Жанр: Стихи
Стихи
Михаил Садовский.
Стихи
Завтрашнее солнце
Бобе Лее
Доверие
Унисоны
Михаил Садовский.
Завтрашнее солнце
© Copyright Михаил Садовский
Email: marksadovsky@hotmail.com
Date: 05 Jul 2001
Изд. "Прометей" Москва, 1992
(книга стихов)
М о с к в а 1992 год
1. С О В Е С Т Ь
x x x
Ни от чего не отказываюсь,
Не отрекаюсь.
К чистеньким не примазываюсь,
В грудь не стучу, не каюсь.
Все, что прожито - прожито
Мной.
Только не будьте строже - то
Жизни земной.
Толкько не надо "если бы",
Да "кабы",
И не делитесь мыслями,
Не напрягайте лбы.
Я ни о чем не сетую,
Чистилища не боюсь.
Только бы светлым светлое,
Только бы грустью грусть!
Только б не перепутали
Меня с "передовой",
Может, и беспутный я,
Но живой.
Только бы не усердствовали,
Дали жить, как жить:
Как умею - по сердцу
Страдать, любить, дружить...
Молитва
Господи, вразуми,
Как жить ,
Другому не делая больно
И чтобы тело было довольно,
И чтоб не брать у жизни взаймы.
Чтобы себя не казнить гордыней,
Невольно дружбы не преступать,
И чтобы детям вовек отныне
Обид отцовских не раскопать.
Господи, вразуми,
Как не предать
Себя ради общего блага,
И все поскольку терпит бумага,
Как разучиться правду писать.
Чтоб ни сегоднящним, ни вчерашним
Не стать свидетелем на костре,
И чтобы женщине не было страшно
Со мной живущей в одной норе.
Чтобы врага не жалеть жестоко
И милосердье не забывать,
Чтоб не всегда око шло за око,
Как не за пядь возвращалась пядь.
Господи, вразуми!
Господи, вразуми!
Совесть
Нет друга вернее, чем совесть,
И нет беспощадней ее,
Мы жизни короткую повесть
С ней пишем и пишем вдвоем.
Пред ней, что хитрить, что лукавить,
Что грешные мысли таить,
Ее ни забыть, ни заставить
И ни запугать, ни убить.
Но время настанет расстаться,
Придется ей горя хлебнуть:
За всю мою жизнь отчитаться,
А мне от нее отдохнуть.
x x x
Боль мне дана с рождения на свет,
С тех первых дней, которых я не знаю...
Я каждый день ее одолеваю -
Ни отступа ни передышки нет.
От участи я этой отрекался,
Я кляль ее... боль с жизнью отдавал -
Никто не внял, и я страдать остался,
Чтобы чужую боль не забывал.
x x x
Д.Воронцову
Стою на мартовском снегу,
В тени прозрачной утопая.
Не изменю и не солгу,
Не отступлю, земля святая.
Мы стужей так обожжены,
Что ныне в радости едины,
И мне дор горечи нужны
Вот эти снежные седины.
Есть вечность мсудрости простой
И красоты неспешной в этом...
Лишь март, как мученик святой,
Таким наполнен дивным светом.
Молчание
Молчанье. Нет, не тишина.
Молчанье, как густая глина,
Как домовитая перина,
Как ночи черная стена.
Молчанье двери и стола,
Молчанье маски и улыбки,
Молчанье, сжегшее дотла
И достиженья и ошибки.
Молчанье правое во всем,
Неуязвимое молчанье,
Необъяснимое, как сон,
Нахлынувшее, как отчаяние.
Молчи. Молчанье - серый дом.
Неколебимо. Непорочно.
Как беззастенчиво и точно
Эпоха выразилась в нем.
x x x
Есть мужество счастья,
Готового к бою,
И мужество сердца
Быть только собою.
Есть мужество нервов
И твердой руки,
И мужество веры
И тихой строки.
Его не приветят
Ни друг, ни эпоха,
И жить с ним на свете
По-прежнему плохо.
Но только исчезни
Вдруг мужество это,
И как от болезни,
Не станет поэта.
x x x
Поэт иллюзий не питает,
Ему питанья не хватает.
А он, не распознав коллизий
И, углубясь в своей душе,
Хлопочет, да не о гроше,
А все о правде - бедной Лизе,
Природа точно - многолика,
И у поэтов не проста:
Он не опустится до крика,
Когда в желудке пустота.
x x x
Держится тишина
На вершинах деревьев,
Как крыша на столбах.
Сложена тишина из наших раздумий,
Как стена из бревен.
Огромна тишина,
Как пустой дом,
Где мы одиноки.
Бессмертна тишина,
Как наша боль.
x x x
Мне понятно,поверь, мне понятно,
Как разит наш прошедшее в лет,
Заставляет идти на попятный
Прошлых дней намерзающий лед.
Предлагала мне жизнь, предлагала
Равновесье оседлого дня,
Но печальная легкость Шагала
Вверх ногами швыряла меня.
Все иначе тогда, все иначе:
Притяженье - гнетущая плеть.
Этот бег безоглядностью начат.
Чтоб потом ни о чем не жалеть.
И беспечно приходит, беспечно
Суть вещей и открытий простых.1980
x x x
Как в тумане глохнет эхо!
Не найдет и звук дороги.
Я кричу - да не потеха:
Третий час прошу подмоги!
Незнакомая тропинка
Под ногами исчезает,
И продрог я, как тростинка,
Трушу, как осенний заяц.
А с туманом нету сладу,
Но меня поднимет грива,
Под сосной до солнца сяду.
Ох, наверно,здесь красиво!..
Но часы летят бесследно -
Не плати поробуй дани,
Кто из нас зимой и летом
Не плутпал порой в тумане!
И ни звука, ни пожатья,
И неведома дорога...
Где же вы, друзья и братья,
Если я молчу так долго...
x x x
Мои друзья уходят в край, где снова
Нам встретиться судьбою суждено,
Но нет и у меня пути иного -
Все это понял я не так давно.
Увы, нерасторжимо окруженье,
И стало , не спросясь, оно родным,
Срослось со мной оно, как отраженье,
Я от него навек неотделим.
И потому так труден шаг мне каждый,
Что знаю я теперь наверняка:
Невольно совершенное однажды,
Останется со мною на века.
x x x
Ты знаешь, как
Прожить и не соврать?
Молчанье - ложь.
И коль тебя спросили,
Чтобы один
Портрет нарисовать,
Взгляни в глаза сначала
Всей России.
x x x
Мой черный дрозд, мучитель мой,
Солист заядлый и завзятый,
Как без тебя прожить зимой,
Когда рассвет скребет лопатой.
Когда покинутый на миг
Тоской в плаще без капюшона,
Я неприкаян, как сквозняк,
Влетевший в дом опустошенный.
Мой черный дрозд, ну, как мне быть
Без боли песенной сосущей.
Какая радостная прыть!
Вся жизнь моя - твой голос сущий.
Ну, погоди, я сбился с ног.
Тебя влечет другая стая.
Но, как перо, я одинок,
Что ты роняешь, улетая.
Забит, как сток, я кутерьмой,
Мне от тебя страданье любо,
Мой черный дрозд, мучитель мой,
С горбинкой вздернутого клюва!
x x x
Что-то стало повторяться,
Раздражать,
Надоедать.
Как бы вдруг не растеряться,
Не забыться,
Не продаться,
Не свернуться,
Не предать.
Невзначай не оступиться,
Боль свою не промолчать,
Я не винтик и не спица
И ночами мне не спится,
Хоть на то, чтоб удивиться,
Не поставлена печать.
x x x
Озолотил меня рассвет -
Теперь я рыцарь в латах вечных.
И что мне мастер дел заплечных,
И что мне праведный сосед.
Богатство не сулит утех,
Но я беру свое богатство,
Чтоб разделить его на всех
И навсегда в долгу остаться.
Как просто управлять судьбой -
Не надо золота и власти!
Платите радостью за боль,
Не оставляйте этой страсти!
Наполню музыкой кувшин,
Венок в подарок стройной речке.
Замкнусь на вечность, как на вечер,
И выпью музыку один...
x x x
Наступает время,
Когда фонари не дают света,
Ветер печальнее почтальона,
И листья морщинисты, как старухи.
Наступает время,
Когда ожидание беспричинно,
Разлуки необъяснимы,
И ночи бездонны, как тревога.
Наступает время,
Когда хочется вернуть вчерашнее,
Оправдать позавчерашнее
И дождаться завтрашнего солнца.
Память
Память не умеет
Ни сочувствовать,
Ни наслаждаться,
Ни тревожиться,
Ни обижаться,
Ни жалеть,
Ни ласкать,
Ни плакать.
Память
Только хранить умеет,
Волновать,
Забывать,
Тревожить,
Вербовать,
Осуждать,
Калечить -
И при этом всегда спокойна,
Равнодушна,
Невозмутима...
Мы бушуем,
Страдаем,
Любим,
А она
Только носит и носит
Наши радости и обиды
Словно смерти сама не знает...
11. Н А С Е Р О М Р А С С В Е Т Е
x x x
Война по нашему детству прошла
И фронтом своим и тылом.
Сколько у нас отняла,
Сколько возможного скрыла...
И как ни выправилось житье,
Она невозвратно
взяла свое...
x x x
Ну, что я помню о войне?!
Но как она сидит во мне!..
Не только в памяти моей
И сердце, и крови , и коже,
А в каждой клеточке, похоже,
Еще живыа до наших дней.
Она казнит меня. За что?
И каждодневно, и жестоко,
И нету давности и срока,
И не найдет ее никто.
Она в нас всех четыре года
Влезала страшно каждый час
И сорок лет бросает нас,
Но как оплачена свобода!
Уже мы стали из детей
Почти седыми стариками
И о войне расскажем сами
Все без придумок, без затей.
Как нас она с тех пор казнит,
Как нас калечит, в нас стреляет
И каждый шаг определяет,
И все без промаха разит.
А что я помню о войне?
А что она навек во мне!
На сером рассвеете
На сером рассвете
Пора грибника.
На сером рассвете
Приходит строка.
На сером рассвете
Ложится роса.
На сером рассвете
Иссякнет слеза.
На сером рассвете
Глухая пора.
На сером рассвете
Пора топора.
На сером рассвете
Похмелья стена.
На сером рассвете
Приходит война.
На Белой
На реке на Белой
Ты осталось детство,
На реке на Белой
Давние года.
Там в избушке старой
Все мое наследство:
Рваное пальтищко,
В супе лебеда.
На реке на Белой
Ох, какие грозы!
Но слышна сильнее
Дальняя гроза -
По реке по Белой
В Дюртюли привозят
Тех, кто из блокады -
Кожа да глаза...
На реке на Белой
В три обхвата луны,
Снежные бураны -
Солнца не видать.
Вспоминаешь позже,
Что не ценишь юным:
Там я чистый голос
Начал поднимать.
На реке на Белой
Все теперь другое,
Разве Белой дело
Нынче до меня!?.
Отчего же сердце
В детство захотело,
Тишина на Белой
Снится мне, маня.
x x x
Не столько даже сытость,
А тепло
От бед земли
Нас разом ограждали.
По сопкам время
Медленно текло,
А мы конца войны
Упрямо ждали.
И гимнастерки самый малый рост
Нам был до пят -
А нам давай шинели,
И мучал нас всего один вопрос:
Что мы на фронт добраться не успели.
И не могли никак мы совместить
Конец войны и быть или не быть!
x x x
А этих маленьких побед
Нам так бывало не хватало,
И нету хлеба на обед,
И нету на ночь одеяла...
А вера?..
Коли в голод голо,
И Бог не бог, а только полу...
А доходяги шли и шли.
Когда их только хоронили?
Но жили мы, а если жили,
То непременно и росли.
Все заменила нам война:
И мать с отцом, и воспитанье,
И одеяло, и питанье...
И неизбывна в нас она.
И в ней остались имена
Лишь тех, кого мы хоронили,
Кого встречали и любили,
И гетто красная стена,
Исписанная именами
Аж на четыре этажа, -
Все это неизбывно с нами,
И вспоминаем все, дрожа...
А Бог - не бог, он только полу
И далеко, и высоко
В фуражке с поднятой рукой,
А нам и голодно и голо!...
Мы это имя повторяли.
Кричали все - и мы орали!
За что себя нам обвинять?!
Другие мысли нас терзали:
Где ночевать и что пожрать!..
Не забывайте детских прозвищ
Не забывайте детских прозвищ,
Они так верно нам даны,
Что неожиданно на помощь
Приходят в тягостные дни.
Не забывайте детских прозвищ,
Когда живется как-нибудь,
Они точнее, глубже, проще
Нам выявляют нашу суть.
Не забывайте прозвищ детских -
Они неоценимый дар,
В них сила доказательств веских,
Недостающих иногда.
Не забывайте прозвищ этих,
Как подтверждение они,
Что есть еще друзья на свете
И не стареют наши дни.
Мой брат учит Шумана
Мой брат учит Шумана.
Мой брат зубрит Шумана.
Мой брат долбит Шумана.
И больше нет Шумана.
Я слышу бездельника Шумного.
А из овала на нотах
Смотрят глаза страдальчески
На эти детские пальчики
И на их владельца зевоту.
Мой брат не знает Шумана,
Приносит с урока двойки,
И больше я не прошу его
Проигрывать мне уроки.
Я говорю:
- Сыграй,
то, что тебе нравится.
И сыплется мишура
Хроматического танца.
И это ему легко,
Совсем не надо стараться,
Не путаются под рукой
Запутанные альтерации,
И все нарастают секвенции,
Красоты прозрачного города,
И падают в воды Венеции
Со всплеском легким аккорды.
И не добравшись до тоники
Кончились кодой острой.
И мальчик с шеей тоненькой
Вдруг показался взрослым.
Я тихо вышел из комнаты
От музыки и от шума...
А брат открыл ноты
И стал долбить Шумана.
Они проходили Шумана.
Полгода сонату Шумана.
Чтоб сдать с облегченьем Шумана.
Моего любимого Шумана.
x x x
Они поднялись на рассвете
И шли, предвидя ту весну, -
За все грехи земли в ответе -
Сквозь небывалую войну.
Юнцы безусые шагали
Сперва назад, потом вперед -
Их дни рожденья забывали,
Их возраст - сорок первый год.
И смотрят с фотографий дети,
Всех искупившие вину,
Но старше всех на белом свете
Они на целую войну.
Дневник брата
Памяти Володи Садовского
Хрупкая бумага. Пятна слез.
Может, сам того не понимая,
Сквозь страницы эти я пророс,
Чтобы мерить жизнь девятым мая.
Не юродство близкое родство,
Если можно умолчать о прочем,
Даже тем похож я на него,
Что у нас один как будто почерк.
Как его наивность мне близка,
Вечность повторяется в рассвете,
Это я писал , наверняка,
Умирая в горьком лазарете.
Ты страницу разгляди вблизи:
Не сумеешь позабыть об этом,
Тот осколок нас еще разит,
В сердце попадая рикошетом!..
Шинель
К чему такая канитель:
Кроить и лицевать...
Надену старую шинель -
На моду наплевать!
Она любой дохи теплей
И прибавляет сил,
Отец ведь был на фронте в ней,
Отец ее носил.
Она почти что мне до пят,
И рукава длинны,
Но кто достанет из ребят
Шинель, шинель с войны!?.
Все! Решено!
Я в ней иду.
Я в школу в ней пошел
И самый лучший день в году
В шинели той провел.
Но дружным был наш пятый класс -
Никто не отставал.
На утро не узнаешь нас:
В шинелях класс шагал.
По снегу полы волоча,
Мы гордо в школу шли,
Мы и подумать в этот час
О боли не могли.
А мы несли ее с собой:
Не все шинель нашли,
У всех отцы ушли на бой -
Не все назад пришли.
Как много было вас в пальто,
Ребята...
кто же знал...
И больше, в класс идя, никто
Шинель не надевал.
x x x
Падают в печали
Годы, как подкошенные,
И стучат ночами
Сапоги поношенные.
Как на новогодней
Ёлочке поверженной,
И на мне сегодня
Все обиды прежние.
Хоровод затеял -
А грустить причины нет,
Иглы облетели,
Сапоги не чинены...
Моцарт мой
Моцарт грустный,
Нежный Моцарт,
Моцарт мой, кристалльно-зимний,
Есть ли правила эмоций,
Как умеешь, объясни мне.
Может, слышу я неверно,
Все смеются - странно: плачу,
И заметил ты, наверно,
Плачут все - улыбку прячу.
Ах, как в легкости упругой
Нелегко опять зарыться,
Я ищу совета друга,
Ты - любому друг, ты - рыцарь!
Препарировано сердце
На листе бумаги нотной,
С опровергнутым усердьем
И улыбкой беззаботной!
И в тональности названьи
Боль участия и ласки,
Не предам своим незнаньем
Я твою любовь огласке.
Помню все, что было в свете,
Толковать лишь не умею,
Полнотой живого сердца
Глубину и боль я мерю.
От эпитетов прискорбных,
От слащавых слов жалейных,
Сбереги себя ты, Вольфганг,
"Для грядущих поколений."
Учини разгром в кладовой,
Где разложен ты по полкам,
Не рукой многопудовой,
А своей усмешкой только.
Мне не жаль других ни мало
Лоэнгринов и Валькирий,
Человеческое мыло
С их мелодией варили.
Там не все мне ясно вроде -
Не успею разобраться,
Прерывает бег мелодий
Тонкий писк походных раций.
Моцарт грустный,
Нежный Моцарт,
Ты все ближе мне и ближе,
Пусть трещит страна эмоций,
Я хочу, чтобы ты выжил.
Клетки памяти стареют,
Для любви не сложишь лоций,
Приходи ко мне скорее,
Непокаявшийся Моцарт.
x x x
Приходит время горьких трав,
Расплаты и успокоенья.
Зачем, зачем пора цветенья? -
Скажи: я прав или не прав?
Как объяснить,
Как оправдать
Несовместимое на свете -
Страшна не смерть,
А страшно умирать,
Как умирала мама на рассвете.
x x x
Ко мне сегодня мама приходла,
И вновь она была такой земной.
Но только взглядом душу холодила,
И я спросил тихонько: "Ты за мной?"
- Идем, идем, хоть жаль, что пожил мало.
С тобой не страшно.
Вместе мы опять.
Прости меня, как много раз прощала,
Что снова я тебя заставил ждать.
Она назад неслышно наступала.
Она скрестила руки на груди.
О, эта молчаливая опала!
Помилуй и терпеньем награди!
Не оставляй меня в недоуменье,
Не стягивай прощальную петлю!
И каждое счастливое мгновенье
И горькое с тобою я делю.
Но ничего. Холодный пот росою.
И ствол, летящий в купол голубой.
Ведь без тебя я ничего не стою.
Веди, как в детстве, за руку с собой!..
x x x
Сорок лет, словно сорок дней
Поминает сынов Россия.
Пережившие сыновей
С нами матери вековые.
Пусть надежде их вышел срок,
Словно пашня судьбы, их лица.
Как зимою в березе сок,
Их надежда в сердцах хранится.
Так ведется спокон веков,
Чтоб отцов хоронили дети,
Не мужей, а своих сынов
Ждут старухи. Живут на свете.
В горький час кончины своей
Повторяют сыновье имя.
Сорок лет. Словно сорок дней...
И уходят в бессмертье с ними.
x x x
А что мы можем предъявить
Из биографий недопетых -
Полуголодных, неодетых,
Уже спешили нас бомбить.
Недошалив, недоиграв,
Не жили мы, не умирали,
Но не давали нам медали,
И разве кто-то в том неправ?
И может, было нам страшней,
Теперь мы только понимаем,
Но ничегно не поменяем
Из тех войной подбитых дней.
Живем в тени фронтовиков
Не боевые, тыловые,
А что меж нами - грань веков?
Десяток лет. Но мы иные.
А нам былого не забыть:
Отцов погибших,
Смех ребячий.
Все ценится уже иначе,
И что теперь нам предъявить?
Ш. ПОРОГ ЛЮБВИ
Порог любви
Отвращали
и болью и спесью,
Но лишь память веков призови -
Мир звучал, как огромная песня,
Если ты на пороге любви.
Отвращали
молвой и замками,
Только веру поди улови -
Это чувство взмывало, как знамя,
Если ты на пороге любви.
Отлучали
крестами, кострами,
Но хоть надвое тело порви -
Приходило бессмертье не в храме,
Если ты на пороге любви!
x x x
Не верь ни слухам, ни наветам -
В какую бездну ты падешь!
Любая полуправда в этом
Всего вернее - полуложь.
Сойди с мучительного круга,
Порви терзающую нить,
И эти "полу" друг от друга
Ты не пытайся отличить.
Поскольку сам свою же веру
Ты пыткой правды предаешь,
Постпавив истину к барьеру,
Ей полуверишь, полуврешь!
x x x
Не ждешь - приходит:
Прядь седая,
Чужая женщина,
Строка,
И не проходит, не проходит,
Не истекает боль-река.
А то, что ждешь, -
Невыполнимо,
Недостижимо,
Как ни жаль,
И только не проходит мимо.
Нас не минует боль-речаль.
Но что случайно,
Не случайно -
Тоска и тайна...
Быть с тобой,
Минута счастья и отчаяния,
Неповторима радость-боль.
x x x
Сегодня все решится -
Недаром день грустит,
Привычно колесница
По ребрам прохрустит.
Как ждать мне, как дождаться
Того святого дня,
Когда, захлопнув святцы,
Обнимешь ты меня.
Прости мне, если можешь,
Не можешь - не прощай!
Я леший тонкокожий,
Я недопитый чай.
Я горечь, я обида,
Я битая бадья,
Я в сердце гвоздь забитый,
Я просто жизнь твоя...
x x x
Как долго жил я рядом и не знал,
Что ты моя любимая!..
Послушай!
Оставь на время тихую поляну
И опустись, минуя провода,
В ту улицу, которая запретна
А я тебя с торца ее увижу...
Давай поверим в точность сновидений,
В такую неожиданную встречу,
Давай поверим в случай!
Как приятно,
Что это все начертано так было,
И нам уж ничего не изменить.
Нам жизнь вторая
Для того дана,
Чтоб встретиться смогли мы,
Как прекрасно,
Что ничего
Не надо нам решать,
А только верить
В искренность судьбы,
Которую в объятья заключили!..
x x x
Уйди, когда мне будет хорошо.
Когда поверю горькому обману,
Что без тебя мне будет, как с тобою,
А может быть, покойней и просторней.
Прошу, прошу - не обмани меня.
А я не стану семечко сомненья
В себе растить и никогда не буду
Потом тебя в измене обвинять.
Ах, как тогда ты будешь благородна,
Возвышенна, чиста, ах, как ты будешь...
И я себя не стану распалять
И вспоминать потом тебя не буду...
Но только ты ко мне не возвращайся!
Зачем прекрасным музам приходить
К художникам, которые скончались?!.
x x x
Отпусти мне все грехи
За старанья, за стихи,
Обласкай меня, прости,
От себя не отпусти.
x x x
А дом без женщины пустой.
Не уходи еще, постой
И по-хозяйски оглянись,
И что-то позабыв, вернись...
Вернись не для того, чтоб взять,
Чтоб слово ласково сказать.
А я на это загадал,
Твоей забывчивости ждал.
Но только не забудь ни дня:
Что может вдруг нек стать меня...
x x x
Не знаю, сколько проживу,
Чего не знаю стою -
Меняю все, что наяву,
За день один с тобою!
Когда придет последний край -
Беспечно дверь открою,
Меняю ад свой или рай
За ночь одну с тобою.
Не страшно жить и умирать,
Одна печаль - не скрою:
Эх, было б что еще сменять
За час один с тобою!
x x x
Что связало?
И что оттолкнуло?
И насколько прочна эта нить,
Если боль, что ее натянула,
Не сумела назад возвратить.
Пусть она бестелесно тонка,
Оказалось: прочна на века.
x x x
Ты мне была сегодня
Особенно нужна,
Царевичу - царевна,
Счастливая княжна.
Сидящему в колодце -
Случайная звезда,
Затертому песками -
Желанная вода,
Бредущему в тумане -
Голубизны лоскут,
Безбытному скитальцу -
Пристанища уют,
Закрытому стеною -
Дыхание полей,
Убитому войною -
Признанье сыновей...
Истерзанному болью -
Прикосновенье сна.
Ты мне была сегодня
Особенно нужна...
x x x
Годы падают дождем на меня,
А вокруг то все долги да родня,
А вокруг то все "не так", да "нельзя".
Даже тополь облетает, грозя.
Я куда ни загляну - не туда.
Снится, только лишь усну, мне беда,
Черной краской оскудели склады,
А враги мои , как прежде, тверды.
Туговато стало с юмором враз,
Знать, надолго я по горло увяз,
И спасти меня друзей не молю,
Чтоб тянуть меня , накинут петлю.
Вот живу я и уже не живу,
Ни гостей, ни помянуть не зову,
Вроде вовсе и не стало меня,
А остались лишь долги да родня.
Любовь, как волна -
То на гребне, то вниз -
Попробуй всю жизнь
На волне удержись.
Всю жизнь на одной,
На любимой волне
И не окажись
Под водою на дне!..
x x x
Если бы ты полюбила меня,
Мне не указ ни король, ни родня,
Я бы укрылся в чащобе лесной,
Если бы ты оставалась со мной!
Если бы ты полюбила меня,
Я не просил бы у жизни ни дня,
Я бы у смерти отсрочку молил,
Если бы счастье с тобою продлил!
Если бы ты полюбила меня,
Не было в мире бы ярче огня,
Я бы сумел без остатка сгореть,
Если бы мог тебя этим согреть!
x x x
Эта страсть на свете не нова
И во все записана скрижали,
Но пока ты, женщина, жива,
О тебе не все слова сказали.
К нам слова любви, как эхо, шли
И в ночной тиши и в шумном зале,
Мы никак расстаться не могли -
О любви не все слова сказали.
Были мы испытаны судьбой,
Дни такие горькие бывали!..
Отчего же вместе все с тобой -
О любви не все слова сказали!
Под росою клонится трава
Или в дыме взрывов скрежет стали,
Но пока ты, женщина, жива,
О любви не все слова сказали...
x x x
Последний лист упал с рябины -
Роман об осени дописан.
Мы, погрустив, его осилим,
Зазимовав, его осмыслим.
В Замоскворецких переулках,
Где снег еще бывает белым,
Опять отыщется в разлуках
Несоответствие пробелам!
Опять ветвей переплетенье
Мне будет в сумерках казаться
Волос твоих на окнах тенью,
Куда сквозь вечер не пробраться.
И неожиданно заставит,
Почистив перышки, синица,
Где пир, посвистывая, справит,
Упавшей грозди поклониться!..
x x x
Уже веснушками осенними
Березы и не дорожат,
И мы пожали, что посеяли,
На сердце руку положа.
Лишь только в осени окажемся,
Не обращаясь ни к кому,
И повинимся и покаемся,
Не зная даже почему!?.
Не это ль горькое цветение
Торопит нас иными быть?..
И мы умеем в дни осенние
Как бы в последний раз любить,
Когда красой своей прощальною
Любимые не дорожат,
Когда над бедами-печалями
Веснушки осени дрожат!..
На том конце пути
За утренним туманом
Хочу опять найти
Я утром долгожданным
Тебя.
IV. ЗЕЛЁНЫЙ ЛИСТ НЕДОЛГОВЕЧЕН
x x x
За что нам покорять пустыни,
Моря, болота, глубь земли?
Они от века и доныне
Служили людям, как могли!...
За что , скажите, технократы,
Мы так безжалостно строги?
Они ведь нам не супостаты.
Не лихоимцы. Не враги...
За что мы так их губим, братцы?
Богатство даром нам дано!
Они же и сопротивляться
Уже не стали нам давно.
С немым порою удивленьем
Земли усталый ловим взгляд.
А что оставим поколеньям?
Они-то что же покорят?!.
Улетают птицы
Улетают птицы, улетают:
Тысячи гнездовий и семей.
И волнует алгебра простая
Безысходной точностью своей.
С каждым днем слышнее кононада -
Круглый год охотничий сезон,
И делить на меньше целей надо
Каждый залп, а в этом есть резон.
Что базара птичьего интриги -
Он шумит который век подряд,
Но молчат страницы красной книги -
Никого они не защитят.
x x x
Зеленый лист недолговечен,
Ему страшны мороз и зной,
Зато опавшим обеспечен
Уже бессрочный век земной!
x x x
Опять грозы раскаты близко.
Прошедший страх - уже не страх.
И жизни горькая расписка,
Как ветер, выцветший впотьмах.
И параллели так весомы,
Так убедительны века.
Дорогой мы одной ведомы
С наклоном разным каблука.
Ракета, пулемет, рапира,
Пищаль, рогатин хищный зев...
Легко решаем судьбы мира,
Своей судьбы не одолев.
x x x
Еще и не пахнет весной -
Ни прелью, ни талой водой.
И даже по календарю
Не скоро весна, - говорю.
А все же в душе, в глубине,
Уже она чудится мне.
И в гомоне птиц поутру,
И в свисте ветвей на ветру...
И даже не ведаю в чем...
Не в том ли, как мы его ждем?..
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
x x x
Все зима, зима, морозы.
Запасти бы где терпенья.
Безутешные прогнозы.
Вьюг разбойничее пенье.
Погляди - и ствол и почка
Углубились в созерцанье.
На виду любая строчка,
Хоть недолго дня мерцанье.
И сугробы, напружинясь,
Ждут весеннего свиданья,
И летят, летят снежинки,
Как секунды ожиданья.
x x x
Вот и дожили до весны,
И теперь за долготерпенье
Беспокойные снятся сны,
Будит птиц гулевое пенье.
И тревога.
Тревожный свет.
Запах мокрого снега, детства.
И как ветка - совсем раздет,
И скорей бы листвой одеться!..
V. ЕЩЁ СТРАНИЦА НАЧАТА
x x x
Угроза тайно созревала,
Ну, что лукавить пред судьбой!
Финал не требует финала -
Конца достоин миг любой!
Не режиссерская находка,
Что складно в драму вплетена -
У времени своя походка,
У нас у всех пред ним вина.
По векселям оно не платит,
Но не останется в долгу
И тает словно свет в палате
И след на мартовском снегу.
x x x
Они занесены в скрижали
По ордерам, не орденам.
Мы так умершим задолжали,
Что не осталось места нам.
Хоть отступить, чтоб уступить,
Но ничего не переправить,
И никуда не денешь память,
Чтоб чаши горькой не испить.
А если будет так и впредь:
И нас потомки лишь узнают,
И те лишь правду обретают,
Кому досталось умереть.
Судьба поэта не слепа,
По ней опознаны эпохи,
Грядущему бросают крохи
Каприз тирана и толпа.
Но что в наследство мы дадим
Своим ни в чем не винным детям?
