Жанр: Стихи
Стихотворения
...браслеты?
Господину не в охоту
Ехать морем к утру, в город,
Продавать мою работу!"
- "А скажи-ка, помнишь, ночью,
Как погода бушевала,
Из сеней укравши весла,
Ты куда от нас пропала?
В эту пору над заливом
Что мелькало? не платок ли?
И зачем, когда вернулась,
Башмаки твои подмокли?"
Равнодушно дочь хозяйки
Обернулась и сказала:
"Как не помнить! Я на остров
В эту ночь ладью гоняла...
И сосед меня на камне
Ждал, а ночь была лихая, -
Там ему был нужен хворост,
И ему его свезла я, -
На мысу в ночную бурю
Там костер горит и светит;
А зачем костер? - на это
Каждый вам рыбак ответит..."
Пристыженный, стал я думать,
Грустно голову понуря:
Там, где любят помогая,
Там сердца сближает буря...
1 В Финляндии девушки простого класса плетут из волос цепочки, шнурки,
браслеты и продают их проезжающим.
1852
ПЕСНЯ ЦЫГАНКИ
Мой костер в тумане светит;
Искры гаснут на лету...
Ночью нас никто не встретит;
Мы простимся на мосту.
Ночь пройдет - и спозаранок
В степь, далеко, милый мой,
Я уйду с толпой цыганок
За кибиткой кочевой.
На прощанье шаль с каймою
Ты на мне узлом стяни:
Как концы ее, с тобою
Мы сходились в эти дни.
Кто-то мне судьбу предскажет?
Кто-то завтра, сокол мой,
На груди моей развяжет
Узел,стянутый тобой?
Вспоминай, коли другая,
Друга милого любя,
Будет песни петь, играя
На коленях у тебя!
Мой костер в тумане светит;
Искры гаснут на лету...
Ночью нас никто не встретит;
Мы простимся на мосту.
<1853>
СМЕРТЬ МАЛЮТКИ
Свою куклу раздела малютка
И покрыла ее лоскутком;
А сама нарядилась, как кукла,
И недетским забылася сном.
И не видит малютка из гроба -
В этот солнечный день, при свечах,
Как хорош ее маленький гробик,
Под парчой золотою, в цветах.
А уж как бы она любовалась,
Если б только могли разбудить!
Милый друг, будем плакать, как дети,
Чтоб недетское горе забыть...
КОЛОКОЛЬЧИК
Улеглася метелица... путь озарен...
Ночь глядит миллионами тусклых очей...
Погружай меня в сон, колокольчика звон!
Выноси меня, тройка усталых коней!
Мутный дым облаков и холодная даль
Начинают яснеть; белый призрак луны
Смотрит в душу мою - и былую печаль
Наряжает в забытые сны.
То вдруг слышится мне - страстный голос поет,
С колокольчиком дружно звеня:
"Ах, когда-то, когда-то мой милый придет -
Отдохнуть на груди у меня!
У меня ли не жизнь!.. Чуть заря на стекле
Начинает лучами с морозом играть,
Самовар мой кипит на дубовом столе,
И трещит моя печь, озаряя в угле,
За цветной занавеской, кровать!..
У меня ли не жизнь!., ночью ль ставень открыт,
По стене бродит месяца луч золотой,
Забушует ли вьюга - лампада горит,
И, когда я дремлю, мое сердце не спит,
Все по нем изнывая тоской".
То вдруг слышится мне, тот же голос поет,
С колокольчиком грустно звеня:
"Где-то старый мой друг?.. Я боюсь, он войдет
И, ласкаясь, обнимет меня!
Что за жизнь у меня! и тесна, и темна,
И скучна моя горница; дует в окно.
За окошком растет только вишня одна,
Да и та за промерзлым стеклом не видна
И, быть может, погибла давно!..
