Жанр: Стихи
Стихи современных поэтов (сборник)
...глаза промоют,
Мы привыкним понемногу
Ждать известий из-за моря.
Возвращается надежда,
Солнце снова землю греет,
Мир уже не будет прежним -
Мы спокойней и добрее.
Л. ДЕНИСЮК
Прости меня, я твой тревожу сон.
Прости меня, ты нужен нам опять
Здесь, в крепости, сумевшей устоять
В огне врага и паводке времен.
Травой забвенья порастают рвы,
Глаза бойниц затягивает тлен.
Лишь башня не склонила головы
На каменные руки древних стен.
Нас мало; даже меньше, чем нас есть:
Нас расшатал предательский покой.
Мы позабыли, что такое месть
И черный дым за Вечною рекой.
Мы разучились доверять мечу,
Не доверять во тьме чужим шагам.
Мы хлопаем приезжих по плечу
Желая, может, здравствовать врагам...
Ночами позволяем себе спать
Под ропот и ворчание реки.
И крепостью смешно нас называть,
И сами мы - ни стражи, ни стрелки.
Никто не верит в сказки древних лет,
Они ничей не разжигают пыл.
Той лодки на воде пропал и след...
Так встань же, если ты и вправду был!
Л. ДЕНИСЮК
- Я слышу рог. - Тебе, наверно, снится.
Такая тишина вокруг, что странно.
Такой покой не любят на границе.
А за Рекою то опять... туманно.
- Я слышу рог. Его доносит ветер.
Прислушайся - и ты услышишь тоже.
- Да нет, все тихо. Я бы уж заметил.
Чтоб я проспал - такого быть не может.
- Я слышу рог, сходи за капитаном.
- Да брось, нельзя: он только что из боя,
И я его тревожить зря не стану.
- Я слышу рог... Послушай, что с тобою?
Мы все устали от ночей бессонных.
Иль ты меня морочить влез на крышу?
Чего сейчас молчишь, неугомонный?
- Я слышал рог... Теперь уже не слышу.
Л. ДЕНИСЮК
ТУМАН НАД МИНАС-ТИРИТОМ
(КНЯЗЬ ИМРАИЛ)
Цитадель разрывает небо,
Поднимаясь все выше, выше...
О, не дайте старинным стенам
Раствориться в его дали!
День вчерашний уходит в небыль,
Поле битвы покоем дышит,
За холмами выходят в море
Серебристые корабли...
Говорят, все осталось в книгах
Как легенды о славном прошлом.
Говорят, зло сложило крылья
И не вязнет в дыму закат.
Это правда, но ради мига,
Когда, став вдруг светлей и строже,
Цитадель в вышине парила,
Я вернулся б туда, назад.
И храню я - не пылкость гнева,
И не боль вековой разлуки,
И не радость седой победы -
А закатную ту тоску,
Когда Башня уходит в небо,
Обессиленно стынут руки,
Песня гордая рохирримов
Обрывается на скаку...
Л. ДЕНИСЮК
ВОЙНА
Тревожна явь. Кошмарны сны.
Вершины гор освещены,
И на холмах неровный блеск
Сторожевых огней.
Над Гондором спустилась ночь.
Спешите, чтоб успеть помочь
Иль увидать кровавый всплеск
Его последних дней!
На башне - страж. Горит костер.
А в Цитадели - Денетор
Глядит, забыв про сон, во мрак -
В старинный палантир.
Туда, где мертвые поля,
От жажды треснула земля,
И видит, что всесилен Враг
И беззащитен мир.
Над Мордором густеет дым.
В степи разведчик - рохиррим
Верхом отыскивает вновь,
Где безопасней путь.
А в недрах Роковой горы
Кольцо - козырный туз игры
Взрывает мозг, и студит кровь,
И обжигает грудь!
Л. ДЕНИСЮК
Это как последний выстрел
В той войне, что отгремела.
