Жанр: Стихи
Баллады, былины, притчи
...тися и к нам приезжай в добрый час,
Тебя повенчаем мы с Анной!"
Но он к императорам: "Вот тебе раз!
Вы шутите, что ли? Такая от вас
Мне отповедь кажется странна!
13
К вам ехать отсюда какая мне стать?
Чего не видал я в Царьграде?
Царевну намерен я здесь ожидать -
Не то приведу я вам целую рать,
Коль видеть меня вы так рады!"
Что делать с Владимиром: вынь да положь!
Креститься хочу да жениться!
Не лезть же царям, в самом деле, на нож?
Пожали плечами и молвят: "Ну что ж?
Приходится ехать, сестрица!"
Корабль для нее снаряжают скорей,
Узорные ладят ветрила,
Со причтом на палубе ждет архирей,
Сверкает на солнце парча стихарей,
Звенят и дымятся кадила.
В печали великой по всходне крутой
Царевна взошла молодая,
Прислужницы деву накрыли фатой -
И волны запенил корабль золотой,
Босфора лазурь рассекая.
Увидел Владимир вдали паруса
И хмурые брови раздвинул,
Почуялась сердцу невесты краса,
Он гребнем свои расчесал волоса
И корзно княжое накинул.
На пристань он сходит царевну встречать,
И лик его светел и весел,
За ним вся корсунская следует знать,
И руку спешит он царевне подать,
И в пояс поклон ей отвесил.
И шествуют рядом друг с другом они,
В одеждах блестящих и длинных,
Каменья оплечий горят как огни,
Идут под навесом шелковым, в тени,
К собору, вдоль улиц старинных.
И молвит, там голову князь преклоня:
"Клянуся я в вашем синклите
Дружить Византии от этого дня!
Крестите ж, отцы-иереи, меня,
Да, чур, по уставу крестите!"
Свершился в соборе крещенья обряд,
Свершился обряд обвенчанья,
Идет со княгиней Владимир назад,
Вдоль улиц старинных, до светлых палат,
Кругом их толпы ликованье.
Сидят за честным они рядом столом,
И вот, когда звон отзвонили,
Владимир взял чашу с хиосским вином:
"Хочу, чтоб меня поминали добром
Шурья Константин да Василий:
То правда ль, я слышал, замкнули Босфор
Дружины какого-то Фоки?"
"Воистину правда!" - ответствует двор.
"Но кто ж этот Фока?" - "Мятежник и вор!"
"Отделать его на все боки!"
Отделали русские Фоку как раз;
Цари Константин и Василий
По целой империи пишут приказ:
"Владимир-де нас от погибели спас -
Его чтоб все люди честили!"
И князь говорит: "Я построю вам храм
На память, что здесь я крестился,
А город Корсунь возвращаю я вам
И выкуп обратно всецело отдам -
Зане я душою смирился!"
Застольный гремит, заливаяся, хор,
Шипучие пенятся вина,
Веселием блещет Владимира взор,
И строить готовится новый собор
Крещеная с князем дружина.
Привозится яшма водой и гужом,
И мрамор привозится белый,
И быстро господень возносится дом,
И ярко на поле горят золотом
Иконы мусийского дела.
И взапуски князя синклит и сенат,
И сколько там греков ни сталось,
Всю зиму пирами честят да честят,
Но молвит Владимир: "Пора мне назад,
По Киеве мне встосковалoсь!
Вы, отроки-други, спускайте ладьи,
Трубите дружине к отбою!
Кленовые весла берите свои -
Уж в Киеве, чаю, поют соловьи
И в рощах запахло весною!
Весна, мне неведомых полная сил,
И в сердце моем зеленеет!
Что нудою я и насильем добыл,
Чем сам овладеть я оружием мнил,
То мною всесильно владеет!
Спускайте ж ладьи, бо и ночью и днем
Я гласу немолчному внемлю:
Велит он в краю нам не мешкать чужом,
Да свет, озаряющий нас, мы внесем
Торжественно в русскую землю!"
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
По лону днепровских сияющих вод,
Где, празднуя жизни отраду,
Весной все гремит, и цветет, и поет,
Владимир с дружиной обратно плывет
Ко стольному Киеву-граду.
Все звонкое птаство летает кругом,
Ликуючи в тысячу глоток,
А князь многодумным поникнул челом,
Свершился в могучей душе перелом -
И взор его мирен и кроток.
Забыла княгиня и слезы и страх;
Одеждой алмазной блистая,
Глядит она с юным весельем в очах,
Как много пестреет цветов в камышах,
Как плещется лебедей стая.