Что за жизнь!., полинял пестрый полога цвет,
Я больная брожу и не еду к родным,
Побранить меня некому - милого нет,
Лишь старуха ворчит, как приходит сосед,
Оттого, что мне весело с ним!.."
У АСПАЗИИ
Гость
Что б это значило - вижу, сегодня ты
Дом свой, как храм, убрала:
Между колонн занавесы приподняты,
Благоухает смола.
Цитра настроена; свитки разбросаны;
У посыпающих пол
Смуглых рабынь твоих косы расчесаны...
Ставят амфоры на стол.
Ты же бледна, - словно всеми забытая,
Молча стоишь у дверей.
А с и а з и я
Площадь отсюда видна мне, покрытая
Тенью сквозных галерей,
Шум ее замер - и это молчание
В полдень так странно, что вновь
Сердце мне мучит тоска ожидания,
Радость, тревога, любовь.
Буйных Афин тишину изучила я:
Это - Перикл говорит;
Если бледна и молчит его милая,
Значит весь город молчит...
Чу! шум на площади - рукоплескания -
Друга венчает народ -
Но и в лавровом венке из собрания
Он к этой двери придет.
<1855>
В ГЛУШИ
Для кого расцвела? для чего развилась?
Для кого это небо - лазурь ее глаз,
Эта роскошь - волнистые кудри до плеч,
Эта музыка - уст ее тихая речь?
Ясно может она своим чутким умом
Слышать голос души в разговоре простом;
И для мира любви и для мира искусств
Много в сердце у ней незатронутых чувств.
Прикоснется ли клавиш - заплачет рояль...
На ланитах - огонь, на ресницах - печаль...
Подойдет ли к окну - безотчетно-грустна,
В безответную даль долго смотрит она.
Что звенит там вдали - и звенит и зовет?
И зачем там в степи пыль столбами встает?
И зачем та река широко разлилась?
Оттого ль разлилась, что весна началась?
И откуда, откуда тот ветер летит,
Что, стряхая росу, по цветам шелестит,
Дышит запахом лип и, концами ветвей
Помавая, влечет в сумрак влажных аллей?
Не природа ли тайно с душой говорит?
Сердце ль просит любви и без раны болит?
И на грудь тихо падают слезы из глаз...
Для кого расцвела? для чего развилась?
<1855>
ПЧЕЛА
Пчела, погибшая с последними цветами,
Недаром чистыми янтарными сотами
Ты, с помощью сестер, свой улей убрала.
Ту руку, что тебя все лето берегла,
Обогатила ты сладчайшими дарами.
А я, собравши плод с цветов господней нивы,
Я рано, до зари, вернулся в сад родной;
Но опрокинутым нашел я улей мой...
Где цвел подсолнечник - растут кусты крапивы,
И некуда сложить мне ноши дорогой...
<1855>
Мое сердце - родник, моя песня - волна,
Пропадая вдали, - разливается...
Под грозой - моя песня, как туча, темна,
На заре - в ней заря отражается.
Если ж вдруг вспыхнут искры нежданной любви
Или на сердце горе накопится -
В лоно песни моей льются слезы мои,
И волна уносить их торопится.
<1856>
- Подойди ко мне, старушка,
Я давно тебя ждала. -
И косматая, в лохмотьях,
К ней цыганка подошла.
- Я скажу тебе всю правду;
Дай лишь на руку взглянуть:
Берегись, тебя твой милый
Замышляет обмануть... -
И она в открытом поле
Сорвала себе цветок,
И лепечет, обрывая
Каждый белый лепесток:
- Любит - нет - не любит - любит. -
И, оборванный кругом,
"Да" сказал цветок ей темным,
Сердцу внятным языком.
На устах ее - улыбка,
В сердце - слезы и гроза.
С упоением и грустью
Он глядит в ее глаза.
Говорит она: обман твой
Я предвижу - и не лгу,
Что тебя возненавидеть
И хочу и не могу.