Тем, что сегодня мы не светим,
Не их ли мы и предадим?
Что в завтра верить!? Надо быть!
Кощунствовать, сопротивляться,
А нету выхода - стреляться...
Как ОН: чтоб не могли убить!..
В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА ПУШКИНА
Родился мальчик,
И никто не знал,
Какую жизнь
Ему судьба готовит.
Он рос, взрослел,
Мужал - гикто не знал:
Какую смерть
Ему судьба готовит.
Родился мальчик -
Гений и поэт,
Таким и жизни нет
И смерти нет.
x x x
Поэт не может быть благополучен.
Во все века он к благам не приучен.
Все в жизни у него наоборот:
Не получает он, а отдает.
И это безошибочный критерий,
Чтоб отличить его среди мистерий,
Поскольку не для всех такое благо,
Не всем стихам дорога и бумага,
Не всем дарована благая честь,
Что могут современники прочесть.
Судьба его, коль говорить научно,
Не благо - а вернее зло - получна.
Но мир не переделает поэта,
Он независим, как зима и лето,
Неповторим, как радуга и ветер,
Ни перед кем на свете не в ответе.
Ну, как же королям его любить!?.
Хоть не заметить, если не убить!
Но парадокс - живущего основа:
Всего неуязвимей в мире слово.
В словах поэта, что живут века,
Есть место и врагам наверняка.
x x x
Дождь возвращается,
Как души,
Ушедших много лет назад.
И потому дожди послушать
Полезно очень,
Говорят.
Не из окна им насладиться,
Не наблюдать со стороны,
А слиться с ним,
В нем раствориться
И отойти от тишины.
И то, что он тебе доверит,
Сказать не сможешь никому.
Но он тебе откроет двери
К естественности естеству.
Пускай великие творенья
Пока таятся в тайниках.
Ударит гром,
Прольется гений
Дождем живительным в веках.
x x x
Тело не взрослеет -
лишь стареет,
Устает и подается разом,
Но бывает чаще,
что скорее
Задыхаться начинает разум.
Но для совершенства нет предела,
И когда туманятся рассветы,
Чтоб уравновесить
душу с телом,
В мир приходят дети и поэты.
x x x
Стихи
ко мне
Приходят сами.
Я их приход не тороплю.
Бывает шествуют часами,
Когда ночами
Крепко сплю.
Бывает,
Бьют в ключе морзянки
По стеклам дождиком косым.
Бывает, как на полустанке,
Заскочат в тамбур нелюдим.
То улыбнутся,
То заплачут,
То успокоят.
То собьют,
А то
свиданье мне назаначат
И
Не придут.
x x x
Не умирает и реально
Лишь то, что нематериально.
А все: и доброе и злое,
Найдут потом в культурном слое.
Ядрено слово, как зерно,
Века легко пройдет оно
И оживет, и прорастет,
Одушевленное живет
Пусть бестелесно, завирально -
Одно оно материально!
x x x
Стихи всегда про жизнь твою,
Дыханью не прерваться,
И все умершие встают,
Как бы записанные в святцы.
Не думай, что теперь прожить
Все тяготы былые легче
И запахи восстановить,
И нежность сонного предплечья.
Не оторваться от него,
Но сроки коротки у плена,
И жизнь от взгляда отного,
Как рассеченное полено.
Рябых и сучковатых лет
Шлифованный и усмиренный
Ложится елочкой паркет
На плоскости определенной.
А ты читай, читай, читай,
Вникай с усердьем рудознатца,
Уще страница начата,
Ей, как и лету, не прерваться!...
x x x
Все на себя прикидывать привычка,
За все платить запрошенной ценой,
Как будто жизнь вся уже в кавычках
И ничего не значится за мной.
Спокойная уверенность бумаги,
Беспечность в ожидании немом,
И беспокойства полные овраги
Проколоты нацеленным пером.
Еще лазейка искренности свята,
Но обнажен подложенный расчет,
И нехотя, едва... бумага смята,
А из пера по капле кровь течет.
И в доме, где не постареют флаги
И не пройдет предвзятости пора,
Меня страшит удачливость бумаги
И мученичество пера.
x x x
Умерла Маргарита,
Чтобы мастер родился,
Снова книга закрыта,
Та, которой гордился.
И опять под луною
Над землею проклятой
В час полночи со мною
Говорит прокуратор.
Третью тысячу лет уж
Он проблему решает,
Глянц наводит и ретуш,
А она не ветшает.
Непокорное племя
Бунтарей за свободу,
Человечества лемех
Только Богу в угоду.
x x x
Провалы ночей,
Как глазницы убитых,
В них ветер внушающе строг.
Ничто не забыто,
Ничто не забыто:
Ни первый порыв, ни итог.
И мысли из тьмы
Поползли муравьями,
И горечь чернильно остра,
А что перед нами,
А что перед нами,
Поблекшие угли костра?
И сердце отравлено
Ядом обиды,
И шепот, как грохот в ночи,
И сердце убито,
И сердце убито,
И живы слова палачи.
x x x
Не откладывайте встреч
И задерживайтесь долго,
Впрок ни часа не сберечь,
Не вернуть ни дня, как долга.
Что себя потом корить, -
Ни прибавить, ни исправить,
Ничего не повторить,
Телеграммы не отправить.
И утраты каждой боль -
Друга противостоянье,
Согласились черт и Бог:
В наказание - страданье!
Сколько раз кошмар ночной
Опрокинет из постели,
Время самый страшный зверь -
Опаляет душу в теле.
Не утишить боль потерь.
Заменить утраты нечем.
Сожалением теперь
Обеспечен, как ни вечен.
Не откладывайте встреч,
Не ленитесь, не скупитесь,
Как там жизнь ни перечь,
Повидаться торопитесь!.
x x x
Сколько горьких обид
Всколыхнулось теперь -
Беспощадно они убивают.
И не хлопает больше
В чистилище дверь -
Раз открыв, ее не закрывают.
Радость правды несет
Оголтелая боль,
Настигают лавиною муки,
И ушедшим годам
Предъявляет любой
Отверженья, гоненья, разлуки.
А взамен подают
Удивляющий счет,
Но его оплатить невозможно,
Потому что на свете
Лишь время течет
Не обманно, не тайно, не ложно.
Не восполнить пропаджи свои,
Не вернуть
Ни несбывшихся песен, ни годы,
И куда приведет
Вновь указанный путь,
Залитой половодьем свободы!?.
x x x
Где алтари?
Где жертвы и где боги?
Сожгли.
Убили.
В прахе погребли.
И завалили горечью дороги.
И ничего взамен не возвели.
x x x
Минет волна галлюцинаций.
Плотину тихо восстановят.
И обожанье коронаций
Опять окажется не внове.
И снова звезды засверкают.
Свернутся тиражи.
А что заслонено веками
Попробуй докажи.
После посещения выставки З.Серебряковой
Над рекою вода,
Голубая слюда,
Родника переполненный рот.
Половодья плоды
От великой беды,
И не ровня толпа и народ.
В час, когда нелегко,
И рассвет далеко,
И толпа одурманенно спит,
Над разливом воды водит кистью один,
И один за народ говорит.
Даже мутная рать,
Что умеет карать,
Отодвинуть не может века,
И заранее сбить,
Растоптать и убить
Бестелесную надпись венка.
x x x
Кто нас судит судьбы нашей строже!
Только душу, кричат мне, не трожь!
Разве правда, рожденная ложью,
Не страшней, чем во истину ложь?
И офлажен давно,
Хоть не зверь я,
Бьют прицельно, по площади, в лет...
Время веры, как время неверья,
Одинаково нас предает!..
x x x
Какие осени уходят!
Какие тайны бередят!
О многом говорят в народе,
Страшнее то, о чем молчат...
Да что ж испытывать терпенье,
Пусть до конца не доживешь:
Сначала самоотреченье,
А там - и правды не найдешь...
Но выйду в поле... на опушке
Осины рдяные стоят,
И отбазарили кукушки,
И пни в осенниках опят.
Что ж вечно тут? Что сердцу мило?
Зачем тревога, непокой?...
Все было. Сколь раз уж было!
Что будет? - Вот вопрос какой.
Осень
1.
Она к ногам моим легла
Нага прекрасно и бесстыдно.
Быть может, искренно лгала,
Играла тайно и обидно.
Едва наряд ее шуршал
От затаенного дыханья
И ни на миг не нарушал
Счастливого очарованья.
Шепча молил: за что, скажи?
Чем расплачусь, какой печалью?
Воспоминанья таак свежи
И сожаленья изначальны.
Позволь на теплый мох упасть,
И, если все ж того я стою,
Ты властвуй надо мною всласть,
Я этим наслажусь тобою.
Исчезну, чтобы долг отдать -
Не предназаначена частица
Ни покорять,ни обладать,
Но лишь в любимой раствориться.
2.
Об осени, как о войне,
Все пишут, хоть предмет неведом
Порой и выжившим в огне,
И причастившимся победам.
Кружится пестрая листва,
Грусть, дождь,
Терзанье об изменах -
О, терпеливые слова,
Уже заложенные в генах.
А ведь была, была игра,
В карантине глухом страданье.
Всего - "Унылая пора",
Зато - "Очей очарованье".
3.
Невестушка-невеста,
Приголубь сирого,
А хоть из жалости
Услади стылого.
Сам-то не скажет,
Умрет - не попросит,
А тебе больно
Весь век терзаться.
Что любовь меряла,
Что печаль вешала.
Кто придет красой
Твоей тешиться,
Круто всю возьмет
Да натешится,
Кто в расчет войдет
С тобой сладиться,
Тот на сердца зов
Не откликнется.
А ты скатертью самобранною
Не таись в мешке -
Возьми сирого,
Недоступная,
Согрей стылого.
То-то будет гож
Твой короткий век,
То-то будет мил
Тебе белый снег...
4.
Опять - откуда неизвестно -
Полузабытый в полдень зной,
Порхающая занавеска
О нем по улице молвой.
Он в творчестве воскресной лени
Диктатором последний раз
Не в пестроряденье - в кримплене
Встает красивым без прикрас.
Так снова старческие лица,
Согреты радостью, цветут,
Вдруг заставляя нас молиться
Не на икону - рядом тут.
И обжигают прежним зноем
В последний раз, в последний час.
Мы обездоленно не знаем
О тех, кто согревает нас.
5.
Листопад - это пестрый туман,
Он творит ненароком обман,
Опадет - и откроется сразу:
Даль пуста, как дырявый карман.
И деревья, как ниточки мглы,
Одинаково черны стволы,
Лишь, нисколько о том не заботясь,
Как и прежде березки светлы.
6.
Обладатель и ценитель -
Бескорыстный меценат,
Паутины этой нити -
Нефиксированный взгляд.
И не кто-то и не фото,
И не кино - все мякина.
Листья тлеют и чернеют,
Дневниковые листы,
Я опять повенчан с нею...
Повторения чисты.
Мой хранитель, собиратель,
Просвещения магнат,
Долгожданным даром, к дате ль -
Невозможно нам назад.
Сновая серая косынка
На подкладке из дождя.
Возвращаемся мы с рынка,
Где расчеты погодя.
Где года не спросишь сдачи,
Не подсунешь сушь и гниль -
Вот какая незадача,
Вот она какая быль.
7.
В эти сени зимы
Я вхожу, не тревожась,
Вот и дожили мы,
Постоянно итожась.
И не скурвились, нет,
Хоть гремело над нами,
И нам застило свет
Да какими дождями.
Но смешались листы
Только с листьями леса -
Это наши висты,
Ни богатства, ни веса.
Но быть может, за то,
То мы так облетали,
Некто, кто-то, никтою...
Все же праведней стали.
Ты, как лес, облетишь,
Будешь вроде подранка,
И не голо в пути
Коли с болью изнанка.
Не положена честь
Да и плата за это,
Но лишьт в осени есть
Бабье лето.
x x x
Не осуждай, а принимай
Весну, ее дожди, метели,
Все эти трудные недели,
А после благодатный май.
Хоть трудно, но надежда есть
Поверить в справедливость снова,
Где вновь разумное - основа,
Где вновь всему порука - честь.
В молчании своя вина,
Но все прими, не осуждая...
Весна хорошая ль, плохая
Для возрожденья нам дана.
1988 1. Совесть 2
Ни от чего не отказываюсь
Молитва
Совесть
Боль мне дана
Стою на мартовском снегу
Есть мужество счастья
Поэт иллюзий не питает
Мне понятно, поверь
Как в тумане глохнет эхо
Мои друзья уходят
Мой черный дрозд
Что-то стало повторяться
Озолотил меня рассвет
Наступает время
Память
11. На сером рассвете 11
Война по нашему детству прошла
Ну, что я помню о войне
На сером рассвете
На Белой
Быть или не быть
А этих маленьких побед
Не забывайте детских прозвищ
Мой брат учит Шумана
Они поднялись на рассвете
Дневник брата
Шинель
Падают в печали
Моцарт мой
Приходит время
Ко мне сегодня мама приходила
Сорок лет словно сорок дней
А что мы можем предъявить
Ш. Порог любви 22
Порог любви
Не верь ни слухам, ни наветам
Не ждешь - приходит
У снегопада есть лицо
Сегодня все решится
Как долго жил я рядом
Уйди, когда мне будет хорошо
Отпусти мне все грехи
А дом без женщины пустой
Не важно, сколько проживу
Ты мне была сегодня
Годы падают дождем
Любовь, как волна
Если бы ты полюбила меня
Эта страсть на свете
Последний лист упал с рябины
Уже веснушками осенними
На том конце пути
1V. Зеленый лист недолговечен 29
За что нам покорять пустыни
Улетают птицы
Зеленый лист
Опять грозы раскаты близко
Еще и не пахнет весной
Все зима, зима, морозы
Вот и дожили до весны
V. Еще страница начата 33
Угроза тайно вызревала
Они занесены в скрижали
В день рождения А.С. Пушкина
Поэт не может быть благополучен
Дождь возвращается, как души
Тело не взрослеет -лишь стареет
Стихи ко мне приходят
Не умирает и реально
Стихи всегда про жизнь твою
Все на себя прикидывать привычка
Умерла Маргарита
Провалы ночей
Не откладывайте встреч
Сколько горьких обид
Где алтари
Минет волна галлюцинаций
посещение выставки З. Серебряковой
Кто нас судит судьбы нашей строже
Какие осени уходят
Осень
Она к ногам моим легла
Об осени, как о войне
Невеста-невестушка
Опять - откуда неизвестно
Листопад - это пестрый туман
Обладатель и ценитель
В эти сени зимы
Не осуждай а принимай
Михаил Садовский.
Бобе Лее
© Copyright Михаил Садовский
Email: marksadovsky@hotmail.com
Date: 05 Jul 2001
Изд. "Нюанс", Ярославль, 1993
(книга в стихах)
Ты инородец - гений и мессия,
В любом крат апостол и изгой,
И стылая кандальная Россия
Тебе от века стала дорогой.
Тут сквозь прополки страшные погромов,
Презрения и ханжества бетон
Ты прорастал отважно и огромно,
А в созданном остался за бортом.
Кровавую твою познал я славу,
Сам шел с тобой дорогами невзгод,
И я принадлежу тебе по праву,
Мой страшный и страдающий народ.
И мне твое открыто вдохновенье,
Стирающее горькую межу,
Но вдруг напомнят в нужное мгновенье,
Какому гетто я принадлежу.
Бросаются века обид на шею
И темную бессмыслено творят,
И валят в бесконечную траншею,
Где радостно убийство повторят.
Но ты необходим еще, Мессия,
Прекрасен и бессмертен твой удел,
Для вечности, которой не осилен,
Ты мученики формулу надел.
И отступает бренное благое,
Как на листе казенная, печать-
Доверие бесценно быть изгоем,
Чтоб вечности твоей принадлежать.
БОБЕ ЛЕЕ
ЕДЕТ ВЕЛВЕЛ
Едет Велвел на телеге,
На телеге Велвел едет,
И о том, что Велвел едет,
Знают в доме все соседи.
— А куда ты, Велвел, едешь.
— Ты расскажешь нам конечно?
- Далеко сегодня еду,
я ищу одно местечко.
— Ищешь ты одно местечко?
Что такое? Что случилось?
— Я ищу одно местечко -
Бобе Лее там родилась!
- Бобе Лее там родилась,
это знаешь ты наверно?
- Где местечко я не знаю,
но его найду я первым!
Может, где -нибудь на кухне
Или где-то у колодца...
Двор и дорм и я весь обшарю
поработать мне придется!
- Ах, ты Велвел, ехать надо
далеко в родную землю,
где-то там еще возможно
до сих пор местечко дремлет.
От Бобруйска хорошо бы
И до Клецка ты добрался,
Может, кто-нибудь еще там
С тех далеких лет остался.
Может, кто-нибудь вернулся
На родное пепелище,
Может быть, еще кого-то
в самом деле ты отыщешь.
Только теы не говори им,
Что ты ищешь бобе Лее,
Ты ищи девчонку Рохл,
Нет которой веселее!
Ты ищи девчонку Рохл,
Дочь сапожника кривого,
чтоб ее не знали люди -
не бывало там такого!
Дом давно сгорел, конечно,
не найдешь того местечка,
места, где родилась Рохл,
где был дом, а в доме печка...
Но местечко Клецк осталось,
Значит, память в нем осталась,
Рохл, Рохл, бобе Лее.
Сколько лет, как с ним рассталась...
Едет Велвел на телеге.
На телеге Велвел едет.
И не ссорятся на кухне
И притихли все соседи.
Может, едет он в Егупец,
Может в Тимковичи тоже,
Может их местечко тоже
Отыскать сегодня сможет...
Бобе Лее
Бобе Лее,
Бобе Лее,
Я всегда тебя жалею.
Я пораньше встану сам
И тебе халат подам.
Чтоб поменьше ты устала,
Чтобы пол не подметала,
Сам за веник я берусь,
Я работы не боюсь.
И мацы я наломаю -
Бабку делать помогаю,
Целый день тружусь с тобой,
А как вечер - на покой!
За окошком света мало,
Ты теперь вздохнешь устало. . .
И расскажешь, что за номер
Выдал Гершель Острополер.*
Каждый вечер день за днем
Говоришь ты мне о нем.
Это все по-правде было?
Ты тогда его любила?
Отчего ты так вздыхаешь?
Как ответить мне не знаешь?
Я могу тебе помочь. . .
Но меня сморила ночь.
------
* Гершель Острополер - популярный герой еврейских сказок и бывальщин
Бобе Лее, не болей!
- Бобе Лее, не болей!
Скоро бдет юбилей!
Бобе Лее, не хворай,
Испеку я каравай!
На подарок накоплю
И цветов тебе куплю,
Халу и зефира,
И еще полмира!
- Велвел, добрая душа,
А не надо ни гроша,
Ты меня, мой золотой,
Просто лечишь добротой!
Беготня
Бегает Велвел сегодня с рассвета.
- Как моя бабушка помнит все это?!
Фире велела муку отнести,
Взять молоко на обратном пути -
Блюме бидон оставляла вчера,
Чтобы парного налили с утра.
Дальше у гинды полбанки малинки -
"Что за пирог, если он без начинки!"
мейлаху ножик отдать поточить,
К Брохе за солью потом во всю прыть,
Симе отсыпать тарелку пшена -
Каждому бабушка что-то должна:
Этому дать, а у этого взять...
- Велвел, ну как ты не можешь понять!
Разве иначе на свете прожить?
Главное - что и кому не забыть!
Сладкий сон
Сонный месяц еле-еле
Уместился на постели.
Разбросал свои лучи
В затаившейся ночи:
На густые палисады,
На усталые ограды,
Кособокие домишки...
Спят, набегавшись, мальчишки,
Спит пустырь, и лес, и речка -
Сном укрылось все местечко.
Лодка лунная плывет
За лесок, за поворот -
Там огромный мир лежит!
Велвел с месяцем спешит
Всем на свете сны раздать -
Он совсем не хочет спать.
Обмен
С утра во дворе
Настоящий базар -
Меняем, меняем,
Меняем товар!
У Пини - подшипник,
У Сашки - наган,
У братьев Сизовых -
Испорченный кран,
У Мотла -
Почти не разбитая линза,
У Любки и Веньки -
Цепочка и брынза,
У Ицика - мячик,
У Петьки - монета,
И всех во дворе
Он богаче за это!
Стоит он в сторонке -
Ну, кто же не знает,
Что он ни на что ее
Не променяет.
Разговор после гулянья
- Объясни поскорее,
что такое евреи? . .
Это плохо, или как?
- Ах, какой же ты чудак?
- А чего тогда он дразнит?
Быть евреем плохо разве?
- Знаешь, как тебе сказать. . .
им не всякий может стать!
- А ! Его завидки взяли! -
Так бы сразу и сказали!
Я не жадный и не злюсь -
С ним евреем поделюсь!
Прадедушка
Балэголэ, балэголэ,
Через лес и через поле,
Через рощу и ручей,
Вье, лошадка,
Поскорей!
Чтоб не скисло молоко,
Чтобы всем жилось легко,
Чтобы Фриде и Иошке
Были новые сапожки,
Чтобы Мотлу и Рахили
До зимы пальтишки сшили,
Чтоб по маленькой монете
В пейсах дать в ручонки эти,
Чтоб осталось и на сено,
Надо ехать непременно.
Вье, лошадка,
Вье, лошадка,
Убаюкал цокот сладко,
Чтоб река была молочной,
Постараться надо очень.
Вье, за реки и леса,
Там куплю тебе овса!
Вье, лошадка,
Вье, лошадка,
Ну, еще поцокай сладко!..
Щенки
У нашей собачки
родились щенки,
бабушка учит
их кушать с руки.
В кашу всю руку
она обмакнет -
вкусная манка
по пальцам течет.
- Каждому будет
по пальцу,
только прошу
не толкаться!
Весело машут
пять быстрых хвостов,
- Ну- ка, смелее,
ваш завтрак готов!
Кто всех богаче
- Бобе Лее,
кто ответит,
кто богаче всех на свете?
- Велвел, только по секрету
я открою тайну эту.
Никому не говори,
Обещаешь?
Посмотри! . .
- Ты богачка???
Отчего ходишь в старых башмаках?
Ты богачка!??
Отчего ходишь в чиненых платках?
На веревочке очки
И заштопаны чулки. . .
- Я богаче всех на свете,
Оттого, что рядом дети,
Внуки, правнуки со мной,
Что мне золото горой.
На мороженое тоже
У меня приходишь взять,
Кто мое богатство сможет,
Ты скажи мне, сосчитать?!.
Покупка
Бобе Лее вернулась с базара,
Велвелу бобе сказала:
- На-ка, скорее
примерь сапоги!..
- Бобе мне каждый
на обе ноги!
- Главное,
чтобы не жали, -
так на базаре
сказали!
Если сапожки
хоть капельку жмут -
ноги тогда в тесноте
не растут!
День рождения
Сегодня у нас
Настоящий парад -
Все бобе Лее
Поздравить хотят.
Внуки и правнуки,
Тети и дяди,
Все собираются
Праздника ради.
Ходят
И ходят,
И ходят с цветами,
Как сосчитать их
Не знаем и сами.
Рохл и Рохл
И клейнеке Рохл,
Дядя мой бедный
Считал и заохал. . .
Эстерке, Эстер
И клейнеке Эстер,
Ну, посидите
Секунду на месте!
Должен же я
Бобе Лее сказать,
Сколько нам надо
Гостей принимать!?
Мойше и Мотл,
И Мейлах, и Миша -
Ах, я прошу вас -
Пожалуста, тише!
Бобе сказала:
- Зачем ты считаешь?
Ты же еще
Про соседей не знаешь!
Я ожидала,
Что так это будет -
Никто, слава Богу,
Меня не забудет,
Поэтому я
Родилась в сентябре -
Надо столы
Накрывать на дворе!
Напутствие
Что бобе Лее
Кричит из окна?
- Велвел, запомни,
что жизнь одна!
Велвелу слушать такое
Смешно,
Он наизусть уже
Знает давно:
- Вовремя надо
вернуться домой
с руками, ногами
и головой.
Даже соседи
Давно уже знают,
За бобе Лее
Они повторяют:
- Скажите ему,
если что-то сломается,
пусть он домой больше
не возвращается!
Дождик, дождик
Дождик помчался
Дорожками сада,
Велвелу в салочки
с дождиком надо!
Дождик, как брызнувший
С неба фонтан,
дождику крыша -
Тугой барабан.
- Где же ты , Велвел?
А Велвел на крыше -
К дождику ближе - скорее повыше!
С дождиком Выелвел
По крыше гремит,
Очень счастливый
У Велвела вид!
Бедная бобеле,
Бобеле Лее,
Бобеле Ле
Бежит по алее.
Только что Велвел
В алее мелькнул. . .
- Где же ты, Велвел?
Он тут утонул!
Ах, как стучит
Этот ливень по крыше!
Где же ты, Велвел?
Ну, разве услышит!
- Бобе, я тут!
- Ну, скажите на милость,
может быть это
мне Велвел приснилось?!
Только попробуй там поскользнуться!
Только попробуй, несчастный, вернуться!
Только поробуй еще там остаться!
Только попробуй.. .
- Зачем возвращаться!? .
Дождик еще и не думал кончаться!
Дождик, как брызнувший
С неба фонтан,
Дождику крыша -
Тугой барабан!
- Бобеле, слышишь?
Тра-та-та-та-та!
Хочешь ко мне?
Тут плясать - красота!!!
Я с бобе Лее
Я бобе Лее
с утра помогаю,
снова крупу с ней
я перебираю ,
перебираю
и перебираю -
мусора горсточка
с самого краю,
а остальное пшено
на газете -
прямо на буковках
и на портрете.
Умная каша
у нас получается -
вдоволь газеты
пшено начитается!
Бобе ладонью
разгладит пшено
и говорит мне,
что было давно!
Как трудно крупу
выбирала при свечке,
кашу томила
в натопленной печке,
если соринку
одну пропускала,
ей очень сильно
за это влетало!
- Бобе, ты тоже
девчонкой была?
- Вей, с той поры
уже вечность прошла,
сколько крупы
я за жизнь перебрала,
сколько на свете
всего повидала!
Знаю теперь
отчего над пшеном
бобе так просто
сказать обо всем!
Локти поставлю
на стол, как она,
только бы было
побольше пшена!
Вовсе не скучно
его выбирать,
можно успеть
обо всем рассказать!
Скрипка
- Бобе Лее,
Эта скрипка
На шкафу
Давно скучает?
- Ох, давно,
Она, наверно,
Твои ручки
Поджидает!
Встанут пальцы
Лесенкой,
И польется
Песенка!
- Не умею
я играть. . .
- Но смычок
лишь стоит взять,
в тишине
глаза закрыть
и тихонько
повторить:
- Скрипка, скрипка
помогай,
скрипка, скрипка,
заиграй,
как отец,
и дед,
и прадед,
чтобы было
все по правде!
От волшебных этих слов
Заиграет скрипка
вновь!
Сами струны
зазвучат -
Деды учат так
внучат!
Песня не кончается!
Скрипка не теряется!
- Бобе Лее,
Бобе Лее,
Так достань
Ее скорее!
Для чего же
Ей пылиться?
Песню портить
Не годиться!
- Не годиться!
День настал,
Если сам
Ее позвал!
Лепешки
Прошу вас:
Возьмите
Всего понемножку
И вы испечете
Такую лепешку!...
Соли, муки,
Молока и крахмала,
И простокваши,
Что долго стояла,
Корицы, сметаны,
Яиц и воды,
От манки и масла
Не будет беды!
Орехов, изюма,
Песка и варенья,
Смешайте, как следует
Все без стесненья!...
А если хотите рецепт уточнить,
То бабушке надо моей позвонить. . .
Как чистить картошку
Бабушка
Чистить картошку учила.
Нож об тарелку
Она поточила,
В левую руку
Картошку взяла,
И из-под ножика
Лента пошла.
Ленточка тянется,
Тянется, тянется,
Что от картошечки
Бедной останется?!
Лента до пола
Почти что свисает,
Что же картошку
Никто не спасает?
Кончилась ленточка
Желтая вдруг,
Столько ее -
Обернешься вокруг.
Бабушка мне
Показаола картошку,
Стала картошка
Поменьше немножко. . .
Значит, и я
Так почистить сумею?
- Велвел, а ну-ка!
За дело смелее!
Лента не тянется,
Ленточка рвется!
В руки картошка
Уже не берется!
Только лохмотья
Очисток раздела
И до предела
Она похудела!
Вот уж ее
И не видно почти,
Даже в очистках
Ее не найти!
Что же картошку
Никто не спасает?
Только голодный
Об этом узнает! . .
Генуг
Когда бобе Лее скажет:
"Генуг!"
тихо становится
сразу вокруг!
Хватит- генуг,
это слово простое,
силой волшебной
оно налитое.
Можно носиться, беситься, кричать -
стоит его потихоньку сказать,
сразу ни шороха
в доме не слышно,
как это здорово!
Как это вышло!
Мама и папа
бывает поспорят,
кажется, стены
обрушатся вскоре,
но. . . бобе Лее
тихонько сказала
слово, в котором
и буковок мало,
сразу такой
наступает покой!
Что за секрет
в этом слове такой?
- Велвел, ты знаешь,
мне скоро сто лет -
в жизни один
настоящий секрет,
этот секрет
очень просто понять,
если на ветер
слова не бросать!
Шалахмонес *
Я шалахмонес Нехаме несу,
Целый поднос у меня на весу!
Шалахмоннес,
Шалахмонес,
Шалахмонес наш -
Струдел, пряник,
Земелах,
Коржики и кихелах,
Торт и гоменташ!
Встретил Нехаму я по пути:
Надо ей к нам шалахмонес нести!
Шалахмоннес,
Шалахмонес,
Шалахмонес наш -
Струдел, пряник,
Земелах,
Коржики и кихелах,
Торт и гоменташ!
Стали решать по дороге мы с ней,
Чей шалахмонес сегодня вкусней.
Шалахмоннес,
Шалахмонес,
Шалахмонес наш -
Струдел, пряник,
Земелах,
Коржики и кихелах,
Торт и гоменташ!
Вместе решали, наверное час,
Легкими стали подносы у нас.
Шалахмоннес,
Шалахмонес,
Шалахмонес наш -
Струдел, пряник,
Земелах,
Коржики и кихелах,
Торт и гоменташ!
Мне показалось, что лучше был мой,
Я повернул с полдороги домой.
Шалахмоннес,
Шалахмонес,
Шалахмонес наш -
Струдел, пряник,
Земелах,
Коржики и кихелах,
Торт и гоменташ!