Вот сейчас покинет пристань
Твой корабль, как чайка белый.
Снова быль отходит в небыль,
Опалив сердца и лица.
Сильмарилл сверкает в небе
Одинокою зарницей.
Л. ДЕНИСЮК
Лунный свет в мозаику режет
Лес береговой.
Ты здесь нужен, как и прежде,
Славный Часовой.
Говорят, что время лечит
Память забытьем...
Слышен отзвук древней речи
В имени твоем.
То мне чудится, что встал ты
На крутом валу,
Словно не был вражьей сталью
Пригвожден к стволу.
То становится мне страшно,
Что в мерцаньи волн
Незамечен, мимо башни
Проплывет твой челн.
То как будто сполох белый,
Рог издалека...
Говорят, умеют стрелы
Бить через века.
Светлый ветер гладит клевер,
Засыпая в нем.
Башня все глядит на север
Вечность, день за днем.
Словно ниже стали стены
Под напором лет;
Мир наш жаждет перемены,
А тебя все нет.
И не верю я надежде,
И не спорю с ней.
Здесь ты нужен, как и прежде,
Если не нужней.
Т. СЕДЛЕЦКАЯ
БОРОМИР
Не первый век на грани темноты
Неколебимо высится преграда,
И мрак не может пасть на стены Града,
Пока сомкнуты плечи и щиты.
Но с каждым годом тяжелей урон.
Ряды редеют. Раной мечен каждый.
И мысль гоню, что сядет ночь однажды
Хозяином на королевский трон.
А здесь... Нам предложили короля,
Чью власть и честь мои хранили предки,
Чей сломан меч, на чьем плаще пометки,
Окрестных луж и дальнего жнивья.
Одним мечом, одной кольчугой больше -
Невелика подмога Светлых Сил.
Я милости хотя и не просил,
Но от такого подаянья - горше.
Судьба моей страны - в чужих руках.
Я так спешил. И медлю у порога.
Я выбрал путь. Вернусь другой дорогой.
...Но я не знаю. Я не знаю, как...
Е. ЯХИНА
ДОРОГА
"The Road goes ever on and on
Down from the door where it began
Now for ahead the Road has gone
And I must follow if I can.
Pursuing it with eager feet
Until it joins some larger way
Where many paths and errands meet
And whither then? I cannot say. "
Если однажды шагнешь за порог
И встанешь на путь, что ждет впереди -
Дорога тебя вперед поведет.
Иди же по ней, пока можешь, иди!
И ждут впереди дела и труды,
Радость и боль, рожденье и смерть,
Мирные дни и годы борьбы...
Какой выбрать путь? Прошу я, ответь.
Удачи тебе в дороге твоей,
Все страхи свои оставь позади,
Возьми только смелость и верных друзей
И с ними вперед, пока можешь, иди.
Е. ЯХИНА
Вот в последний раз вспыхнул и погас
Яркий луч вдаои Серой Гавани,
Он унес с собой много лет войны,
Третей эры свет, эльфов мир.
Впереди у них были берега
И прекрасная звездная страна,
Вечно солнце там светит на луга,
Жизнь и песни там, как весна.
Ну а здесь, в ночной тишине земли
Их остались ждать три товарища,
Те что начали долгий путь с Кольцом
Сквозь огонь и сталь в царство тьмы.
Сколько страшных лиг им пришлось пройти,
Позабыть о том им нельзя никак -
До тих пор, пока память все хранит,
Будет на земле бессилен мрак. С. Хвостенко "И снова жестоким боям греметь..."
Песня о фляге
Эовин (меч Арагорна)
"Помолчим чуть-чуть..."
"Слаб и жалок свет свечи..."
И. Шальнова Минас-Тирит
Плач по сыну Денэтора
Серая Гавань
Л. Денисюк "Прости меня..."
"Я слышу рог..."
Князь Имраил
Война
"Это как последний выстрел..."