Он глядит все так же грустно,
Но лицо его горит...
Он, к плечу ее устами
Припадая, говорит:
- Берегись меня! - я знаю,
Что тебя я погублю,
Оттого что я безумно,
Горячо тебя люблю!..
<1856>
НА КОРАБЛЕ
Стихает. Ночь темна. Свисти, чтоб мы не спали!..
Еще вчерашняя гроза не унялась:
Те ж волны бурные, что с вечера плескали,
Не закачав, еще качают нас.
В безлунном мраке мы дорогу потеряли,
Разбитым фонарем не освещен компас.
Неси огня! звони, свисти, чтоб мы не спали! -
Еще вчерашняя гроза не унялась...
Наш флаг порывисто и беспокойно веет;
Наш капитан впотьмах стоит, раздумья полн...
Заря!., друзья, заря! Глядите, как яснеет -
И капитан, и мы, и гребни черных волн.
Кто болен, кто устал, кто бодр еще, кто плачет,
Что бурей сломано, разбито, снесено -
Все ясно: божий день, вставая, зла не прячет...
Но - не погибли мы!., и много спасено...
Мы мачты укрепим, мы паруса подтянем,
Мы нашим топотом встревожим праздных лень -
И дальше в путь пойдем, и дружно песню грянем:
Господь, благослови грядущий день!
СОЛОВЬИНАЯ ЛЮБОВЬ
В те дни, как я был соловьем,
Порхающим с ветки на ветку,
Любил я поглядывать зорким глазком
В окно, на богатую клетку.
В той клетке, я помню, жила
Такая красавица птичка,
Что видеть ее страсть невольно влекла,
Насильно тянула привычка.
Слезами во мраке ночей
Питал я блаженные грезы,
И пел про любовь я в затишье аллей, -
И звуки дрожали, как слезы.
И к месяцу я ревновал...
И часто к затворнице сонной
Я страстные вздохи свои посылал
По ветру, в струе благовонной.
Нередко внимала заря
Моей серенаде прощальной -
В тот час, как, проснувшись, малютка моя
Плескалася в ванне хрустальной.
Однажды гроза пронеслась...
Вдруг, вижу, - окно нараспашку,
И клетка, о радость! сама отперлась,
Чтоб выпустить бедную пташку.
И стал я красавицу звать
На солнце, в зеленые сени -
Туда, где уютные гнезда качать
Слетаются влажные тени.
"Покинь золотую тюрьму!
Будь голосу бога послушна!" -
Я звал... но к свободе, бог весть почему,
Осталась она равнодушна.
Бедняжка, я видел потом,
Клевала отборные зерна -
Потом щебетала - не знаю о чем -
Так грустно и так непритворно!
О том ли грустила она,
Что крылышки доля связала?
О том ли, что, рано промчавшись, весна
Навек мои песни умчала?
СНЫ
Затворены душные ставни,
Один я лежу, без огня -
Не жаль мне ни ясного солнца,
Ни божьего белого дня.
Мне снилось, румяное солнце
В постели меня застает,
Кидает лучи по окошкам
И молодость к жизни зовет.
И - странно! - во сне мне казалось,
Что будто, пригретый лучом,
Лениво я голову поднял
И стал озираться кругом;
И вижу - толпа за толпою
Снует мимо окон моих.
О глупые люди! куда вы? -
Я думаю, глядя на них.
И сам наконец я за ними
Куда-то спешу из ворот...
И жжет меня полдень, и пыльный
Кругом суетится народ.
И ходят послушные ноги,
И движутся руки мои;
Без мысли язык мой лепечет,
И сердце болит без любви.
И вот уж гляжу я на запад,
Усталою грудью дыша...
Когда-то закатится солнце!
Когда-то проснется душа!
Проснулся: затворены ставни,
Один я лежу, без огня -
Не жаль мне ни ясного солнца,
Ни божьего белого дня!..