Что обычно говорила бобе Лее своему правнуку Велвелу
После гулянья Ваелвел, у меня нет уже столько
ниток чинить твои дырки
Перед обедом Велвел, после твоих рук я не могу
отмыть посуду
Утром, когда он
не хотел вставать Вот порядки! Хана сказала, что халвой
сегодня торгуют только до обеда
Когда он не хотел
надеть галоши Велвел, надень уже галоши, так дождю
надоест!
Когда он пришел
с синяком Это же только догадаться -
ломать дерево головой! А?
Вечером Боже! Не дом - читальня! Поговорить не с кем. . .
Когда Велвел
настаивал на своем Чтоб я так жила!
За обедом Не ешь с ножа!
Не качайся!
Не чавкай!
Вообще, ешь, как человек!
Часто Не хлендрай носом!
У бобе Лее есть еще много слов и словечек, но она просила о них не
рассказывать. . .
Что пела бобе Лее Велвелу на ночь
Спи сыночек, спи, мой правнук,
Сладко, сладко, сладко,
И во сне дели на равных
Радость без остатка.
В тучах дождик соберется,
Жаркий уголь в печке,
Доброта всегда найдется
У тебя в сердечке.
Чтобы страха ты не ведал,
Без обиды прожил,
Пусть у каждого соседа
Счастье будет тоже!
Не увидишь в жизни рая,
А во сне, кто знает!. .
Спи, мой милый,
ночь без края. . .
Звезд на всех хватает. . .
Почему
Потому что бобе
Можно все сказать,
Потому что бобе
Может все понять,
Мне на свете друга
Лучше не сыскать!
Тайну очень трудно
Одному хранить,
С ней о тайне смело
Можно говориить!
Все вздыхает бобе
- В доме столько дыр!
Но всегда дает мне
Бобе на пломбир!
Ну, а если грязный
Я приду домой,
И всего то скажет:
- Сам чини и мой!
Никогда я плохо
Бобе не скажу,
Потому что с бобе
Очень я дружу,
Потому что бобе
Можно все сказать,
Потому что бобе
Может все понять!
Бабушкин халат
Ах, как пахнет
Твой халат!
Как салат
И шоколад,
Пахнет щукой
Фаршированной,
И капустой
Маринованной!
Пахнет клецками
И шкварками,
И воскресными
Подарками:
Белой пухлой
Пастилой,
И кунжутом,
И халвой. . .
В этом запахе
Родном
Уместился
Весь наш дом. . .
ПОПЕРЕЧНАЯ
x x x
Судьбе не надо оправданий -
Она внутри заключена,
Не надо нажимать педали,
Высовываться из окна,
Года фиксировать в анкете,
В альбоме снимки заключать -
Пустое атрибуты эти,
Как и казенная печать.
Судьбы нельзя ни испугаться,
Ни отменить, ни обойти -
Она собранье облигаций,
Гроза и солнышко в пути.
Ни описать ее, ни тронуть,
Ни обнародовать черты,
С судьбой плывут и с нею тонут,
И ставят на земле кресты,
А то, что людям остается,
Она им дарит навсегда
В студеной глубине колодца,
Где звездами полна вода:
Ей все равно... что с ней сразиться,
Что отвернуться, что любить...
А просто надо с ней смириться,
Смириться надо, чтобы жить.
x x x
Когда остается так мало,
Что впору бы снова начать,
Жалеть о былом не пристало,
На прошлое ставить печать.
Сегодняшней меркой поступки,
Желанья и беды ценить,
И пестиком возраста в ступке
Крушить, что досталось прожить!
Ах, как в это сладко поверить,
Ах, как невозможно понять,
Что снова откроются двери,
Что совесть не будет пенять.
Все сменишь, но вот она - память
И в сердце и в генах твоих...
Впервые от женщины таять,
Впервые услышать свой стих...
И, значит, опять повторенье,
И все возрожденье - обман...
Мы памятью только стареем,
А возраст на память нам дан.
x x x
Ах, бобе Лее отчего
К тебе так сладко я тянулся
И для чего опять вернулся
В ту горечь сердца своего?!
Быть может, потому что мне
Так мало ласки перепало,
И сердце тяготиться стало
Недополученным вдвойне!?
Мозоли на локтях твоих,
Спина горбатая под старость,
Тебя сгибает лет усталость,
Я рядом у стола притих.
На эту липкую клеенку
Ты, локти положив, стоишь
И по-еврейски говоришь,
Что надо отдохнуть ребенку.
А мне не терпится бежать,
Но я едва порыв смиряю
И бесконечно уверяю,
Что не хочу ни есть, ни спать.
Но все же ем, а перед сном
Меня ты гладишь и целуешь,
Как будто невзначай колдуешь
И шепчешь что-то о своем.
Мне ничего не разобрать,
Но это хорошо, как ветер
Листвой шуршащий на рассвете,
И я укладываюсь спать.
И долго слышу голоса,
А может быть, уже мне снится,
Все говорится, говорится,
Под дверью света полоса.
И оттого, что рядом ты
Пускай разбитая, седая,
Я так спокойно засыпаю
И крашу белые листы.
x x x
Было все на Поперечной -
Тот еврейский "гхегдеш" вечный,
Примус под бачком змеиный,
Воздух сине-керосинный,
Умывальника чечетка.
Вечно встрепанная тетка,
За стеной у Гинды
Дети вундеркинды.
Детство шло без выходных
В этом облаке мученья,
И я рос на попеченье
Отказавшихся родных.
Здесь сходились вечерами
Перед ужином у плит,
Или шли с вопросом к маме:
- Соломон за что убит?
На Малаховском подворье
Пахло луком, гарью,кровью.
На короткой Поперечной
Убивали раз в квартал,
Страх припрятанный, но вечный
Над любой судьбой витал,
Навсегда ложился в душу,
Как серебряный налет,
И чернел всегда послушно,
Но сильней - когда везет.
Тут боялись в одиночку
И за весь народ вдвойне
И окапывались прочно
Каждый день, как на войне,
Дети плавали в пятерках,
Жили в страхе и говне.
Ах, на этой Поперечной
Вдоль ее и поперек!
И заплесневел беспечно
Я, как плавленый сырок!
С вожделенным патефоном,
С онанистом Агафоном,
И с альфонсом дядей Петей -
Было затхло все на свете -
При родителях сиротство,
Страх души и стойла скотствао,
Как фасолины клопы,
Пол гнилой,
Горшок за дверью
И нависшее неверье -
Боль и давка без толпы.
Не забуду Поперечной
На всю жизнь я ей помечен,
Как незримое тавро,
У меня она под кожей,
Вывести его не может
Суета других дворов.
x x x
И это с детства понималось,
Что не как все, что ты - еврей,
И зло протеста поднималось,
И стать хотелось поскорей
Большим, чтоб сбросить наважденье
И доказать переступить,
И на тринадцать в день рожденья
На пятаки часы купить.
А на тринадцать был погром.
Сперва сгорела синагога,
Потом равин убит
У Юога
Мы все за пазухой живем,
А там темно
И не видать,
Что тут евреям благодать...
Потом и сын его убит,
И дом сожжен,
И все вначале
Так бесновались и кричали,
Но вдруг так дружно замолчали,
Что даже не поймешь, о чем...
Упали в ящик пятаки,
Часы остались на прилавке,
Но было в той пасхальной давке
Движенье верное руки.
Еще, пожалуй, не души,
Не вспомнившей о капитале -
Мальчишеской руки вначале,
Что в ящик бросила гроши...
Тогда впервой я ошутил
Еврейство не как оскорбленье,
Но не пришло еще моленье
О чаше, не о том просил...
Крест нес исус -
И тем крестом
Теперь евреев попрекают!
Как истины перетекают!
Повелевать - какой искус!
Я впитывал и не взрослел,
Копил и не уподоблялся,
И тайно от себя влюблялся,
И вырваться на свет хотел!
x x x
При виде Блюмы замолкали -
Утешить способ не искали.
Когда "без права переписки",
Тогда серьезные дела -
У Блюмы ни детей, ни близких,
Она совсем одна жила.
И кухня темная молчала,
Кивком на "здрасте" отвечала,
Вздыхала тяжко по утрам,
И на столе ей "забывали"
То творог, то бульон в бокале,
То загрраничную тушонку,
А то с гусиным жиром пшенку,
Но, чтоб никто не знал откуда
Такие щедрые дары,
Была лишь Блюмина посуда
Для той рискованной игры.
Они не щедростью гордились,
А смелой выдумкой своей...
Вполоборота торопились
Налить - и в двери поскорей.
Когда "без права переписки",
Тогда серьезные дела...
У Блюмы ни детей, ни близких -
Там, в гетто вся семья легла.
А он... затем прошел войну,
Чтоб бросить так ее - одну...
Кто не вдыхал чердачной пыли,
Не знал романтики стропил,
А тм какие книги были,
Что не смущал июльский пыл,
И ловко сев верхом на балку
За паутиною корзин,
Я в жизни в первую читалку
Ходил в чердачный фонд один.
Она совсем не торопилась.
Она не видела меня.
(за дымкой высвеченной пыли
лучами на закате дня).
И долго путалась в веревке,
Стропила не могла достать
В зеленой шелковой обновке...
И я никак не мог понять,
О чем она сейчас хлопочет,
Белье повесить что-ли хочет,
А может, рухлядь принесла -
Тут свалка общая была,
И лазить детям запрещалось...
Я сполз за балку и прилег,
Мне было невдомек начало
Того, что я увидеть мог.
Но крик ударил в крышу громом,
И я оглох, и я ослеп,
И атакован целым домом,
Захвачен был чердачный склеп.
Был мною этот бой проигран,
И валерьянкой усмирен,
Я по ночам, бывало, прыгал
В горящий на ходу вагон...
Чердачный ход доской забили...
И вроде обо всем забыли...
Тогда я верил, что решили:
От книг, жары и душной пыли
Устроил я переполох,
А Блюма первая взбежала,
И Блюма первая спасала,
Я подвести ее не мог.
Но... в жизни разве дело в риске!
Молчала кухня, как могла.
Когда "без права переписки",
Тогда серьезные дела!..
x x x
Я стыдился еврейской речи.
Я боялся с ней каждой встречи.
Тех, кто рядом шел, я просил,
Чтоб потише произносил.
Все в ней ясно было с начала,
Но меня она обличала,
Отрывала меня от света,
Загоняла в глухое гетто.
Что я знал, мальчишка сопливый,
Ненавидел ее переливы,
На родителей шел в атаку,
Но смолкали они, однако!...
Ну, а дома пускай - не жалко,
Клекотала вся коммуналка,
И она не могла за это
Сохранить от меня секрета.
"Эр форштейт нит!" -
кричала Клава,
"Вей!" -смеялась Эсфирь лукаво! -
"Ну-ка, на тебе миску супа
и ступай -это слушать глупо!"
Майсы женские и секреты
Были все для меня раздеты,
Я такие впитал словечки,
Что краснел в закуте у печки.
С той поры позабыл я много.
Ох, как в детство длинна дорога,
Мне бы сбегать спросить порою
Без чего ничего не стою.
ЦИМЕС
Ничто не жалели на цимес -
Такое желают врагу.
Сначала закрыли "Дер Эмес",
А дальше... соврать не могу.
В ночи Подмосковной от страха
Дрожал местечковый народ,
Сосед наш и парень-рубаха
Кричал: "Я пущу их в расход!"
Его не позвали на помощь,
Управились сами пока.
Молчала московская полночь,
Мертвели Лубянки бока.
И, как от груди отлученный,
Я дох на подушке снегов
Без этих убитых ученых,
Без этих забитых стихов.
И пахло тушной морковью,
Прогоркло вонял маргарин,
Кастрюли - как налиты кровью!
И цимес не ел я один!
Какое спасало питанье!?.
И речь ненавидел я ту...
Шептал потрясенный Шпитальник,
Вгоняя весь дом в бледноту,
И ел механически цимес
Уже из тарелки пустой -
"Закрыли, закрыли "Дер Эмес",
Михоэлс, Квитко, Бергельсон..."
Я их имена не забуду,
Как цимеса запах и цвет.
Быть может, сменили посуду,
А цимес по-моему - нет!
РАЗГОВОРЫ С МАМОЙ
x x x
Наступает время,
Когда фонари не дают света,
Ветер - печальнее почтальона,
А листья морщинисты, как старухи.
Наступает время,
Когда ожидание беспричинно,
Разлуки необъяснимы,
И ночи бездонны.
Наступает время,
Когда хочется вернуть вчерашнее,
Оправдать позавчерашнее
И дождаться
Завтрашнего солнца.
x x x
О, укрепи меня явлением своим,
Дай силы мне, как вытерпел я годы,
Удел похожим быть я отдаю другим
И с горечью беру себе свои невзгоды.
Дай силы верит мне, что и меня поймут,
Не шумом суеты мне воздадут за муки,
Кому-то облегчу хоть несколько минут
И скрашу трудный путь раздора и разлуки.
О. Укрепи меня своим житьем-бытьем
Без выгод мишуры, корысти и расчета,
От боли и обид мы мать всегда зовем,
А радость и успех разделит с нами кто-то.
Не оставляй меня. Земля всегда была
Мне мачехою злой - покорно принимаю.
Пусть память обо мне хранят мои дела
И их соединит короткая прямая.
x x x
Ко мне сегодня мама приходила,
И вновь она была такой земной,
Но только взглядом душу холодила,
И я спросил тихонько: "Ты за мной?"
- Идем, идем, хоть жаль, что пожил мало,
С тобой не страшно.
Вместе мы опять.
Прости меня, как много раз прощала,
Что снова я тебя заставил ждать.
Она назад неслышно наступала.
Она скрестила руки на груди.
О, эта молчаливая опала!
Помилуй и терзаньем награди!
Не оставляй меня в недоуменье,
Не стягивай прощальную петлю!
И каждое счастливое мгновенье
И горькое с тобою я делю!
И ничего. Холодный пот росою.
И ствол, летящий в купол голубой.
Ведь без тебя я ничего не стою -
Веди, как в детстве, за руку с собой!
x x x
Ты мне повторяла:
- Идея верна!...
А я возражал,
Называл имена.
Ты мне отвечала:
- Ее искажают! -
А я добавлял:
Тем, что лучших сажают?!.
Не верится даже,
Что был я такой,
Мальчишечка умненький,
Школьник худой...
Теперь понимаю,
Как каждый вопрос
Терзал тебя, мама,
Пока я подрос...
Скажи мне:
- О чем я сегодня пекусь,
зачем я опять
в эти годы влекусь?
Твой страх передался
и мне навсегда -
судить я не смею.
Нас судит беда.
Хотела себя
ты сама убедить,
Что сможешь ты верой
идее служить -
А я оправданье,
и жертва нужна,
Чтоб рухнула после
глухая стена.
Но знала ты правду -
об этом я знал,
И этим я страх
на тебя нагонял:
Чтоб где - то случайно
чего не сболтнул...
Румянец сердечный
стекал с твоих скул...
Но стоит л. мама,
идее служить,
Которую можно
легко исказить!?.
И вдруг в разговор наш
вступал мой отец -
Тут спору конец
и идее конец!
x x x
Ах, отцовский ножик,
Ножик перочинный
Взял без спроса, может,
Посеял без причины.
Потерял, не ведая,
Что за это будет.
Что другие беды
Сразу мать забудет.
Что за эту дерзость
Крепко буду бит,
Что потом до смерти
Будет не забыт,
Не забыт до смерти
В памяти худой,
Ножичек посветит
Мне такой бедой.
Вот поди ж ты ведай -
Сколько бед трясло,
А такие беды
Горше, как назло.
Что же тут поделать,
Как мне мама быть,
Видно нет предела
Плакать и любить.
x x x
О чем м ы с мамой говорили,
Когда свой тощий суп варили...
О чем с ней говорим теперь,
Полуоткрыв немую дверь.
Годы нас сближают все сильнее,
Мне с тобой все проще говорить,
Но о многом я сказать не смею,
Без чего на свете не прожить.
Значит, скоро-скоро будем вместе,
И настанут годы прозапас,
Волновать с земли не будут вести -
Только то, что уместилось в нас.
Ты тогда , наверное сумеешь
Сделать, чтоб сумел тебя понять,
Чуждое и горькое отсеешь,
Ни на что не станешь мне пенять.
Мама, как тебя мне не хватает,
Значит, снова начинаю путь,
Но встречает утро хомутами,
Чтобы нашу встречу оттянуть.
x x x
По-башкирски дома вьюга
Ходит в беленьких носках,
Побелела вся округа,
Поновела на глазах.
Всюду белые бурнусы,
Ледяные газыри,
И следов неясных бусы
С травкой желтою внутри.
Может, это след надежды,
Не нашедшей адресат,
Может, белые одежды
Подарить и ей хотят.
Фиолетовые дали
Полуслов и штемпелей
Разобрать уже едва ли
В белоснежности полей..
Вот бы было, как хотела,
Распустить носочки в нить,
Все, что было - улетело,
Все, что можно - сохранить.
Но покрыто белым мраком,
Что хотела, как звала,
За оврагом с Аркам аком
До фронтов страна легла.
Ожиданье, ожиданье
Колко, как кристаллы льда,
Только весточка из дали
Ненароком иногда.
Мама, разве это было?
Как остались живы мы?
Ничего не сохранила -
Только письма той зимы...
x x x
До чего морозно !
От ледовой пыли
Свет молочно-белый,
Лунно-голубой,
Мы в хатенке печку
Крепко натопили -
В ней угар остался,
А не мы с тобой.
Коротаем время
На тропе скрипучей,
А с угаром вместе
И тепло ушло,
У тебя терпенье
Есть на всякий случай,
Лишь немного грусти
Добавляет зло.
Расскажи мне снова,
Как зимой ходила,
На троих сестричек
Лишь одно пальто,
Под горой застыла
Белая, как льдина,
Растопить не сможет
Белый плен никто.
И откуда только
Набралась ты силы,
Что тебя держало,
Что вело тебя?
Ах, спросить бы раньше
Что тут у могилы,
Где сквозь прутья ветер
Голосит, трубя.
Мама, мама, помнишь,
Как клинок поземки
По пути, не глядя,
След наш заносил,
А порой гуляли
Мы с тобой до зорьки,
Но найти былое
Не достанет сил.
x x x
Как болело и гремело -
Ни на день пожар не стих,
Провиденье так велело:
За тебя и за других.
И осколки в нас летели,
Угрожая на лету,
Эти годы, в самом деле,
Может, где-то нам зачтут.
Мама, ты мне говорила,
Что большая книга есть -
В ней рожденье и могила,
За позор - по делу честь.
И не сразу, но сбывалось,
А вопрос терзал опять:
Разве стоит даже малость
Жизни попусту отдать?!,
Что возмездье - только радость
На мгновение, на час,
Эх, была бы мама рядом,
Я б ее спросил сейчас:
Не жалеешь, что болело
И горело за других,
И какое в жизни дело
Выше горестей твоих?!,
x x x
Мне нравились стихи
Афанасия Фета,
Вот это,
например,
И еще - вот это.
Но меня на уроке
Приводили в чувство:
"Это искусство для искусства!"
Ну, и что же в этом плохо, -
Спрашивал я наивно снова
И вылетал в коридор опять,
Получив по сочинению...
пять,
Но... за грамотность, а
За содержание - два!
Повезло мне с учителями -
Они не были стукачами,
А бедная мама терпела,
Ее вызывали то и дело
В школу,
Где я творил крамолу:
То избил одноклассника
Антисемита,
а то
Уж и вовсе не понять Садовского:
Вслух заявил,
Что не любит Маяковского.
Боже милостивый, спасибо!
Что когда умер Великий Вождь,
Я, готовая к депортации вошь,
Был в девятом только классе, -
Хотя ужасно опасен!!!
Меня не успели они посадить,
И я это все не могу забыть.
Мама, я не просил прощения,
Я, неразумный, все жаждал мщения
За то, что жизнь тебе сокращал,
За то, что то что думал, вещал.
В "мелухе", где вор на воре,
Умерла ты
в больничном коридоре,
И лаяли в этот час дворняги,
Облаченные ложью коммуняги!
x x x
Ты мне Изи Харика читала -
Сколько раз читал его потом!
Словно ты со мной его листала -
Вот стоит рна полке этот том.
И любая нежная страница
Голосом твоим оживлена,
Для меня навеки в ней хранится
Маминого голоса страна.
Говорят, влюбленный не однажды
Автор это все читал тебе,
И осталось в них томленье жажды
И его раздумья о судьбе.
Чуть начну читать - всегда бывает,
Слышу голос твой -его строку
Прошлое волшебго оживает,
Будущее сбито на скаку.
Эту книжку в тяжкую минуту
От костра пятидесятых спас,
Спрятал я под шарф ее, закутал,
И тепло хранит она сейчас.
В жизни ничего не пропадает =
Даже голос и тепло сердец,
Слышу, как больная и седая
Харика читаешь под конец.
x x x
Тот едкий страх
Игольчатый еловый -
Мой приговор пожизненный не будет
Амнистии,
Нет власти,
Чтоб могла
Ее мне объявить.
Лишь я один
Преодолеть его бы мог,
Но только -
Он в генах.
Если б ты не понимала,
Как страшен мир,
В котором мы живем,
Быть может, он в тебе
Не смог бы прорасти,
И метастазы
Его
тебя
Тогда бы не убили,
И мне бы ты его не подарила.
Мой приговор пожизненный,
Слепой...
Вот эта ель ежистая
Стоит над изгородью, камнем -
Над могилой,
И здесь он прорастает
Сильный, колкий, разлапистый
Смолистый и зеленый...
x x x
Так нечасты наши встречи,
Лист осенний путь устелит,
И стволы торчат, как свечи.
У последней. у постели.
Полуржавая ограда,
Порыжевшая калитка,
Ах, пожалуйста, не надо, -
Все понятно и обидно.
Значит смерть уже прокралась
В душу мне совсем украдкой,
И пройти всего осталось
Мне до встречи вечер краткий.
Будет лист один ложиться
На облезлую скамейку,
И наверно, побожится
Клен на тихую семейку.
И тогда узнаю, видно,
Что же я на свете стою,
Мы от боли и обиды
Отдохнем тогда с тобою.
x x x
Я люблю твои цветы,
Что всегда сажала ты,
Сквозь предзимний холодок,
Свежевыпавший снежок
Вот календулы каре
И бархотцы во дворе.
Собираю семена,
Называю имена,
С ними я давно дружу,
У тебя их посажу.
Мама, мама, не скучай,
Все на свете невзначай,
Не забудешь ты ни дня -
Дел не столько у меня.
Будем вместе каждый год
Там, где время не течет,
Где ни утра, ни цветов, -
Я к тебе давно готов.
x x x
Мама, мама,
Как упрямо
Я опять
К тебе стремлюсь,
Мама, мама,
Это драма -
Это горечь
И искус,
Это тихое причастье,
Это едкая слеза,
Это, может быть, и счастье,
Коль его забыть нельзя,
Записать и отмахнуться,
И опять уйти в себя,
Я к тебе хочу вернуться,
По-сыновьему любя.
x x x
Зря волновалась - посмотри:
Сухое место, елка с вязом
И от калитки фонари,
Чтоб не искать, а выйти разом.
Твоя предсмертная печаль,
Твоя последняя тревога,
И тех минут мне горьких жаль,
Минут ли, как их было много...
Здесь настигает тишина,
Слышнее голос твой далекий,
И нереальны валуна
Награвированные строки.
Ах, мама, все ты мне дала,
А каждый шаг был зол и труден...
И даже место заняла...
Мы вместе вновь с тобою будем...
x x x
Дичает вечное начало.
Эпоха суетных скорбей.
Пещера вновь укрытьем стала
От современных дикарей.
И спор опять решает сила,
И повод в логику не впал,
О, мама, разве ты спросила,
О чем я двадцать лет кропал.
Мне чести никакой не надо
Ни ясновидца, ни творца,
Ты понимала: день угадан
В писаньях твоего юнца.
Что ж ты от строчки отмахнулась,
Что ж не поверила тогда...
Другой была бы, может, юность...
Да и преклонные года.
Нельзя пренебрегать явленьем,
Что высшим кем-то нам дано,
Но поколенье с поколеньем
У нас разведены давно.
x x x
Мой дед не дожил до меня,
ты, мама, говорила:
- Вы вместе не были ни дня,
но общее в вас было.
И ты любила повторять,
Что "вовремя он умер", -
А я никак не понять,...
Но эта мысль, как зуммер
Всю жизнь тревожила меня
И вот не отпускает,
Когда умру, моя родня,
Не так ли приласкает?!.
Он не сидел, не пострадал,
Он точно свет покинул,
Так минным полем иногда
Пройдешь, не тронув мину.
Иди. Еще не вышел срок.
Все па пройти в кадрили,
Чтобы "пожить еще он мог"
Потом не говорили.
x x x
Память хранит, а проценты не платит -
Те же вопросы, те же ответы,
Целы доныне мамины платья -
Время само выбирает приметы.
Пушкинской пряди можно коснуться,
Взглядом ощупать мазок Леонардо,
Лист подержать, что исчиркал Конфуций,
Мамины платья - больше не надо.
И оживает прошлое сразу,
То именины, то новоселье,
Взгляд вспоминаешь. Тихую фразу,
Что никогда не всплывали доселе.
Детям и внукам платья чужие,
Нечего вспомнить, бросить не больно,
Будто на время их одолжили,
Мне же их цвета даже довольно.
Скоро почистят все чемоданы,
Не сохранят уж подавно листочки,
Что там в чужие дальние страны
Память потащат папины дочки.
Но все равно этот мир поменялся,
Платья увидев, вычитав фразу,
Вам он не плоским тоже достался,
Может, поймете это не сразу.
И вот тогда то лоскут лаская,
И дорожа непонятным наброском,
Вспомните вы эти бабкины платья,
Что за полвека знал я подростком.
Может, им место тоже в музее,
Или заполнят голую память,
Что опустилось с миром на землю,
Грех в неразумном рвенье растратить.
x x x
Я напишу красивые стихи -
Ложится снег, скрипучая тропинка...
Ты не боишься сессии ВАСХНИЛ,
Мне некуда сегодня торопиться.
И я прочту тебе, что написал,
Как прежде делал редко, очень редко...
Красивые стихи про чудеса,
И в них слова, как золотая клетка.
Ты все поймешь - что мне нехорошо,
Что спрятал я за них свою тревогу
И потому опять к тебе пришел -
Беда укажет к матери дорогу.
Под падающей ржавою листвой
Поговорим и помолчим о многом,
И снова я услышу голос твой
И наслажусь своеобразным слогом.
А о стихах не вспомним - вот они,
Как ни назвать, но в мире все едино
Рифмуются и горестные дни,
И пониманье матери и сына.
x x x
Приходит время горьких трав,
Расплаты и успокоенья.
Зачем, зачем пора цветенья?
Скажи, я прав или не прав?
Как объяснить, как оправдать
Несовместимое на свете...
Страшна не смерть,
А страшно умирать,
Как умирала мама на рассвете...
1977 -1992 гг
Михаил Садовский.
Доверие
© Copyright Михаил Садовский
Email: marksadovsky@hotmail.com
Date: 05 Jul 2001
Изд. "Власта", тУЛА, 1996
(Книга стихов)
Москва 1996
ШЕСТИДЕСЯТНИКИ
x x x
Нам по шестьдесят, шестидесятники,
С нами все случилось, но давно,
Мы и не прорабы, не десятники,
А стареем с веком заодно.
Как Арбат порой офонаревшие,
Лишь напоминаем о былом,
Это чуждо все народу здешнему,
Впрочем и тому, с кем мы живем.
Странные нелепые реликвии,
Идеалов брошенных мешок,
А какие замыслы великие
Попросту стесал недолгий срок.
Мы - анахронизм, как бестужевки,
Грустью обрамленный анекдот,
Февралем продутым и простуженным
Эта боль утихнет и уйдет.
Может новый век обескураженно
В середине долгого пути
Обнаружит нам подобных даже,
Чтоб в свою историю внести.
Власть всегда к таланту непочтительна,
И надежд загубленных не счесть,
На Руси вовек - людей не считано
И всегда дороже жизни честь.
x x x
Когда наш пращур добывал огонь,
Пытаясь выжить в мезозойской смуте,
Мечтал он и голодный и нагой
О первобытном доме и уюте.
Наследникам достался красный змей
И стал незаменимым в нашей эре,
Зачем?
Зажечь свечу?
Спалить музей?
Иль осветить дорогу вновь к пещере?!.
x x x
Не мужское это дело воевать,
Хватит верить, лицемерить,
Хватит врать.
Не мужское это дело убивать —
Нам же Бог людей доверил
Создавать.
И солдат всегда с войны
Хотел домой,
Там, где он не боевой,
А деловой.
Где он женщину сумеет полюбить,
Вознести, защитой быть, боготворить.
Пусть воюет с генералом генерал,
Он хоть в звездах,
А мужчиною не стал,
Потому что так и не сумел
Понять:
Не мужское это дело - убивать!
x x x
Господь, взглянув на землю,
Дивился чудесам:
- И право: черт не дремлет
покуда сплю я сам!
О, люди, Бог ли с вами?
Кто научил вас жить?
Мне поклоняться в храме,
а дъяволу служить!?.
x x x
Ищем мы во всем лицо свое,
Нам бы лишь огромные задачи,
Бесполезных планов громоздье -
Просто не умеем жить иначе.
Все ногами вверх перевернуть
По плечу рабочим и ученым,
Северные реки вниз загнуть,
"Белый дом" за утро сделать черным.
Как поется: - "нам преграды нет!"
Все сметем мы на пути к победе.
Свой изобретем велосипед —
Ну, и хрен с ним, если не поедет!
x x x
В рамки черные закованы
Телефонов номера,
Смерть берет свое законное -
Жизни грустная пора.
Стала книжка телефонная
Горьким кладбищем друзей -
Все по форме в ней оформленно,
Понапрасну не глазей.
Как бетонные цветочницы,
Светлой влагой дождевой
Мне налить сегодня хочется
Рамки черные слезой.
Тех, кто живы и не скурвились,
Знаю номер на зубок,
А на мой не знаю скоро ли
Черной рамочки замок?
Стала книжка неподъемною -
Дома я ее храню -
Место темное укромное,
Редко выношу к огню,
Чтоб кладбищенской оградою
Чей-то номер обнести,
Чтоб шепнуть ему украдкою:
"Ты прости меня; прости!"
x x x
Жизнь мельчает, мельчает, мельчает,
Каждый в ней тонет и выплыть не чает,
Так это длится и длится века,
Как же была эта жизнь глубока!
Ведь до сих пор глубины ей хватает,
А она тает лишь, тает и тает...
x x x
Тишина выходит из предела,
Где она таилась до сих пор.
Память не крылом меня задела,
Пронеслась по мне во весь опор.
Не хватает слов для просторечья,
И врагами сделались друзья,
Но не в силах ничего отсечь я,
От себя уйти не в силах я.
Невозможно теми же руками
Из того же новое лепить.