"Лунный свет в мозаику режет"
Т. Седлецкая Боромир
Е. Яхина Дорога
"Вот в последний раз вспыхнул..."
Я УЧИЛАСЬ НЕ МЕШКАТЬ В ВОРОТАХ...
Я училась не мешкать в воротах.
Предугадывать силу обмана.
Я училась из водоворотов
Выбираться без точного плана.
Луч надежды и нить Ариадны
Ходят вместе в минуту крушенья.
Я училась во дни безотрадны
Находить в пустяках утешенье.
Я училась удерживать гневность
И гордыни припадок жестокий.
Я училась мечтаний напевность
Замыкать в надлежащие строки.
А унынию я не училась,
А унынье... само получилось.
9 авг. 95 года
Городская магнолия
...Там этажи, в которых
Бешеные конторы,
Американской Фортуны
Фокстротирующие весы...
(Надежда Матвеева-Орленева. - 1940-е гг.)
Лекция...
Фракция...
Фикция...
Акция...
Всесокрушающий Рынок!..
Но всё еще есть,
как ни странно, -
акация,
Смуглый песок и суглинок.
Улицы круче -
и снова наклонней...
В руках у прохожего свёртки...
Загнанная
городская магнолия
Тоже магнолия, всё-таки!
Пыль на цветах,
Предзакатное зарево...
Толстой листвы бушевание...
Тюль на окне взбеленился, -
И замерло
Чье-то - вверху - вышивание...
Город практический,
Капиталистический,
Не благосклонный к прогулкам.
Но... пролетает какой-то
мистический
Дух - по его переулкам...
Кажутся вдруг - деревенскими,
старыми
Ставен зеленые створки!
Мчат огнедышащими тротуарами
От карамели обёртки...
Голое небо - голее Монголии.
Город газеты печатает.
А в закоулках - бушуют магнолии,
Лавр и жасмины зубчатые...
Негоцианты не есть гиацинты.
Биржевики не пионы.
А всё-таки ветер сыграет на цитре
И вечер
Зажжет
Лампионы!
1960 - 95 гг. (февр.)
Разливная ложка
(Никель)
Уж если отражаться, то не в зыби.
Я в хлебный нож гляжусь - нельзя прямей.
Но отражаюсь... где-то на отшибе!
Как самый бедный родственник теней,
Не вхожий даже в ёмкость пристаней,
Где некая Николь, подобно рыбе,
Мелькнув, исчезла в никелевом сгибе,
- А, всё же, блики - всплыли же над ней!
Глухонемое (в шепоте ли, в крике ль)
Всё сущее, нырнув, уходит в никель,
Видна прогнутость комнаты дневной,
Шар - стул, блин - стол... А где же
мы?
"Пропали",
(Как Меньшиков на выселках!) - в опале
У... нашей ложки, ложки разливной!
март 1989 года
Знали да забыли!
Не стоит понимать
уж чересчур впрямую
Улыбки-образы и выдумки творцов!
Суров "Холодный дом". Но я,
в конце концов
Еще и в "Ледяном", глядишь,
перезимую.
Не верь, что хижины
приниженней дворцов.
А там, где Россинант
нам кажет стать хромую,
Не нацепляй коню ослиных бубенцов:
Жизнь звездами ему еще усеет сбрую!
Не жди, чтобы попал Емелюшка
впросак.
Не думай, что Иван действительно
дурак!
Что Горбунок - урод (еще и
незаметный!).
Не верь, что всяк Илья - для сна
и забытья.
Что Муромцу Пророк не брат. И что
Илья
Обломов - не свершит свой подвиг
кругосветный...
1989 - 93 гг.
Львиная доля
В пустыни зеркале кривом,
Как ни крадись - придешь заметным.
Шакалы ходят вслед за львом,
(Как подражатели за мэтром,
Несущие за ним альбом,
Открытый записям заветным),
И, сев на хвост, следят за Этной
Зевка, рождающего гром.