Мне снилось, легка и воздушна,
Прошла она мимо окна;
И слышу я голос: мой милый!
Спеши! я сегодня одна!..
Слова эти были так нежны
И так нетерпенья полны,
Что сердце мое встрепенулось,
Как птичка навстречу весны.
И радостным сердца движеньем
Себя разбудил я... увы!
Глядела в окно мое полночь,
И слышались крики совы.
И долго лежал я - и дума
Была, как свинец, тяжела.
Неужели в это окошко
Она меня громко звала?
Неужели в это окошко
Другим я когда-то смотрел?
Был ветрен, и молод, и весел,
И многого знать не хотел?
Уж утро! - но, боже мой, где я?
В своем ли я нынче уме?
Вчера мне казалось так живо,
Что я засыпаю в тюрьме;
Что кашляет сторож за дверью
И что за туманным стеклом
Луна из-за черной решетки
Сияет холодным серпом;
Что мышка подкралась и скоблет
Ночник мой, потухший в углу,
И что все какая-то птичка
С надворья стучит по стеклу.
Уж утро! - но, боже мой, где я?
Заснул я как будто в тюрьме,
Проснулся как будто свободный, -
В своем ли я нынче уме?
Подсолнечное царство
Клонит сон - стихи, прощайте!
Погасай, моя свеча!
Сплю и слышу, будто где-то
Ходит маятник, стуча...
Ходит маятник, и сонный,
Чтоб догнать его скорей,
Как по воздуху, иду я
Вдаль за тридевять полей...
И хочу я в тридесятом
Государстве кончить путь,
Чтоб хоть там свободным словом
Облегчить больную грудь.
И я вижу: в тридесятом
Государстве на часах
Сторожа стоят в тумане
С самострелами в руках.
На мосту собака лает,
И в испуге через сад
Я иду под свод каких-то
Фантастических палат.
Узнаю родные стены...
И тайком иду в покой,
Где подсолнечного царства
Царь лежит с своей женой.
Кот мурлычет на лежанке;
Светит лампа - царь не спит -
И седая из подушек
Борода его торчит.
На глаза колпак напялив,
Шевелит он бородой
И ведет такие речи
Обо мне с своей женой:
"Сокрушил меня царевич;
Кто мне что ни говори, -
А любя стихи да рифмы,
Не годится он в цари.
Я лишу его наследства".
А жена ему в ответ:
"Будет, бедненький, по царству
Он скитаться, как поэт".
"Но, - оказал отец, - дозволим
Мы за это, так и быть, -
Нашей фрейлине с безумцем
Одиночество делить:
У нее в лице любовью
Дышит каждая черта -
У него в стихах недаром
Все любовь да красота".
"Но, - ответила царица, -
Наша фрейлина горда
И отвергнутого нами
Не полюбит никогда".
Ах! - кричу я им, - лишите
Вы меня всего, всего...
Все-то ваше царство вряд ли
Стоит сердца моего!..
Но ужель она, чьи очи
Светят раем, - так горда,
Что отвергнутого вами
Не полюбит никогда?..
Тишь и мрак
Я спал - и гнетущего страха
Волненье хотел превозмочь,
И видел я сон - 0удто светит
Какая-то странная ночь.
Дымясь, неподвижные звезды
В эфире горят, как смола,
И запахом ладана сильно
Ночная пропитана мгла.
И месяц, холодный, как будто
Мертвец, посреди облаков
Стоит "ад долиной, покрытой
Рядами могильных холмов.
Недвижно поникли деревья;
Далеко стоит тишина:
Природа как будто не дышит
В объятиях мертвого сна.
И весь я вниманье - и сердцем
Далеко я в ночь уношусь,
И жду хоть единого звука -
И крикнуть хочу и - боюсь!
И вдруг с легким треском все небо
Подвинулось - звезды текут -
И катится месяц, как будто
На нем гроб тяжелый везут.