Эта месть готовилась веками,
Значит, этой боли не избыть.
Не ищи прощенья этой кары,
Все уже предвидено давно,
Забывают каждый век Икары,
Что подняться им не суждено.
Скоро ли расплавится планета,
Боли в ней критический заряд,
Пусть века, расчистив место это,
Мир жестокий вновь соорудят.
Ни закрыть глаза, ни отвернуться,
Ни сдержать набухший ураган,
Только было б где душе приткнуться
И во что-то верить, хоть в обман.
x x x
Еще в неодоленной немоте,
В мычании и жестах обнаженных
И задолго до клятвы на кресте
Мечтали о порядке и законах.
Кухонной свары не преодолели,
Она всего основа, как была,
И нам страшна не шпага на дуэли,
А беспардонный нож из-за угла.
x x x
Помянем их - веривших свято.
Помянем. Не нам их судить.
И как ни жестока расплата,
Но жертву напрасно стыдить.
Делами их мир не удобрен,
Они оскопили страну.
Помянем, но словом недобрым.
Их память нас тянет ко дну.
Вернем им наследство, не споря,
Пускай пропадет залог,
Есть точка отсчета для горя:
30-х глухих потолок.
Давайте на цыпочки встанем
И тихо с застолья уйдем,
Задвинем тяжелые ставни,
Оплачем оплеванный дом.
x x x
Не в том беда, что сами
Вы мало развиты,
Не в том, что лучше с вами
Мне быть за три версты.
Что можете вы просто
Определить друзей
Лишь профилем, прононсом
И формою ушей.
И что интеллигентом
Назвали палача,
Для вас донос, как рента
И кисточка бича.
И все аристократы,
Как ни крути, хоть плач,
Для вас, как взрыв гранаты.
Или быку кумач.
Когда вам верх блаженства
Жить в мраке и грязи -
Не бойтесь совершенства,
Оно вам не грозит.
x x x
Я с тобой навсегда попрощался,
Хорошо, что я так просчитался, -
Ничего ты об этом не знала,
Повезло мне, ну, что говорить,
Не узнаю я,
что бы сказала
Ты мне в след,
не придя проводить.
Вот и все. Никому не заметный
Эпизод моей жизни простой,
А, быть может, что он - безответный, -
Поворот это самый крутой!?.
И теперь мне отчетливо ясно:
Поступать так не следует впредь!
Не прощайся навеки напрасно,
Если можешь еще потерпеть!..
x x x
Мы пришли из другого вагона,
Но все та же бомбежка идет,
Может быть, посреди перегона
Затяжной нас достанет налет.
И тогда перестанут колеса
По уставшему рельсу греметь,
Никакого ненужного спроса,
Только глупо гудящая медь.
Только та же дорога пустая
В поперечинах согнанных шпал,
И обида на сердце такая,
Что нам кто-то вагон поменял.
x x x
В горах, где эхо гулко раздается,
Где звуки все пространством смещены,
Мне кажется, что я на дне колодца,
Мне видится, что я на дне страны.
Опущен в бездну без надежд возврата,
И все утесы, что вокруг меня,
Смыкаются над звуками щербато,
Верховно угрожая и виня.
Но там, над нами, в редкие просветы
Открыты мне далекие миры,
Мерцающие вечные советы
Иной и всеобъемлющей игры.
С простым и обязательным финалом,
Где не имеем права блефовать,
В котором мы равны в большом и малом
На вечный суд прошедшее отдать.
А потому так пошло театральны
И позы и роскошный пъедестал,
И чудится мне сквознячок астральный,
Влетающий в пропахший потом зал.
И все на том же месте остается,
Падут на произведших
звуки вспять,
Когда над нами вечность посмеется,
Никто о том уже не сможет знать.
x x x
И рисковал, и ревновал,
И зря плутал, и ошибался,
И от любви не уставал,
И от друзей не отрекался.
Но видно все, - приходит срок,
Барометр не по погоде,
Категорический итог
Пустячный день всему подводит.
И надо мужество найти
Собраться и себе сознаться,
Чтоб по теченью не грести
Своих сердечных провокаций.
И вновь, как в мрачные года,
Доказывать без перевода,
Что над собою власть всегда -
Есть жизни высшая свобода!
x x x
Все в мире бренно и конечно
По вечной прихоти земной,
Как красота не долговечна,
Спроси у бабочки ночной.
И озабоченная этим
Прекраснейшая из невест,
Чтоб множить красоту на свете,
Всю жизнь не спит, не пьет, не ест.
Как повелела ей природа,
Набрав такую высоту
И в жертву продолженью рода
Свою приносит красоту.
x x x
На вернисаже благочинно
Вдвоем, семьей, по одному -
Все так спокойны беспричинно,
И так не верится ему,
Всю жизнь писавшему на взводе,
И страстью бьющему с картин,
Что люди так спокойно ходят,
И вновь бунтует он один!
x x x
Что остается после нас?
Не золото и стены -
Кладбища и сирены.
Кому оставить это нам?
Не детям и не внукам,
Не детям и не внукам
И не друзьям - врагам!
x x x
Кто играет в кошки - мышки,
А иные - мышки-кошки,
И... бывает забывают,
Что игра, что понарошке.
И от этого порою
Так выходит за игрою
С умыслом иль по оплошке:
Начинают в кошки-мышки,
А в финале - мышки-кошки!...
x x x
Что так ветренно стало -
Года сквозняком.
Далеко-далеко,
Кто знаком - не знаком.
Вместе были вчера,
Как добраться до них?
Сквозь завалы добра
И понятий чужих?
Гаснет ветер вдали,
Разрывается нить,
Если б вдруг не смогли
Мы друг друга любить...
Наша жизнь - пустяк,
Наша чаша одна.
Этот горький сквозняк
Иссушает до дна!
x x x
Боже ты правый!
Травы - отравы,
Реки - калеки,
Сады - без воды,
Где ж это видано:
Скотина без выгона,
Россия без еды!
x x x
Мы все России не нужны,
Она нам долгий век кукует,
Но не хотят ее сыны
Судьбу убогую такую.
Быть может, нам она нужна,
Не то, зачем мы тут нищаем,
И подперев ее плечами,
В иные верим времена?
Не доживем до них, а все ж
Нам без нее не сладок сахар,
И каждый, как бывалый знахарь,
Да на сквозняк рецепт похож.
Ведет необьяснимо нас
Азарт рисковый рудознатца,
Слепая вера: ни на час
С любимыми не расставаться!..
x x x
Все листья опали опять,
И все родники уже вытекли,
О, если бы только понять,
Что держит нас в этой обители.
Монашеским супом сыты
В своей вероломной усталости,
Какие предъявим висты
На первом свидании старости.
Из серого снова потоп,
Все небо обложено тучами,
На метод ошибок и проб
Одна только жизнь отпущена.
Зачем еще медлить и ждать?..
Мы тут и статисты и зрители...
О, если бы только понять,
Что держит нас в этой обители...
x x x
Бася, вот твои глаза -
Это же Серебрякова!
Но тебя я вижу снова -
Лики словно образа!
Это Вика - вот овал,
На пороге и улыбка,
Хоть размыто все и зыбко,
Сколько я про вас узнал...
И светло, и так щемит...
Отчего же - непонятно,
Будто я иду обратно,
Обхожу картины щит.
А с обратной стороны
Только грубый холст распятый,
И никто за ним не спрятан!
В чем же тайна глубины?
На нарочности такой,
На зажатом сером поле
По ее счастливой воле
Радость пополам с тоской.
Не прожито без следа
Ни полшага, нам на милость
Вся судьба тут уместилась
И осталась навсегда.
x x x
ИСХОД
Исход - продолженье Исхода.
Судьба - Моисеев мудрец.
Не кончена книга расхода,
Но скоро запасам конец.
Страница дописана в драму
Среди бесконечной зимы,
Дорога, ведущая к храму
От плахи, тюрьмы и сумы.
Рабов вековая опала,
Чесотка обид и стыда,
И Родина в след не сказала:
"Постойте! Зачем вы туда!?."
"Туда!" с повеленьем глагола!
Погоней торопит беда.
Россия - отличная школа!
Туда, непременно туда.
"К чему эти нехристи-люди"!
И все же за все ей прости:
Обидно самой скоро будет -
На гетто нельзя наскрести!
x x x
На обрыве у Протвы
Сзади Храма Вознесенья,
В дебрях девственной травы
Были сладкие мгновенья.
Полустертые слова
На надгробьях средь бурьяна
Неразборчивы и пьяно
Пробормотаны сперва.
И так хочется стереть
Зелень мха, чтоб прояснилось,
Как жилось и что им снилось,
Каково им будет впредь.
Может я, пройдя свой век,
Здесь лежу совсем забытый,
Но по прихоти орбиты
Вновь живу, как человек.
И уж если не других,
То себя спасти хотя бы,
Мы беспамятны и слабы
В достижениях своих.
И кому они нужны,
Если сердце позабыто,
А судьбе не надо мыта,
Бог - кормилиц Сатаны.
Беззаботно режет шмель
Мармеладные настои,
Не за тридевять земель,
Мы в самих себе изгои...
x x x
Не в суе-в час нежданный, роковой
Я восклицаю это: "Боже мой!"
Неведомой ко мне пришло дорогой,
Минуя все запреты прошлых лет
То, без чего, Быть может, правды нет,
И жизнь вся становится убогой.
Языческий ли это ритуал,
Христос - заступник, заживо распятый,
Кого я - Магомета, Будду звал?
Бог - Бог един, и от меня он спрятан.
Я не горжусь ущербностью своей,
А может, не ущербностью, кто знает,
Но мой вопрос сегодня всех важней;
Как Бог во мне внезапно возникает?..
И почему - всегда зову его,
"О, Боже! Жду я знака твоего!"..
x x x
Был пьян ли Бахус на работе
И с кем он распивал вино?
Лишь истина - никто не против,
Ведь было все давным давно!
А кто намеренно и долго
Подогревает интерес:
По службе иль по зову долга
В поэта выстрелил Дантес?!.
Ну, кто подглядывает в щели
И щурится сквозь толщу лет?
Быть может, миру в самом деле
Важнее сплетня, чем предмет!?.
И чтобы низменные души
Потешить, смотрим в щелку вспять,
Безжалостно святое рушим,
Мешая богам распивать!
x x x
В душном храме год за годом
Осыпается икона,
И она еще святее,
И она еще ценнее.
А музейные полотна,
Перенесшие утраты,
С сожаленьем убирают
С глаз в глубокие подвалы.
Назови себя иначе,
И судьба твоя другая:
То тебя в застенки прячет,
То к вершинам подвигает.
x x x
Грех чужой искупал Исус,
И ведется теперь от Бога:
Я за чьи-то грехи пекусь -
Да, грешил, видно, кто-то много!
И терпенью уже конец,
И последний час не приходит,
Где ж терновый ты мой венец,
Надоело жить по погоде!
Что ж всевышний ко мне так строг,
Милосердие - род загадки,
Я прожить бы и дольше мог,
Только если на боль без оглядки.
А коль так, - ничего не жаль.
Я грешил бы и сам, пожалуй,
Только внутрь вгоняют сталь:
За чужое - чужое жало.
Поскорей бы того обнять,
Кто обрек меня этой роли.
Все сменяю за день без боли,
Только нечего мне сменять.
x x x
И этот день не возвращу,
За что же сам себе я мщу?
Как оболваненный простак
Ужели в завтра верю так?
Или инерцией гоним,
Быть перестал собой самим?
Зачем вопросы мне плодить,
Зачем же не собою быть?
Какой расплаты я боюсь?
О, Боже, ну позволь, вернусь,
Ну, сделай чудо, хоть на день:
Верни назад, коли не лень!
Чтоб непременно доказать,
Что смог совсем другим я стать,
Что долго сильно я болел;
Что боль свою преодолел.
О, Боже, ты опять молчишь -
Нет, ничего не возвратишь.
x x x
Церковь без креста,
Земля без Христа,
Не проходит даром
Счет открытый карам.
Ложью день налитый,
Без веры молитвы,
Буйство и растрата,
И за все расплата.
x x x
КТО ЧЕГО БОИТСЯ
Ворона - куста,
Антихрист - креста,
Вдова - тишины,
Солдаты - войны,
Кисть - краски густой,
Стих - рифмы пустой,
Отверженный - сцен,
Палач - перемен,
Копейка - рубля,
Безвластья - земля,
Идеи - посев
И прошлого - все.
x x x
Как немного я просил:
Боже, дай немного сил,
Разума на жизнь ссуди,
Очень строго не суди
За грехи...
ты мне не внял -
От щедрот без меры дал,
Для чего? Чтоб я страдал?
x x x
Кто упрекать горазд,
не стоит спора.
Свидетели, как флюгер, верещат,
И прошлое
таким представят скоро,
Что нам самим захочется назад.
Не всех же ложь от правды отвратила,
Все кажется иным при взгляде вспять,
Но молодости нашей не хватило,
На то, чтобы грядущее понять.
Теперь,
отягощенные прозреньем,
Представим ли былое с высоты,
Пусть с болью
и великим сожаленьем
Восстановив реальные черты.
Так выбирая путь, первопроходцы
Без пафоса наносят свой маршрут,
От нкак ни печалься,
остается
Не что даем, а только - что берут.
x x x
Жизни моей
выставляют отметки
Лес и малина
на солнечной ветке,
Дождь и речушки
сонливая вялость,
Даже собака,
что потерялась,
В книге ошибка,
внука улыбка...
Если же станет
на все наплевать,
Двоек тогда мне
не миновать!
Только на двоечку
стоит ли жить?
Лучше с ответом
пока не спешить...
x x x
Дай бог нам только прозвучать
В аккорде вечности однажды,
Дай бог сподобиться, чтоб каждый
Мог тишине свой звук отдать.
Так нота падает подчас
На кресла замершего зала,
Когда ее ничто не ждало
В полночный неурочный час.
Когда с проулка фонари
Все тщатся заглянуть за стекла
И сцена мертвенно поблекла,
Устав от вечного пари.
Откуда этот звук пустой?
Слетел пылинкою с портьеры?
Иль заплутав один без меры,
Он был обманут высотой?
И взбудоражил мертвый зал
На миг,
но снова глухо, тихо,
Он проскользнул в запасный выход
И ничего не досказал.
Нам тоже не отпущен срок
Для обстоятельной баллады,
Не время распевать руллады,
Пульс метрономит нам в висок.
Дал бог бы только прозвучать
В аккорде вечности однажды,
Чтоб умирать - так не от жажды
Тиши свой кровный звук отдать.
ТЫ
x x x
Покажется грядущее знакомым,
Но время проверяет опыт твой -
Ни правила, ни воли, ни закона
Для близости, что вечно, как впервой.
Обьятые тревогой нетерпенья,
Не ведая ни завтра, ни вчера,
К великому призыву повторенья
Стремимся, чтоб не кончилась игра.
Где запахи, касания и звуки
Хранят от вымиранья род людской,
И мы берем друг-друга на поруки,
Гонимые желаньем и тоской.
И ожидаем ветренно и праздно
Манящее страдание - любить,
И охладеть не можем безнаказно,
Как прошлого не в силах позабыть!..
x x x
МОНОЛОГ
Когда ты верила в меня,
Какое солнце мне дарила,
Как ты красиво говорила,
Когда ты верила в меня!
Когда ты верила в меня?
Когда? Такое разве было?
Ты что и впрямь меня любила,
Когда ты верила в меня?
Когда ты прокляла меня,
Какая боль меня пронзила!
Спасибо, милая, виня,
В грехах, в бездарности меня,
Меня тогда ты возродила,
Когда ты прокляла меня!
Ах, так всему ты цену знала,
Ты ложь и бездарь пропускала,
На них не тратила ни дня,
И вдруг ты прокляла меня!
Спасибо! Выше нет огня,
Чем злость высокого накала,
И ты поверила в меня!
И эту веру мне внушала!
Когда ты верила в меня?
Когда ты верила в меня!
x x x
Любил,
а счастья так и не изведал,
стрелял,
а все ж не ранен, не убит,
забыл врагов,
а с ними тех, кто предал,
и меж друзей
с годами вырос быт.
Пусть мимо воли все судьба вершила,
Возьми реванш однажды у нее:
Когда увидишь, что внизу вершина,
Смени и плащ и звание свое.
Еще не поздно:
вспомни, только вспомни,
куда влекло,
какая блажь вела,
и как легко -
твой каждый шаг бесспорный,
гордясь собой,
сожги мосты дотла.
Но погоди... на дне жестокой ямы,
В грязи поверь опять в судьбу одну
И поднимись, свободный и упрямый,
Смени свой плащ и позабудь вину.
Тело
Хотело,
А душа -
Ни шиша.
Тело
Имело,
А душа?
Молчала
И мычала:
- Мало!
Что первично,
Что вторично -
Выясняю лично!
x x x
Что значит простить?
Это значит пустить.
Прости же, прости,
Пусти же, пусти,
Коснуться щекой,
Дотянуться рукой
И сердцем понять,
Как трудно прощать.
x x x
Силы трачу на тихие игры,
Годы тают за этой игрой,
Осыпает сосна свои иглы
Незаметно осенней порой.
На закате виднее светило,
Жаркий абрис, багровый разлив.
Для чего ты меня посвятила,
Все, чего я не знал, разрешив!?
Отнимают сомнения радость,
Отравляют неловкий покой,
И со мной ты останешься рядом
Неизменно красивой такой.
Разве важно, что шел, спотыкаясь,
Разбиваясь, сбиваясь с пути,
Если ты на закате такая,
Если смог до тебя я дойти!
x x x
Стареет город и ветшает,
И на плече влачит суму,
Он ничего не обещает
Уже ни сердцу, ни уму.
Я в нем глумлению подвержен,
Но оторваться не могу,
И выхожу из дома реже,
И чаще, глядя в окна, лгу.
Но у него одно прощенье
За кровь прошедшую и ложь,
Оно для сердца превращенье,
Что ты отныне в нем живешь!
x x x
Быть может, я живу не в первый раз,
И не последний в мире шанс остался,
Но счастлив я впервые лишь сейчас -
Я счастлив, я с тобою повстречался.
А потому, уж ад там или рай,
Я быстро их пройду, чтоб вновь вернуться!
Ты подожди меня, не умирай,
Дороги наши вновь тогда сойдутся.
Поверь: не важно дни или года
И кто кому предвестник и предтеча,
Но счастье в том, чтобы хоть иногда,
Хоть в жизни раз была такая встреча!
x x x
Может, я и выдумал тебя,
Только разве выдумал я плохо?
Верь, что никакого в том подвоха,
Что я взял и выдумал тебя!
Я тебя сначала полюбил,
А потом добавил, что хотела:
Что-то для души, а что для тела...
И еше сильнее полюбил...
Ты чего боишься? Не себя?
Вера - это то, что воплотится,
Разве не в тебе моя частица,
Отчего боишься ты себя?!.
x x x
Теряет память нежные детали,
Но запахи с годами не стареют,
Былое возвращается скорее,
Чем больше счастья мы ему отдали.
Стекли в морщины горечь и усталость -
Автографы оставили недуги,
Но запахи так гладки и упруги,
Что прежнее нетронутым осталось.
На твой желанный запах набрести,
Уйти в такие вечные глубины,
Где уж любить - так не наполовину,
А умереть - так не на полпути.
x x x
Я могу кого-то оттолкнуть,
Но случайно только -
Не со злобы,
Если город можешь обогнуть,
Запах не почувствуешь особый!
Это, как вприглядку
сладкий чай,
Это понаслышке
о победах,
Ты скучай, пожалуйста,
скучай!
А вернусь -
о всех раскажешь бедах.
Вовсе я тебя не позабыл,
Если б знала, как мне трудно было,
Это оттого, что я любил,
Оттого, что ты меня любила.
x x x
Постой, постой -
Ведь я пустой,
Ты все с собой,
В себе уносишь,
Полна и ничего не просишь,
Жива своею полнотой.
Но я? Постой, не уходи!
Чтоб выпить,
вновь
Меня наполни,
Движенье хрупкое запомни,
Влеченье тихо зароди!
Все оживет и прорастет,
О, как тебе послушна нива,
Как ты пленительно красива,
Как эта роль тебе идет!
Умеешь паузу держать,
Стремиться, властвовать, отдаться
И не умеешь отрываться,
И не стремишься отрывать!
x x x
Вечер встречает меня ворожбой,
Неодолимой тревогой свиданья.
Мне ни за что не расстаться с тобой,
И возвращенья трудней расставанья.
Рухнуло все за цепочкой дверной.
Нет оправдания крови и боли.
Полузабыто звучит "мой родной" -
Нежный рожок архаичной любви.
Не тяготись расстоянием лет -
Время беспомощней прикосновенья.
Каждое слово - вопрос и ответ,
Целая жизнь уместилась в мгновенья.
Смысла и правды нелепо искать -
Не для счастливых чужие законы,
Только одна у сердец благодать,
Только одни на земле унисоны.
x x x
Мой век убедительно тает,
И тут вне борьбы и стихов,
О, как мне тебя не хватает,
Твоих утешающих слов.
О, как раздраженной привычкой
Я кровь возбуждаю свою,
И без оправданья на вычет
Часы без тебя отдаю.
Быть может, всевышний осудит:
Молюсь я тебе - не ему,
Но пусть до скончания будет
Мой бог в твоем тихом дому.
Цени меня так, как умеешь,
Ласкай, отпускай, отрекай,
На тайной ты мельнице мелЕшь
Наш общий с тобой урожай.
И чтобы в последнюю полночь
Придти к Маргарите на бал,
Приди мне нежданно на помощь,
Когда лишь в душе тебя звал.
x x x
Ревнуй меня ко всем стихам,
К печалям, радости и боли,
К ночам, что были не с тобою,
К тоске, что пережил я сам.
Ревнуй к касанию огня,
К цветам, к хождению по грани
И ко всему, что сердце ранит -
Так значит любишь ты меня!
x x x
Жемчужный день -
весны осколок,
Ветрами брошенный в январь,
Еще пора его не скоро,
Не перестроен календарь.
Дыханье влажное пахнуло
На скань берез, лощеный наст,
И перламутровым аулом
Стога надвинулись на нас.
Он, как любой обман на свете,
Пускай невольный и пустой,
Тревожит, как тревожат дети,
Которых рядом нет с тобой.
x x x
Чем пахнет первый снег лесной
На ветви легший, на поляны?
Он пахнет хлебом и весной,
А потому такой желанный.
Еще, пожалуй, не зима,
Быть может, он еще растает,
Но сводит детвору с ума
Такая белизна святая.
Лицо застыло первый раз,
Озябли и промокли ноги,
И задержал надолго нас
Он неожиданно в дороге.
А мы ему благоволим
И улыбаемся, и ловим
Снежинки языком своим,
Как зиму всю, на добром слове.
x x x
Колеблется чаша весов,
Но время большие качели,
И ход из десятков веков
Заметен порой еле-еле.
Порой миллионами лет
Ученый эпоху размажет,
И только живым белый свет
Не годы, не месяцы даже.
Не дни и увы не часы...
Из жизни, текущей в забвенье.
Кладем мы на эти весы
Счастливые только мгновенья.
x x x
Не отдаю тебе ни грана
Своей трагической судьбы.
Когда неверие - программа,
На солнце пятна не видны.
Пусть не проходит ослепленье,
Чтобы в терзании виной
Я не прозрел ни на мгновенье
Покуда будешь ты со мной.
x x x
Вот так : стоять к тебе лицом
Перед началом и концом,
Перед прощеньем и грехом,
Перед влеченьем и стихом,
Перед всевышнем наяву
И ощущать, что я живу!
x x x
Колдунья, девочка, глазастик,
Мадонна радости моей,
Твое явленье память застит
Машины времени верней.
Быть может, молодость вернулась
С усталым опытом надежд,
Не повторение волнует,
А повторения падеж.
Какая выдумка простая -
Соединение сердец,
И целый мир она верстает,
И в ней начало и конец.
Ни доказательства, ни меры,
А лишь влечение и боль -
Сильнее гордости и веры
И отвращения судьбой.
Полуразорванные встречи,
Полуголодные мечты,
И все равно:
еще не вечер
Пока живешь на свете ты!
x x x
Гладко волосы. Пучок.
И про прошлое молчок.
Да а что мне надо?
Рядом да и рада!
От себя то не уйти,
Где оно "прощай-прости"?
До скончанья века
Без кнута и стека.
Ах, ты милая моя,
Где они, дружки-друзья?
Чем теперь измерю
Я свою потерю?
То-то щедро так господь!
Да не радуйся, погодь!
Не спугни, как птаху,
А не то на плаху!
И у сердца свой предел.
А когда уж поседел...
Эту песню знаешь?
Знаешь ты одна лишь.
Причешись и оглянись,
Ой, влюбись в меня, влюбись!
Да и что мне надо?
Рядом да и рада!..
x x x
Ты местью сделала любовь -
Другому отомстила,
А в жизне ей не прекословь -
Она такая сила!
Сожгла изменника дотла,
Но и самой досталось,
Ох, и былая не прошла,
И новая осталась...
Вернуть бы все!.. да как забыть!
Что ж в этой мести толку?
Одной любовью не убить
Другую втихомолку.
Нельзя расчитывать в любви
И ждать проценты сдачи,
Чтобы потом покрыть свои
Грехи и неудачи.
Дыханье надо затаить,
Чтоб не спугнуть случайно,
И просто жить, любить и жить,
И молча - это тайна!
x x x
Чуть-чуть в сторонку отойти,
Годами отдалиться,
Чтобы прошедшему почти,
Как прошлому, молиться.
Едва забыть твои черты,
Почти не вспомнить имя,
Чтобы уверовать, что ты
Была одна богиня.
Забыть и месяц и число,
И день и год рожденья.
Чтоб торжествующе пришло...
Ярмо освобожденья!
x x x
Не говори, когда поймешь,
Он лжет,
затверженную фразу
Не прерывай его ни разу,
Не отвергай пустую ложь.
Не верь, не верь ему, не верь,
Не потому что жил обманом,
Он несомненно в мире данном
Несомневающийся зверь.
И он натаскан на приказ,
Он даже лжет чужою ложью,
Простить такое невозможно,
А он предаст тебя, предаст,
Предаст без боли и стыда,
Без угрызений и прощенья,
И то, что не достоин мщенья,
Пусть не узнает никогда.
x x x
Прошу тебя, не опоздай,
Прости - и вновь сведет нас горе.
Твое последнее "прощай"
Услышу я в печальном хоре.
Преодолей себя, а все ж,
Ты выполни мое желанье,
И сколько лет ни проживешь -
Искать не будешь оправданье.
Мне сладко будет сознавать:
Любовь моя еще на воле,
И ей дано тебя опять
В последний раз сберечь от боли.
x x x
Когда пророчества сбываются,
Любые доводы слепы -
Не надо ни мельчить, ни каяться
По настоянию толпы.
И храму не богобоязнено
Любовь расхристанно являть,
Жонглировать бесстрастно разумом
И отношеньем подавлять.
Царица, девочка, разлучница
В косынке с ангельским лицом,
Перед тобой робеть и мучаться
И душу изливать потом,
И отдавать тебе безвестное
И недоступное другим,
И улетать с тобою весело,
В тот мир, где места лишь двоим.
x x x
Угли охлаждаются снаружи,
Чувство остывает изнутри,
Вот уже и голову не кружит,
И не вспоминаешь до зари.
Время овевает и уносит
Страсти жар и нежности тепло,
И благодаришь еще не в осень,
Что тебе за что-то повезло.
Только сердце молча не сдается
И саднит ночами от тоски,
Вдруг оно возьмет и разорвется,
От любви, на сладкие куски...
x x x
Нет. Не признаньем,
Может быть отказом
Привлечь кого-то легче и вернее,
Но книгу ту, что мы вдвоем писали,
Ни с кем ты не сумеешь прочитать.
Страницы те лишь нам двоим открыты
И продолженья ждут -
мы их напишем,
С тобой вдвоем.
И никому на свете
Не сможешь ты доверить
то, что было
Ни "да" сказав ни "нет", всего вернее
Ты, улыбнувшись,
тихо помолчишь.
Я не ищу предлога для прощенья,
Я не хочу залога продолженья,
Ни "нет", ни "да" не верю и не жду,
А потому, что только нам с тобою
Одна звезда случайно посветила,
И луч один пробил два сердца сразу,
И ангел тот бывалый и усталый,
Пресыщенный циничный и порочный
У наших ног заплакал и поник.
x x x
Крепко запутались строчки
В этой листве и ветвях,
Ветер их выучить хочет,
Пробормотать впопыхах.
Ты невзначай повторяешь
Вместе с пугливой листвой,
Ты навсегда уезжаешь,
Строчки остались со мной.
Может быть, завтра услышу
То же я в плеске волны,
Песни остались, где вышли,
Где были мы влюблены.
Годы невольно срываешь,
Как календарь отрывной,
Ты навсегда уезжаешь -
Строчки остались со мной.
x x x
Подыхаю от жадности
И нет силы терпеть -
Убежать от зажатости,
Все на свете успеть.
Налюбиться, наслушаться,
Наглядеться, напеться
И за все, что есть лучшего,
За тебя натерпеться.
Написаться, намучаться,
Наиграться, навериться,
И с тобою, разлучница,
Своим счастьем помериться.
Подыхаю от жадности,
Что бы там ни случится,
Не отдам все без жалости,
Чтоб с тобой поделиться.
x x x
Нет в твоем молчанье
Никакой гордыни,
Сожаленье, может,
Да еще тоска,
Мы с тобою время
Вовсе не делили,
А теперь не может
Трубку взять рука.
x x x
Из ничего, из пустоты,
Из суеты, из бормотанья -
"Твои небесные черты",
Твой зов и тайные мечтанья.
И ничему не удержать
Того невидного слепого,
Что станет сердце снова, снова
На этот вечный путь толкать.
Какая мощная река
Течет в безумном этом мире
Не оскудевшая века,
Она с годами шире, шире.
Один стремительный поток,
Одна неведомая сила,
Один безудержный манок,
Что ты мне сладко подарила.
x x x
Когда в душе возникли тайно
Любовь, нежданная строка,
Не подвергай их испытаньям -
Храни от всех наверняка.
Лови счастливые мгновенья
Невосполнимые потом
И суетой осуществленья
Не забивай их нежный тон.
Не огрубляй прикосновеньем,
Не искажай словами лжи,
Души и тела откровенья
В себе, единственном, держи...
Пока по силам обладанье
И не сметут любовь и стих.
Не исполняй свои желанья,
Чтоб не избавиться от них!..
x x x
А если бы все совместилось
И скука привычки пришла!
Какая великая милость,
Что вместе сгораем дотла.
Ах, если бы тайну терпенья
Опалой разлук огранить,
Нанизывать счастья мгновенья,
Как бусы, на вечности нить.
x x x
Тихий серенький денек.
