Жанр: Стихи
Избранные произведения
...уткой ногою едва пригибая
Стебли росистых цветов, по прибрежию - далей и далей -
К самой окраине мыса она подошла; не внимая
Шепоту ближней толпы, развязала ремни у сандалий;
Пышных волос золотое руно до земли распустила;
Перевязь персей и пояс лилейной рукой разрешила;
Сбросила ризы с себя и, лицом повернувшись к народу,
Медленно, словно заря, погрузилась в лазурную воду.
Ахнули тысячи зрителей; смолкли свирель и пектида;
В страхе упав на колени, все жрицы воскликнули громко:
"Чудо свершается, граждане! Вот она, матерь Киприда!"
Так ослепила своей олимпийской красой незнакомка...
Всё обаяние девственных прелестей, всё, чем от века
Жен украшала природа иль смелая мысль человека,
Всё эта женщина образом дивным своим затмевала...
Я поняла Праксит е ля и горько тогда зарыдала!
Но не Киприда стояла в волнах, а мег а рянка Фр и нэ.
Меж изумленных граждан живописцы... ваятели были:
Всех их прельстила гетера... прельщает их всех и поныне;
Все в свою очередь эту гетеру безумно любили...
Многих она обманула, а прочих обманет жестоко:
Темную душу не всякий увидит сквозь светлое око...
С этого самого утра Гнатена с ваятелем - розно...
Может быть, он и раскаялся, только раскаялся поздно...
Что же сказать мне еще? Изваянье богини Киферы
Кончил давно Праксит е ль, и давно повторяет Эллада
Имя ваятеля с именем мне ненавистной гетеры;
Но - да хранят меня боги! - теперь я спокойна, я рада...
Рада свободе...
Взгляни: потемнели высокие горы...
Тихо, в венцах многозвездных, проносятся вечные оры...
Ночь и природе и людям заветное слово шепнула:
"Спите!"
...О, если бы ревность... твоя, чужеземец, заснула!
<1855>
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
ЕВРЕЙСКАЯ ПЕСНЯ I
Поцелуй же меня, выпей душу до дна...
Сладки перси твои и хмельнее вина;
Запах черных кудрей чище мирры стократ,
Скажут имя твое - пролитой аромат!
Оттого - отроковица -
Полюбила я тебя...
Царь мой, где твоя ложница?
Я сгорела, полюбя...
Милый мой, возлюбленный, желанный,
Где, скажи, твой одр благоуханный?..
25 июля 1856
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
О Господи, пошли долготерпенье!
Ночь целую сижу я напролет,
Неволю мысль цензуре в угожденье,
Неволю дух - напрасно! Не сойдет
Ко мне твое святое вдохновенье.
Нет, на кого житейская нужда
Тяжелые вериги наложила,
Тот - вечный раб поденного труда,
И творчества живительная сила
Ему в удел не дастся никогда.
Но, Господи, ты первенцев природы
Людьми, а не рабами создавал.
Завет любви, и братства, и свободы
Ты в их душе бессмертной начертал,
А Твой завет нарушен в род и роды.
Суди же тех всеправедным судом,
Кто губит мысль людскую без возврата,
Кощунствует над сердцем и умом -
И ближнего, и кровного, и брата
Признал своим бессмысленным рабом.
1855 (?)
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
ЕВРЕЙСКАЯ ПЕСНЯ II
Хороша я и смугла,
Дочери Шалима!
Не корите, что была
Солнцем я палима,
Не найдете вы стройней
Пальмы на Энгадде:
Дети матери моей
За меня в разладе.
Я за братьев вертоград
Ночью сторожила,
Да девичий виноград
Свой не сохранила...
Добрый мой, душевный мой,
Что ты не бываешь?
Где пасешь в полдневный зной?
Где опочиваешь?
Я найду, я сослежу
Друга в полдень жгучий
И на перси положу
Смирною пахучей.
По опушке леса гнал
Он козлят, я - тоже,
И тенистый лес постлал
Нам двойное ложе -
Кровлей лиственной навис,
Темный, скромный, щедрый;
Наши звенья - кипарис,
А стропила - кедры.
3 августа 1856
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
ЕВРЕЙСКАЯ ПЕСНЯ X
"Отчего же ты не спишь?
Знать, ценн а утрата,
Что в полуночную тишь
Всюду ищешь брата?"