И темные тучи печальным
Над ним балдахином висят.
И красные звезды, как свечи,
Повитые крепом, горят.
И катится месяц все дальше
И дальше в бездонную ночь -
И звезды за ним в бесконечность
Уходят из глаз моих прочь...
Их след, как дымок от фосфора,
Как облачко, в черной дали
Расплылся - и мрак непроглядный
Одел мертвый череп земли.
И стал я блуждать в этом мраке
Один - как слепец. Не ночной -
Могильный был мрак, и повсюду
Была тишина и покой.
Такой был покой и такая
Была тишина, что листок
В лесу покачнись - или капля
Скатись - я услышать бы мог.
То весь замирал я - и долго
Стоял неподвижно - то бил
Я в землю ногами, не видя
Ни ног, ни земли; - то ходил,
Кружась, как помешанный, - падал -
Лежал - сам с собой говорил -
Вставал - щупал воздух руками -
И вдруг - чью-то руку схватил...
И мигом я понял, что это
Была не мужская рука,
У ней были нежные пальцы,
Она была стройно легка.
И так эту руку схватил я,
Как будто добычу поймал,
И так я был рад, что, казалось,
На время дышать перестал.
"Ага! не один я - не все мы
Пропали! - я думал. - Есть грудь
Другая, которая может
И закричать и вздохнуть".
"О, кто ты? - шептал я, - хоть слово
Скажи мне - хоть слово! - и мне
Оно будет музыкой в этой
Могильной, немой тишине...
Откуда ты шла? - Где застигла
Тебя эта тьма? - говори!
Мне звуки речей твоих будут
Сиянием новой зари".
Молчанье - молчанье - ни слова,
Ни вздоха... Одна лишь рука
Незримая руку мне жала
И трепетала слегка.
Напрасно порывисто, жадно
Уста я устами ловил,
Напрасно лобзал ее в очи
И плечи слезами кропил.
Она предавала все тело
Мучительным ласкам моим;
А я - я шептал: "Умоляю,
Порадуй хоть словом одним".
Молчанье, молчанье - и вот уж
Я сам перестал говорить,
Я помню, во сне, как безумец,
Готов был ее укусить!!
Но в эту минуту, рванувшись,
Как змей ускользнула она,
И стало опять - мрак во мраке -
И в тишине - тишина...
С простертыми долго руками
Ходил я, рыдая, стеня,
Шатаясь - и тьму обнимал я,
И тьма обнимала меня.
Споткнувшись на что-то, я поднял
Какую-то книгу - раскрыл
Страницы - и лег с ней на землю -
И лбом к ней припал - и застыл.
Из книги, мне чудилось, буквы
Всплывали - и ярче огня
Сверкали и в жгучие строки
Слагались в мозгу у меня.
И страшные мысли читал я
В невидимой книге - как вдруг
На слове "проклятье" очнулся -
И оглянулся вокруг-
О боже мой! где я!! - сквозь щели
Затворенных ставень сквозят
Лучи золотые, то солнца
Глаза золотые глядят.
Глядят и смеются - и сердце
Очнулось - и, жизни привет
Почуя, взыграло, как будто
Впервые увидело свет...
<1856 - 1860>
She walks in beauty like the night.
Byron (1)
Тень ангела прошла с величием царицы:
В ней были мрак и свет в одно виденье слиты.
Я видел темные, стыдливые ресницы,
Приподнятую бровь и бледные ланиты.
И с гордой кротостью уста ее молчали,
И мнилось, если б вдруг они заговорили,
Так много бы прекрасного сказали,
Так много бы высокого открыли,
Что и самой бы стало ей невольно
И грустно, и смешно, и тягостно, и больно...
Как воплощенное страдание поэта,
Она прошла в толпе с величием смиренья;
Я проводил ее глазами, без привета,
И без восторженных похвал, и без моленья...