Еще и сам сарданапал
Песков - к еде не приступал:
- Прочь, подлипалы, интриганы!
Но твари лезут! И, с боков,
Уж режут тушу ятаганы
Шакальих бритвенных клыков!
1968 г. и 9 апр. 95 г.
О гордых одиночествах обман
Убей, - а не понять мне вечных жалоб
На "разобщенность"! именно от тех,
Кто рыщет стаей... Аж поверхность
палуб,
Стогн, побережий, залов, - как на грех,
Толпой черна... Вон яблоко упало б, -
Да некуда! Что говорить! Орех
И тот бы не пробился, я сказала б,
Сквозь "разобщенных" охающий цех!
Не гоже человеку рыскать в своре.
"Разрозненность" - и та сгодится
вскоре
Нам более, чем общность, кучность,
B клан!
Травль и расправ, хотя бы, станет мене.
И лопнет с треском на вселенской сцене
О "гордых одиночествах" обман!
30 марта 1993 года
Парниковый эффект
А в прорву ада нет прямей дороги,
Чем путь через порубки и пожоги.
Какой же заручиться нам защитой?
Что делать человечеству и свету,
Чтоб океан Великий Ледовитый,
Встав на дыбы, не захлестнул планету?
"Что делать?" Лоб не подставлять
удару;
Волшебные твои леса, Европа,
Не дать пожрать Всемирному Пожару -
И да уйдешь Всемирного Потопа!
Что делать, чтобы локти не кусать бы,
Когда дотла последний лес дотлеет?
Не раздавать гектары под усадьбы -
И каждый куст, - увидишь! - уцелеет!
Всех шибче тот горит, всех глубже
тонет,
Кто беззаконье в мире узаконит!
21 марта 1993 г.
Разлом граната
Когда блестит разлом граната
Огранкой зёрен тёмно-алых,
Он схож (как с Кордовой Гранада)
С месторожденьем ценных лалов,
Пылающих пурпурновато
Сквозь дымку странных, небывалых
Слоистых скатов и провалов,
Облитых лавою заката.
Двойное дно в глазу кошачьем
Зовет пройтись по мхам зеленым.
А тут - как будто в сёдлах скачем
Мы к зёрнам неопределенным,
Но далека их середина
Почти, как Мекка и Медина!
11 марта 1994 года
Ни зверь, ни птица
Не существо, но и не вещество.
Энергия? Навряд ли. Ведь горенье
Среду свою снедает без зазренья!
А тут как раз - извечное даренье
Среде - среды... И прочего всего;
От озаренья - и до разоренья.
Не существо, но и не божество.
Не сон в цепях, но и не сплошь - полет
(Хотя порою чуткость придает
B Ему почти божественное зренье!)
Не прибыль в дом, - но и
не мотовство...
Нет ничего таинственней его;
Оно... - стихотворенье!
Догадка о сонете
Чрезмерно длинный стих - товар не
ходкий.
- А краток или нет сонет старинный?
- Что ж, - если он удачный, то -
короткий,
А если неудачный, значит - длинный.
21 марта 95 года
Чарльз Чаплин
Но кто же выслушает рваного такого,
Из грусти сделавшего свой авторитет?
("Ключи от клуба") (1982 год)
Смех Чаплина подвел
черту под клоунадой
Всех клоунов на всё дальнейшее.
Ну что ж...
Где Маленький прошел,
- там супермен - хоть падай,
Но (как съязвил бы шкет) -
"Фиг - бомжа превзойдешь!"
Придумать усики другие, а не эти -
Попробуй кто-нибудь! Немыслим
новый трюк.
Так не почешется уже никто на свете!
Никто - сползающих - так
не подтянет брюк!
Достигнуть Чаплина? Но... разве
из-под плетки?
Как подражать - людей затравленных
походке,
Их не любя? (При том - не вызвав
B град камней?)
