится, дорога в небеса.
В мозгу моем нахмуренном страх льется по морщинам,
Мне станет шершень шурином, а что мне станет сыном?
А не желаю, право же, чтоб трутень был мне тесть,
Пора уже, пора уже напрячься и воскресть.
Когда в живых нас тыкали булавочками тонкими,
Махали пчелы крыльями, пищали муравьи,
Мы вместе горе мыкали, все проткнуты иголками,
Забудем же, кем были мы, товарищи мои.
Заносчивый немного я , но в горле горечь комом.
Поймите, я, да многие попали к насекомым,
Но кто спасет нас, выручит, кто снимет нас с доски?
За мною, прочь со шпилечек сограждане-жуки.
И как всегда в истории, мы разом спины выгнули,
Хоть осы и гундосили, но кто силен - тот прав,
Мы с нашей территории клопов сначала выгнали,
И паучишек сбросили за старый книжный шкаф.
У них в мозгу не вяжется, зато у нас все дома,
И пожелают, кажется уже не насекомо.
А я - я нежусь в ванночке, без всяких там обид,
Жаль над моею баночкой другой уже прибит.
Ошибка вышла
------------
Я был и слаб, и уязвим,
Дрожал всем существом своим,
Кровоточил своим больным
Истерзанным нутром.
И, словно в пошлом попурри,
Огромный лоб возник в двери,
И озарился изнутри
Здоровым недобром.
Но властно дернулась рука -
Лежать лицом к стене,
И вот мне стали мять бока
На липком тапчане.
А самый главный сел за стол,
Вздохнул осатанело,
И что- то на меня завел
Похожее на дело.
Вот в пальцах цепких и худых
Смешно задергался кадык,
Нажали в пах, потом под дых,
На печень-бедолагу.
Когда давили под ребро -
Как екнуло мое нут
...Закладка в соц.сетях