- "Оттого, что он мне брат,
Дочери Шалима,
Что утрата из утрат
Тот, кем я любима.
Оттого, что здесь, у нас,
Резвых коз-лукавиц
По горам еще не пас
Ввек такой красавец;
Нет кудрей черней нигде;
Очи так и блещут,
Голубицами в воде
Синей влагой плещут.
Как заря, мой брат румян
И стройней кумира...
На венце его слиян
С искрами сапфира
Солнца луч, и подарён
Тот венец невесте..."
- "Где же брат твой? Где же он?
Мы поищем вместе".
<1859>
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
ЕВРЕЙСКАЯ ПЕСНЯ XI
Все шестьдесят моих цариц
И восемьдесят с ними
Моих наложниц пали ниц
С поклонами немыми
Перед тобой, и всей толпой
Рабыни, вслед за ними,
Все пали ниц перед тобой
С поклонами немыми.
Зане одна ты на Сион
Восходишь, как денница,
И для тебя озолочён
Венец, моя царица!
Зане тебе одной мой стих,
Как смирна из фиала,
Благоухал из уст моих,
И песня прозвучала.
<1859>
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
ЕВРЕЙСКАЯ ПЕСНЯ XIII
"Ты - Сиона звезда, ты - денница денниц;
Пурпур о вая вервь - твои губы;
Чище снега перловые зубы,
Как стада остриженных ягниц,
Двоеплодно с весны отягченных,
И дрожат у тебя смуглых персей сосцы,
Как у серны пугливой дрожат близнецы
С каждым шорохом яворов сонных".
- "Мой возлюбленный, милый мой, царь мой и брат,
Приложи меня к сердцу печатью!
Не давай разрываться объятью:
Ревность жарче жжет душу, чем ад.
А любви не загасят и реки -
Не загасят и воды потопа вовек...
И - отдай за любовь всё добро человек -
Только мученик будет навеки!"
<1859>
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
Не верю, Господи, чтоб Ты меня забыл,
Не верю, Господи, чтоб Ты меня отринул:
Я Твой талант в душе лукаво не зарыл,
И хищный тать его из недр моих не вынул.
Нет! в лоне у Тебя, художника-творца,
Почиет Красота и ныне, и от века,
И Ты простишь грехи раба и человека
За песни Красоте свободного певца.
<1857>
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
СУМЕРКИ
Оттепель... Поле чернеет;
Кровля на церкви обмокла;
Так вот и веет, и веет -
Пахнет весною: сквозь стекла.
С каждою новой ложбинкой
В о дополь всё прибывает,
И ограненною льдинкой
Вешняя звездочка тает.
Тени в углах шевельнулись,
Темные, сонные тени,
Вдоль по стенам потянулись,
На пол ложатся от лени...
Сон и меня так и клонит...
Тени за тенями - грезы...
Дума в неведомом тонет...
Н а сердце - крупные слезы.
Ох, если б крылья да крылья,
Если бы доля да доля,
Не было б мысли "бессилья",
Не было б слова - "неволя".
22 марта 1858
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
ПОЛЕЖАЕВСКОЙ ФАРАОНКЕ
Ох, не лги ты, не лги,
Даром глазок не жги,
Вороватая!
Лучше спой про свое
Про девичье житье
Распроклятое:
Как в зеленом саду
Соловей, на беду,
Разыстомную
Песню пел-распевал -
С милым спать не давал
Ночку темную...
27 января 1859
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
ПЛЯСУНЬЯ
Окрыленная пляской без р о здыху,
Закаленная в сером огне,
Ты, помпеянка, мчишься по воздуху,
Не по этой спаленной стене.
Опрозрачила ткань паутинная
Твой призывно откинутый стан;
Ветром пашет коса твоя длинная,
И в руке замирает тимпан.
Пред твоею красой величавою
Без речей и без звуков уста,
И такой же горячею лавою,
Как и ты, вся душа облита.
Но не сила Везувия знойная
Призвала тебя к жизни - легка
И чиста, ты несешься, спокойная,
Как отчизны твоей облака.
Ты жила и погибла тедескою*
И тедескою стала навек,
Чтоб в тебе, под воскреснувшей фрескою,
Вечность духа прозрел человек.
* Тедеска - по-римски и по-итальянски
германка. (Примеч. авт.)