Бездорожье. Дождик сеет.
Не в ладах с утра со всеми.
Все на свете поперек.
Ожидает света лес
В равновесии печальном,
Никого не обличает,
Не откажет наотрез.
А подальше забреди -
На поляне день светлее,
От чего душа болеет,
В синей чаще позади.
И дороги кривизна
Неожиданно желанна,
И таинственна и странна
Пред утерянным вина.
x x x
Бог "Песнь песней" каждому поет,
Но кто ее услышит, кто поймет!?.
Погружены в условности морали,
Быть может, мы себя обворовали
И глупо называли светом тьму,
И верили не сердцу, а уму,
И то, ради чего на свет пришли,
За весь свой век услышать не смогли.
x x x
Расстанусь верно я с тобой
И может, многому не сбыться,
Как поле вешнею водой,
Хочу успеть тобой напиться.
Минуют дни или года,
Непостижимых далей сроки,
И напоят меня тогда
Тобой дарованные соки.
x x x
Что может случиться с тобою,
Когда я покину тебя,
Быть может, не будет отбоя
От тех, кто приходит, трубя.
Воздастся тебе за терпенье,
И вот он - судьбы поворот,
Пусть кто-то и второстепенный
Уверенно в двери войдет.
Ни жалоб, ни тайны, ни боли,
Ни тяготы горьких стихов,
И время само пообоит
И душу, и новый твой кров.
И чувство былое погасит...
Тогда ты в себя посмотри:
Не ври, не юли, не пугайся -
Я там безысходно - внутри.
x x x
Ты зачем, зачем ушла?
Отлюбила? Отыграла?
Не нужна тебе зола,
А огня на углях мало?
Ты зачем, скажи, зачем
Так горюешь и бедуешь
И на тысячу свечей,
Чтоб погасли разом, дуешь?
Ты зачем, зачем скажи
Сократила миг пространства,
И слова, как рубежи,
Охраняешь из упрямства?..
x x x
Что ты делаешь сейчас,
В этот поздний поздний час,
Может, Тютчева читаешь
В девяносто пятый раз.
И необщим выраженьем
Обрываешь стих и сон;
- Неужели, неужели
как в Денисьеву влюблен?!.
Жертва, может бесполезна
И другая сторона
Скажет просто:
- Это бездна,
не заполнится она!
Вот и все. Что дал, то отнял
У меня великий бог,
Потому что не по нотам
Разыграла свой пролог.
А теперь одна догадка -
Сердца смута и тоска,
И малиновые сладко
Тают, тают облака....
Что ты делаешь сейчас?
Что ты делаешь сейчас?
Что ты делаешь сейчас?
Что ты делаешь сейчас?
x x x
В ошибке есть одна свобода:
Ее постигнув, стать умней,
Потом все реже год от года
Ты будешь вспоминать о ней.
Она за это не в обиде,
И потому уверен я,
Что наши горькие ошибки
По праву лучшие друзья.
x x x
Когда поверить трудно в лето,
Заулки все занесены,
Молитва чудится с рассвета:
"Дожить бы только до весны".
Услышать это мы готовы
В капели первой января,
Залетном цоканье подковы,
Хрипатой песне снигиря.
От разгулявшейся метели
Весенней рощи шум в ушах,
Чтобы скорей прошли недели
Невольно ускоряем шаг.
Плетем восторженные сети,
Морозным пряником хрустим.
Весну повсюду ждем, как дети, -
Живем на свете, как хотим.
x x x
Пусто. Стук пустых ветвей.
Дом пустой. Промерзший ставень,
Куст малиновый усталый,
Как излом твоих бровей.
Все прозрачно. Все в себе.
Где же тайна тут витает,
Отчего на сердце тает
Лед несчастий и скорбей.
Может, в этой пустоте
Так просторно для страданий,
Что от этой вечной дани
Шаг к добру и теплоте.
x x x
Можно петь под дудочку сирокко,
Танцевать под огненный мистраль,
Заполняет сердце одиноко
Голубой завьюженный февраль.
Каждый след - усталая глазница,
Там надежда тайная жива:
Под метель лукаво соблазниться,
Закружат далекие слова.
Может это молодость такая,
Что ее не в силах мы забыть.
Жухнут все цветы и умирают -
Старыми... они не могут быть!..
x x x
В этой местности
когда-то
Знаменитой и веселой
Я свою судьбу сосватал
Не с одной начальной школой.
Здесь впервые я подрался
И без памяти влюбился,
Первый раз с мечтой расстался
И с надеждою простился.
И узнал почем анкеты
И прочел запоем книгу,
Сам на все искал ответы,
Видя страшных дней интригу.
Повзрослел, конечно, рано,
Беспризорно жил, не сладко,
Растерял среди бурьяна
Все зададки без осадка...
И не знал, как жить иначе,
И совсем не понимаю,
Отчего теперь, тем паче,
Место это вспоминаю.
x x x
Найти так трудно
и так просто -
Пришла внезапно, как строка,
Любовь в предверие погоста,
За ней сомненья и тоска.
Прощальный вальс не утихает,
Все старомодно отменя,
Возникла музыка лихая
Со стороны - не от меня.
Мы так привыкли, в генах это:
За все страданием платить,
Но легкость вечная рассвета
Живет укромно во плоти.
И надо лишь не испугаться,
Не отступить, и не предать,
А каждой тайне - улыбаться,
И каждой лаской обладать!
x x x
Читать чужие дневнеики
и даже тех, кто далеки,
опубликованные даже,
будто глазеть на распродаже,
как жизнь уходит за долги,
прикидывая на себя,
хоть верно: и другая мера,
и вовсе не подходит вера,
но тайно шепотом долбя,
что все от бога мы равны...
Послушай...
только позови...
и я, как он...
теперь доколе...
Но преданность сильней любви,
Когда покой милее воли.
x x x
Капризы уведут свободу.
Бесцелен дел круговорот.
И рифма лжет себе в угоду -
Лишь только сердце не соврет.
Где взять ему поверить силы
И хоть полноты изменить,
Чтоб не цепляться за перилы
И в дверь пустую не звонить.
Чтоб каждый день, не как виденье,
Не как предтеча и мечта,
Была ты здесь, как птичье пенье
И тайна нового листа.
x x x
Движение души -
Твоей руки движенье,
Улыбка, взгляд, бровей
Излом или разлет...
Что дарят мне они?
Надежду и сомненье.
И сколько в жизни дней,
На все их достает.
И если ни одна строка
тебе не в тягость:
Ни полная тоски,
ни до краев любви,
И если не гнетет
тебя моя усталость,
Движением руки,
глазами позови.
Не покидай меня,
Не зажигай огня,
не надо ждать вдали,
тоскуя и маня.
Я не умею ждать,
мне верить - значит, знать,
судьбу мою моли
нас вновь не разлучать.
Какая безделица,
где стелется,
где любится,
где плачется,
где помнится,
где значится,
где дышится,
где живется,
где оборвется.
x x x
Нет, пауза совсем не остановка -
Короткое дыханье на бегу,
Предчувствие, что сказанным неловко
Задеть обидно нехотя могу.
Она акцент перед прыжком эффектным,
Раздумье перед тем, как дверь открыть,
Или прозрачный фантик от конфетки,
Или попытка глупость отвратить.
И попросту короткая заминка,
Стеснение дыхания в груди,
За полшага, за волосок до мига,
Что счастьем обладанья наградит.
x x x
Все женщины, которых я любил,
Спасибо ВАМ , что вы на свете были,
Что дали мне для жизни столько сил,
Что сердце так мое испепелили.
Огонь сжигал и место расчищал,
И время пепел горя уносило,
Костра последний всполох освещал
Прошедшее по-новому красиво.
Дыханию не стоит вспоминать
О ревности к прекрасным ароматам.
И я дышу, дышу, дышу опять,
И счастья смысл от меня не спрятан.
Я вновь сегодня счастлив - я влюблен
В ту незнакомку в золоченой раме,
В ту женщину, с которой обручен,
В ту Божью матерь в Подмосковном храме.
И как они мне, счастье им дарю
В бессмертный миг таинственной услады -
Любовью каждый раз благодарю
Поскольку в мире выше нет награды...
ВОТ ЧИСТЫЙ ЛИСТ
x x x
Спасибо, Бог,
Что я смог
Не только поверить в слово,
Но прочесть каждое снова
И почувствовать
Вкус его, запах и цвет -
Ничего дороже сердцу на свете нет,
И прекраснее нет ничего,
Как дарить другому его.
Оттого хоть знаю,
что там на небе сгорю,
Здесь тебя я благодарю.
x x x
Успех любимца выбирает:
Признанье, слава, жизнь легка...
Потом судьба его карает,
И он в забвенье на века.
А неудачливый уверен
В себе, в движении планет,
На суету не тратит время,
И не по моде он одет.
А не хотелось бы, проверьте,
Нам тайну тайную узнать:
Кто неудачника бессмертье
Готов на славу променять!
x x x
Биография поэта. -
не важней стихов ли это?
Есть отличные примеры:
Шелли, Байрон. Буало...
Предваряла их легенда,
Каждый жизнь из них отведал...
Может,
... просто повезло.
Анненский бродил по парку,
А потом в подъезд сквозь арку,
В кресло мягкое садился
У высокого окна...
И директорства заботы -
Строк пришедших эшафоты, -
Шум ребячий до темна.
Вот. Всего один лишь томик -
Особняк, прозрачный домик.
Ни один поэт не может
Этот домик обойти,
Опереться о колонну,
Приложиться к эталону,
Чтобы меру знать в пути.
x x x
Нельзя поэтов обижать -
Они, как дети, - беззащитны,
И принижать их нарочито,
Чтобы расплаты избежать.
На свете нет беды страшней,
Чем смерть невинная людская,
И этот грех не отпускает
Ни божий суд, ни суд людей.
Поэт убитый - горький кол
Навек вколоченный в планету,
Все, все открыты рикошету
И сгинут тайно и легко.
Кто, чтоб себя отгородить,
Бездумно жертвует поэтов,
Забыв начальный из запретов,
Что без души нельзя прожить!..
x x x
О.Мандельштаму
Был прост, как ямб,
Как птичье пенье.
Мудрец, по мелочи страдал.
Но Бог великое терпенье
Его душе недаром дал.
И силу гордого мужчины,
И нежность чище алтаря...
Он поднял нас на те вершины,
Где выше облаков заря.
x x x
В искусстве право меньшинство
Перед людьми и перед богом,
И не уступит своего
Оно властительным поргам,
В искусстве правит меньшинство,
А большинство им управляет
И гонит и стыдит его,
Вершит, крушит и наставляет.
В искусстве побеждает тот,
Кто нарушает все законы
И сам, не зная, создает
Для мира новые иконы.
Художник, подаривший свет
И озаривший наши лица,
С тобой нам выше счастья нет
Одной молитвою молиться!
БАЛЬЗАК
Бальзак писал с утра до ночи,
А ночью верстку выправлял,
Был у него корявый почерк,
И в картах замыслов подвал.
Бальзак любил красивых женщин,
Блистать на бале, первым быть,
Под старость с Ганской был повенчан
И свой Париж не мог забыть.
Так что он был на самом деле:
Жуир, игрок, писатель, плут?
Он жил без страха - на пределе,
Как только гении живут.
В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА ПУШКИНА
Родился мальчик,
И никто не знал:
Какую жизнь
Ему судьба готовит.
Он рос, взрослел,
Мужал - никто не знал:
Какую смерть
Ему судьба готовит.
Родился мальчик -
Гений и поэт,
Таким и жизни нет
И смерти нет.
x x x
За чьи грехи страдают дети,
Поскольку нет на них грехов?
И разве за отца в ответе
Невинный сын сегодня вновь?
Коль выжил - ставь свечу удаче,
Осколок, мальчик для битья,
И о таланте не заплачет
Россия - мачеха твоя.
А если веришь, что в потомках
Ты смог бы вызвать боль и стыд,
Пускай наследная котомка
Души твоей не тяготит.
Отринь обманы и наветы,
Обид, как денег, не скопить,
Приходят дети и поэты
Вину чужую искупить.
ПАВЛОВСК
1.
Дубравы ритмы над рекою,
Дворца рифмованный квартал, -
В них гений-юноша в покое
Стиха дыханье обретал.
Ловил счастливые мгновенья,
Распознавал свои мечты,
Бежав лицейского ученья,
Придворной первой суеты.
Еще до яростных гонений,
Измен, завистливых врагов...
Теперь тут всюду тихий гений
Его раздумий и шагов.
2.
Такой палитрой бы гордился
И Головин, и Ренуар,
От летних пут освободился
Осенний благостный пожар.
Терассой сполохи сбежали
До темных вод от синевы,
Славянка в огненной пижаме
Неугасающей листвы.
И сквозь нее мелькает зыбко
Утиный бок, окрестный склон
И белозубая улыбка
Неповергаемых колонн.
3.
Затеряны следы епархий,
Но силой памяти влеком
Воображаю будто пахнет
Еще здесь вальсом и дымком.
И в равновесии трехдольном,
Блистательны и влюблены,
Забыли о земной юдоли
Ее счастливые сыны.
В том божий промысел, быть может,
Вокзал звучащий все слышней,
И до сих пор легенда множит
Тот аромат минувших дней.
x x x
Вот чистый лист, рука, перо -
Ну, не такое уж добро,
Но первая легла строка,
За ней уверенно и просто
Спешит вторая и пока
Всего-то только
Строчек горстка.
Но лист теперь уже не тот,
Он кандидат на эшафот.
Он был листом,
Он стал стихом,
Он тайною такой влеком,
Что задевает всех она
Всегда, в любые времена.
Он вызывает зависть, гнев,
В нем легком вечности посев,
Он нерушим, нетленен он -
В нем малодушье и закон,
В нем тонком тысячи карат,
Они бессмертием горят.
Он вещей огранен рукой,
Ему уж не грозит покой,
Привычный в кипе на столе,
Неповторим он на земле.
Вот удивительная страсть:
На лист бумаги строчки класть,
Но полно, полно - пробил час!
Не место магам среди нас!
Поэта хорошо убить,
Чтобы потом его любить!
Чтоб он соблазна не являл,
Чтоб он листом бумаги стал,
Не сеял зависть и раздор -
Решило время этот спор.
Так было, есть и будет впредь -
Поэт обязан умереть,
Тогда ему легко простить,
Что чудо он умел творить!
x x x
Не делай этого, не делай,
Не защищай, не закрывай,
Спасенная тобой неделя -
Иная мука, а не рай.
И сожаления избегни,
Оно сожжет остаток дней,
Испепелит тебя из бездны
Геены огненной верней.
Мы с жизнью никогда не квиты,
Не защищай его, любя,
Нет у художника защиты
Не от судьбы, а от себя!
ВИЛЬЯМ БЛЕЙК
Вильям Блейк тачал сапоги
Всем от велика до мала,
Жил в подвале, но ни одной ноги
По нему не ступало.
Умер сапожником Вильям Блейк,
И о сапога ни слова,
Было на свете так десятки лет,
Пока он не родился снова.
И с тех пор поэтом живет Вильям Блейк
Высоко-высоко не в подвале.
Жаль, что жизнь так долго берет разбег,
Но иначе когда-нибудь будет едва ли.
x x x
Был Пушкин беден,
Моцарт нищ,
Бах не сводил концы с концами,
О, Гении,
а сколько тыщ
В нужде страдало
рядом с нами!..
Увы,
Чайковский брал взаймы,
Гол гений Мусоргский до нитки.
Какие светлые умы
Не избежали этой пытки.
В долгах
барахтался Бальзак,
Чтоб успокоиться
отчасти,
Он вывел формулу,
что враг
У творчества -
простое счастье.
Но Блейк порой надоедал,
Булгаков пропадал завлитом...
А сколько б каждый миру дал -
Кто знает - при желудке сытом!?.
Закон: кто миру все отдал,
Сам - словно спасся от пожара.
Ведь тот, кто Библию писал,
И вовсе жил без гонорара!
И что ж?
Чем дальше - тем страшней,
Но
от Гомера так, поверьте:
Коль труд бессмертен средь людей,
Ему цена - одно бессмертье!..
x x x
Про запас зажато в горсти
От бесовских перемен -
Снежный Григ, лесной Чайковский,
Шитый биссером Шопен.
В суете и круговерти
Камертон и строй и лад -
Хоровые страсти Верди,
Веча Мусоргский набат.
И когда одни убытки,
И бледнеют дух и слог -
Есть еще распятый Шнитке
И Свиридова венок.
x x x
Удачи в ямбе, а в хорее -
Вся легкость, нежность, чистота,
И девушки наверно млеют,
На память выучив места,
Им посвященные поэтом...
Я пел анапестом при этом,
Но строй стиха не изменить -
Потом вам приведу примеры,
Не в назиданье; не для веры,
Для повторенья,-так и быть.
Но о любви стихом не скажешь -
В нем строй и рифмы - хуже пут,
Они всегда в засаде ждут,
Иль вовсе числятся в пропаже.
Стих - рифмы раб, а рифмы - лгут!
От ямба я не отступаю:
Успеха жду, авось придет:
"Я вас любил" все повторяю
И верю, что Поэт не врет.
x x x
Легко изложишь сказку и роман -
найти слова сумеешь без сомненья -
но станет все лишь пошлость и обман,
коль перескажешь ты стихотворенье.
Перетолмачить душу не берись!
Как о любви рассказывать словами?
Мельчает вдруг и опадает высь,
Что в междометьях высилась над вами.
По их ступеням так легко идти,
Так радостно тонуть в глубинах взгляда,
И ничего произносить не надо.
Когда губами губы смог найти!
x x x
Понять попробуй птичье пенье,
Отбросив шум и суету,
Лишь эти одолев ступени,
Подняться сможешь в высоту.
Не составляй на славу плана,
Сначала ветра суть пойми,
И только помни непрестанно,
Что все у жизни брал взаймы.
Так возвращай долги без спроса,
А чувство долга прочь гони,
Поскольку в творчестве отбросы
Удачам гения сродни.
Бессмысленно не пререкайся -
Судьбу не отвести перстом,
Но не пред нею ты склоняйся,
А лишь над начатым листом.
x x x
Улетела песня,
Улетела песня
И уносит радость
Тех, кто пел ее.
Может быть, кому-то,
Кто ее услышит,
Передастся радость
Тех, кто пел ее?
Станет вдвое радость,
Потому что с песней
Радость тех, кто слышит,
Тех, кто пел ее...
x x x
Тексты производи, чтобы процесс
Хотя на миг не мог остановиться,
Чтобы и ты мучительный прогресс
Как некая представил единица.
И не страдай, что недооценен,
Судьбы зигзаги неисповедимы,
И гений современникам смешон
Истории потом необходимый.
Каменьями нас бьют, так пусть за что
Мы сами знаем и гордимся этим,
Для нас одно лишь время решето,
Века - непонукаемые сети.
Но не молчи, так узок этот бег,
Так непонятна горная тропинка,
Ты на краю всегда, и лист, как снег,
И кровь на нем в финале поединка.
Ничто не защитит и не спасет,
Молчание - не выход, а расплата,
Пиши - и среди тысяч или сот
Одна строка твоя всплывет когда-то.
x x x
Как страшен до сих пор Везувий,
Хоть сотни прожито Помпей,
Он выбран среди всех безумий
Правдоподобней и тупей.
Как символ сбереженный пеплом,
Огарок выжженной свечи,
Останками, что было телом,
Безумно властвуют врачи.
Как бы не ведая преграды,
Проходит, содрогнувшись, дух,
Для тех, кто возродиться рады,
Где жизнь и смерть - одно из двух!
Все своего не избежали,
И не оцененно пока -
Уходят войны рубежами
Из биографии на века.
И даже по единой строчке
Потом легко определить
Пусть на оплавленном листочке,
Да не могло такого быть.
И времена определяют
Не по знакомым цифрам дат,
А по стихам, что возникают
В сердцах вернувшихся солдат.
x x x
Я никогда не верю в это чудо:
Что вот перо возьму, и на листе
Из ничего, неведомо откуда
Возникнут и окликнут строки те.
Они меня подхватят без вопроса,
Потом затянут в трудный разговор
И разместят всего легко и просто,
И обнажат смущенье и разор.
И доведут до горечи и боли,
Все без разбора выскоблят опять,
И, удивившись, буду я доволен,
Забыв что мне за это отвечать.
x x x
Рукописи рвут с досады
И сжигают со стыда,
В этом рвении отрады
Не бывает никогда.
И не слава Герострата
Привлекает в этот час,
Не страшит увы утрата
Тем, что в них частица нас.
И людское милосердье
Не берется тут в расчет,
Мнение кристальной тверди
Нас безжалостно сечет.
Никакого гонорара
Не хватает на искус,
Чтобы скрыться от кошмара
Не спасает и Исус.
В этот миг одно доступно:
Все с начала повторить,
Если это все подспудно
И нет сил иначе жить.
x x x
Не прячься за строку стиха,
Ты ей просвечен, как рентгеном,-
Тут воля божья или гены,
А остальное - чепуха.
Увы, за рифмой не иди,
Она коварна и беспутна,
И ей победа недоступна,
А пораженье впереди.
Но если в боли и мычанье
Родился стих, слова пришли,
Желанно сладки все мученья
Полуистерзанной души.
x x x
Художник, наград не преследуя,
Пиши пока пишет рука,
Как будто минута последняя,
А в запасе - глухие века.
Но если ты ждешь только случая
На этом возвысится чтоб,
Тогда не велико ты мученник,
Только тающий праздно сугроб.
В огне доброты не сгорающий,
Ты будешь сто раз умирать,
Когда не помогут товарищи
И оплачет заранее мать.
Безвестный равно или признанный,
Что сердце велит, соверши.
Поэзия - это пожизненно
Земляные работы души.
Г.ЦЕЙТЛИНУ
Достоинства модели
В портрете не важны,
Они и в самом деле
Лишь потому видны,
Что их подметил тайно
И явно воплотил
Искавший непрестанно
Все это во плоти.
Они существовали
Заранее уже,
Их не найти едва ли
В ожившем чертеже,
Но надо, чтобы рядом
Подумали о том,
И после острым взглядом
Их бросить на картон.
Достоинства модели
В портрете не важны,
А важно лишь на деле,
Кем изображены.
x x x
Чтоб каждое пятно,
Сошедшее на холст,
В картине обрело
Свою любовь и меру,
Как долго грунтовать
Бедой его пришлось,
И сердце сколько раз
Бросала жизнь к барьеру.
В мозаике всегда
Укатанной и гладкой,
Где вышел побродить
Уставший огонек,
Ты будешь вновь туда
Невольно и украдкой
Глядеть, чтобы опять
Его постигнуть мог.
Нам тайны раскрывать
Велит неугомонность,
И радость не сулит,
И шлет порой беду,
Чтобы мазок бросать
На этот холст огромный,
Который всем открыт
И вечно на виду.
x x x
Пока перо бумаги не коснется
Тревожно медлит первая строка,
На первый шаг купальщицы похожа,
Но вдруг решится -
И наверняка
Подать сестре доверья рифму может.
Не ошибись, подругу ей послав,
Не обмани, случайно бросив слово,
Не разделить уже отлитый сплав,
Как не прожить однажды прожитого.
x x x
И все же к простоте ломились
И Эренбург, и Пастернак,
Она далась им не как милость
И не явилась просто так.
Но объяснить никто не сможет,
Ну, разве что искусствовед
На счетах время подытожит
И какова цена побед.
Строка короткая беспечна
И остроигла, как ерши,
Зато как формулы - навечно
Их откровения души.
И если грянет катастрофа
Среди стремительных планет,
То смогут вновь по этим строфам
Восстановить наш горький свет.
x x x
От бытия ему икается,
И с прошлым все
Перекликается,
И ныне он без интереса
До прагматичного прогресса,
И все внутри без затруднения
Находит он для обновления.
И это не простят ему,
Понятно точно - почему:
Всегда он неблагополучен
Поскольку нестандартно штучен.
x x x
То ли сидя во дворе кемарить,
То ли сочиняет "Ревизор",
А двойник на именном бульваре,
Не стесняясь, вышел на позор.
Что бессмертному до этой доли -
Он уже при жизни все сказал судьбе,
Скульптор знать забыл, что поневоле
Он ваяет памятник себе.
Может быть, рассерженной толпою
Вынесет сидящего на люд,
А пока что в Гоголя, не скрою,
Правда, целясь в скульптора, плюют.
x x x
Вас прикроет строчка Блока,
Фраза выручит из Ницше,
Светский вид придаст Набоков,
И поднимет Блейк всех выше.
Врите смело, непохоже,
Им предоставляя слово,
Кто проверить это может -
Пусть звучат свежо и ново.
За душою, что сыскалось,
Им отдайте, не жалея,
Пригодится даже малость -
Формулируйте смелее.
Приобщайте круг к высотам -
Дорог друг вдвойне, что вечен,
Разыграйте, как по нотам,
Память мира в эту встречу.
Стоит лишь остерегаться,
Что однажды ... плоть от плоти
Могут классики собраться
И за все вас поколотят!..
x x x
На грани боли и отчаянья,
Когда не совладать с собой,
Стихи придут совсем нечаянно,
Неотвратимо, как прибой.
Они раскатятся разрядом
Меж этих тягот грозовых
И выйдут из тебя и рядом
С тобой улягутся живым.
И свежесть одурманит сразу,
Заставит легкость все забыть,
Ничто не значащую фразу
Из жизни целой полюбить.
Ты пуст, здоров и недоволен
Стихотвореньем и собой,
Весь век неизлечимо болен
Своею собственной судьбой.
x x x
Вот и пишется, как дишится,
Ни полслова, ни строки,
Год рожденья снова слышится,
Дни его недалеки.
Мало в дом вложили разве мы,
Или совесть не чиста,
Столько сердца, столько разума,
Но без веры пустота.
А она всего запретнее.
Мы поземкой на пути
Пробежим,
гонимы ветрами,
Чтобы время занести.
И не вынести, не выстоять,
Не оставить, не понять,
Не согрев,
погаснуть искрами,
Не поднявшись,
лечь опять.
Мы судьбы уставшей узники
В ожидании свинца,
Все опять начнется с Грузии -
Боль девичьего лица.
На затопленной, истерзанной
Места хватит нас сложить,
Совесть ходит под обрезами,
И нельзя поземкой жить.
x x x
А для чего же эти занавески
Пустячных дел, незначащих забот,
Когда могу оставить людям фрески,
И это мне известно наперед.
За ними там нешуточное дело,
Стихии гром, раздумий тишина,
Ужели так эпоха одолела,
Ужели одолжила так страна.
Я был уверен, что неисчерпаем,
Поскольку Бог водил моей рукой,
Но где-то притаился видно Каин,
Кому разбой он, а кому покой.
И вот она - беспомощность навстречу,
Предательства не в силах одолеть,
Я дни теперь не тихой датой мечу,
Не заношу над ними рифмы плеть.
Соперницы - удача и разлука-
Меня как раз не могут поделить,
Но если не исчезла сердца мука,
За занавеской не сумею жить.
x x x
Лицо подставил листопаду,
Настигнут истиной простой:
За что-то осень мне награду
Монетой платит золотой.
И в шелестящее молчанье
Твержу прозрение свое:
За то, что я ее сознанье,
За то, что зеркало ее.
x x x
Счастья краткое мгновенье -
В нем судьба заключена,
Не пркормит вдохновенье,
Но к нему ведет она.
Это вальс на голой льдине
И рисунок на песке,
Это только миг единый
В нескрываемой тоске,
Это тихая улыбка
Над родившейся строкой,
Это в черном зале скрипка,
Обманувшая покой.
Так ручей не умолкает,
Зная горький свой конец,
Так безудержно сверкает
Солнца пламенный венец,
И не кормит вдохновенье,
Возвышая час любой,
Но слагаются мгновенья,
Становясь твоей судьбой.
x x x
Как Библию читай
Прошедшие печали
И мудрости земной,
Дивясь, не прекословь,
Мы в жизни столько раз
За бедами встречали
И благостные дни,
И радость, и любовь.
Пусть зависть изведет
Швыряющих камнями -
Да, пращуры мои
Писали книгу книг,
И сколько будем жить
Пребудет между нами
Печали и любовь
Питающий родник.
x x x
Ужели хватит нам воспоминаний
На тот безвестный срок, что нам остался,
И никаких не требовать скитаний;
И никаких пустот не заполнять,
И не краснеть за то, где ты скитался,
И не вздыхать о радости желаний,
И не стремиться встретить их опять!
Я не хочу на прошлом словно чага
Висеть на умирающем стволе,
Царапины и пятна на столе,
И снова - белоснежная бумага,
Тот чистый лист, что крови ждет моей,
Стекающей через перо на строки,
И новые ошибки и уроки
Уходят в память за судьбой скорей,
Чем успеваю их я записать,
Не вовремя кончается тетрадь,
И прошлое - да вот оно - сейчас:
Мой каждый день, мой каждый новый час.
x x x
Ничто убить не в силах строчку,
Которую поэт родил.
Ссылай в именье за Опочку,
Приблизь и званьем награди,
В затылок пулю на Лубянке,
В подарок знойной Колыме,
Или в Калитники останки
И в яму тайную во тьме...
Она ничем не истребима -
Сама разит, казнит и жжет...
И ненавистна и любима
Незнамо как живет -
живет!
x x x
У снега нет ни прошлого, ни завтра,
И скрип его исчезнет без следа,
Какая бесполезная затрата
Материала; времени, труда!..
А впрочем труд не так уж энтропиен,
Задумка повторяется века,
Материал, когда б не торопили,
Мог попрочнее быть наверняка.
А все же снег...
из зависти возможно
Хочу, как он, лететь, лететь, упасть...
И так лежать, как будто бы возложен,
И так сверкать, как будто солнца часть!