Как рощи навстречу несутся ладьям,
Как берег проносится мимо,
И, лик наклоняя к зеркальным водам,
Глядит, как ее отражается там
Из камней цветных диадима.
Великое слово корсунцам храня,
Князь не взля с них денег повинных,
Но город поднес ему, в честь того дня,
Из бронзы коринфской четыре коня
И статуй немало старинных.
б
И кони, и белые статуи тут,
Над поездом выся громаду,
Стоймя на ладьях, неподвижны, плывут,
И волны Днепра их, дивуясь, несут
Ко стольному Киеву-граду.
Плывет и священства и дьяконства хор
С ладьею Владимира рядом;
Для Киева синий покинув Босфор,
Они оглашают днепровский простор
Уставным демественным ладом.
Когда ж умолкает священный канон,
Запев зачинают дружины,
И с разных кругом раздаются сторон
Заветные песни минувших времен
И дней богатырских былины.
Так вверх по Днепру, по широкой реке,
Плывут их ладей вереницы,
И вот перед ними, по левой руке,
Все выше и выше растет вдалеке
Град Киев с горой Щековицей.
Владимир с княжого седалища встал,
Прервалось весельщиков пенье,
И миг тишины и молчанья настал -
И князю, в сознании новых начал,
Открылося новое зренье:
Как сон, вся минувшая жизнь пронеслась,
Почуялась правда господня,
И брызнули слезы впервые из глаз,
И мнится Владимиру: в первый он раз
Свой город увидел сегодня.
Народ, издалека их поезд узнав,
Столпился на берег - и много,
Скитавшихся робко без крова и прав,
Пришло христиан из пещер и дубрав,
И славят спасителя бога.
И пал на дружину Владимира взор:
"Вам, други, доселе со мною
Стяжали победы лишь меч да топор,
Но время настало, и мы с этих пор
Сильны еще силой иною!
Что смутно в душе мне сказалось моей,
То ясно вы ныне познайте:
Дни правды дороже воинственных дней!
Гребите же, други, гребите сильней,
На весла дружней налегайте!"
Вскипела, под полозом пенясь, вода,
Отхлынув, о берег забила,
Стянулася быстро ладей череда,
Передние в пристань вбежали суда,
И с шумом упали ветрила.
И на берег вышел, душой возрожден,
Владимир для новой державы,
И в Русь милосердия внес он закон -
- Дела стародавних, далеких времен,
Преданья невянущей славы!
Март - апрель 1869
СВАТОВСТВО
По вешнему по складу
Мы песню завели,
Ой ладо, диди-ладо!
Ой ладо, лель-люли!
Поведай, песня наша,
На весь на русский край,
Что месяцев всех краше
Веселый месяц май!
В лесах, в полях отрада,
Все вербы расцвели -
Ой ладо, диди-ладо!
Ой ладо, лель-люли!
Затем так бодр и весел
Владимир, старый князь,
На подлокотни кресел
Сидит облокотясь.
И с ним, блестя нарядом,
В красе седых кудрей,
Сидит княгиня рядом
За пряжей за своей;
б
Кружась, жужжит и пляшет
Ее веретено,
Черемухою пашет
В открытое окно;
И тут же молодые,
Потупившие взгляд,
Две дочери княжие
За пяльцами сидят;
Сидят они так тихо,
И взоры в ткань ушли,
В груди ж поется лихо:
Ой ладо, лель-люли!
И вовсе им не шьется,
Хоть иглы изломай!
Так сильно сердце бьется
В веселый месяц май!
Когда ж берет из мочки
Княгиня волокно,
Украдкой обе дочки
Косятся на окно.
Но вот, забыв о пряже,
Княгиня молвит вдруг:
"Смотри, два гостя, княже,
Подъехали сам-друг!
С коней спрыгнули смело
У самого крыльца,
Узнать я не успела
Ни платья, ни лица!"
А князь смеется: "Знаю!
Пусть входят молодцы,
Не дальнего, чай, краю
Залетные птенцы!"
И вот их входит двое,
В лохмотьях и тряпьях,
С пеньковой бородою,
В пеньковых волосах;
Вошедши, на икону
Крестятся в красный кут,
А после по поклону
Хозяевам кладут.
Князь просит их садиться,
Он хитрость их проник,
Заране веселится
Обману их старик.
Нo он обычай знает
И речь заводит сам:
"Отколе, - вопрошает, -
Пожаловали к нам?"
