Жанр: Стихи
Избранная поэзия
... Юйгуани,
Наверно, три тысячи ли -
И как бы мне сделать,
Чтоб письма отсюда дошли?
С т р. 78. Думы о муже, ушедшем воевать далеко за
границу.
Юйгуань - пограничная застава на северо-западе
Китая.
ВЕТКА ИВЫ
Смотри, как ветви ивы
Гладят воду -
Они склоняются
Под ветерком.
Они свежи, как снег,
Среди природы
И, теплые,
Дрожат перед окном.
А там красавица
Сидит тоскливо,
Глядит на север,
На простор долин,
И вот -
Она срывает ветку ивы
И посылает - мысленно -
В Лунтин.
ОСЕННИЕ МЫСЛИ
С террасы нашей на Яньчжи
Гляжу сквозь желтый листопад:
Тебя увидеть я хочу -
Но зря глаза мои глядят.
Над морем тают облака -
Они к тебе не доплывут.
Уже и осень подошла,
А мне - одной томиться тут.
Отряды варваров степных
Опять готовятся в поход, -
Ни с чем вернулся наш посол
К заставе Яшмовых ворот.
Ужели ханьские бойцы
Не возвратятся на восток?
Ужели надо мне жалеть
О том, что сорван был цветок?
С т р. 80. Осеннне мысли.
Застава, Яшмовых ворот - пограничная застава.
Сравни с переводом В. М. Алексеева "Осенние думы":
У дерева Яньчжи желтые падают листья,
приду, погляжу - сама поднимусь на башню.
Над морем далеким лазурные тучи прорвались,
от хана-шаньюя осенние краски идут.
Войска кочевые в песчаной границе скопились,
а ханьский посол вернулся из Яшмы-Заставы.
Ушедший в поход, не знаю, когда он вернется,
напрасно грущу, что цветок орхидеи завянет.
"ЦЗЫЕ" ВЕСЕННЯЯ
Кто у нас не слыхал
О красавице нежной Ло Фу?
Как однажды она
Обрывала с деревьев листву?
Белоснежные руки
Сияли в зеленых ветвях,
И полдневное солнце
Горело у ней на щеках.
"Сударь! незачем тут
Останавливать быстрых коней -
Мне пора уходить,
Накормить шелковичных червей".
С т р. 81. "Цзые" весенняя.
"Цзые ". - Согласно преданию, во времена династии
Цзинь (265 - 420) жила женщина по имени Цзые, обладавшая
удивительным поэтическим даром. Созданные ею на
основе народных песен стихи положили начало определенной
поэтической традиции. Произведения в этом жанре
стали так и называться - "цзые".
"ЦЗЫЕ" ЛЕТНЯЯ
Зеркальное озеро
На сто раскинулось ли,
И лотосы тихо
Открыли бутоны свои.
Красавица с лодки
Цветы собирает легко,
А люди досадуют -
Озеро невелико:
Уплыла красавица,
И не видать за холмом,
Как входит она,
Равнодушная, в княжеский дом.
С т р. 82. "Цзые" летняя.
Зеркальное озеро - искусственное озеро, созданное в
130 г. н. э. на территории современной провинции Цзянсу.
"ЦЗЫЕ" ОСЕННЯЯ
Уже над городом Чанъань
Сияет круглая луна.
Но всюду слышен стук вальков,
И женщины не знают сна.
Осенний ветер во дворах
Всю ночь свистеть не устает.
И помыслы мои летят
К заставе Яшмовых ворот.
Когда же, варваров смирив,
Утихнет долголетний бой?
Когда домой придут войска
И муж мой встретится со мной?
С т р. 83. "Цзые" осенняя.
" всюду слышен стук вальков " - один из самых распространенных
образов в китайской поэзии. В старом Китае
женщины стирали белье, расстилая его на плоских прибрежных
голышах и колотя по нему деревянными вальками,
стук которых разносился на далекое расстояние.
"ЦЗЫЕ" ЗИМНЯЯ
На рассвете гонец
Отправляется в дальний поход.
Подбиваю я ватой одежду
Всю ночь напролет.
А замерзшие пальцы
Дрожат, продевая иглу.