С благоговением уста мои молчали -
Но... если б как-нибудь они заговорили,
Так много бы безумного сказали,
Так много бы сердечных язв раскрыли,
Что самому мне стало б вдруг невольно
И стыдно, и смешно, и тягостно, и больно...
1 Она идет, сверкая красотой подобно ночи. Байрон (англ.). - Ред.
<1857>
ХОЛОДЕЮЩАЯ НОЧЬ
(Фантазия)
(Поса. М. Ф. Штакеншнейдер)
Там, под лаврами, на юге -
Странник бедный - только ночь
Мог я взять себе в подруги,
Юга царственную дочь.
И ко мне она сходила
В светлом пурпуре зари,
На пути, в пространствах неба,
Зажигая алтари.
Боже! как она умела
Раны сердца врачевать,
Как она над морем пела!
Как умела вдохновлять!
Но, увы! судьбой на север
Приневоленный идти,
Я сказал подруге-ночи:
"Ненаглядная, прости!"
А она со мной расстаться
Не хотела, не могла -
По горам, от слез мигая,
Вслед за мной она текла.
То сходила на долину
С томно блещущим челом
И задумчиво стояла
Над моим степным костром;
То со мною ночевала
Над рекою, у скирдов,
Вея тонким ароматом
Рано скошенных лугов.
Но чем дальше я на север
Шел чрез степи и леса,
Незаметно холодела
Ночи южная краса...
То, в туманы облачаясь,
Месяц прятала в кольцо;
То с одежд холодный иней
Отрясала мне в лицо.
Чем я дальше шел на север,
Тем гналась она быстрей,
Раньше день перегоняла,
Уходила все поздней.
И молила и стонала...
И, дрожа, я молвил ей:
"Ты на севере не можешь
Быть подругою моей".
И, сверкнув, у синей ночи
Помутилися глаза,
И застыла на ресницах
Накипевшая слеза.
И пошла она, - и белым
Замахала рукавом,
И завыла, поднимая
Вихри снежные столбом.
Сквозь метель на север хладный
Я кой-как добрел домой...
Вижу - ночь лежит в долине
Под серебряной парчой...
И беззвучно мне лепечет:
"Погляди, как я мертва!
Сердце глухо, очи тусклы,
Холодеет голова.
Но гляди - всё те же звезды
Над моею головой...
Красотой моею мертвой
Полюбуйся, милый мой.
И поверь, что, если снова
Ты воротишься на юг,
В прежнем блеске я восстану,
Чтоб принять тебя, мой друг!
С прежней негой над тобою
Я склоню главу мою
И тебе, сквозь сон, над ухом
Песню райскую спою"...
<1858>
КОНЦЕРТ
Здесь Берлиоз!., я видел сам
Его жидовско-римский профиль
И думал: что-то скажет нам
Сей музыкальный Мефистофель?
И вот, при свете ламп и свеч,
При яром грохоте оркестра,
Я из-за дамских вижу плеч,
Как тешит публику маэстро.
Трубят рога, гремит тимпан,
В колокола звонят над нами...
И над поющими струнами
Несется звуков ураган.
И адская слышна угроза...
И раздаются голоса...
И встали дыбом волоса
На голове у Берлиоза.
Поют!., увы! не понял я,
Что значит хор сей погребальный?
И вдруг - тебя увидел я,
Знакомка милая моя.
Тебя, мой критик музыкальный.
К коленам уронив цветы,
К полудню сорванные нами,
Меж двух колонн сидела ты
Бледна, с померкшими очами.
Я угадал: страдала ты
Без мысли и без наслажденья,
Как от какой-то духоты
Иль в ужасе от сновиденья.
И думал: скоро на балкон
Мы выйдем... звезды видеть будем...
И эту музыку забудем
(Инструментальный гром и звон) -
Забудем, как тяжелый сон.