"Мы, княже-господине,
Мы с моря рыбаки,
Сейчас завязли в тине
Среди Днепра-реки!
Двух рыбок златоперых
Хотели мы поймать,
Да спрятались в кокорах,
Пришлося подождать!"
Но князь на это: "Братья,
Неправда, ей-же-ей!
Не мокры ваши платья,
И с вами нет сетей!
Днепра ж светлы стремнины,
Чиста его вода,
Не видано в нем тины
От веку никогда!"
На это гости: "Княже,
Коль мы не рыбаки,
Пожалуй, скажем глаже:
Мы брыньские стрелки!
Стреляем зверь да птицы
По дебрям по лесным,
А ноне две куницы
Пушистые следим;
Трущобой шли да дромом,
Досель удачи нет,
Но нас к твоим хоромам
Двойной приводит след!"
А князь на это: "Что вы!
Трущобой вы не шли,
Лохмотья ваши новы
И даже не в пыли!
Куниц же бьют зимою,
А ноне месяц май,
За зверью за иною
Пришли ко мне вы, чай!"
"Ну, княже, - молвят гости, -
Тебя не обмануть!
Так скажем уж попрости,
Кто мы такие суть:
Мы бедные калики,
Мы старцы-гусляры,
Но петь не горемыки,
Где только есть пиры!
Мы скрозь от Новаграда
Сюда с припевом шли:
Ой ладо, диди-ладо!
Ой ладо, лель-люли!
И если бы две свадьбы
Затеял ты сыграть,
Мы стали распевать бы
Да струны разбирать!"
"Вот это, - князь ответил, -
Другой выходит стих,
Но гуслей не заметил
При вас я никаких;
А что с припевом шли вы
Сквозь целый русский край,
Оно теперь не диво,
В веселый месяц май!
Теперь в ветвях березы
Поют и соловьи,
В лугах поют стрекозы,
В полях поют ручьи,
И много, в небе рея,
Поет пернатых стай -
Всех месяцев звончее
Веселый месяц май!
Но строй гуслярный, други,
Навряд ли вам знаком:
Вы носите кольчуги,
Вы рубитесь мечом!
В мешке не спрятать шила,
Вас выдал речи звук:
Пленкович ты Чурило,
А ты Степаныч Дюк!"
Тут с них лохмотья спали,
И, светлы как заря,
Два славные предстали
Пред ним богатыря;
Их бороды упали,
Смеются их уста,
Подобная едва ли
Встречалась красота.
Их кровь от сил избытка
Играет горячо,
Корсунская накидка
Надета на плечо;
Коты из аксамита
С камением цветным,
А бeрца вкрест обвиты
Обором золотным;
Орлиным мечут оком
Не взоры, но лучи;
На поясе широком
Крыжатые мечи.
С притворным со смущеньем
Глядят на них княжны,
Как будто превращеньем
И впрямь удивлены;
И взоры тотчас тихо
Склонили до земли,
А сердце скачет лихо:
Ой ладо, лель-люли!
Княгиня ж молвит: "Знала
Я это наперед,
Недаром куковала
Кукушка у ворот,
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
И снилось мне с полночи,
Что, голову подняв
И в лес уставя очи,
Наш лает волкодав!"
Но, вид приняв суровый,
Пришельцам молвит князь:
"Ответствуйте: почто вы
Вернулись, не спросясь?
Указан был отселе
Вам путь на девять лет -
Каким же делом смели
Забыть вы мой запрет?"
"Не будь, о княже, гневен!
Твой двор чтоб видеть вновь,
Aрмянских двух царевен
Отвергли мы любовь!
Зане твоих издавна
Мы любим дочерей!
Отдай же их, державный,
За нас, богатырей!"
Но, вид храня суровый,
А сам в душе смеясь:
"Мне эта весть не нова, -
Ответил старый князь, ?
От русской я державы
Велел вам быть вдали,
А вы ко мне лукаво
На промысел пришли!
Но рыб чтоб вы не смели
Ловить в моем Днепру,
Все глуби я и мели
Оцепами запру!
Чтоб впредь вы не дерзали
Следить моих куниц,
Ограду я из стали
Поставлю круг границ;
Ни неводом вам боле,
Ни сетью не ловить -
Но будет в вашей воле
Добром их приманить!
Коль быть хотят за вами,
Никто им не мешай!
Пускай решают сами
В веселый месяц май!"
Услыша слово это,
С Чурилой славный Дюк
От дочек ждут ответа,
Сердец их слышен стук.
Что дочки им сказали -
Кто может, отгадай!