Ножниц не удержать -
И все время они на полу.
Но одежду для мужа
В далекий отправлю я путь -
Может быть, до Линьтао
Ее довезут как-нибудь?
С т р. 84. "Цзые" зимняя.
Линьтао - пограничное селение на территории современной
провинции Ганьсу.
ОСЕННИЕ ЧУВСТВА
Сколько дней мы в разлуке,
Мой друг дорогой, -
Дикий рис уже вырос
У наших ворот.
И цикада
Смирилась с осенней порой,
Но от холода плачет
Всю ночь напролет.
Огоньки светляков
Потушила роса,
В белом инее
Ветви ползучие лоз.
Вот и я
Рукавом закрываю глаза,
Плачу, друг дорогой,
И не выплачу слез.
Из цикла
"О ТЕХ, КТО ДАЛЕКО"
На луском шелку,
Знаменитом своей белизной,
Письмо написала я воину
Тушью цветной, -
Пусть к дальнему морю,
В холодный и горестный край,
Его отнесет
Покровитель любви - попугай.
Письмо небольшое -
Немного в нем знаков и строк,
Но полон значения
Самый ничтожный значок.
И воин получит письмо
И сломает печать,
И слезы польются -
Он их не сумеет сдержать.
А выльютс, я слезы,
Что так непрерывно текли,
Он вспомнит: меж нами
Не сотни, а тысячи ли.
За каждую строчку,
За милый сердечный привет
Готов заплатить он
По тысяче звонких монет.
Когда красавица здесь жила -
Цветами был полон зал.
Теперь красавицы больше нет -
Это Ли Бо сказал.
На ложе, расшитые шелком цветным.
Одежды ее лежат.
Три года лежат без хозяйки они,
Но жив ее аромат.
Неповторимый жив аромат,
И будет он жить всегда.
Хотя хозяйки уж больше нет.
Напрасно идут года.
И теперь я думаю только о ней.
А желтые листья летят,
И капли жестокой белой росы
Покрыли осенний сад.
НОЧНОЙ КРИК ВОРОНА
Опять прокаркал
Черный ворон тут -
В ветвях он хочет
Отыскать приют.
Вдова склонилась
Над станком своим -
Там синий шелк
Струится, словно дым.
Она вздыхает
И глядит во тьму:
Опять одной
Ей ночевать в дому.
ТОСКА У ЯШМОВЫХ СТУПЕНЕЙ
Ступени из яшмы
Давно от росы холодны.
Как влажен чулок мой!
Как осени ночи длинны!
Вернувшись домой,
Опускаю я полог хрустальный
И вижу - сквозь полог -
Сияние бледной луны.
ГОРЕЧЬ
Цветку подобна новая жена,
Хотя бы и достойная любви.
Я - старая - на яшму похожу
И не скрываю помыслы свои.
Цветок непостоянен. Непрочна
Его любви блистающая нить.
Но яшмовое сердце никогда
Не сможет разлюбить иль изменить.
И я была когда-то молодой,
Но, постаревшая, живу одна.
А ты увидишь: время пролетит -
И станет старой новая жена.
Не забывай же о царице Чэнь,
Той, что была любимою женой, -
Ее покои в Золотом дворце
Покрыты паутиною седой.
С т р. 90. Горечь.
Царица Чэнь - жена ханьского императора Уди (140 -
87 гг. до н. э. ), о которой он забыл, увлекшись новой красавицей.
ПЕЧАЛЬ
За яшмовою шторою
Одна
Красавица
Томится у окна.
Я вижу влажный блеск
В очах печальных -
Кто ведает,
0 ком грустит она?
ЧАНГАНЬСКИЕ МОТИВЫ
Еще не носила прически я -
Играла я у ворот,
И рвала цветы у себя в саду,
Смотрела, как сад цветет.
На палочке мой муженек верхом
Скакал, не жалея сил, -
Он в гости ко мне приезжал тогда
И сливы мне приносил.
Мы были детьми в деревне Чангань,
Не знающими труда,
И, вместе играя по целым дням,
Не ссорились никогда.