Как вещь смонтировать,
чтоб чистым - в святотатстве,
Чтоб честным быть - во лжи,
несчастненьким -
в богатстве,
И, словом, - гением - в бездарности
своей?!
Ловцы оттенков
Поймите, - ухмыльнется мафия, -
Эротика и порнография
Между собою так же рознятся,
Как герцогиня и навозница.
Меж разнородными помоями
Оттенок существует якобы
Изысканнейший!
А по-моему,
Так все отбросы одинаковы.
"Из грязи в князи" путь -
коротенький.
Но разбираться не приходится:
В честь порно или в честь эротики
Зараза в городе разводится?
Довольно мразь водить под зонтиком
Из кружев! Лгать, губить и стравливать,
И... пушкинской анакреонтикой
Дома публичные оправдывать!
"Оттенки"? Век своим же баловням
Сулит погибель одинакую.
...Тут есть киоск. Я покупала в нём
Бумагу, перья, мелочь всякую.
Всё те же (а куда тут денешься?)
В покупках надобности вижу я,
Но... не могу склониться с денежкой
Перед витриною бесстыжею!
Всяк защищается по-своему
От загрязняющего века-то...
И как забыть о князе, коему
Степной завоеватель
Некогда
Велел склониться в целовании
Пяты у идола поганого?
Но плюнул князь в негодовании!
Хоть и подвергся пыткам заново.
30 июля 1995 года
Новые старые моды
Когда морей грозе - Елизавете
Отлили платье весом в добрый пуд,
Ей самые широкие на свете
Фасоны плеч понадобились тут.
И то сказать! Неправый, правый суд
Вела; плела иль рассекала сети, -
Всю Англию держали плечи эти
С чугунным гнетом бедствий,
войн и смут.
А ты что скажешь, наших дней мотовка?
Твой гардероб, - что? - к трону
подготовка?
Зачем, восстановитель старых мод,
Ты сшил ей королевские
надплечья,
Но не пришил к ним, (вот противоречье!)
Всю тяжесть королевскую
забот?
И вновь - старинность мод. Но нет
и речи,
Чтоб экс-картуз достался впрямь
Гаврошу,
И чтоб елизаветинские "плечи"
Несли елизаветинскую ношу,
И чтобы шляпы пасторской, - порошу
Ловящие, парящие далече
Поля, - приоткрывали бы при встрече
Благочестивца нам, а не святошу!
Мелькают перья, мантии, короны...
На что так дружно намекают сразу
Все эти замечательные лица?
На то, что все они - наполеоны
Святых елен? Но все, как по приказу,
Без Ватерлоо и без Аустерлица...
Народ
В одном саду полно теней бездонных,
В другом жарынь, зато растет инжир.
Есть авторы холстов непревзойденных
И книг бесценных, поразивших мир.
Иному же - вовеки не вписать
В художество ни линии, ни строчки,
Зато - без промедленья и отсрочки -
Он гибнущего бросится спасать!
Тоскуя по смычку, по эхолоту, -
Пойми ты! - нам не выйти к ним никак.
Но все мы (по божественному счету)
Суть моряки со скрипками в руках.
Мы - Голос! Мысль! Но цель
сверхчеловечка -
Не дать нам в жизни вымолвить
словечка.
1980 - 94 гг.
Новой Ксантиппе
Других судить по форме глаз иль пят -
Как не боишься ты, моя истица?
Нетрудно быть умней тебя стократ.
Гнусней же с виду - трудно уродиться!
8 авг. 95 г.
К спору о старом гербе
(впрочем, уже отшумевшему, но в котором
еще слышны просьбы автора к оппонентам -
не вторгаться в гербовое поле на тракторе!)
Обязан ли кузнец просить у нас прощенья
За то, что сталь ковал для нас веками он?
Крестьянин - должен ли нам делать возмещенье
За то, что хлебом нас он кормит испокон?
- Но серп, - ты говоришь, - комбайном заменен
И вышла кузница давно из обращенья!