13 октября 1859
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
КЕСАРЬ ОКТАВИЙ-АВГУСТ И ЮЛИЯ
Ты на Юлию смотришь художником -
Не отцом: ты прямой сибарит,
А не римлянин ты...
Над треножником
Аравийская мирра горит;
Мягко ложе твое постилается;
Смело смотрит в глаза тебе дочь;
Вся туника на ней колыхается;
В очи глянула римская ночь...
Что Требония, Ливия, Лидия?
Ты им скажешь, наверно, "прощай",
И, наверно, Назона Овидия
Ты сошлешь на холодный Дунай...
<1861>
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
РУСАЛКА
Софье Григорьевне Мей
Мечется и плачет, как дитя больное
В неспокойной люльке, озеро лесное.
Тучей потемнело, брызжет мелкой зернью -
Так и отливает серебром и чернью...
Ветер по дубраве серым волком рыщет;
Молния на землю жгучим ливнем прыщет;
И на голос бури, побросавши прялки,
Вынырнули со дна резвые русалки...
Любо некрещеным в бурю-непогоду
Кипятить и пенить жаркой грудью воду,
Любо им за вихрем перелетным гнаться,
Громким, звучным смехом с громом окликаться!..
Волны им щекочут плечи наливные,
Чешут белым гребнем косы рассыпные;
Ласточки быстрее, легче пены зыбкой,
Руки их мелькают белобокой рыбкой;
Огоньком под пеплом щеки половеют;
Ярким изумрудом очи зеленеют.
Плещутся русалки, мчатся вперегонку,
Да одна отстала, отплыла в сторонку...
К берегу допл ы ла, н а берег выходит,
Бледными руками ивняки разводит;
Притаилась в л и стве на прибрежье черном,
Словно белый лебедь в тростнике озерном...
Вот уж понемногу н е погодь стихает;
Ветер с листьев воду веником сметает;
Тучки разлетелись, словно птицы в гнезды;
Бисером перловым высыпали звезды;
Месяц двоерогий с неба голубого
Засветил отломком перстня золотого...
Чу! переливаясь меж густой осокой,
По воде несется благовест далекой -
Благовест далекий по воде несется
И волною звучной прямо в душу льется:
Видится храм божий, песнь слышна святая,
И сама собою крест творит десная...
И в душе русалки всенощные звуки
Пробудили много и тоски и муки,
Много шевельнули страсти пережитой,
Воскресили много были позабытой...
Вот в селе родимом крайняя избушка;
А в избушке с дочкой нянчится старушка:
Бережет и холит, по головке гладит,
Тешит лентой алой, в пестрый ситец рядит...
Да и вышла ж девка при таком уходе:
Нет ее красивей в целом хороводе...
Вот и бор соседний - там грибов да ягод
За одну неделю наберешься на год;
А начнут под осень грызть орехи белки -
Сыпь орех в лукошки: близко посиделки.
Тут-то погуляют парни удалые,
Тут-то насмеются девки молодые!..
Дочь в гостях за прялкой песни распевает
А старуха дома ждет да поджидает:
Огоньку добыла - на дворе уж ночка -
Долго засиделась у соседей дочка...
Оттого и долго: парень приглянулся
И лихой бедою к девке подвернулся;
А с бедою рядом ходит грех незв а ной...
Полюбился парень девке бесталанной.
Так ей полюбился, словно душу вынул,
Да и насмеялся - разлюбил и кинул,
Позабыл голубку сизокрылый голубь -
И остались бедной смех мирской да прорубь...
Вспомнила русалка - белы руки гложет;
Рада б зарыдала - и того не может;
Сотворить молитву забыт у ю хочет -
Нет для ней молитвы - и она хохочет...
Только, пробираясь на село в побывку,
Мужичок проснулся и стегает сивку,
Лоб и грудь и плечи крестно знаменует
Да с сердцов на хохот окаянный пл ю ет.
1850, 25 августа 1856
Три века русской поэзии.
Составитель Николай Банников.
Москва: Просвещение, 1968.
ВИХОРЬ
При дороге нива...
Доня-смуглоличка
День-деньской трудится
Неустанно жнет:
Видно, не ленива,
А - что божья птичка -
На заре ложится,
На заре встает.
Против нашей Дони
Поискать красотки.
Разве что далёко,
А в соседстве нет...
Косы по ладони;
Грудь, как у лебедки;
Очи с поволокой;
Щеки - маков цвет.