Он стал моим мужем, - а было мне
Четырнадцать лет тогда, -
И я отворачивала лицо,
Пылавшее от стыда.
Я отворачивала лицо,
Пряча его во тьму,
Тысячу раз он звал меня,
Но я не пришла к нему.
Я расправила брови в пятнадцать лет,
Забыла про детский страх, -
Впервые подумав: хочу делить
С тобой и пепел и прах.
Да буду я вечно хранить завет
Обнимающего устой,
И да не допустит меня судьба
На башне стоять одной!
Шестнадцать лет мне теперь - и ты
Уехал на долгий срок.
Далеко, туда, где в ущелье Цюйтан
Кипит между скал поток.
Тебе не подняться вверх по Янцзы
Даже к пятой луне.
И только тоскливый вой обезьян
Слышишь ты в тишине.
У нашего дома твоих следов
Давно уже не видать,
Они зеленым мхом поросли -
Появятся ли опять?
Густо разросся зеленый мох
И след закрывает твой.
Осенний ветер весь день в саду
Опавшей шуршит листвой.
Восьмая луна - тускнеет все,
Даже бабочек цвет.
Вот они парочками летят,
И я им гляжу вослед.
Осенние бабочки! Так и я
Горою перед зимой
0 том, что стареет мое лицо
И блекнет румянец мой.
Но, рано ли, поздно ли, наконец
Вернешься ты из Саньба.
Пошли мне известье, что едешь ты,
Что смилостивилась судьба.
Пошли - и я выйду тебя встречать,
Благословив небеса,
Хоть тысячу ли я пройду пешком,
До самого Чанфэнса.
С т р. 92. Чанганьские мотнвы.
Чангань - деревушка на территории современной провинции
Цзянсу.
Завет обнимающего устой. - В древности некий человек
по имени Бэй Шэн назначил своей возлюбленной свидание
у моста. Время шло, а женщина все не приходила.
Внезапно вода в реке стала стремительно подниматься, но
Бэй Шэн так и не покинул это место и, верный данному слову,
погиб, ухватившись за одиы из устоев моста. Отсюда и
произошло выражение "обнимающий устой", означающее
верность до самой смерти.
ВОСПЕВАЮ ГРАНАТОВОЕ ДЕРЕВО,
РАСТУЩЕЕ ПОД ВОСТОЧНЫМ ОКНОМ
МОЕЙ СОСЕДКИ
У соседки моей
Под восточным окном
Разгорелись гранаты
В луче золотом.
Пусть коралл отразится
В зеленой воде -
Но ему не сравниться е гранатом
Нигде.
Столь душистых ветвей
Не отыщешь вовек -
К ним прелестные птицы
Летят на ночлег.
Как хотел бы я стать
Хоть одной из ветвей,
Чтоб касаться одежды
Соседки моей.
Пусть я знаю,
Что нет мне надежды теперь, - .
Но я все же гляжу
На закрытую дверь.
Из цикла
"ПО ТУ СТОРОНУ ГРАНИЦЫ"
Приграничные варвары
С гор в наступленье пошли -
И выводят солдат
Из печальных солдатских домов.
Командиры раздали
"Тигровые знаки" свои, -
Значит, вновь воевать нам
Средь желтых и мерзлых песков.
Словно лук, изогнулась
Плывущая в небе луна,
Белый иней блестит
На поверхности наших мечей.
К пограничной заставе
Не скоро вернусь я, жена, -
Не вздыхай понапрасну
И слез понапрасну не лей.
С т р. 96. И 3 ц и к л а "По ту сторону границы".
"Тигровые знаки" - бронзовые пластинки или бамбуковые
дощечки с изображением тигра. Разрезанные на две
части, они служили как бы паролем и отзывом.
ДУ ФУ
СТИХИ РАННИХ ЛЕТ
ВЗИРАЯ НА СВЯЩЕННУЮ ВЕРШИНУ
Великая горная цепь -
К острим острие!
От Ци и до Лу
Зеленеет Тайшань на просторе.
Как будто природа
Собрала искусство свое,
Чтоб север и юг
Разделить здесь на сумрак и зори.
Родившись на склонах,
Плывут облака без труда,
Завидую птицам
И в трепете дивном немею.