(А я уж думала, - внушает отвращенье
Тебе любой металл; а хлеб тебе смешон!
Тогда не ешь его и не носи кольца).
Но ты сменил сюжет, и, "облу и огромну"
В герб, вместо молота, впереть способен... домну,
Комбайном заменив орудие жнеца!
Знай: буквоедства герб такого не прощает;
Не агрегаты он, а символы вмещает.
5 апр. 95 года
Яблоня
... Меркнут звуки.
Косой проскочил в буерак..
Один я стою на мосту
Тени празднуют во дворах
День померк
Груши черные - в белом цвету.
(Иван Киуру. "Восточный мотив" 1970-е гг.)
...Но она аромата почти лишена!
(Запах скатерти чистой - не в счет.)
Только пчелам известно, где прячет она
Тайно благоухающий мед.
Так мудрец расшифровывает письмена,
Каковых верхогляд не поймет.
Пчелы-ключницы! Их воркотня без
конца...
Их кушак, на котором ключей
Дивных связки звенят, -
от шкафца-поставца,
Где содержится славный елей...
Только ключницам-пчелам дается легко
Запах яблони, скрытый от нас глубоко.
Осы жалят, как змеи! С той лютой тоски,
Что у них поставец пустоват.
Да и людям досадно, когда лепестки,
Хорошенько не пахнув, слетят!
И лежат у подножий белёных стволов,
Как письмо, с начертаньем невидимых
слов.
- Что мы в яблонях видим?
Лишь мельничный шквал
Лепестковый. Румяность.
Плоёность. Крахмал.
Чепчик горничных! Фартук стряпух!
Но из глаз наших (низко надув нас!)
пропал
Их высоко витающий дух...
(То ли наш - надзирающий - глаз -
задремал?
То ли их, - сокровенный, - потух?)
Можно, с яблони взяв, растереть
лепесток,
Чтоб дознаться - чем пахнет она?
Но бессмысленный опыт, как пытка,
жесток.
Да и грош откровенью цена!
Запах яблони в том,
Что, - цветок за цветок, -
Груш и вишен за нею несется поток;
Что она у весны - не одна!
Вечер близится.
Лето еще не прошло,
Но весна не вернется уже.
О, не жди, чтобы с яблонь (душистых
в душе!)
При тебе лепестки унесло!
Из садов,
где от яблонь покуда светло -
Поскорее - в ночь! по меже...
Ураган в безветрии
Давно, давно не бывало ветра с порывами.
Катили тучи, трясли групповыми гривами,
Гремели гривнами града, и снега белого
Горстями сыпали остро...
Но ветра - не было.
Так царь с колесницы мечет в народ дукатами
И люди верят, что будут теперь богатыми;
Кто схватит льдистое, кто - златое (под видом медного)...
В любой монете "ловили ветер"...
Но ветра не было.
Как долго не было, чтобы - вдруг - да - в лицо повеяло!
Была минута, когда я в это почти поверила!
А вы - не верьте, что это ветер; то был неведомый... -
Магнит ли? Радий? (Мятеж во аде?)
Но ветра не было.
А нынче к ночи вдруг зазвенело окно по-старому!
И сразу вспомнилось, как в трубе домовой постанывал;
Пугал - но с толком, стращал по делу, а не из прихоти!
Учил - не слушались... (Лишь рукавицей махнул при выходе!)...
Дуй, ветер, вей! Вороти надежду нам, неприкаянным!
Сдуй пыль, свей скверну с вещей! Рачительным стань хозяином!
Да не навей нам того глухого, того нелепого
Кошмара - снова! - где всё готово,
Чтоб ветра... не было!
...Как тихо, Господи! Потерпев кораблекрушение,
Без крика тонут... (Ведь не у каждого разрешение
На право голоса есть!) Но кто и зачем потребовал,
Чтоб ураганы громили страны,
А ветра - не было?!