УТРАТА
Когда предчувствием разлуки
Мне грустно голос ваш звучал,
Когда смеясь я ваши руки
В моих руках отогревал,
Когда дорога яркой далью
Меня манила из глуши -
Я вашей тайною печалью
Гордился в глубине души.
Перед непризнанной любовью
Я весел был в прощальный час,
Но - боже мой! с какою болью
В душе очнулся я без вас!
Какими тягостными снами
Томит, смущая мой покой,
Все недосказанное вами
И недослушанное мной!
Напрасно голос ваш приветный
Звучал мне как далекий звон,
Из-за пучины: путь заветный
Мне к вам навеки прегражден, -
Забудь же, сердце, образ бледный,
Мелькнувший в памяти твоей,
И вновь у жизни, чувством бедной,
Ищи подобья прежних дней!
<1859>
НА ЖЕНЕВСКОМ ОЗЕРЕ
На Женевском озере
Лодочка плывет -
Едет странник в лодочке,
Тяжело гребет.
Видит он по злачному
Скату берегов
Много в темной зелени
Прячется домов.
Видит - под окошками
Возле синих вод
В виноградном садике
Красный мак цветет.
Видит - из-за домиков,
В вековой пыли,
Колокольни серые
Подняли шпили,
А за ними - вечные
В снежных пеленах
Выси допотопные
Тонут в облаках.
И душой мятежною
Погрузился он
О далекой родине
В неотвязный сон -
У него на родине
Ни озер, ни гор,
У него на родине
Степи да простор.
Из простора этого
Некуда бежать,
Думы с ветром носятся,
Ветра не догнать.
<1859>
ПЕСНЯ
(Посв. Н. В. Гербелю)
Выйду - за оградой
Подышать прохладой.
Горе ночи просит,
Горе сны уносит...
Только сердце бредит:
Будто милый едет,
Едет с позвонками
По степи широкой...
Где ты, друг мой милый,
Друг ты мой далекий?
Ночь свежее дышит -
Вербою колышет,
Дрожью пробирает.
Соловей рыдает.
Высыхайте, слезы!
Улетайте, грезы!
Дальний звон пронесся
За рекой широкой...
Где ты, друг мой милый,
Друг ты мой далекий?
Зорька выплывает -
Заревом играет.
Я через куртину
Проберусь в долину...
Я лицо умою
Водой ключевою...
Вон и домик виден
На горе высокой...
Где ты, друг мой милый,
Друг ты мой далекий?
<1859>
Корабль пошел навстречу темной ночи...
Я лег на палубу с открытой головой;
Грустя, в обитель звезд вперил я сонны очи,
Как будто в той стране таинственно-немой
Для моего чела венец плетут Плеады
И зажигают вечные лампады,
И обещают мне бессмертия покой.
Но вот - холодный ветр дохнул над океаном;
Небесные огни подернулись туманом...
И лег я ниц с покрытой головой,
И в смутных грезах мне казалось: подо мной
Наяды с хохотом в пучинный мрак ныряют,
На дне его могилу разгребают -
И обещают мне забвения покой.
<1859>
По горам две хмурых тучи
Знойным вечером блуждали
И на грудь скалы горючей
К ночи медленно сползали.
Но сошлись - не уступили
Той скалы друг другу даром,
И пустыню огласили
Яркой молнии ударом.
Грянул гром - по дебрям влажным
Эхо резко засмеялось,
А скала таким протяжным
Стоном жалобно сказалась,
Так вздохнула, что не смели
Повторить удара тучи
И у ног скалы горючей
Улеглись и обомлели..,
<1859>
СУМАСШЕДШИЙ
Кто говорит, что я с ума сошел?!
Напротив... - я гостям радешенек... Садитесь!..
Как это вам не грех! неужели я зол!
Не укушу - чего боитесь!
Давило голову - в груди лежал свинец...
Глаза мои горят - но я давно не плачу -
Я все скрывал от вас... Внимайте! наконец
Я разрешил мою задачу!..