1991ТЫ
Покажется грядущее знакомым 19
Монолог 20
Любил, а счастья так и не изведал 21
Тело 21
Что значит простить? 22
Силы трачу на тихие игры 22
Стареет город и ветшает 22
Быть может, я живу не в первый раз 23
Может я и выдумал тебя 23
Теряет память нежные детали 23
Я могу кого-то оттолкнуть 24
Постой, постой 24
Вечер встречает меня ворожбой 25
Р.С 25
Ревнуй меня ко всем стихам 26
Жемчужный день - весны осколок 26
Чем пахнет первый снег лесной 26
Колеблется чаша весов 27
Не отдаю тебе ни грана 27
Вот так стоять: к тебе лицом 28
Колдунья, девочка, глазастик 28
Гладко волосы, пучок 28
Ты местью сделала любовь 29
Чуть-чуть в сторонку отойти 30
Не говори, когда поймешь 30
Прошу тебя, не опоздай 30
Когда пророчества сбываются 31
Угли охлаждаются снаружи 31
Нет. Не признаньем 32
Крепко запутались строчки 32
Подыхаю от жадности 33
Нет в твоем молчанье 33
Из ничего, из пустоты 33
Когда в душе возникли тайно 34
А если бы все совместилось 34
Тихий серенький денек 35
Бог "Песнь песней" каждому поет 35
Расстанусь верно я с тобой 35
Что может случиться с тобою 36
Ты зачем, зачем ушла 36
Что ты делаешь сейчас 37
В ошибке есть одна свобода 37
Когда поверить трудно в лето 38
Пусто. Стук пустых ветвей 38
Можно петь под дудочку сирокко 38
В этой местности когда-то 39
Найти так трудно и так просто 39
Читать чужие дневники 40
Капризы уведут свободу 40
Движение души 41
Не покидай меня 41
Какая безделица 41
Нет, пауза совсем не остановка 41
Все женщины, которых я любил 42
ВОТ ЧИСТЫЙ ЛИСТ
Спасибо, Бог 43
Успех любимца выбирает 43
Биография поэта 43
Нельзя поэтов обижать 44
Был прост, как ямб 44
В искусстве право меньшинство 45
Бальзак 45
В день рождения А.С. Пушкина 46
За чьи грехи страдают дети 46
Павловск 46
Вот чистый лист 48
Не делай этого, не делай 48
Вильям Блейк 49
Был Пушкин беден 49
Про запас зажато в горсти 50
Удачи в ямбе 50
Легко изложишь сказку и роман 51
Понять попробуй птичье пенье 51
Улетела песня 52
Тексты производи 52
Как страшен до сих пор Везувий 53
Я никогда не верю в это чудо 53
Рукописи рвут с досады 54
Не прячься за строку стиха 54
Художник, наград не преследуя 54
Достоинства модели 55
Чтоб каждое пятно 55
Пока перо бумаги не коснется 56
И все же к простоте ломились 56
От бытия ему икается 57
То ли сидя во дворе кемарит 57
Вас прикроет строчка Блока 57
На грани боли и отчаянья 58
Вот и пишется, как дышится 59
А для чего же эти занавески 59
Лицо подставил листопаду 60
Счастья краткое мгновенье 60
Как Библию читай 61
Ужели хватит нам воспоминаний 61
Ничто убить не в силах строчку 62
У снега нет ни прошлого 62
Михаил Садовский. Унисоны
© Copyright Михаил Садовский
Email: marksadovsky@hotmail.com
Date: 05 Jul 2001
Изд. "Власта", Тула, 2001
к н и г а с т и х о в
М о с к в а 1 9 9 9 г о д
ОТ АВТОРА
Рано или поздно каждый задумывается: ради чего я живу? Кроме ненормальных и
фанатиков все приходят к одному - ради жизни. А все эти "ради детей", "ради
внуков", "во имя искусства" или, упаси бог, "ради отчизны"... хороши для
оболваненных дураков, озвучивания в разговоре с соседями и как аргументы в
семейном споре.
Вслед за первым неизбежно возникает второй вопрос: как я живу? На него
столько ответов, сколько людей, потому что все зависит от созвучия души той
любви, ненависти, равнодушию, боли, радости, горю... всему, что окружает
нас, да и наполняет нас.
Вечное стремление к гармонии предполагает точный и недостижимый унисон с
любым событием, происходящим в мире. Недостижимый... но мы стремимся к этим
унисонам невольно и постоянно именно потому, что живем не ради выдуманной, и
уже потому порочной идеи, а ради жизни.
Я ничего не придумал, но только почувствовал все, о чем написал, в
благословенном плаче младенца, кладбищенской тишине и глухоте кричащего
мира.
Читатель, спасибо, что ты открыл эту книгу. У меня только одна просьба: не
читай стихи подряд - делай паузы между ними подольше. Чтобы хватило времени
почувствовать, можеть быть, наши сердца хоть иногда бьются в унисон, а это,
по-моему, большое счастье.
Мих. Садовский
Москва
x x x
Умираю, как дерево старое,
В неухоженном нашем саду.
Может, людям еще что-то дарую,
Для себя ничего уж не жду.
Не отравлен беды равнодушием,
Я боюсь до конца не успеть
Хоть еще одной строчкою душу им
Словно яблоком спелым согреть...
ВРЕМЕНА
Времена застоя?
Времена разгула.
Мрачного запоя
Черного, как дуло.
Времена значкистов,
Времена чекистов,
Тайн, ОВИРа, пушек,
Взяток и психушек.
Времена застоя -
Времена разгула.
Из гнезда такое
По стране раздуло!..
Времена глушилок,
Времена грешилок,
Замов, ЗИЛов, залов,
Серых кардиналов.
x x x
В чаду устройства и аврала
За кружевом добра и зла,
Кого Россия потеряла,
Кого случайно обрела.
Одна лишь истина в итоге
Без права выбора и мест,
Для всех неотделимо строгий
Жил параллельно наш подтекст.
Пускай анкетная оплошность
Могла перекосить наш путь,
Но он, не огорченный ложью,
Был наша исповедь и суть.
Как антимир, он вечно с нами
Незримо сосуществовал,
Хранимый бережно, как знамя,
Как полный золота подвал.
То ли грядущим оправданьем,
То ли для нынешних друзей
Был принудительною данью
В неоценимости своей.
И ныне не спешит, не веря
И не найдя еще пути,
Сторожко с недоверьем зверя
Открыто рядышком идти.
А вдруг на чаше недостало,
И вновь следят из-за угла,
Кого Россия потеряла,
Кого случайно сберегла.
x x x
По-русски горько ты звучишь, свобода,
Быть может, для тебя велик наш дом.
Мы всем народом вышли из народа,
Да вот куда теперь толпой придем...
Какую славу мы себе стяжали?
Мы жгли мосты, топили корабли,
И попирали каждый век скрижали,
И лишь людьми за все платить могли.
Духовностью божились и кичились,
Без принужденья сокрушая храм -
Когда ж на перепутье очутились,
И Бог своей руки не подал нам.
Зато поэтов били и стреляли,
И гнали в даль их со своей земли.
И от всего теперь свободны стали,
На что бы опереться мы могли.
Быть может, нам такой свободы надо? -
Мир избавлялся от нее века.
А нам непостижимая награда
Не просто так дана наверняка.
x x x
Все кладбища да кладбища в снегу -
Глаз видит только то,
что сердце хочет....
Дома, машины, магазины -
прочерк,
В них вникнуть и проникнуть не могу.
Единый исцеления порог,
Один владелец вечности беспечный,
Неведомый и горький
Путь свой Млечный -
Нам цель его известна и итог!..
И не жалея ничего вокруг,
забыв, что нам не вырваться из круга,
отчаянно и дерзко
бьем друг друга,
и превращаем смысл слова
в слог!..
x x x
Медовая пора. Телега.
И звздопад. И звездопад.
Сады от грозного набега
Орды безжалостной трещат.
В ночном безмолвье одиноко
Визгливый голос так смошон,
И без последствия и срока
Во тьме разбоя тонет он.
Трещат стволы. Плодов не взяли.
Стрясли, втоптали и ушли.
И никогда бы не узнали,
За что и где они, вдали.
Оставшиеся звезды крупны,
Весною обновится сад.
И божьи кары неподкупны,
Но время не вернуть назад.
x x x
Слышно стрелок движенье -
Не времени бег -
И ворчание утренней каши.
За окном утекает
Разнузданный век,
Унося биографии наши.
Быстротечнее дни,
И мельчает любовь,
Стали мели,
Где были глубины,
И обманчив по-прежнему
Снежный покров
Дорогой среднерусской равнины.
x x x
Уходит век без славы и наград,
И силятся разгневанные боги,
Назначив неспроста планет парад,
Скрыть в вечности печальные итоги.
Но в вышине опять рассеют зло
Осколки обезвреженной планеты,
И прорастут они, чтоб тяжело
Искали те же вечные ответы.
Окружности никак не распрямить
И уповать напрасно на везенье,
Одна лишь память, тоненькая нить,
Связующая тленье и цветенье.
x x x
Прогресс без всякого стесненья
Идет по душам и телам.
Среди людей все шире мненье,
Что он страшней чем дикость нам.
А тем, кто выживет на свете,
Когда мы будем век кончать,
За окончание столетья
Медали надо выдавать.
x x x
Прыжок безумный затяжной,
Не чую тверди под собою,
Мы рождены одной весной,
А связаны одною болью.
Все несбыванья, все "потом",
Неверьем безразличны стали,
И ожидание кнутом
Уже сумеет быть едва ли.
Так горек и так прост итог,
И сожаление не гложет:
А все ли сделал то, что мог,
Да и хотел ли сделать, может...
Для плута наступает час
В обмна день, а мы устали,
И это время в самый раз
Отдать, чего не наверстали.
Так долго ранняя весна
С трудом переползает в лето,
Что обманула всех она,
Лишь почки - ни тепла, ни света.
Обратно невозможен путь,
Рывок, прижаты мы к преграде,
Но не по силам нам чуть-чуть...
Перешагнут нас те, что сзади.
x x x
Если дни разложить, как шпалы,
И по ним провести мой путь:
Взлеты, горести и опалы...
Только в завтра, как заглянуть.
Вот уперлась в меня дорога.
Снова риск - не глухая кладь.
Только мне бы узнать, как долго
Будет в спину меня толкать.
И какою отметит метой,
Где венок менять на венец.
Все пока по дороге этой
Ездят только в один конец...
x x x
На волю вышли лица и наряды
за много лет накопленные им,
из плена плоской памяти другим
кому в укор, куому-то, как награды.
Но страшно среди них себя найти
в стыде и боли горького сравненья,
что нам дают минуты откровенья
в конце неисправимого пути!?.
Тут не собрать уже, не починить,
не склеить, не вернуть, не сделать снова,
прожитое за плоскостью былого
бессмыслено и хаять и чернить...
На что такая емкость зеркалам?
Зачем их так беречь, и что в них прока?
Жестока плата так за взгляд пророка,
что никогда не расплатиться нам!
1997.
x x x
Перемешали небыли и были -
меж них напрасно не ищи черту,
спасибо вам, что вы на свете жили,
что вы ценить умели красоту.
Музей - ваш дом - разграблен и запущен,
в нем бой часов, свидание картин,
другие ныне ад и рая кущи,
чистилища кровавый карантин.
И кажется: в тревожной анфиладе
сейчас мелькнет шуршащий кринолин
и благородством горечь дней разгладит
под бой часов под взглядами картин.
x x x
Исчезли сотни стран в огне,
Душа завалена вещами,
Как прежде книга книг вполне
Серьезно о любви вещает.
Все, что построено, сгорит,
Задумайся - увидишь: скоро
Еще оплавится гранит,
И станут облаком озера.
Нетленно то, в чем тела нет,
Извечно дух страшил тирана,
О площадях других планет
Еще мечтать землянам рано.
Уходят города во тьму,
Пусть некому почистить сутки,
Слова бессмертны потому,
Что выражают предрассудки.
x x x
Еще остались старые пруды,
не переделанные парки,
в зеленом зеркале воды
ворот разрушенные арки.
Фундамент, где стоял господский дом,
церквушка робкая с подклетом.
Тут тишина зимой и летом
и благолепие кругом.
Настоян на достоинстве покой,
изящны старые аллеи,
и неожиданно белеет
сквозь ветви флигель над рекой.
Остатки давних славных дней,
но сколько в них очарованья,
как ясно в них иносказанье
следов смятенья и страстей.
Как полно жили здесь, в глуши!
Уже минуло два столетья
и сквозь какие лихолетья! -
А не убило их души!
Спасибо, предки милые, за то,
что просто вы на свете были,
что жили здесь, что просто жили
и так дышали красотой.
Вхожу в затерянный негаданно в лесах
неподражаемый Акрополь,
он вечен, словно в небесах
светил немеркнущий некрополь.
x x x
Мать Сталина мне жалко.
Кто она?
Принесшая земле
Исчадье ада.
И если есть загробный мир,
Как больно
В проклятье жить,
Как горько сознавать,
Что ведь могла, могла
Не допустить
Его до света белого,
О, Боже!
Не ведая, творим
Но оттого
Расплата нам не легче...
Жаль мне, жаль...
Так где же справедливость?
Нет ее!
И быть не может,
Если от любви
Добро и зло
Родятся
Равноценно...
НЕРОН
О чем он думает,
Нерон,
Сандали сняв
И пальцами босыми
Лениво шевеля,
На солнце щурясь
И опершись на тогу локтем,
Вот уж час?..
Сенаторы толпятся -
В этот день
Он им придти велел.
Уже и камни,
Тепло скопив,
Пришедших опаляют.
Они с утра
Не пили и не ели -
Вдруг позовет...
Он отложил дела,
Как тунику,
И щурится,
Как дремлет...
А что - убить бы их,
Всех там внизу,
Нет-нет, не он -
А солнце
Сожгло бы разом
Эти сотни ртов,
Послушных головам
Ему подвластным,
Но...
каждая свое
таящая надежно...
Нет...
хорошо бы крылья...
Улететь,
Бабенку подцепить,
Вина и фруктов...
Боже!
Они кричали то же
Так похоже!...
Простолюдины,
Граждане?
Рабы...
А тут такая кровь?!.
Нет, хорошо бы
Их всех убить...
Оставить только тех,
Что потешают,
Кормят ,
Услаждают,
Воюют,
Охраняют,
Нежат,
Любят...
Оставить их,
не много ли?
Оса!..
Не приближайся, ну,
К особе венценосной!
Ее обходят все и лишний раз
Ей на глаза попасться
Не желают!
Хлоп!..
Мимо...
Жалить!..
Эй, болван!
Поди скажи,
Что я сегодня ...
За... нет - болен!
Пусть ужинать придут,
Когда луна
Коснется гор...
Да факелы прихватят...
Ступай!
Но, черт возьми,
И на ноге
Один большой лишь палец
Шевелится один,
А остальные - все вместе
Снова против одного...
А может, всем
В вино подсыпать яду...
Солнце,
Как же трудно
Пройти свой путь
С восхода до заката...
x x x
Так мало накоплено за зиму.
Так быстро сходили снега...
Все вытекло, высохло, замерло -
другие вокруг берега.
Знакомо... и неузнаваемо,
привычно... и необжито...
Я вместо удачного займа
купил себе что-то не то...
Привычным и старым вопросом,
убрав вопросительный знак,
судьбу надоевших обносок
решить не умею никак.
А эта обновка не лезет
пока я не скинул хламье...
России наверно полезней
под грудой молчанье мое.
Но я то пророчески слышу
движенье воды под стерней,
и кто-то уверенно свыше
рисует мне берег иной,
куда утекло неизбежно,
что за зиму долго копил,
пусть луг не отыщется Бежин,
но все же недаром он был.
И пыль на копытах, мычанье,
тугая струя молока...
молчанье, молчанье, молчанье,
молчанье - но это пока...
x x x
Властители не любят падать,
хранят величие свое.
Уносит время в море-память
навеки их - в небытие!
А там равны и безымянны,
как августовские дожди,
давно ушедшие тираны,
еще недавние вожди.
Реки теченье обозначить
мы можем лишь по берегам,
великими нельзя назначить -
река времен диктует нам
Обозначение эпохи -
наш неподдельный интерес.
Все возрождается до крохи
и вырастает до небес.
Так из укрытого в подвале
потомки выудят на свет
портреты всех, кто проживали,
и вещи их за много лет.
Приметами земля богата...
Но всем сестрам да по серьгам:
дни Пушкина и дни Булата
навек присвоены годам!
x x x
Жить как будто завтра умереть -
это надо попросту уметь.
Это подлый фарс самосожженья,
а гордыню не прощает Бог,
пьянь и смрад - не время разложенья,
а его торжественный итог.
Врите мне статистики и воры
в тронах, креслах, у дверей палат...
Тронут ли нас эти наговоры -
знаем все, чем этот сук чреват...
x x x
За годом год и день за днем
По вечной Via de la Rossa
Идут к тахаре босиком
И прикасаются без спроса.
Не пропустить бы лишь им знака
Того, чем в день последний жил...
Но крестный путь его, однако,
Никто еще не повторил.
УНИСОНЫ
x x x
Я тебя в строку пускаю -
Больше места не осталось,
Ты заполнила ее.
Я тебя в строфу пускаю -
Больше места не осталось,
Ты заполнила ее.
Я тебя в судьбу пускаю -
Больше места не осталось,
Ты заполнила ее. . .
x x x
Паузы считать и не роптать,
только бы себя не затоптать,
это очень просто - незаметной
для себя в своей гордыне стать.
А когда плывешь ты по судьбе,
не суди, как о ее рабе,
лучше верь, что припасет подарок
за твое доверие тебе.
x x x
Кончаю век
и на закате
достиг предела своего -
тщеславен так я стал,что хватит
мне лишь признанья твоего!
И это так неуязвимо,
так абсолютно и тепло,
как в марте тающие зимы,
как капель звонкое стекло.
Там где для нас берет начало
печальной повести конец,
где навсегда нас повенчало
одно стремление сердец!
x x x
Вот и поздно. И решать не надо.
Тайны, встречи - прежнему конец.
Но не смолкла сердца кононада,
если б знать еще, что двух сердец.
Я пошел бы выстрелам навстречу,
опрокинув застарелый страх,
я упал бы лучше под картечью,
почернел бы на чужих устах.
Может, и хотел бы оглянуться -
разве не был счастлив я, а все ж...
Я вдохнул бы так, чтоб захлебнуться
счастьем тем, что на меня прольешь...
x x x
И дождик лил, и нехотя плелась
такая скань загадочности дивной...
Ты вдруг из ниоткуда-то взялась,
из вечера,
из воздуха,
из ливня.
И так уже осталась навсегда,
ничуть в материальном не утратя,
и обжигала как бы та звезда,
что с неба вдруг свалилась бы на скатерть.
Я ничего поделать не могу,
И в волшебстве нет моего участья,
но лишь одно - я и теперь не лгу
полуживой от горя и от счастья.
x x x
На мартовском сером холсте
Весны наступающей тени,
Заметишь ли их в суете,
Пропустишь ли мимо из лени,
Они независимо тут
И, не обращая вниманья,
В ту весть о прибытье растут,
Что просится в зал ожиданья.
Назначит прибытия час
Не общеапрельское вече,
А то, что вернется для нас
С весной в наступающей встрече...
x x x
В той мартовской влажной метели
У запертых крымских ворот
Мы разом с тобою влетели
В нежданный судьбы поворот.
Все пройдено порознь прежде
Затем лишь, чтоб только понять,
Что время настало
надежде
"Сбылось!" унисоном сказать.
Все гены слились в этом миге -
С него наше время считать,
Об этом в заоблачной книге
Поврозь нам придется читать.
Счет века безжалостно грубый,
Но что б ни творилось вокруг,
Ты не отрывай свои губы
И не размыкай своих рук.
Не верь ни в обман, ни в измену,
Что смог проболеть, одолеть -
Вранье. . .
Потому что на смену
Одно лишь теперь: умереть.
x x x
Я пошел за тобой,
Как идут на убой,
Как без смысла
Да и без расчета
По приказу пехотная рота,
Чтоб расходы сберечь
Умудряется лечь
Под огонь без помина
В болото.
Но от сонной нужды
И от горькой беды
Ощущал у тебя я спасенье
И не мог отвернуть
Беззащитную грудь -
Это высшее было
Веленье.
И добрел, и дошел,
И отдал, и забрал,
И былое забыл,
И пустое предал,
И держал, что есть сил,
И прощенья просил,
И мне голос пришел:
- Ты в начале пути -
поднимайся, пора,
тебе снова идти!
Но куда и зачем -
Чтобы все повторить?
Я не понял затей,
Я не в силах разбить.
Но вращенье планет -
Бесконечный пример.
Ты сказала мне "нет" -
На особый манер.
Но обратно черту
Я не смог пересечь,
В дом и быт твой врасту,
Вот я - жаркая печь,
Стол, молитва, твой сон...
Я не в силах уйти,
Я теперь расщеплен
До молекул почти.
До пустот, до тревог,
До предчувствий дорог,
До зачатья усталого мига,
И как диполь един,
Как дуэт впереди.
И проста и абсурдна
Интрига.
Кто наказан теперь
Я не знаю, поверь,
Но не волей -
Моей ли, твоею...
Не отнять, не распять
И как быть не понять -
Как ты мной, я тобою
Болею.
x x x
Сколько дней с тобой мы не видались,
Ровно столько и не расставались,
Столько дней
И столько же ночей,
В них я даже, может, был ловчей...
В зареве фантазий, слов немых
И виденьях сладких и простых.
Кто мне смог такое подарить?
И кого еще боготворить,
И чего еще на свете ждать,
И еще какое счастье знать! -
Никому такое не отнять!
Я избег и страха и тоски,
Волен я до гробовой доски!
А потом...
надеюсь, что опять,
Буду ждать тебя,
хоть долго...
ждать...
x x x
В душе неодолимо пусто.
Быть может, это весь итог?
Боролись трудно долг и чувство,
И победить никто не смог.
В оцепененье поле брани,
Вы не устали наблюдать,
Не помогли, хотя я ранен,
И не желали отступать.
Вы с двух сторон меня казнили
Своим молчаньем и тоской,
В смертельной праздничной кадрили
Вилась свобода надо мной.
Тогда в беспомощной обиде
Я вдруг бороться перестал,
Как будто сам себя увидел
И отшатнулся и отстал.
Ни гнев, ни ревность, ни обида -
Лишь взгляд распятого с креста,
Любовью тщетной все убито,
А потому - душа пуста.
x x x
Сравнения убоги и банальны,
Слова никак не выявляют суть,
Но каждый раз мы снова гениальны,
Когда не в силах до утра заснуть
Перебираем лика выраженье
В ответ на откровенные мольбы...
Скажи мне только правду: неужели
Как я, тебя хоть кто-нибудь любил!!!???
О, нет, не подвергаю я сомненью,
Что в поклоненье мир у ног твоих,
Но, все - таки, отбросив самомненья,
Скажи: ну, кто счастливей нас двоих!
Друг друга вознесли мы на вершину.
Бесспорно, что над нами только Бог.
Ах, если б эту вечную картину
Нарисовать я хоть словами мог!..
x x x
Сомнением каждого мига
Себя обнажала весна,
Тысячелетняя книга
И ныне ей не прочтена.
Но кажется в новой странице
Найдется на счастье строка,
В которой доселе хранится
Все главное наверняка.
Чтоб только не слышать случайно:
" Ах, как же она холодна!"
Чтоб не упрекать себя тайно,
Что так затянулась она.
Не ждать понапрасну награды
За мысли свои и дела,
А попросту вынуть наряды,
Дождавшись, любви и тепла.
Тогда безоглядно отдаться,
Чтоб радость навек обрести,
Рассвету - встречаться, сливаться...
И только цвести и цвести.
x x x
Казалось так обычно это:
Сошлись случайно Он, Она,
Но жизнь, как в оперном либретто
Бездарна и напряжена.
И не проходит незаметно
Ничто, чем вместе мы живем,
И мы все ближе метр за метром
И неразрывней день за днем.
И что удерживает все же,
И чем утраты оценить
Того, чего еще не можем
И что уже могло бы быть...
x x x
Я уйду туда, где время вечно,
Попытаюсь отыскать семью,
Не уверен пустят ли, конечно,
Потому что все они в раю.
Я же с детства раннего греховен,
Хоть по божьей воле рифмовал,
Но волок судьбу свою, как Овен,
И к чужой судьбе не ревновал.
Я о них писал - родных и близких,
Что погибли в гетто и в бою,
Это их кровавые расписки -
Векселя доверья - отдаю.
Ни одной обиды не пропало,
Если что забыто, - так успех,
Только жизни оказалось мало
Расплатиться мне за них за всех.
Я им крикну, если не пропустят,
Перед тем как на костре гореть,
Чтобы не держались прежней грусти,
Что два раза им не умереть.
Понимаю: им привыкнуть трудно
К неземному райскому житью,
Но готов поклясться я прилюдно,
Что и там им жизнь отдаю.
Это все вранье, - такая пошлость!
Никому их жертва не нужна,
Роковая горькая оплошность,
Избранные Богом имена.
И одно лишь только утешенье:
Что опять мы сможем вместе быть,
Если будет мне хоть там прощенье
Лишь за то, что вновь хочу любить.
x x x
Молчанья глухая завеса
Из боли, сомненья, любви,
Три козыря вечных, три веса,
Молчанье - зови - не зови!..
Но это великое благо,
Лишь в нем пониманье сердец.
И звуки солгут, и бумага,
А значит, и счастью - конец!
Молчи.
Чтоб терпенья хватило.
О, как я услышать хочу,
Что ты ничего не забыла,
О чем я так трудно молчу.
x x x
Не верь, что тебе Страдивари
На выручку может придти,
Но каждой бы твари по паре -
Попробуй к ней сам прирасти
Горячей щекой, чтоб разлукам
Другие не шли имена,
Ласкай, прижимай, чтобы звуком
Всю страсть изливала она.
И не было силы сдержаться,
И даже в бессилье слепом
К тебе ей хотелось прижаться
И слиться с тобой целиком.
Чтоб только тебе отдавалась,
Лишь нежно коснешься струны,
Чтоб всем это ясно казалось:
До смерти друг - другу верны.
А после...
избегшая тлена,
Пусть будет в музее стареть...
В веках не грозит ей измена,
Ей так уже дважды не спеть.
x x x
Я подглядываю в завтра -
Если б только мне дождаться!..
И боюсь, чтоб наступило -
Вдруг оно совсем другое!
Кабы мне волшебной властью
Можно было хоть бы разик
Самому распорядиться,
Чтоб счастливым завтра стать!..
x x x
Пускай не примешь ты любви моей -
Я горечь всю и боль за песни спрячу,
На все, что в жизни есть, ее растрачу
И брошу песни в ночь, как соловей.
Быть может, их услышишь, и тогда
Они тебе однажды пригодятся,
И дни твои в мгновенья превратятся
Счастливые на долгие года.
А от меня останется лишь звук,
Но от него отделаться не сможешь,
Как от себя, - не бросишь не отложишь,
И в тишине его услышишь вдруг.
И сожаленье посетит тебя,
А ты ему тогда не поддавайся,
Ты только лишь поверить постарайся,
Что можно век прожить, тебя любя.
x x x
Ни запаха нету, ни цвета,
И трудно чужому понять,
Что ныне по-прежнему это -
Трагедия и благодать.
И падает лист одиноко
Затем, чтоб семью обрести.
Не выбрать ни века, ни срока,
И только грусти да "прости".
Но это покуда однажды
За горечь загубленных лет
Сметут в утоление жажды
Накопленый запах и цвет!..
x x x
Не застывшая, как фреска,
Не как лодка на реке,
Жизнь моя, как занавеска
На любовном сквозняке.
Треплет складки, раздувает,
Отпускает и... тоска.
Раскачает, разыграет,
Посулит наверняка...
Нетерпеньем наполняет -
Хоть сегодня на убой,
Ожиданье превращает
Время хлынувшее в боль.
x x x
Ты поймешь намек, полунамек,
То, о чем мечтал, чего не смог,
И тебя опять охватит дрожь
Жажды той, которой не испьешь.
Сколько сил потратил, чтоб сдержать
Все, что возвращается опять,
Неужели ты права была?
Или вдруг сильнее чувств слова?
Все, как прежде, -
Только дни ушли,
Только не вблизи мы а в дали...
Хоть теперь поверь, что не убить
То, чему до самой смерти быть.
x x x
Что бы ты мне ни сказала -
Позвала бы, отказала,
Я услышу голос твой -
Значит, вроде, я живой.
Обернись ты без причины,
Вот и нет уже кручины,
Снова взгляд я вижу твой,
Значит, верно: я живой.
А бывало, а бывало,
Как ты сладко целовала,
Слеп я, глох и умирал -
Эх, зачем живым я стал!?.
x x x
Прости не даль, не стиль, не слог -
Исправить все сумею,
Прости, что я тебя не смог
Увлечь еще сильнее.
Чтоб ты рвалась ко мне сквозб все
Кордоны и заслоны,
Стерев в нейтральной полосе
Черты нейтральной зоны.
Чтобы сжигала все мосты
И разошлась со всеми
И были б в мире только ты
И я...
Хотя б на время
x x x
Когда я разгляжу усталый вечер
В твоих глазах,
а после ночь темна,
Мне кажется, что мир
и вправду вечен -
Такая вечность в них заключена.
Когда уходишь ты
в века иные,
в них устремив задумчиво глаза,
Я верю, что давно - давно впервые
С тебя писали храму образа.
Когда меня ты увлекаешь в бездну,
Где равнозначны
радость и печаль,
Мне кажется,
я вовсе не исчезну,
Так вечности коснулся невзначай.
x x x
По закату льется медь,
Эх, пора бы поумнеть,
Кофе пить из медной джезвы,
Огорчаться не уметь.
Все такое трынь-трава,
Коль седая голова,
И всему то знаешь цену,
На предмет взглянув едва.
Что с собою боль таскать,
Ни поесть с ней, ни поспать,
А забрось ее и сможешь...
Боль с собой другую взять.
На закате в чугуне
Да на медленном огне
Все куда быстрее сваришь,
А потом подаришь мне.
x x x
Такой сентиментальный вечер _
Весны попытка за окном
Зажечь каштановые свечи,
Пыльцой березы брызнуть в дом.
Едва обнять тебя за плечи
И мир ладонью ощутить,
И в первый раз тебе перечить,
Не в силах руку опустить.
А миг такой лишь раз дается,
И горе если не понять,
Прислушавшись, как сердце бьется,
Что ничего нельзя менять.
x x x
Есть в робости моей
Душевной лени
Глубокие и горькие ростки,
Твои полузабытые колени,
Касание воздушное руки.
И страстью неразбуженные ночи,
Все то, что так томительно влекло,
Оборвано на недоступной ноте,
И верится, что было так легко,
Что это жизнью было - верным буднем,
Желаньем, наполнявшим ночи, дни,
И верится еще, что снова будем,
И ленится... но только помани...
x x x
Думаешь, что позабыто что-то,
Думаешь, хоть запахи, слова?
Память - книга вечного почета,
От чего избавишься едва?
Ну, а если каждый день сначала
Все переживаешь по ночам,
Значит, год один - и то не мало,
А таких далось не мало нам.
И теперь, когда, как расстоянье,
Холодность твоя и твой резон,
На весь век, я говорю заранье,
Счастлив, что в тебя всегда влюблен.
x x x
Годы гоголями пролетели,
И в разлуке печаль не светла,
Не отпетая даже метелью,
Ты сама незаметно ушла.
И осталась такая истома,
И такая находит тоска...
В утешенье ни слова простого,
И в пустыне души ни ростка.
Отрывается небо от тверди,
И уже не поможет исход.