Солнце так и жарит,
Колет, как иглою;
Стелется на поле
Дым, не то туман;
С самой зорьки парит -
Знать, перед грозою:
Скинешь поневоле
Душный сарафан.
Разгорелась жница:
Жнет, да жнет, да вяжет,
Вяжет без подмоги
Полные снопы...
А вдали зарница
Красный полог кажет...
Ходят вдоль дороги
Пыльные столпы...
Ходят вихри , ходят,
Вертятся воронкой -
Все поодиночке:
Этот, тот и тот -
Очередь заводят...
А один, сторонкой,
К Дониной сорочке
Так себе и льнет.
Оглянулась девка -
И сама не рада:
Кто-то за спиною
Вырос из земли...
На губах издевка,
А глаза без взгляда,
Волосы копною,
Борода в пыли.
Серый-серый, зыбкой,
Он по ветру гнется,
Вьется в жгут и пляшет,
Пляшет и дрожит,
Словно бы с улыбкой,
Словно бы смеется,
Головою машет -
Доне говорит:
"Ветерок поднялся -
Славная погодка!
Светится зарница
Среди бела дня:
Я и разыгрался...
Белая лебедка,
Красная девица,
Полюби меня!"
Отскочила Доня -
Ей неймется веры,
За снопами кроясь,
Силится уйти,
А за ней погоня -
Настигает серый ,
Кланяется в пояс,
Стал ей на пути:
"Что ж не молвишь слова,
Что не приголубишь?
Аль еще не знаешь -
Что за зелье страсть?
Полюби седого:
Если не полюбишь,
И его сконаешь,
И тебе пропасть..."
Сам по полю рыщет,
К Доне боком-боком -
Тесными кругами
Хочет закружить:
Будто в жмурках ищет,
Будто ненароком
Пыльными руками
Тянется схватить.
Вот схватил и стиснул...
Да она рванулась.
"Аль серпа хотелось?
Н а тебе, лови!"
Серп блеснул и свистнул...
Пыль слегка шатнулась,
Да и разлетелась...
Только серп в крови...
С призраком пропали,
Словно вихорь шаткой,
И девичьи грезы...
Отчего ж потом
Мать с отцом видали,
Как она украдкой
Утирала слезы
Белым рукавом?
Отчего гурьбою
Сватов засылали,
А смотрён ни разу
Не пришлось запить?..
Думали семьею,
Думали-гадали,
И решили: "С глазу!" -
Так тому и быть...
Зимка проскрипела,
И весной запахло;
Зеленя пробили
Черный слой земли...
Доня все хирела,
Сохнула и чахла...
Знахари ходили,
Только не дошли .
Рожь поспела снова...
Светится зарница...
Ходят вдоль дороги
Пыльные столпы...
Только нет седого ,
И другая жница
Вяжет без подмоги
Полные снопы.
"Эхма! Жалко Домны!"
Всем селом решили:
Этакой напасти
Где избыть серпом!
Старики-то скромны -
Видно, не учили:
"От беды да страсти
Оградить крестом".
7 сентября 1856
Три века русской поэзии.
Составитель Николай Банников.
Москва: Просвещение, 1968.
ВЕЧЕВОЙ КОЛОКОЛ
Над рекою, над пенистым Волховом,
На широкой Вадимовой площади,
Заунывно гудит-поет колокол.
Для чего созывает он Новгород?
Не меняют ли снова посадника?
Не волнуется ль Чудь непокорная?
Не вломились ли шведы иль рыцари?
Да не время ли кликнуть охотников
Взять неволей иль волей с Югории
Серебро и меха драгоценные?
Не пришли ли товары ганзейские,
Али снова послы сановитые
От великого князя Московского
За обильною данью приехали?
Нет! Уныло гудит-поет колокол...
Поет тризну свободе печальную,
Поет песню с отчизной прощальную...
"Ты прости, родимый Новгород!
Не сзывать тебя на вече мне,
Не гудеть уж мне по-прежнему:
Кто на бога? Кто на Новгород?
Вы простите, храмы божий,
Терема мои дубовые!
Я пою для вас в последний раз,
Издаю для вас прощальный звон.
Налети ты, буря грозная,
Вырви ты язык чугунный мой,
Ты разбей края мне медные,
Чтоб не петь в Москве, далекой мне,
Про мое ли горе горькое,
Про мою ли участь слезную,
Чтоб не тешить песнью грустною
Мне царя Ивана в тереме.