Да, господа! мир обновлен. - Века
К благословенному придвинули нас веку.
Вам скажет всякая приказная строка,
Что счастье нужно человеку. -
Народы поднялись и обнажили меч,
Но образумились и обнялись как братья.
Гербы и знамена - все надо было сжечь,
Чтоб только снять печать проклятья.
Настало царствие небесное - светло -
Просторно... - На земле нет ни одной столицы,
Тиранов также нет - и все как сон прошло:
Рабы, оковы и темницы -
Науки царствуют - виденья отошли,
Одни безумцы ими одержимы...
Чу! слышите - поют со всех концов земли
Невидимые херувимы.
Ликуйте! вечную приветствуйте весну!
Свободы райской гимн из сердца так и рвется -
И я тянусь, тянусь, как луч, в одну струну -
Что, если сердце оборвется!!.
Я ль первый отойду из мира в вечность - ты ли,
Предупредив меня, уйдешь за грань могил,
Поведать небесам страстей земные были,
Невероятные в стране бесплотных сил!
Мы оба поразим своим рассказом небо
Об этой злой земле, где брат мой просит хлеба,
Где золото к вражде - к безумию ведет,
Где ложь всем явная наивно лицемерит,
Где робкое добро себе пощады ждет,
А правда так страшна, что сердце ей не верит,
Где - ненавидя - я боролся и страдал,
Где ты - любя - томилась и страдала;
Но -
Ты скажи, что я не проклинал;
А я скажу, что ты благословляла!..
<1860>
ЧАЙКА
Поднял корабль паруса;
В море спешит он, родной покидая залив,
Буря его догнала и швырнула на каменный риф.
Бьется он грудью об грудь
Скал, опрокинутых вечным прибоем морским,
И белогрудая чайка летает и стонет над ним.
С бурей обломки его
В даль унеслись; - чайка села на волны - и вот
Тихо волна, покачав ее, новой волне отдает.
Вон - отделились опять
Крылья от скачущей пены - и ветра быстрей
Мчится она, упадая в объятья вечерних теней.
Счастье мое, ты - корабль:
Море житейское бьет в тебя бурной волной; -
Если погибнешь ты, буду как чайка стонать над тобой;
Буря обломки твои
Пусть унесет! но - пока будет пена блестеть,
Дам я волнам покачать себя, прежде чем в ночь улететь,
<186О>
БЕЗУМИЕ ГОРЯ
(Посв. пам. Ел. П....й)
Когда, держась за ручку гроба,
Мой друг! в могилу я тебя сопровождал -
Я думал: умерли мы оба - -
И как безумный - не рыдал.
И представлялось мне два гроба:
Один был твой - он был уютно-мал,
И я его с тупым, бессмысленным вниманьем
В сырую землю опускал;
Другой был мой - он был просторен,
Лазурью, зеленью вокруг меня пестрел,
И солнца диск, к нему прилаженный, как бляха
Роскошно золоченая, горел.
Когда твой гроб исчез, забросанный землею,
Увы! мой - все еще насмешливо сиял,
И озирался я, покинутый тобою,
Душа души моей! - и смутно сознавал,
Как не легко в моем громадно-пышном гробе
Забыться - умереть настолько, чтоб забыть
Любви утраченное счастье,
Свое ничтожество и - жажду вечно жить.
И порывался я очнуться - встрепенуться -
Подняться - вечную мою гробницу изломать -
Как саван сбросить это небо,
На солнце наступить и звезды разметать -
И ринуться по этому кладбищу,
Покрытому обломками светил,
Туда, где ты - где нет воспоминаний,
Прикованных к ничтожеству могил.
Я читаю книгу песен,
"Рай любви - змея любовь" -
Ничего не понимаю -
Перечитываю вновь.
Что со мной! - с невольным страхом
В душу крадется тоска...
Словно
...Поділитися у соцмережах