Балом правят заезжие черти,
Роковой приближается год.
Возвращаюсь я в мартовский вечер,
Скоротечный хмельной полумрак,
И мне кажется он только вечен,
Ничему не подвластен, никак.
Даже слово могло исказиться,
Фитильком затеряться в ночи,
А в бессмертной душе сохранится
Он навеки, хоть вечно молчи.
Опрометчивым взрывом вселенной
Недостроенный мир разметет.
Бестелесное только нетленно,
Безрассудное в звездах живет.
x x x
Неотступно, естественно, просто
Ты со мною везде и всегда,
Ты такого заметного роста -
В высоте, как ночная звезда,
Я все больше тебя открываю,
По тебе направляю свой путь,
И судьбу об одном заклинаю:
Ты со мной до конца его будь!
x x x
Можно даже любовь вернуть.
Верность не достается.
Верность не продаеется
Без нее не прожить никак.
Можно все возвратить - и честь,
Если честь в тебе эта есть,
Только верность
Нельзя купить,
Только верность
Нельзя забыть,
Только верность
Нельзя вернуть,
А без нее не прожить никак.
x x x
Ни под каким предлогом
Не возвращайся вновь -
Там будет все подлогом:
И горе, и любовь.
x x x
Какая трудная тоска.
Она, как плоская доска,
И как колодец глубока,
И дна в ней нет наверняка.
Но я ей рад - в ней ты живешь,
Ты там меня так трудно ждешь,
В ней я живу, тебя я жду,
Как трудно я к тебе иду.
Через разлуку, через тьму...
Зачем все муки - не пойму,
Зачем, когда я все равно
В тебе одной живу давно?..
x x x
Как грезил тобою я часто.
Банально - но годы летят,
И в сердце все больше участья,
А в жизни все меньше наград.
Любовь - неожиданный ливень,
Бери самоцветья дугу,
Сегодня я самый счастливый,
А завтра за счастьем бегу.
Пора бы уж мне приучиться,
Глотая вакцину невзгод,
Что счастье, как ливень, промчится,
И горе, как год, утечет.
x x x
От зимних сугробов весною
Ручьями стремится вода.
Зачем я решил, что со мною
Любовь ее будет всегда?
Не терпит разумных напутствий,
Ручей, пробивающий путь.
Сугробы дождями вернутся -
Утекшей любви не вернуть.
Быть может, и правда: разлуки -
Лишь паузы радостных встреч,
Но сердце не знает науки,
Как счастье подольше сберечь!..
x x x
"Я слышу голос твой..."
Перо касается бумаги,
И под диктовку вывожу я строки,
И боль твою больнее ощущаю,
И голос твой...
"Я слышу голос твой..."
И мысль твою своею называю,
И грусть твою считаю я своей.
И верю я в единое начало,
Один закон: " Я слышу голос твой" !..
x x x
И когда тебе трудно и горько,
Ты найди в себе силы понять,
Что мое так устроено горло,
Чтобы имя твое повторять.
И когда вдруг почувствуешь пропасть,
Шаг шагнуть и упасть, и пропасть,
Ты пойми и поверь - это просто:
Что умрет моя лучшая часть
А когда ты, раскинувши руки,
На судьбу свою выйдешь крестом,
Ты доверь мне страданья и муки,
Чтоб я лег через пропасть мостом.
x x x
Стало пусто вокруг и сурово
Вдалеке от тебя.
Вытесняет одно твое слово,
Не грозя, не трубя.
Вытесняет одно твое слово
Все вокруг, только ты...
И на все мое сердце готово,
Чтоб достигнуть твоей высоты.
x x x
Какая дивная химера
То полуслово, полувзгляд,
На ценность их, какая мера,
За щедрость их, каких наград.
Нет, ничего тебе не надо
За это чудо-колдовство,
Мне полуслова, полувзгляда
Вновь не хватает твоего.
Прекрасна жизнь - неповторима,
Дотоле счастлив я и рад
Пока тебе необходимы
То полуслово, полувзгляд.
x x x
Меня нежданно ты задела
Всего, быть может, в полкрыла,
За дело мне иль не за дело
Ты так сторицей воздала.
Растает снег и след растает,
И в сердце вырастет рубец,
И эта истина простая
Не фразой станет, наконец.
Но каждый март я снова буду
К себе тебя переносить,
За много лет я счастья ссуду
Сумею, может, погасить.
Я буду тот же - ты иная,
Сравняет возраст нас, как знать,
И может быть, не проклиная,
Меня ты будешь свпоминать.
x x x
Прощанье - заповедь огня,
Не сотворить опроверженье,
И без тебя - уже ни дня,
И жизнь вся, как продолженье.
Ни остановки, ни черты,
Ни рва, ни берега, ни края,
Дорога - ты, стремленье - ты,
Лечу, от счастья замирая.
Ах, этот ведьминский полет:
Подъем и радость отчужденья.
И даль твоя меня зовет,
И ты - начало продолженья!
x x x
Вечер встречает меня ворожбой,
Неодолимой тревогой свиданья.
Мне ни за что не расстаться с тобой,
И возвращенья трудней расставанья.
Рухнуло все за цепочкой дверной.
Нет оправдания крови и боли.
Полузабыто звучит "мой родной" -
Нежный рожок архаичной любови.
Не тяготись расстоянием лет -
Время беспомощней прикосновенья.
Каждое слово - вопрос и ответ,
Целая жизнь уместилась в мгновенья.
Смысла и правды нелепо искать -
Не для счастливых чужие законы,
Только одна у сердец благодать,
Только одни на земле унисоны.
ЖИЗНИ ПАДЕЖИ
x x x
Жизни падежи -
как рубежи:
творительный...
родительный..
дательный...
предложный-
неподложный...
винительный -
извинительный...
и подпись по кончине -
именительный.
x x x
То, что юности доступно,
Я пронес легко сквозь годы,
Очень хочется подспудно
Не зависеть от погоды
И, взобравшись на вершину
Века и тысячелетья,
Съехать вниз вполне невинно
Два десятка лет отметя.
Точка новая отсчета
Юность и любовь подарит,
Если только пришлый кто-то
Мой запас не разбазарит.
x x x
На склоне жизни
Я найти
Уже не в силах утешенья,
И в сердце ни обид,
Ни мщенья, -
А только
Тихое "прости".
Прости, что не хватило сил
Души,
Что не достало веры...
Как часто внешние манеры
Скрывают суть, кого любил.
И не осилить одному
Судьбы,
а ты своим молчаньем
Дала мне волю на страданье,
Зачем лишь в толк я не возьму.
Хватило б даже головы
Кивка ... или простого взгляда...
Судьба за ним, а не награда,
Но не решилась ты - увы!
Прости, я значит, виноват,
Что так и не внушил доверья.
Моя последняя потеря.
Дожить осталось наугад.
x x x
Дай Бог иметь вам это и не знать,
Что это счастье -
То, что повседневно
С рождения дано нам повторять:
Ходить,
жевать,
зевать,
дышать,
лежать
И говорить понятно и напевно.
Пока обыкновенно все для вас,
Что Бог дает, - еще не пробил час.
x x x
Теряется в туманной дали
Тропа и цель, и смысл пути,
Но и обратный путь едва ли
Теперь понять или найти.
И перлами лажатся капли
Из плотной серой пелены,
Мы, знаем, что в чужом спектакле,
Обманом явным пленены.
Зато не надо покоряться
Или безумно побеждать
И от сердечных провокаций
Несуществующего ждать.
ЗИМА
I.
Закрыто все: идверь и фортки,
Забиты ставни до весны,
Но сквозняки, надев ботфорты,
Забыли отдыхи и сны.
Они колышут занавески,
Меж рам на вату сыплют грязь,
И от порога дует зверски:
Терпи - хоть лопни - не вылазь!!
Топи напрасно, как в блокаду,
Дыши угаром и золой,
С конвоем белым нету сладу
И с завывающей хулой.
Уже занесены на четверть
Оконца. Вросшие в сугроб,
И, кажется. Готовыт черти,
К посту неспешно белый гроб.
И это белое всесилье
Не поменять, не одолеть,
Сюда такую боль вместили,
Что лишь дойти и околеть.
И от нее снега не тают
И обдирают наждаком.
Стоит Уржумка обжитая
Уральским полным сундуком.
Тут обретают доходяги
Свободу вечного тепла,
Тропа, как древко, и, как флаги,
На белом черные тела.
II.
Без забора завод, без собаки,
Круглосуточный грохот стволов,
Полигон. И желтеют бараки
Поутру без звериных следов.
Нет различия жизни и смерти,
Нет понятия "тишины",
И сбивается узкоколейка:
Сколько верст до весны и войны.
Ни родных, ни вестей, ни конвоя, -
Снег идет, снег идет. Снег идет.
Все: и мертвое и живое
Тут сохранно без лишних хлопот.
III.
Воочью плакала икона,
Слеза по темпере текла.
Поземка сквозь проем оконный
Рисунком белым без стекла.
Сместилось время оголтело -
Не соглашаясь, что мертва,
Она уже была без тела,
Но поднималась изо рва.
В тщете усильья векового
Однажды вздыбить груду тел
Таилось праведное слово,
Безгрешный лоб ее потел.
И как рубаха лесоруба,
Темнел пропитанный наряд,
А трещины тянулись грубо
В излом бесстыдно, наугад.
И разрывали дерзко тело,
Но боли вопреки опять
Не жизнь она вернуть хотела -
Предначертанье - утешать.
IУ.
Летит, летит желанный снег,
В него ныряем с обожаньем,
Не помышляя о весне,
Морозным кутаясь дыханьем.
И в шаге каждом различиить
Предсмертные снежинок скрипы
Нам важно очень, чтобы жить,
А он блаженно сыплет, сыплет.
С небес спустилось божество,
Открыто радость засверкала,
Как не хватало нам его,
Как много надо нам и мало.
От долгой чехарды богов
Мы все язычниками стали,
Тупых апостолов с боков
Держали им на пьедестале.
Икона павшая - беда.
Вчерашний бог плевал нам в лица,
И в нас пропало навсегда
Желанье хоть кому молиться.
И грех какой теперь в зачет?
Снежок на все ложится ровный.
И вмерзший пароход течет
С рекой и воет по- коровьи.
И вновь в себя погружены,
Стоически неодлимы
Кристаллы хрупкой белизны,
Чтоб выстоять на них могли мы.
Летит , летит желанный снег,
А скуолько дней зима продлиться!?.
Не помышляя о весне,
С мороза расцветают лица.
У.
Последний лист упал с рябины -
Роман об осени дописан.
Мы, погрустив, его осилим,
Зазимовав, его осмыслим.
В Замоскворецких переулках,
Где снег еще бывает белым,
Опять отыщется в разлуках
Несоответствие пробелам!
Опять ветвей переплетенье
Мне будет в сумерках казаться
Волос твоих на окнах тенью,
Куда сквозь вечер не пробраться.
И неожиданно заставит,
Почистив перышки, синица,
Где пир, посвистывая, справит,
Упавшей грозди поклониться!..
x x x
Так ясно видишь,
Что найдешь плоды
За тем ручьем,
На том краю оврага,
Но это все напрасные труды,
Гордыня,
А не вера и отвага.
А что взамен смиренье принесет:
Лишь пустоту и горечь сожаленья,
И если сам родить ты можешь плод,
Тяжелые сомнения забвенья.
Так, век метаться, не остановясь, -
В одном томиться, о другом скучая,
И дней твоих таинственная вязь
Кого-то, может, удивит случайно.
Восстаний всех плачевная судьба,
Не радует, к смирению толкает,
Но злая ограниченность раба
Бацил непослушания питает.
И кажется: тебе иная стать,
Судьба над всем подняться призывает,
Но каждый может лишь собою стать,
А вот каким - один всевышний знает.
x x x
Все в среднем выйдет, как обычно,
Количество не предает.
Судьба ведет себя цинично,
Спрямляя каждый поворот.
И проводя одну прямую,
Зигзаги все перечеркнешь,
Напрасно звал судьбу иную
И не ценил свою ни в грош.
А вот музейные порядки.
И в восхищении глядишь
На неумелые тетрадки,
Что век назад писал малыш.
На непривычные костюмы,
Обрезы золотые книг,
И воскрешаешь чьи-то думы,
И рад, что частью в них проник.
Нет новизны - до удивленья -
Все то же, хоть уклад другой,
Проказы, игры, вожделенья,
За что герой, за что изгой...
Так что же изменилось в мире?
Так что беречь и ревновать?
Что толку взгляд открыть пошире,
Все в среднем надо понимать.
x x x
Не требует огласки дело,
Верней -коль тайно знаменит,
Так в шерсть укутанное тело
Тепло надежнее хранит.
С судьбой сожительствуй, как хочешь,
Люби, обманывай. Греши,
Но что велит. Хоть между прочим,
А непременно соверши.
И не разменивай напрасно
Страданья - бережно храни,
Чтоб самому вдруг стало ясно,
Что лишь тебе нужны они.
И заряжайся не успехом,
Не похвалами и рублем,
Поскольку это все - потеха
И скоро прорастет быльем.
Верь лишь единому на свете
И только для него твори,
Всего нужнее быть в ответе
Пред богом, что в тебе, внутри.
А остальное, как ни жалко,
Яснее все с теченьем лет,
Напрасно на пути лежало
И просто суета сует!
x x x
Впускает лес, не оглядев, меня,
Не учинив оценки и допроса,
Он мне еще не друг и не родня,
Но на меня он не посмотрит косо.
Откроет мне, по крайней мере, дверь
А может быть, откроется с годами,
И ближе мне любой мелькнувший зверь,
И пенье птичье искренне, как в храме.
Я с наслажденьем подчиняюсь вновь
Врожденным, а не писанным законам,
Тут шкуры зверя - маска и покров,
А сердце остается обнаженным.
x x x
Носите маску до конца,
Достоинства души не тратя,
Постыдно предъявлять к оплате
Черты любимого лица.
И никогда из-за кулис
Любви на свет не выводите,
Не перепутайте в обиде,
Чему однажды поклялись.
В моменты радости и зла
Отбросьте ложное движенье,
Чтоб в ненависть, как в продолженье,
Любовь, страшась, не уползла.
Свой суд суровее других,
Зато ценнее и награда,
Когда признания не надо,
Ни фраз, ни вымпелов пустых!
А что попрало тайно тлен:
Строка, улыбка, запах, слово -
Все будет снова вас и снова
Бессрочно поднимать с колен.
x x x
Вот и речка ушла в глубину,
ничего никому не сказала...
так и я ничего не верну -
ни осенних дождей, ни вокзала.
Мостик старый висит над песком.
В порах свай муравьи поселились.
Я не вспомню теперь ни о ком,
с кем дружили и тайно молились.
Что с потерянным прошлым роднит,
Отчего оно каждому - гений?
Не скудеющий вечный родник
Обретений, а не повторений...
x x x
Моя услада и спасенье -
свет ранний на стволе сосны.
Вхожу желанным гостем в сени,
где для чего-то мы нужны.
Теперь бы только в тень не сбиться,
на ствол ладони положить,
и не приснится - прояснится,
как век - не то что день - прожить!
x x x
Когда я был маленьким,
Меня спас от болезни
Русский,
В дом пустил зимовать -
Украинец,
Всем счастливое детство дарил
Лицо кавказской национальности.
Когда я стал мальчиком,
Меня писать учила
Мордовка,
Фотографировать -
Немец,
А играть гна трубе -
Испанец.
Когда я блуждал пареньком,
Голос ставила мне
Еврейка,
Смысл формул открыл
Чеченец
И в стихи направил
Грузин.
Когда стал я уже седым,
В автобусе полном никто
Не хотел сесть на это место,
Потому что рядом с арабом.
Я протиснулся и уселся,
Посмотрел на него и вспомнил
Жизнь свою
И не тех, кто меня
Обвиняли "Жидовсская морда!",
А других,
Кто дарили мне
Жизнь, угол, хлеба кусок и душу...
x x x
То, что с детства
Сердце помнит
И тихонько
Вечер шепчет,
Не сгорит и не утонет,
И любого камня крепче.
Строчка, строчка,
Оторочка,
Два словечка,
Два шажочка...
Мамин голос,
Смех и руки -
До чего
Живучи звуки!
Сквозь тяжелый
Стук колесный,
Рык натужный
Паровозный,
И речные ледоходы,
И метели-непогоды,
Сквозь сирены и бомбежку
Потихоньку, понемножку
Слышу снова
Голос мамы,
Строчки
Будто телеграммы
Из далеких
Детских лет -
Не по праздникам
Привет!
Просто так -
Счастливый случай! -
Ничего
На свете лучше!
Потому что -
Это мама!
Потому что -
Это детство...
Я с собой ношу до грамма
Это вечное наследство!..
x x x
Может быть, лучшее,
Что я могу создать, -
Описать мои страдания,
Подробно и не стесняясь,
И передать их
Какому-нибудь врачу,
Чтобы помочь ему
Облегчить страдания многих?...
Но в трудный момент
У меня не хватает воли,
А в промежутках между ними -
Смелых слов...
И тогда я, как все,
Пишу о страданиях душевных,
Но кому нужны чужие страдания?..
x x x
Когда я навестил в госпитале
Больного ***,
Он вышел ко мне
В неряшливой пижамной курточке,
Брюках с растегнутой ширинкой
И небритый...
Я не признал в нем
Бывшего боевого летчика,
Кадрововго офицера -
Мы обнялись.
Резкий запах мочи
Исходил от него.
Тогда я понял:
Старость -
Это плохой запах...
x x x
Если в минуту боли,
Я могу думать
О рифме и сюжете -
Я писатель.
И не стоит
Задавать себе вопрос:
Стоит ли мне этим заниматься,
Перед каждым неначатым листом бумаги.
x x x
От меня уходит лето,
Убегает от меня...
Голо, ветренно,
Раздето...
Все былое отменя...
В слезы выплеснув остатки
Откровений и надеежд,
Повергая без оглядки
В сослогательный падеж.
И у жизни на опушке,
Покидая шумный лес,
Майской ветренной кукушке
Я живу наперерез.
Все последнее на свете
Не во сне, а наяву,
Но, как все в обиде дети,
Верю: снова доживу!
x x x
Государстово меня учило,
Но наука моя почила,
Выбирали ВУЗы доцентов
С соблюдением нац процентов.
И, расширив черту оседлости
Вплоть до первоотдельской ведомости
Номерные "почтовые ящики"
Проходными глаза таращили.
Я рванулся в другие области,
Там повышена норма подлости,
И великий, могучий, простой
Вел всю жизнь меня сквозь строй.
А когда порастратился порох -
Впору взять лишь суму да посох,
Но не знаю - может, и тут
Нац лимит, не смутясь, введут.
Я не верю тем, кто не верит
И, прикрыв неведеньем рот,
Молчаливо в облаве зверя,
Притаясь, сторожит поворот.
x x x
Луна, как лампада,
над стылым прудом,
снег таял и падал
в прибрежный подол.
Война наступала -
ни ночи ни дня -
родня убивала
покорством меня.
Меняли на крохи
худое тряпье,
меня ли угрохал
голодным житьем
тот холод усталый,
плевавший на печь...
В снег свежий и талый
хотелось мне лечь -
не в спертой избенке
в нытье угарать -
есть право в ребенке
судить и карать...
Под бледной лампадой
я клятвы давал,
от голода падал,
в бреду воевал...
Все светится мутно
лампада в ночи,
и ежеминутно
обида кричит...
Мне вечнось, бывало,
кивала в те дни.
Меня убивало
покорство родни.
x x x
Еврей крещеный - раб,
ложь - благодать,
я выкрестам не верю,
тем не менее,
найти в трудах их
крестное знаменние
пытаюсь,
чтобы тайну разгадать.
И Бог им не поверил -
никому!
Он не послал им
милости земные,
все бестии - напасти
продувные,
и в суете
падение во тьму!
Быть может, мстил
за тот неверный шаг,
но месть греховна,
не к лицу всесильным,
а все же веет
холодом могильным
всегда
вероотступничества мрак.
Зачем?.. Зачем?.. Бог истинно один.
Что в перемене? - Скрыть следы, поблажка?...
Для любящих тебя, как это тяжко!
Одумайся,
побойся,
погоди!..
Не брезгует ли
жертвою такой,
с небес взирая,
тот, кому молился?
Не оттого ль
несчастий дождь пролился
над хитрою твоею головой?..
x x x
Не подведи, лишь на тебя надеюсь,
За весь свой век тебя не подводил,
старался не как надо - как хотелось
и по сердцу компанию водил.
Быть может, неоправданно измучил,
тебя мое любимое, а все ж
так до сих пор вопрос и не изучен:
кому за что ты сердце отдаешь
частицами и снова собираешь
его в груди и с болью и тоской...
мне кажется все началось вчера лишь -
ан вот - уже пора и на покой!
Ты - бич вранья, шестого чувства гений,
не измени, по-прежнему любя,
остановись, лиши меня мучений, -
немало их я принял за тебя.
Так сделать шаг последний все бы рады,
но ты реши счастливый выход мой...
любая смерть тускнеет от награды,
поклеванная пошлою молвой.
О ДНЕ РОЖДЕНИЯ
Печальны мартовские дни.
Воспоминанье похорон
друзей и близких... крик ворон,
поминки, пьяной болтовни
необязательной назавтра
хрустящий невесомый прах.
Полуулыбка на устах,
как бы неведомая, правда...
И так весь месяц, а в конце
свой день рожденья в том ряду,
что я весь год с тоскою жду,
как ставшая под пули цель.
Что делать мне? Что поменять?
Ведь не вольны мы безусловно
воинственно иль полюбовно
свой день рожденья выбирать!?.
Но все же, если допустить:
перенести на май, декабрь -
там больше светлых дней хотя бы,
чтоб состраданьем не грешить.
Увы мой бедный календарь!
Пожалуй, в месяцы иные
все дни - одни лишь прописные
да обводящих рамок гарь...
нас хочет кто-то приучить:
кончина рядом и рожденье.
Но жизнь меж ними без сомненья,
чтоб их сильнее разделить.
x x x
Не плача, не волнуя,
Не требуя наград,
Уходят дни - а ну их,
Иду не в рай, не в ад.
И только сожаленье
О скорости пути,
Стремительно, сложенье -
Попробуй не пусти!
x x x
Строчки, строчки
И без продолженья...
Так ли мысли мои коротки,
Есть опасность простого сложенья -
Разорвут на чужие ростки,
А когда словно капли в потоке
Или плавность воды у запруд,
Унесут меня струи и строки,
В недоступную даль увлекут.
x x x
Волненье,
Но прекрасно пелось,
Тринадцатым был даже класс!
Число и дом!
Куда же делась
Та пятница?
Не отреклась?
Гонимые не суеверьем,
А бесшабашною мечтой,
Стучались мы к искуссству в двери
Навечно,
А не на постой.
Крылом фортуны не задеты,
Но до вершин вознесены,
Сменяли игреки и зэты
На восхитительные сны...
Тогда мы верили, что сказки
Сумеем в были воплотить,
И шли открыто без опаски,
И не за что себя корить.
Народной массой одолели
День и число, и номер класса,
И быль, как сказка, в самом деле,
И нет нам удержа и спаса.
x x x
Я не сумею тебе рассказать,
Слышал ли, как вы меня хоронили...
Лучше при жизни опять и опять
Мне говорить, что меня вы любили...
Редко придете меня навестить,
Или со временем и не придете,
Это заранее просто простить,
Так приходите сейчас, по охоте...
Может, и стану я рядом витать,
Но показать это вам не сумею,
Лучше, чем песней за сценою стать,
К вам дотянуться рукою своею.
Жизнь жестоко диктует порой,
Но чтобы ей до конца насладиться,
Может, носиться в ней не по прямой,
Чтоб не тянуло назад возвратиться.
x x x
Пугают даты под стихами,
Над чащей сосен петухи.
Полутона в вороньей гамме.
Почти замолены грехи.
Умеет за глухой оградой
Взгляд различить и тон, и суть.
И непомерною наградой
Считаешь каждое чуть-чуть.
x x x
Я опять на часы не гляжу.
Слишком рано детей разбужу.
Что со мной? Нетерпения зуд.
Жизнь короткая - долог мой суд.
И вы будете тоже мечтать,
Чтобы мог вас мой голос поднять,
Но никак не вернуть, не забыть,
И вы станете детям звонить...
1998.
ПЕТЕРБУРГСКИЕ НОЧИ
x x x
Пыльный ветер по стылой Фонтанке,
В Шереметьевском доме окно,
Можно в горькую тайну изнанки
Заглянуть сквозь него заодно.
До Цепного моста недалеко:
Только окна твои миновать
И подъезд недреманного ока,
Чтоб вернуться от Летнего вспять.
Все круженье,
круженье,
круженье,
Нету силы идти напролом,
Окружение, как окруженье,
Неразъемность наручников - дом.
В этом городе полном печали
Строк, отлитых на все времена,
Сколько душ свою ночь повстречали
Под приютом безмолвным окна.
К Черной речке теперь пешеходом,
Незастроенным веком мечты,
И больнее печаль с каждым годом,
И разведены ночью мосты.
x x x
Письма - это совсем не бумага,
Не отчаянья мрак по ночам,
Эти строки при свете - отвага
Разговора с собой по душам.
Тайна здешних болот не раскрыта,
Из погубленных душ пьедестал,
Конь в брезгливом испуге копыта
Над застывшею болью задрал.
И отчаянье в реку стекает,
Не скудеют его родники -
Наводнения проза такая
Хмуролобым совсем не с руки.
Обновления ветер спесивый,
Ожидание жизни иной,
Город самый красивый в России,
Город самый в России больной.
Червоточина в тайне зачатья
Открывается много спустя,
А смертельные сфинксов объятья
На почтовых конвертах - пустяк.
Но он тянет, как пропасть с обрыва,
Как объятья в разлуке твои,
Над Фонтанкой окно молчаливо,
За оградой в саду - воробьи.
x x x
Где-то тут, на Кронверке
Витают
Души их, и тени их бредут,
В жизни неприкаянны веками
Верой защищавшие редут.
Сколько тут опал и междометий,
Возвращений горьких и смертей,
Уголок не сыщешь на планете
Сердцу и страшнее и святей.
Отдана Лубянке эстафета,
Наполняет голос новояз,
Это здесь они висели где-то,
И веревка тут оборвалась.
Но концы ее легко связали
С той поры в трепещущей ночи
Тени их и души их из дали,
А за ними следом палачи.
Не полны раскаянья и страха
В рвенье "до конца искоренить",
По ветру их красная рубаха,
"Слово - дело" - вековая нить.
Волны что-то важное такое
Шепчут, как им кажется тайком,
На Руси не ведают покоя
Души ни до смерти, ни потом.
x x x
Это тайна ночного полета
Всех на свете земных Маргарит,
На Исакии ангел кого-то
Словно... шерп молодой сторожит.
За Фонтанкой у церковки Анны,
Зацепившись, упала луна
И катилась по рельсам трамвайным,
Как однажды в Москве голова.
Эти тонкие ленты стальные
Ночь разрежут двойной колеей,
И пойдут за тобой остальные,
Как тропинкой идут полевой.
Но в томительном сером тумане
Ночи, не насылающей сон,
Все мосты развели атаманы
Недоступных для смертных времен.
И приходится верить, тем паче,
Что уже совпаденья пошли,
И нельзя прикоснуться иначе
Ни к каким наслажденьям земли.
x x x
Тышлер здесь подглядел свои тени
Декорации крыш городских,
Робко окна трепещут в смятенье,
Заворожено город притих.
За какой занавеской отсюда
Абажуром расправленный свет,
Уцелевшая чудом посуда
Вековых дореформенных лет,
Молью травленный стол с перламутром,
Речь, отличная вязью от всех,
Этот взгляд неожиданно мудрый,
Этот не позабытый успех.
Возвращение, как отрезвленье,
Здесь живет еще дух, а не быт,
Из раскромсанного поколенья,
Кто осмеян, обгажен, убит...
У Никольского, словно в котомке,
В саркофаге глухого двора,
Перворусских варягов потомки,
Что на службу к холопам с утра.
А ночами,
ночами,
ночами,
Неподвластные гнусной братве,
Были горькой судьбе палачами
В непокорной своей голове.
И над крышами вдовой столицы
Поднимается дух по ночам,
И узорами окон хранится,
Шифрограммами светится нам.
И читается без перевода
Через век, через тысячу лет,
По истории странной подвода
На пути без конца и примет.
x x x
В Озерках горят дома
Вековой постройки,
На пожаре кутерьма,
Перерыв на койке...
Бродит Бродский под окном,
Ходасевич ходит,
Пушкин с пушкой - в полдень гром,
Эхо не находит.
Достоевский достает,
Пьет чаек Чайковский,
А на Невском идиот
Ищет нос майорский.
Скачут кони, львы рычат,
Фрески, маски, доски,
Барельефы для внучат
Мизерны и плоски..
Першпективы, купола,
Ворота, решетки,
Божья матерь, чья взяла?
Контуры нечетки...
У излучины реки
С подставной Авроры
Разбежались морячки
Все на заговоры.
Белый выбелил в ночи
Серебром останки,
Не умчались палачи
В табор на тачанке.
Задохнулись митинга,
И филон Филонов
Не хрипатит ни фига
Ни с каких балконов.
Киров бросился кирять
Из пуантов потных,
Жданов не желает ждать -
Скрип засовов плотных...
Ягужинский стылый дух,
Некрасив Некрасов.
Страсти фитилек потух
На трухе матрасов.
x x x
Как от дружбы дойти до любви.
Креслом бил зеркала режиссер.
И все кутался Храм на крови
В бесконечный ремонта узор.
Чилинзелли в окно заглянул,
Бестолково трубили слоны.
А мне слышался нежный Катул,
А им снились об Африке сны.
Не взирая на вывески лет,
На их красный партийный резон,
Во дворцах по полуночи свет
И хрустальный напоненный звон.
У Ани`чкова в красном дому
К Белосельской спешили на бал,
Угоревший в картежном дыму
Пушкин руку Россет подавал.
Их движения тень не легла
За решетки тельняшечьих лет,
И поганая власть не смогла
Воспаривших загнать в турникет.
Днем отсюда инспектор ходил
К Демени и спектакль принимал,
Он из марионеток удил
Большевистским чутьем криминал.
Но на вывеске каждой кресты
Жирно ставил хозяин былой
И бросал в опохмелку висты,
И в года, как в Неву, с головой.
Словно видел убогий конец
Неподкупно жестокий возврат.
По истории верный гонец
Возвращает беспечных назад.
x x x
Что за "Красная стрела",
Что за горькие дела,
Проводница убирала
Чай в стакане со стола.
Кутался в туман перрон,
Обреченно обнажен,
И Глиэр всегда готовый
Заводил свой грамофон.