апрель 1994 года
Анатолий НАЙМАН
Змейка чернил
Точно по телу мне выбрал божественный жребий
место н вон это место кладут на лафет;
точно по разуму н в склеп уносимое время,н
бренные место и время назвав "человек",
то есть что цел я и вечен: вечный и целый,
я через Нихил плыву, как египтян ладья,
в профиль и в фас алебастрово-ликий и -телый,
за метрономом гребцов из-под века следя.
Как меня звали, кто мои белые крали,
ливни в деревне плясали со мной или без,
социализмом ли иль кипарисным убрали
листвием путь мой по жребию вешних небес,
всё, что из целой и вечной материи выпало
мышцей и мыслью во временный местный пробег,
вечно и цело отныне. Что бы там ни было,
Бог для меня выбирал это. Я человек.
На "кто' ты? и что? и каков?" отвечаю: Я.
А что значит "я", думать н моя забота.
Струя семенная. Семейного древа края.
Не ты и не он. Не не-я. Не никто и не кто-то.
Не тем, что не "да", это "не" в аккурат по мне,
а тем, что не "нет". Выбракованная Ниневи'я,
срединного царства столица, великого Не,
неведеньем спрятана в зону невиденья Вия.
В неведенье что-то толчется н не я ли живу,
гадая, не зная зачем, к чему-то готовясь
такому, пространство чего шириной с Неву,
а список минут на слух н менуэт и повесть?
Там делается что-невесть кем-невесть. Кто-невесть
есть я. Это я. Это Я мое царствует втайне.
В нем нет содержанья, одно только творчество есть,
есть творчество в вечном бесшумном его бормотанье.
Одинокое на холме
Что такое дерево? н Дыры и пещеры,
как фонтанчик пляшущая в пустоте мошка',
скрипача, спеленатого в кокон, как торреро,
пассы, швы, веро'ники, петельки смычка.
А поскольку хочется больше, чем отмерено,
вот мы и отправились в счет грядущих лет:
Иванов в Италию н поглядеть на дерево,
Кириллов в Америку н тот увидеть свет.)
Вяза облетающего легкий шар и парус,
набранное золотом по контуру крыло
в голубое лоно, в ребра упиралось,
пчелками, чешуйками прядало, трясло.
Дерево горячечное обривали наголо,
а оно все тыкалось в мамку головой н
так они и ластились, два огромных ангела,
золотой н став бабочкой, ветром н голубой.
Но нужней и проще что-то было третье,
то ли что спустился и не поднялся
этот блеск октябрьский в двух шагах от смерти,
то ли глаз, заметивший вяз и небеса.
Городской пейзаж век спустя
Синий, холодный, резкий над водой мускулистой
ветер, окончен розыск! Трепетную вакханку
ты потерял навеки, угомонись, не рыскай
здесь, где цирк Чинизелли торсом теснит Фонтанку.
Нет больше грешной, ветер, нет бежавшей за угол
в шали скользкого шелка, в шляпе черного фетра,
ни в стороне от сверстниц, ни одной, ни с подругой н
в жгучих твоих объятьях, в майских объятьях ветра.
Нет покаянной, горькой, нет прихожанки верной
Симеона-и-Анны, кротко, покорно, гордо
сжавшей и растянувшей, как трехпролетной фермой,
мост между Нет и Было воплем мук и восторга.
Нет больше хрупкой ветки, нет больше гибкой змейки,
раковины, поющей чем звучней, тем спокойней,н
есть этот мост в сиянье майски слепящей смерти
между площадью людной и пустой колокольней.
Плакать не надо, ветер, время ее минуло.
Ставь не на человека, ставь на моря и земли н
или на полдень, полный свежести, блеска, гула,
когда львы и гимнасты входят в цирк Чинизелли.
Прежде возделывания земли
Гале
Когда играют "Караван",
форель из озера Севан
выпрыгивает на два фута,
и жизнь еще не началась,
еще зовут Стефана Стась,
и, как вербл
...Закладка в соц.сетях