Ты прости, мой брат названый, буйный Волхов мой, прости!
Без меня ты празднуй радость, без меня ты и грусти.
Пролетело это время... не вернуть его уж нам,
Как и радость, да и горе мы делили пополам!
Как не раз печальный звон мой ты волнами заглушал,
Как не раз и ты под гул мой, буйный Волхов мой, плясал.
Помню я, как под ладьями Ярослава ты шумел,
Как напутную молитву я волнам твоим гудел.
Помню я, как Боголюбский побежал от наших стен,
Как гремели мы с тобою: "Смерть вам, суздальцы, иль плен!"
Помню я: ты на Ижору Александра провожал;
Я моим хвалебным звоном победителя встречал.
Я гремел, бывало, звучный,- собирались молодцы,
И дрожали за товары иноземные купцы,
Немцы рижские бледнели, и, заслышавши меня,
Погонял литовец дикий быстроногого коня.
А я город, а я вольный звучным голосом зову
То на немцев, то на шведов, то на Чудь, то на Литву!
Да прошла пора святая: наступило время бед!
Если б мог - я б растопился в реки медных слез, да нет!
Я не ты, мой буйный Волхов! Я не плачу,- я пою!
Променяет ли кто слезы и на песню - на мою?
Слушай... нынче, старый друг мой, по тебе я поплыву,
Царь Иван меня отвозит во враждебную Москву.
Собери скорей все волны, все валуны, все струи -
Разнеси в осколки, в щепки ты московские ладьи,
А меня на дне песчаном синих вод твоих сокрой
И звони в меня почаще серебристою волной:
Может быть, из вод глубоких вдруг услыша голос мой,
И за вольность и за вече встанет город наш родной".
Над рекою, над пенистым Волховом,
На широкой Вадимовой площади,
Заунывно гудит-поет колокол;
Волхов плещет, и бьется, и пенится
О ладьи москвитян острогрудые,
А на чистой лазури, в поднебесье,
Главы храмов святых, белокаменных
Золотистыми слезками светятся.
1840
Русская поэзия XIX века.
Библиотека всемирной литературы.
Серия 2-я. Литература XIX века.
Москва: Художественная литература, 1974.
БАРКАРОЛА
Стихнул говор карнавала,
На поля роса упала,
Месяц землю серебрит,
Все спокойно, море спит.
Волны нянчают гондолу...
"Спой, синьора, баркаролу!
Маску черную долой,
Обойми меня и пой!.."
"Нет, синьор, не скину маски,
Не до песен, не до ласки:
Мне зловещий снился сон,
Тяготит мне сердце он".
"Сон приснился, что ж такое?
Снам не верь ты, все пустое;
Вот гитара, не тоскуй,
Спой, сыграй и поцелуй!.."
"Нет, синьор, не до гитары:
Снилось мне, что муж мой старый
Ночью тихо с ложа встал,
Тихо вышел на канал,
Завернул стилет свой в полу
И в закрытую гондолу -
Вон, как эта, там вдали -
Шесть немых гребцов вошли..."
<1850>
Русская поэзия XIX века.
Библиотека всемирной литературы.
Серия 2-я. Литература XIX века.
Москва: Художественная литература, 1974.
ТЫ ПЕЧАЛЬНА
Кому-то
Ты печальна, ты тоскуешь,
Ты в слезах, моя краса!
А слыхала ль в старой песне:
"Слезы девичьи - роса"?
Поутру на поле пала,
А к полудню нет следа...
Так и слезы молодые
Улетают навсегда,
Словно росы полевые,
Знает бог один - куда.
Развевает их и сушит
Жарким пламенем в крови
Вихорь юности мятежной,
Солнце красное любви.
Русская поэзия XIX века.
Библиотека всемирной литературы.
Серия 2-я. Литература XIX века.
Москва: Художественная литература, 1974.
ГАЛАТЕЯ
Белою глыбою мрамора, высей прибрежных отброском,
Страстно пленился ваятель на рынке паросском;
Стал перед ней - вдохновенный, дрожа и горя...
Феб утомленный закинул свой щит златокованый за море,
И разливалась на мраморе
Вешним румянцем заря...
Видел ваятель, как чистые крупинки камня смягчались,
В нежное тело и в алую кровь превращались,
Как округлялися формы - волна за волной,
Как, словно воск, растопилася мрамора масса послушная
И облеклася, бездушная,
В образ жены молодой.