Ни пролетки, ни такси,
Как обычно на Руси,
Встретят, если ты на кресле,
А проводят - не проси.
В электрическом луче,
Как в ночном параличе,
Шпиль один горит воспетый,
Лямка сумки на плече.
А на тихой Моховой,
На подушке пуховой
Досыпает сон Обломов
Непробудный, роковой.
Дек.1998
x x x
Прожил век, не зная покоя,
Пролетели годы, трубя.
Счастье, ты из себя какое?
Под конец бы взглянуть на тебя...
И заметил бывалый ветер,
Усмехнулся ехидно: -Ишь!
Где-то есть ведь оно на свете!
Ну, не тут - так там поглядишь!
- Ветер, ветер! - Мне так не светит!
Надо здесь - не живется вспять!
И про счастье хотел бы детям
Правду я до конца сказать!
x x x
Слова растеряли, быть может,
Поступки зато обрели,
И совесть все яростней гложет
За все неустройства земли.
С годами трудней примириться
С неодушевленным концом,
И что, невзирая на лица,
Нам вечность заглянет в лицо.
И, не проявляя участья,
Проставит нам буднично лит,
А то, что не ведал ты счастья,
Нисколько твой век не продлит.
x x x
В бесконечном караване
От восхода до заката,
Кто убит, а кто тут ранен,
Не замечена утрата.
На ходу тебя оплачут,
Кто идет с тобою близко,
И они же все оплатят
От носков до обелиска.
Но прошли, и нет возврата,
Топотня неумолимо -
Может быть, была утрата? -
Караван проходит мимо!..
По незнанью и от лени,
Презирая равнодушно
Мысли о переселеньи,
Ожидающем все души.
Только желтой пыли тучи,
Да жалельщики в опале,
На зубах песок скрипучий,
Будто тоже закопали.
В бесконечном караване
От восхода до заката -
Похоронен и едва ли
Переселишься куда-то...
x x x
Я так привык к своему дому.
Я так привык к своим детям.
Я так привык к своей жене.
Мне так хорошо с этим небом,
Мне так хорошо с этим ветром,
Мне так хорошо с этим солнцем.
Почему же я должен покинуть их?
Почему же я должен знать об этом?
Почему я должен так жить?.
x x x
Обыденность всесильна, как пехота,
В нас прочно занимает рубежи,
Она, как королевская охота,
И жертва точно на нее бежит.
Она легко любого настигает,
Не оставляя даже шанса нам,
И буднично безжалостно стегает
По тронам, креслам, званьям и чинам.
И мечутся офлаженные тяжко,
Стараются, дрожат и сторожат,
И вдруг провал - осечка и промашка,
Прорыв в кругу, и больше круг не сжат.
А тот один уходит в мир, в бессмертье
И буднично бросает на лету:
- О, люди, не играйте и не верьте
Ни в будничность, ни в смерть, ни в суету.
x x x
Продешевить боясь и показаться
Невыгодно в глазах своих друзей,
Всю жизнь жаждал славы и оваций
И громкой репутации своей.
Как он боялся говорить об этом,
Как прятал эту тайну и берег,
А был когда-то, кажется, поэтом,
И может быть, достичь чего-то мог.
Но это время так и не настало,
И слава загордилась - не пришла.
А он все ждет и все брюзжит устало,
И, если что-то делает, - со зла.
x x x
Что ты просишь в юности для счастья?
Пониманья, ласки и участья, -
Чтобы одолеть, дойти цели,
Чтобы оценить тебя сумели.
В зрелые года - здоровья близким...
Раздаешь, что можешь без расписки,
И кому-то подставляешь плечи,
Сомневаясь, что увековечен.
В старости, оборотившись к Богу,
Силы на последнюю дорогу,
Чтоб не быть обузой и помехой
Тем, кому ты был всю жизнь утехой.
ВЕСЕННЯЯ ЗВЕЗДА
x x x
Где-то падает звезда
В никуда,
Ты уходишь из гнезда
Навсегда,
Я слова свои листу
На лету,
Просто душу я мету
В пустоту.
На звезду мою падет
Этот сор.
И кому-то перейдет
Мой позор,
Никого не огорчит
Моя ночь,
И строка моя горчит - не помочь.
Кто кому дарил давно
Все равно,
Всем нам прошлое дано
Заодно,
Вот и падает звезда
В никуда,
И строка идет туда
Без следа.
x x x
Не бывает ветер старым,
Все, что он приносит ново.
Все вокруг зеленым стало -
Не найдешь теперь другого.
А потом примчится пестрый
Ветер - листьям в салки бегать,
Станет ветер белым...
Просто
Будем в темноте обедать.
Был бы вечно старым ветер,
Чтобы жизнь не летела, -
До того, что есть на свете,
Никакого ветру дела.
Подневольный он бродяга -
Ни воды ему, ни хлеба -
Дремлет у любого флага,
Если вызвездило небо.
Не жалея сил и духа,
Дует, дует,
Веет, веет,
По прорверенным по слухам
Никогда не постареет.
x x x
Откуда эта тяга к обновленью?
От смен в году -
от марта, сентября...
нам в душу Бог вложил,
что мы не зря
не подвергаем череду сомненью.
Не в постоянстве благо и покой,
Приносит ветер солнце или влагу,
И мы привыкли: премены к благу,
И не к добру смиренье и застой.
Уже в утробе перемены ждем,
И так - весь век...
преследуемы страхом...
что остановим перемены махом,
когда в дубовый ящик упадем.
x x x
Чем дальше свет моей звезды,
Тем здесь он видится яснее,
И я сказать уже не смею,
Что это прошлого следы.
И может, не напрасен труд
Любви и самоотреченья,
Когда далекого свеченья
Еще сердца другие ждут.
И наступает звездный час,
Когда с далекого плафона
Беспечно и непринужденно
Согреет свет звезды хоть раз.
x x x
Его явление похоже
На свет, идущий изнутри,
Мурашки по спине, по коже,
Предвосхищение пари
Двух тел в любовном беспокойстве,
Мерцанье жадное огня,
И рифмы сыплются из горсти,
Бросая навсегда меня.
И тянут за собою строки
Те нервы, что во мне живут,
И отправляются на строгий
И как всегда неверный суд.
Так в тягостном опустошенье
Ни жить не в силах, ни грешить,
Гадаю лишь, за что мишенью
По божью промыслу служить!?.
Взамен - ни счастья, ни участья,
Наветы зависти слепой
И крест, распятье без причастья
Тупой озлобленной толпой.
x x x
Шло весеннее тепло,
Примеряясь понемногу,
На разбитую дорогу
Щедро тратило стекло.
Не хотело прогонять
Стужу, чтоб не стать привычным,
Что считаем необычным,
В том находим благодать.
Да, по-правде, неспроста,
Вспомнив прошлые печали, -
Радость солнышка вначале -
После пыль и духота.
И томленье от жары,
От прилипчивого зноя,
Нам бы только, что другое -
Не навечно, до поры.
Да и это, как сказать, -
Надоевшая привычка,
То, что близко и обычно,
На чужое поменять.
x x x
Сомненья дух посеян
В привычности простой,
Владеет лист осенний
Чужою наготой.
Любовная привычка
Расширить просит круг,
Все так же, все обычно,
А все таки, а вдруг...
Боязнь и тревога:
Пройти и не успеть,
Короткая дорога,
Безвыходная сеть.
Улыбки и походки
Невыносимый свет,
Презренья миг короткий,
Звезда на много лет.
Воображенье дразнит,
Но обжигает страх,
И нет однообразья
Лишь в горе и стихах.
x x x
Я снова старый том возьму,
В который верил свято
И поверял тоску ему,
В него записки прятал.
Прочту опять я стих, другой...
Но что же с книгой стало?!
Она была мне дорогой
И часто выручала.
Теперь... теперь я удивлен:
Все плоско в ней и глупо,
Во что же был я тут влюблен,
Во что так верил тупо.
Поднялся выше на чуть-чуть,
И... новые сравнеья,
А кто просил меня вернуть
Тома былого чтенья?
Пускай бы в памяти они
Легендой милой жили
И мне напоминали дни,
Когда мы так дружили.
А то беда, совсем беда,
И дни упрямо мчатся...
О, как опасно иногда
В былое возвращаться.
x x x
Звезда запуталась в ветвях,
плывет в сосновом аромате,
кто не участвовал в захвате,
беднее в чувствах и словах.
Какая проповедь жива,
в тех иглах, что сошлись едино?..
Бессильны звуки и слова,
но вечна тихая картина.
x x x
Третьи лица - чужие глаза, -
Бережем сокровенные тайны.
Неприметны, опасны, случайны,
Те, при ком ничего не сказать.
А потом публикуем стихи -
Все наружу - ничуть не скрывая,
На Руси это мода такая:
Покаянье при всех за грехи.
x x x
Разгоняется ветер по насту
И влетает в студеный февраль -
Тут зима коренна, коренаста
И короче белесая даль.
Но на Сретенье в пору оглядки -
За морозным узором окна:
Далеко
отшумевшие святки,
Вдалеке за капелью весна.
x x x
Так ветренно и так неповторимо
Все то, что мне досталось на бегу.
Но лишь его уверенно и зримо
Я повторить в строках своих могу.
Оно в меня вошло и вырастает -
Из этого тревога и печаль.
Я отдаю, но ничего не тает,
И ничего мне для себя не жаль.
x x x
Осенний лес светло страдает,
а я о нем да про свое -
какая пошлость оправдает
мое житееское вранье.
Ему не надо оправданья
грехов и горестных причин,
он жив ему страданьем данным,
как пламя горестью свечи,
И никакого приближенья,
сравненья верности людской -
он капля вечного движенья
неуязвимого тоской.
x x x
За частоколом тоненьких сосенок,
Между стволовотроческих берез
Остался притаившийся поселок,
А новости любые - под откос.
Как черви, вечность нашу пожирая,
Мы причинить не можем ей вреда.
Жизнь только здесь - от края и до края -
Зачем я там...
и все стремлюсь сюда?..
x x x
Откуда снова холода?
Они приходят к нам всегда,
Когда еще совсем не ждешь,
Когда октябрь так хорош...
Но вдруг из листьев дождь и снег,
И ветра ледяной набег,
Душа, продутая насквозь...
Не из нее ли все взялось?..
x x x
Какое мужество: опять
Весной листвою наряжаться,
Когда дано наверно знать,
Кто будет ей распоряжаться.
Что просто выбросят ее,
Сметут, как сор,
Сожгут, как мусор,
Упорно повторять свое,
Упрямо класть ружье на бруствер.
Тревогой ветренной объят,
Продут сомненьем и печалью
Невольный и надежный брат
С непостигаемою далью.
Где колокольчики любви
Не станут бить колоколами,
И как удачу ни зови,
Она лишь гостья между нами.
x x x
Выпадает снег и тает -
Сердце снова ждет чудес.
Все, как в детстве обретает
Непонятный рост и вес.
И на этом белом фоне,
И над этой белизной
Без следа обида тонет
Или видится иной.
Ненадежные надежды
Непорочной белизны,
Сбросив суеты одежды,
Как подснежники видны.
И приходится поверить
В этот день и в этот час,
Чтобы их к себе примерить,
Может быть, последний раз.
x x x
Яблоня, не задумываясь,
Приносит свои плоды.
Красота и ценность яблок
Ничуть не страдают от тиража,
Что же мы так стремимся
К оригинальности и единственности
Своих творений и поступков.
Отчего так мучительно
Ищем единственную форму,
Выражающую неповторимую суть,
Отчего так страстно жаждем
Единственного понимающего тебя.
Отчего чахнем от обыденности
Прекрасных повторений
И отвергаем тиражирование чувства
Так щедро и не без умысла
Предлагаемое нам веком.
Как горько и невыносимо,
Что даже зная ответ,
Мы вынуждены поступать иначе.
x x x
По картофельному полю
Я иду. По оспам лунок.
И по змеям желтых стеблей,
По гороху мелких клубней.
Где недавно был порядок -
Гряды ровные, межи,
Разоренье, запустенье,
Как всегда после победы.
И еще не скоро вспашут
Это поле жаркой битвы
И засеют, и взлелеют,
Чтобы снова разорить.
На обочине недвижно
Словно брызги солнца пижма
Над поникшею травой.
Я вдыхаю запах терпкий,
Я ломаю стебель крепкий,
Я несу горячий зонтик,
Я такая же частица
Этой осени спокойной,
Поля этого и пижмы,
Солнца, неба и земли.
x x x
От людской утомившись стаи,
Где не веришь, кто враг, кто друг,
Километры перелистаю -
Тут осинки спешат на луг.
Я хочу тут дружить со всеми,
Душу им доконца открыть,
Подставляюсь под дождь осенний,
Под холодного ветра прыть.
Обретаю реальность мира,
Каждый лист, каждый луч ценю -
Тут свершенья иная мера,
Тут иная цена огню.
Возвращаются слух и зренье,
И как голос издалека,
Как пророчество, как прозренье,
Вновь приходит сама строка.
Не ищи в пустоте спасенья -
Ради жизни не стоит жить...
Не сжигай на костре осеннем
То, что может еще служить!..
x x x
Какие осени уходят!
Какие тайны бередят!
О многом говорят в народе,
Страшнее то, о чем молчат...
Да что ж испытывать терпенье,
Пусть до конца не доживешь:
Сначала самоотреченье,
А там - и правды не найдешь...
Но выйду в поле... на опушке
Осины рдяные стоят,
И отбазарили кукушки,
И пни в осенниках опят.
Что ж вечно тут? Что сердцу мило?
Зачем тревога, непокой?...
Все было. Сколь раз уж было!
Что будет? - Вот вопрос какой.
x x x
Когда дыханье облаков
Клубамии поле настигает,
Ложится настом над снегами
И над папахами стогов,
Сочится первая капель,
В полдневный час тревожа память,
Рябину заставляет падать
Небережливый свиристель,
В сыром полупрозрачном дне
Одно всплывает неизбежно -
В платке пуховом белоснежном
Приходишь снова ты ко мне.
Рисунок твоего лица
Сквозит в ветвях заиндевелых,
Его отчаянно и смело
Взгляд настигает без конца.
И так сентиментально прост
В тот день, оторванный от лета,
Так долго жаждущий ответа
Все опрокинувший вопрос.
x x x
И никак мне теперь не осилить
Тот пропущенный где-то урок,
Что с тобой мы не раз повторили
В темноте бесконечных дорог.
Мне не каяться страшно и больно,
Не хула мне страшна, не друзья,
Но не знаю я слова "довольно",
И не верю я слову "нельзя".
Для меня богоматерь ты в храме,
Как она, ты безумно нежна,
Знаю я лишь, как день тебя ранит,
Ты мне клеточкой каждой нужна.
И не в мочь одному мне осилить,
Тот пропущенный где-то урок...
Только сердце, как листик осины,
Что октябрьским утром продрог.
x x x
Пришла любовь,
И вдруг услышал я
Обиды трав,
Тревогу камышей,
Борьбу холмов
И жалобы болот.
Пришла любовь,
И вдруг услышал я
Сомненья скал,
Беспомощность пещер,
Усталость звезд,
Растерянность дорог.
Пришла любовь,
И вдруг поверил я
В ее неодолимость,
В мгущество сердец,
Бессмертье слов
И бесконечность дня.
АХ, ВРЕМЕНИ НАПРАСНО ЖДАТЬ
x x x
У птицы нет души,
но как она поет!
А у меня душа -
и в чем ее полет?
Чтобы как птица петь? -
Душа тут ни при чем.
А камень как поет,
когда он увлечен!
Богини давних ней,
как ими мрамор горд -
мелодия церквей
и готики аккорд...
Не в том дыханье звезд,
чтобы ответ найти,
ответ про душу прост...
Но песней прорасти!..
x x x
Ах, времени напрасно ждать,
Да мне его и не дождаться,
Захочется ль вернуться вспять,
Иль стать подобьем облигаций.
Но есть безбытности удел,
Апостольство любого века,
Стихи приходят словно день,
Они - столетий картотека.
Трагически звуча вразрез
Любви, желаниям, печалям,
В них высшей власти интерес,
Что мы, страдая, изучаем.
Тех вечных строк наперечет -
Провиденье, событий завязь,
Пусть их никто не перечтет,
Но для себя они писались.
И божий промысел спасет
Ниспосланные вехи эти -
Им времени наперечет
Средь проклинаемых столетий.
x x x
Мучительно снова и снова
еще повторять, повторять -
все выглядит так пустяково,
кому на стихи наплевать.
Достаточно пушкинской строчки,
услышанной в детстве давно,
плевать на мои заморочки
и вместе со мной заодно.
Он выпьет со мной, потолкует
на тему Чубайс и Гайдар,
но вовсе его не волнует
меня иссушающий дар,
Попытки все снова и снова
однажды прорваться к себе...
так чистая фраза готова -
живет в золотистой трубе!
Вот губы мундштук поцелуют,
и вырвется вздох из груди!
Я мысли лицую, лицую
с собою один на один,
И верится вдруг небывало:
конец откровеньям настал!
Но вновь возвращает начало
полуутвержденный финал.
x x x
Я - русский поэт - но не русский
на родине славной моей,
а русский я в области Рурской,
в Израильской гуще людей.
"Де русо" в Испанской Алькампо,
Я в Бостоне тоже русак,
повсюду я русский, однако...
лишь здесь попадаю впросак.
Уеду в Стамбул или Ниццу -
на родину тянет скорей,
а переступаю границу
и сразу я снова еврей!
Мой голос и слышный и зычный -
неважно с венком иль венцом -
в России я - русскоязычный,
но с явно не русским лицом.
Живу на Голгофе распятый,
сожженный в фашистских печах,
я в гетто Варшавское спрятан,
отвержен в кремлевских врачах...
Так после всего неужели
я вдруг отрекусь... подлецом?...
На Родине в знак уваженья
я - русский с еврейским лицом!..
x x x
В бессмысленности
этой непредвзятой
ненужности
понятной и простой
на жизни общей
кажется заплатой
строфа
деепричастной пустотой.
Увы,
полвека
брошены на пламя
сигнальных беззастенчивых костров,
но я.
сказать по правде,
между вами
прожить еще
полстолько же
готов.
Не будучи ни тайной, ни обузой,
не требуя вниманья и наград,
но без меня так неглубок и узок
ваш мир,
когда оглянетесь назад.
И все, что вы,
гордясь,
изобретали,
окажется наивной суетой...
Останутся лишь
милые детали,
что вы найдете
под моей чертой.
Торжественный
огонь неувяданья
поманит,
пробиваясь между строк,
и станет после нашего свиданья
ваш мир
не так придавлен
и жесток.
x x x
Утро
Серым грунтует холсты
Для осенней своей
Красоты.
И графит
Чернотою стволов,
И рябит
Пестротою мазков.
В это время
Так много красот,
В это время
Так много ветров -
Славу этих картин
Разнесет,
И художник
Отдать их готов.
Помнит он
Про короткий свой век,
Как хрупка и нежна
Красота,
И пытается
Времени бег
Перебросить
На серость холста.
x x x
За форму прятаться не надо,
Когда от мысли польза есть,
Иконы суть - важней оклада,
Рамыта беззаконьем честь.
Но есть простое пониманье
И вовсе не грядущих дней
Вне осуждений, тайных маний
И всех ценителей верней.
Когда, как рельсы под колеса,
Ложатся души, чтоб катить,
Где все ответы на вопросы
С поэтом вместе воплотить.
Куда неведомо доныне,
Гонимы волею иной,
Как рыбаки на хрупкой льдине
К порогу бурною рекой.
x x x
Так удивись -
Лишь удивленье
Рождает свежесть и азарт
И удиви, чтобы мгновенье
Не увлекло тебя назад.
Когда по принципу парада:
Открыто,
На глазах у всех
И оправданье и награда,
Одно сложение - успех!
x x x
Владимир Иванович
Немирович -Данченко
Прожил жизнь, считаю, удачненько:
На водах в Европе тесной
Молодым
Повстречал старика Дантеса.
А небезысветному
Арнольду Ильичу Гессену
Не меньше
Повезло, я уверен,
Он целовал мальчишкой
Руку Анны Петровны Керн.
Вот и выходит
Такая задачка:
Видел я Немировича- Данченко
И знакомство водил тесное
С уже упомянутым Гессеном.
Значит, никак нельзя отрицать,
Что до Пушкина точно:
Рукой подать.
Оглянуться.
Дотронуться.
Дотянуться.
Плакать в день похорон.
И, как ни гляди, со всех сторон,
Что бы потом возразить ни могли вы
Современником быть его
Несчастливым!
x x x
А.Кулыгину
Ре-минор для этой шири
Не годится - он интим,
Ну, а если "жили-были",
Тон иной необходим.
Может, в си-бемоль мажоре
Расцветут твой ум и дух,
В соль-минорном тайном море
Возрождений и разрух.
А всего верней в печальном
Свисте ветра меж ветвей
Бескорыстном, изначальном
Горечь Родины твоей.
РАЗГОВОР С СОБОЙ
Ну, и что, что повторенье,
Что прожито, прочтено,
Что одно стихотворенье
Разным людям не одно,
Что привычка, как отмычка,
Что притуплен интерес,
Это все другим обычно,
Не согласен наотрез!
Даст привычка верный тонус,
С ним в дорогу дальше тронусь!..
И не хоженным путем,
Тот оставлю в стороне,
Потому что пожил я нем,
Он давно известен мне.
x x x
Что такое: душа не стареет,
Для чего ей обуза такая?
Если утро с годами серее,
И не тронув ее, утекает.
В небо цвета каспийской селедки
Утыкаются тупо смычки,
Фронтовые вчерашние сводки,
Перед вечным прогнозом очки.
Ну, а если бы не замечала
Повторений привычных опять,
Если б все не хотела сначала
Повторить и себя отыскать.
Вот, когда анфилада надежды
Ей открыла бы тайную дверь,
Что ж опять понукают невежды,
А попробуй им просто не верь.
Это вот что - навстречу вопросу
И ответственно мир отмыкая,
Я беру то, что мне не по росту,
И не в мир, а в себя лишь вникаю!
x x x
Античастица пробивает землю.
Пуля пробивает солдата.
Утрата пробивает мать.
Боль пробивает сердце.
Зачем Бог велел мне
собирать эту боль в стихах,
чтоб отдать ее людям?
Разве мало у них своей боли?
Разве мы так избавимся от нее?
Или... нет...
Не может быть,
чтобы он хотел этого...
x x x
Я не был воском, из меня
никто лепить не собирался.
Я неумело сам старался,
себя по-своему ценя,
и похвалам не доверял,
хотя бывало и хвалили...
Достоинства анкеты скрыли,
а остальное растерял
Готов с начала был начать
я, все отвергший понемногу,
но ни друзьям своим, ни Богу
я это не посмел сказать.
Он сам во мраке и грязи
нашел меня и дал мне в руку
перо и тем обрек на муку
и болью вечной просквозил...
Неведомы пределы мне.
Одно: пчелиная работа -
тут рифма - взяток, строчка - сота,
строфа - свеченье дня в окне!...
x x x
Тянет так неодолимо
На холмы Ерусалима,
На безлесные, пустые
Серожелтые холмы,
Что же там забыли мы,
Что же там зарыли имы,
Что пройти не можем мимо!?.
x x x
И вам хотелось бы однажды,
Как те в далекие года
Всего для утоленья жажды
Меня прикончить без стыда.
Да, в мире тлену все послушно,
Во взрыве плавится гранит,
Слабеют, покоряясь, души,
И только слово не горит.
Оно одно неуязвимо -
Не звук, не краска и не знак,
То слово, что весь мир вместило,
И не убить его никак!
x x x
Над Костромой дожди косые,
Глухие долгие дожди.
Читай Олешу и Кассиля,
Над Заболоцким посиди.
Учить насильно не заставлю,
Но лучше уж, чем жизнь во мгле,
Читай Демьяна в Ярославле,
А Мандельштама в Чухломе.
И на гостиничной подушке
Или в вагонной кутерьме
Лишь Александр Сергеич Пушкин
Заменит всех один вполне...
x x x
Стихи приходят,
Как разлука,
Как боль ночная,
Как беда,
Стихи приходят
И ни звука,
Ни отголоска,
Ни следа.
Но умереть они не могут
И остаются на века,
Поскольку тлену не подвластна,
Как мысль, строка.
x x x
Отчаянно гукнет
прощальный гудок,
отчаянно брызнет
из яблока сок,
отчаянно страшно
в вагонах пустых,
отчаянно смолкнет
оборванный стих.
x x x
Эти башни, пруд зеленый
Неотступно предо мной,
Я счастливый и влюбленный
Перед мощною стеной.
Сколько было здесь -забыто,
Сколько вынесла стена,
Сколько здесь врагов убито,
Сколько видела она.
Здесь и шляхта бушевала,
И стрельцы кончали дни,
Сестры царские бывало
Горевали здесь одни.
Здесь торжественные храмы
Возводили в честь побед,
Здесь попы, поэты , дамы,
Уж кого в земле тут нет?!.
И автографы на стены,
На ворота, на столбы
Разбросали откровенно
Современные жлобы.
Но теперь совсем иное...
Помню я иные дни...
Ты бывала здесь со мною...
Речки тусклые огни.
Улиц гул далекий... снова
Как молитву я творю -
Каждый взгляд твой, жест и слово
Сердцем снова повторю...
И мое воспоминанье
Мне дороже и нужней -
Стало каждое свиданье
Здесь историей моей.
И сливается с веками
Происшедшее едва,
И хранят седые камни
Наши жесты и слова.
x x x
Освобождение от боли и тревог,
Когда бы день прожить в покое мог.
Когда бы мог на десять лет сменять,
Но где мой бог
И как ему пенять.
А может, мудрый все предусмотрел,
И боль моя - залог духовных дел,
И без нее я слеп и глух, и нем,
Он так хотел и сделал так затем.
Мне не дано, быть может, все понять,
А темнота так клонит проклинать...
x x x
Чего-чего, а горечи хватало,
слез от обид и страха по ночам.
И потому нам просто не пристало
растратить наши дни по мелочам.
И все больней утраты настигают,
о, Господи, прости - конца им нет...
Привязанности те же нас стегают,
разорванные натяженьем лет.
И все таки поэты остаются -
земли, родившей и принявшей, - честь,
не потому что песни их поются,
а потому уже, что песни есть!..
С О Д Е Р Ж А Н И Е
От Автора
Умираю, как дерево старое
Времена
Времена застоя? Времена разгула
В чаду устройства и развала
По-русски горько ты звучишь свобода
Все кладбища. Да кладбища в снегу
Медовоя пора. Телега.
Слышно стрелок движенье
Уходит век без славы и наград
Прогресс без всякого стесненья
Прыжок безумный затяжной
Если дни разложить, как шпалы
На волю вышли лица и наряды
Перемешали небыли и были
Исчезли сотни стран в огне
Еще остались старые пруды
Мать Сталина мне жалко
О чем он думает Нерон
Так мало накоплено за зиму
Властители не любят падать
Жить как будто завтра умереть
За годом год и день за днем
Унисоны
Я тебя в строку пускаю
Паузы считать и не роптать
Кончаю век и на закате
Вот и поздно. И решать не надо
И дождик лил, и нехотя плелась
На мартовском сером холсте
В той мартовской влажной метели
Я пошел за тобой
Сколько дней с тобой мы не видались
В душе неодолимо пусто
Сравнения убоги и банальны
Сомнением каждого мига
Казалось так обычно это
Я уйду туда, где время вечно
Молчанья глухая завеса
Не верь, что тебе Страдивари
Я подглядываю в завтра
Пускай не примешь ты любви моей
Ни запаха нету, ни цвета
Не застывшая, как фреска
Ты поймешь намек, полунамек
Что бы ты мнре ни сказала
Прости не даль, не стиль, не слог
Когда я разгляжу усталый вечер
По закату льется медь
Такой сентиментальный вечер
Есть в робости моей
Думаешь, что позабыто что-то
Годы гоголями пролетели
Неотступно, естественно, просто
Можно даже любовь вернуть
Ни под каким предлогом
Какая трудная тоска
Как грезил тобою я часто
От зимних сугробов весною
"Я слышу голоас твой"
И когда тебе трудно и горько
Стало пусто вокруг и сурово
Какая дивная химера
Меня нежданно ты задела
Прощанье - заповедь огня
Жизни падежи
Жизни падежи
Что ты просишь в юности от счастья
То, что юности доступно
На склоне жизни я найти
Дай Бог вам это и не знать
Теряется в туманной дали
Зима
Так ясно видишь, что найдешь плоды
Все в среднем выйдет, как обычно
Не требует огласки дело
Впускает лес, не оглядев, меня
Носите маску до конца
Вот и речка ушла в глубину
Моя услада и спасенье
Когда я был маленьким
То, что с детства сердце помнит
Может быть, лучшее
Когда я навестил в госпитале
Если в минуту боли
От меня уходит лето
Государство меня учило
Луна, как лампада
Еврей крещеный - раб
Не подведи, лишь на тебя надеюсь
Печальны мартовские дни
Не плача, не волнуя
Строчки, строчки и без продолженья
Волненье, но прекрасно пелось
Я не сумею тебе рассказать
Пугают даты под стихами
Я опять на часы не гляжу
Петербургские ночи
Прожил век, не зная покоя
Слова растеряли быть может
В бесконечном караване
Я так привык к своему дому
Обыденность всесильна, как пехота
Продешевить боясь и показаться
Весенняя звезда
Где-то падает звезда в никуда
Не бывает ветер старым
Откуда эта тяга к обновленью
Чем дальше свет моей звезды
Его я вление похоже
Шло весеннее тепло
Сомненья дух посеян
Я снова старый том возьму
Звезда запуталась в ветвях
Третьи лица -чужие глаза
Разгоняется втер по насту
Так ветренно и так неповторимо
Осенний лес светло страдает
За частоколом тоненьким сосенок
Откуда снова холода
Какое мужество опять
Выпадает снег и тает
Яблоня, не задумываясь
По картофельному полю
От людской утомившись стаи
Какие осени уходят
Когда дыханье облаков
И никак мне теперь не осилить
Пришла любовь
Ах, времени напрасно ждать
У птицы нет души
Ах, времени напрасно ждать
Мучительно снова и снова
Я - русский поэт, но не русский
В бессмысленности этой непредвзятой
Утро серым грунтует холсты
За форму прятаться не надо
Так удивись - лишь удивленье
Владимир Иванович Немирович-Данченко
Ре-минор для этой шири
Ну и что, что повторенье
Что такое: душа не стареет
Античастица пробивает землю
Я не был воском, из меня
Тянет так неодолимо
И вам хотелось бы однажды
Над Костромой дожди косые
Стихи приходят, как разлука
Отчаянно гукнет прощальный гудок
Эти башни, пруд зеленый
Освобождение от боли и тревог
Чего-чего, а горечи хватало
Поділитися у соцмережах