Мы слов их не слыхали
В веселый месяц май!
Мы слов их не слыхали,
Нам свист мешал дроздов,
Нам иволги мешали
И рокот соловьев!
И звонко так в болоте
Кричали журавли,
Что мы, при всей охоте,
Расслышать не могли!
Такая нам досада,
Расслышать не могли!
Ой ладо, диди-ладо!
Ой ладо, лель-люли!
Июнь 1871
САДКО
Сидит у царя водяного Садко
И с думою смотрит печальной,
Как моря пучина над ним высоко
Синеет сквозь терем хрустальный.
Там ходят как тени над ним корабли,
Товарищи там его ищут,
Там берег остался цветущей земли,
Там птицы порхают и свищут;
А здесь на него любопытно глядит
Белуга, глазами моргая,
Иль мелкими искрами мимо бежит
Снятков серебристая стая;
Куда он ни взглянет, все синяя гладь,
Все воду лишь видит да воду,
И песни устал он на гуслях играть
Царю водяному в угоду.
А царь, улыбаясь, ему говорит:
"Садко, мое милое чадо,
Поведай, зачем так печален твой вид?
Скажи мне, чего тебе надо?
Кутья ли с шафраном моя не вкусна?
Блины с инбирем не жирны ли?
Аль в чем неприветна царица-жена?
Аль дочери чем досадили?
Смотри, как алмазы здесь ярко горят,
Как много здесь яхонтов алых!
Сокровищ ты столько нашел бы навряд
В хваленых софийских подвалах!"
"Ты гой еси, царь-государь водяной,
Морское пресветлое чудо!
Я много доволен твоею женой,
И мне от царевен не худо;
Вкусны и кутья, и блины с инбирем,
Одно, государь, мне обидно:
Куда ни посмотришь, все мокро кругом,
Сухого местечка не видно!
Что пользы мне в том, что сокровищ полны
Подводные эти хоромы?
Увидеть бы мне хотя б зелень сосны!
Прилечь хоть на ворох соломы!
Богатством своим ты меня не держи;
Все роскоши эти и неги
Я б отдал за крик перепелки во ржи,
За скрыл новгородской телеги!
Давно так не видно мне божьего дня,
Мне запаху здесь только тина;
Хоть дегтем повеяло б раз на меня,
Хоть дымом курного овина!
Когда же я вспомню, что этой порой
Весна на земле расцветает,
И сам уж не знаю, что станет со мной:
За сердце вот так и хватает!
Теперь у нас пляски в лесу в молодом,
Забыты и стужа и слякоть -
Когда я подумаю только о том,
От грусти мне хочется плакать!
Теперь, чай, и птица, и всякая зверь
У нас на земле веселится;
Сквозь лист прошлогодний пробившись, теперь
Синеет в лесу медуница!
Во свежем, в зеленом, в лесу молодом
Березой душистою пахнет -
И сердце во мне, лишь помыслю о том,
С тоски изнывает и чахнет!"
"Садко, мое чадо, городишь ты вздор!
Земля нестерпима от зною!
Я в этом сошлюся на целый мой двор,
Всегда он согласен со мною!
Mой терем есть моря великого пуп;
Твой жеребий, стало быть, светел;
А ты непонятлив, несведущ и глуп,
Я это давно уж заметил!
Ты в думе пригоден моей заседать,
Твою возвеличу я долю
И сан водяного советника дать
Тебе непременно изволю!"
"Ты гой еси, царь-государь водяной!
Премного тебе я обязан,
Но почести я недостоин морской,
Уж очень к земле я привязан;
Бывало, не все там норовилось мне,
Не по сердцу было иное;
С тех пор же, как я очутился на дне,
Мне все стало мило земное;
Припомнился пес мне, и грязен и хил,
В репьях и в copy извалялся;
На пир я в ту пору на званый спешил,
А он мне под ноги попался;
Брюзгливо взглянув, я его отогнал, -
Ногой оттолкнул его гордо -
Вот этого пса я б теперь целовал
И в темя, и в очи, и в морду!"
"Садко, мое чадо, на кую ты стать
О псе вспоминаешь сегодня?
Зачем тебе грязного пса целовать?
На то мои дочки пригодней!
Воистину, чем бы ты им не жених?
Я вижу, хоть в ус и не дую,
Пошла за тебя бы любая из них,
Бери ж себе в жены любую!"
"Ты гой еси, царь-государь водяной,
Морское пресветлое чудо!
Боюся, от брака с такою женой
Не вышло б душе моей худо!