"Душу ей, душу живую! - воскликнул ваятель в восторге.-
Душу вложи ей, Зевес!"
Изумились на торге
Граждане - старцы, и мужи, и жены, и все,
Кто только был на агоре... Но, полон святым вдохновением,
Он обращался с молением
К чудной, незримой Красе:
"Вижу тебя, богоданная, вижу и чую душою;
Жизнь и природа красны мне одною тобою...
Облик бессмертья провижу я в смертных чертах..."
И перед нею, своей вдохновенною свыше идеею,
Перед своей Галатеею,
Пигмалион пал во прах...
Двести дней славили в храмах Кивеллу, небесную жницу,
Двести дней Гелиос с неба спускал колесницу;
Много свершилось в Элладе событий и дел;
Много красавиц в Афинах мелькало и гасло - зарницею,
Но перед ней, чаровницею,
Даже луч солнца бледнел...
Белая, яркая, свет и сиянье кругом разливая,
Стала в ваяльне художника дева нагая,
Мраморный, девственный образ чистейшей красы...
Пенились юные перси волною упругой и зыбкою;
Губы смыкались улыбкою;
Кудрились пряди косы.
"Боги! - молил в исступлении страстном ваятель,- Ужели
Жизнь не проснется в таком обаятельном теле?
Боги! Пошлите неслыханной страсти конец...
Нет!.. Ты падешь, Галатея, с подножия в эти объятия,
Или творенью проклятия
Грянет безумный творец!"
Взял ее за руку он... И чудесное что-то свершилось...
Сердце под мраморной грудью тревожно забилось;
Хлынула кровь по очерченным жилам ключом;
Дрогнули гибкие члены, недавно еще каменелые;
Очи, безжизненно белые,
Вспыхнули синим огнем.
Вся обливаяся розовым блеском весенней денницы,
Долу стыдливо склоняя густые ресницы,
Дева с подножия легкою грезой сошла;
Алые губы раскрылися, грудь всколыхнулась волнистая,
И, что струя серебристая,
Тихая речь потекла:
"Вестницей воли богов предстаю я теперь пред тобою.
Жизнь на земле - сотворенному смертной рукою;
Творческой силе - бессмертье у нас в небесах!"
...И перед нею, своей воплощенною свыше идеею,
Перед своей Галатеею,
Пигмалион пал во прах.
Русская поэзия XIX века.
Библиотека всемирной литературы.
Серия 2-я. Литература XIX века.
Москва: Художественная литература, 1974.
БАРАШКИ
По Неве встают барашки;
Ялик ходит-ходенём...
Что вы, белые бедняжки,
Из чего вы, и о чем?
Вас теперь насильно гонит
Ветер с запада... чужой...
Но он вам голов не склонит,
Как родимый, озерной.
Не согреет вас он летом,
Алой зорькой не блеснет,
Да и липовым-то цветом
С моря вас не уберет.
Что ж вы, глупенькое стадо,
Испугалися-то зря?
Там и запада не надо,
Где восточная заря.
Где невзгода - уж не горе,
Где восстал от сна народ,
Где и озеро, чт о море,
Гонит вас: "Вперед, вперед!"
<1861>
Л.А.Мей. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1972.
Милый друг мой! румянцем заката
Облилось мое небо, и ты,
Как заря, покраснела за брата
Прежней силы и юной мечты.
Не красней ты и сердцем воскресни:
Я ничем, кроме ласки и песни,
И любви без границ, без конца,
За тебя не прогневал Отца...
Преклонись же с молитвой дочерней
И попомни, что были всегда
И зарей и звездою вечерней
Утром - те же заря и звезда.
<1861>
Л.А.Мей. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1972.
ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ, САТАНА!
На горе первозданной стояли они,
И над ними, бездонны и сини,
Поднялись небосводы пустыни.
А под ними земля - вся в тумане, в тени.
И Один был блистательней неба:
Благодать изливалась из кротких очей,
И сиял над главою венец из лучей.
А другой был мрачнее эреба:
Из глубоких зениц вылетали огни,
На челе его злоба пылала,
И под ним вся гора трепетала.
И Мессии сказал сатана:
"Раввуни!
От заката светил до востока,
Землю всю, во мгновение ока,
Покажу я тебе..."
И десницу простер...
Прояснилася даль... Из тумана
Засинелася зыбь океана,
Поднялися громады маститые гор,
И земли необъятной равнина,
Вся в свету и в тени, под небесным шатром
Разостлалася круглым, цветистым ковром.
Каменистая степь... Палестина...
Вот седой Арарат; вот угрюмый Синай;
Почернелые кедры Ливана;
Серебристая нить Иордана;
И десницей карающей выжженный край,
И возлюбленный град Саваофа:
Здесь Сион в тощей зелени м а слин, а там
Купы низких домов с плоской кровлею, храм,
Холм и крест на нем праздный - Голгофа.
К югу - степь без границ. Перекатной волной
Ураганы песок поднимают,
А на нем оаз и сы мелькают,
Как зеленый узор на парче золотой.
Красной пылью одеты, деревья
Клонят книзу вершины под гнетом плода;
Разбрелись табуны кобылиц и стада
Вкруг убогих наметов кочевья;
Смуглоликих наездников рыщут толп ы ;
Воздух пламенем встречу им пышет,
А по воздуху марево пишет
Стены, башни, палаты, мосты и столпы...
Мимо....
Серой, гремучей змеею,
Бесконечные кольца влача через ил,
В тростниках густолиственных тянется Нил.
Города многочленной семьею
Улеглися на злачных его берегах;
Блещут синие воды Мерида;
Пирамида, еще пирамида,
И еще, и еще,- на широких стопах
Опершись, поднялися высоко;
Обелисков идет непрерывная цепь;
Полногрудые сфинксы раскинулись, в степь
Устремляя гранитное око.
Мимо...
Инд и Ганг е с среброводной четой
К а тят волны в далекое море;
Вековые леса на просторе
Разрослися везде непроглядной стеной;
Мелкой сетью заткали лианы
Все просветы с верхушек дерев до корней;
Попугаи порхают; с тяжелых ветвей
С визгом прыгают вниз обезьяны;
Полосатую матку тигренок сосет;
Птичек носится яркая стая;
Осторожно сучки раздвигая,
Слон тяжелою поступью мерно бредет;
На коврах из цветов и из ягод
Змеи нежатся, свившись упругим кольцом,
И сквозь темную зелень, зубчатым венцом,
Выдвигаются куполы п а год.
Под нависшим их сводом, во мраке, блестит
В драгоценных каменьях божница;
Безобразные идолов лица
Луч священной лампады слегка золотит;
Пред богами жрецы-изуверы,
Преклоняясь во прах, благовония жгут,
И, в неистовой пляске кружася, поют
Свой молитвенный гимн баядеры.
Мимо...
Север... Теряясь в безвестной дали,
Разметались широко поляны;
Смурой шапкой нависли туманы
Над челом побелелым холодной земли.
Нечем тешить пытливые взоры:
Снег да снег, все один, вечно девственный снег,
Да узоры лиловые скованных рек,
Да сосновые темные боры.
Север спит: усыпил его крепкий мороз,
Уложила седая подруга,
Убаюкала буйная вьюга...
Не проснется вовек задремавший колосс,
Или к небу отчизны морозной
Приподнимет главу, отягченную сном,
Зорко глянет очами во мраке ночном
И воспрянет громадою грозной?
Он воспрянет и, долгий нарушивши мир,
Глыбы снега свои вековые
И оковы свои ледяные
С мощных плеч отряхнет на испуганный мир.
Мимо...
Словно младая наяда,
В светлоструйном хитоне, с венчанной главой,
Из подводных чертогов, из бездны морской
Выплывает небрежно Эллада.
Прорезные ряды величавых холмов,
Острова, голубые заливы,
Виноградники, спелые нивы,
Сладкозвучная сень кипарисных лесов,
Рощей пальмовых темные своды -
Созданы для любви, наслаждений и нег...
Чудесами искусств увенчал человек
Вековечные дива природы:
Вдохновенным напевом слепого певца
Вторят струны чарующей лиры;
В красоте первобытной кумиры
Возникают под творческим взмахом резца;
Взор дивят восковые картины
Смелым очерком лиц, сочетаньем цветов;
Горделивой красой храмов, стен и домов
Спорят Фивы, Коринф и Афины.
Мимо...
Рим. Семихолмный, раскидистый Рим,
Со своей нерушимой стеною,
Со своею Тарпейской скалою,
С Капитолием, с пенистым Тибром сво
...Поділитися у соцмережах