Не спорю, они у тебя хороши
И цвет их очей изумрудный,
Но только колючи они, как ерши,
Нам было б сожительство трудно!
Я тем не порочу твоих дочерей,
Но я бы не то что любую,
А всех их сейчас променял бы, ей-ей,
На первую девку рябую!"
"Садко, мое чадо, уж очень ты груб,
Не нравится речь мне такая;
Когда бы твою не ценил я игру б,
Ногой тебе дал бы пинка я!
Но печени как-то сегодня свежо,
Веселье в утробе я чую;
О свадьбе твоей потолкуем ужо,
Теперь же сыграй плясовую!"
Ударил Садко по струнам трепака,
Сам к черту шлет царскую ласку,
А царь, ухмыляясь, уперся в бока,
Готовится, дрыгая, в пляску;
Сперва лишь на месте поводит усом,
Щетинистой бровью кивает,
Но вот запыхтел и надулся, как сом,
Все боле его разбирает;
Похаживать начал, плечьми шевеля,
Подпрыгивать мимо царицы,
Да вдруг как пойдет выводить вензеля,
Так все затряслись половицы.
"Ну, - мыслит Садко, - я тебя заморю!"
С досады быстрей он играет,
Но, как ни частит, водяному царю
Все более сил прибывает:
Пустился навыверт пятами месить,
Закидывать ногу за ногу;
Откуда взялася, подумаешь, прыть?
Глядеть индо страшно, ей-богу!
Бояре в испуге ползут окарачь,
Царица присела аж на пол,
Пищат-ин царевны, а царь себе вскачь
Знай чешет ногами оба пол.
То, выпятя грудь, на придворных он прет,
То, скорчившись, пятится боком,
Ломает коленца и взад и вперед,
Валяет загребом и скоком;
И все веселей и привольней ему,
Коленца выходят все круче -
Темнее становится все в терему,
Над морем сбираются тучи...
Но шибче играет Садко, осерча,
Сжав зубы и брови нахмуря,
Он злится, он дергает струны сплеча -
Вверху подымается буря...
Вот дальними грянул раскатами гром,
Сверкнуло в пучинном просторе,
И огненным светом зардела кругом
Глубокая празелень моря.
Вот крики послышались там высоко:
То гибнут пловцы с кораблями -
Отчаянней бьет пятернями Садко,
Царь бешеней месит ногами;
Вприсядку понес его черт ходуном,
Он фыркает, пышет и дует:
Гремит плясовая, колеблется дом,
И море ревет и бушует...
И вот пузыри от подстенья пошли,
Садко уже видит сквозь стены:
Разбитые ко дну летят корабли,
Крутяся средь ила и пены;
Он видит: моряк не один потонул,
В нем сердце исполнилось жали,
Он сильною хваткой за струны рванул -
И, лопнув, они завизжали.
Споткнувшись, на месте стал царь водяной,
Ногою подъятой болтая:
"Никак, подшутил ты, Садко, надо мной?
Противна мне шутка такая!
Не в пору, невежа, ты струны порвал,
Как раз когда я расплясался!
Такого колена никто не видал,
Какое я дать собирался!
Зачем здоровее ты струн не припас?
Как буду теперь без музыки?
Аль ты, неумытый, плясать в сухопляс
Велишь мне, царю и владыке?"
И плесом чешуйным в потылицу царь
Хватил его, ярости полный,
И вот завертелся Садко как кубарь,
И вверх понесли его волны...
Сидит в Новеграде Садко невредим,
С ним вящие все уличане;
На скатерти браной шипит перед ним
Вино в венецейском стакане;
Степенный посадник, и тысяцкий тут,
И старых посадников двое,
И с ними кончанские старосты пьют
Здоровье Садку круговое.
"Поведай, Садко, уходил ты куда?
На чудскую Емь аль на Балты?
Где бросил свои расшивные суда?
И без вести где пропадал ты?"
Поет и на гуслях играет Садко,
Поет про царя водяного:
Как было там жить у него нелегко
И как уж он пляшет здорово;
Поет про поход без утайки про свой,
Какая чему была чередь, -
Качают в сомнении все головой,
Не могут рассказу поверить.
Ноябрь 1871 - март 1872
Файл из библиотеки OCR Альдебаран: http://aldebaran.com.ru/
Алексей Константинович ТОЛСТОЙ: БАЛЛАДЫ, БЫЛИНЫ, ПРИТЧИ
Библиотека OCR Альдебаран: http://www.aldebaran.com.ru/
Закладка в соц.сетях