Но я на вершину взойду
И увижу тогда,
Как горы другие
Малы по сравнению с нею.
С т р. 99. Взирая на священную вершину.
Ци и Лу - древние княжества, некогда расположенные
на территории современной провинции Шаньдун.
Тайшань - одна из пяти священыых гор Китая, знаменитая
своей красотой.
КАРТИНА, ИЗОБРАЖАЮЩАЯ СОКОЛА
С белого шелка
Вздымаютея ветер и холод -
Так этот сокол
Искусной рукой нарисован.
Смотрит, насупившись,
Словно дикарь невеселый,
Плечи приподнял -
За птицей рванутъся готов он.
Кажется, крикнешь,
Чтоб он полетел за добычей,
И отзовется
Тотчас же душа боевая.
Скоро ль он бросится
В битву на полчище птичье,
Кровью и перьями
Ровную степь покрывая?
ФЕРГАНСКИЙ СКАКУН
ГОСПОДИНА ФАНА
Вот прославленный конь
из ферганской страны!
Как костяк его прочен
и накрепко сбит!
Словно стебли бамбука
два уха стоят,
Ураган поднимают
две пары копыт!
Ты любое пространство
на нем покоришь,
Можешь с ним не бояться
несчастий и бед.
Если есть у тебя
быстроногий скакун,
Для тебя с этих пор
расстояния нет!
С т р. 101. Ферганекнй екакун господина Фана.
Во времена Ду Фу китайские аристократы и чиновники
высоких рангов любили породистых скакунов, которых купцы
приводили из Средней Азии. Один из таких скакунов и
воспевается в стихотворении поэта.
ПОДНИМАЮСЬ НА ГОРОДСКУЮ БАШНЮ
В ЯНЬЧЖОУ
Восточный район
распахнулся навстречу заре,
И Южная башня
взметнулась вдали предо мной.
Плывущие тучи
повисли меж гор и морей,
Степные просторы
окутаны синею мглой.
На каменных плитах -
минувших времен письмена,
Под диким бурьяном -
развалины древних дворцов.
Здесь издавна веет
великого прошлого дух, -
Всхожу по ступеням,
не слыша своих же шагов
С т р. 102. Поднимыось на городскую башню в Яньчжоу.
Яньчжоу - город на юге Китая.
"На каменных плитах - минувших времен письмена
" - В старом Китае принято было устанавливать каменные
стелы с надписями, посвященными тому или иному
историческому событию.
Из цикла
"НАПИСАЛ ДВА СТИХОТВОРЕНИЯ
НА СТЕНЕ ДОМА
ОТШЕЛЬНИКА ЧЖАНА"
В весенних горах я скитаюсь один
и ваше жилище ищу,
В лесу дровосеков стучат топоры,
а горы все так же молчат.
Среди затаивших прохладу долин
иду по намерзшему льду,
Вечернее солнце во мраке лесов
садится у Каменных Врат.
Вы слышите ночью, как недра земли
хранят золотую руду,
И видите утром: вдали от людей
гуляют оленьи стада.
Нам радостно вместе бродить по горам:
забыли дорогу домой;
Как будто в отвязанной лодке меня
уносит речная вода
С т р. 103. И з ц и к л а "Написал два стихотворения на
стене дома отшельника Чжана".
Отшельник Чжан - один из друзей Ду Фу.
"Вы слышите ночью, как недра земли хранят золотую
руду " - Ду Фу имеет в виду, что отшельник Чжан может
угадывать, где скрываются в земле ценные руды.
"Как будто в отвязанной лодке меня " - Образ отвязынной
лодки, символизирующий внутреннюю свободу человека,
часто встречается в поэзии Ду Фу и его современников.
Сравни с переводом В. М. Алексеева "Пишу над жилищем-скитом
господина Чжана":
В весенних горах мне спутника нет, один я тебя ищу.
Там дерево рубят: стук-стук да стук-стук, а горы еще
безлюдней.
Ложе потока все еще в стуже, иду по снегу и льду.
От каменных входов наклонное солнце доходит до леса
и взгорья.
Здесь жадничать нечего: ночью познаешь дух золота и
серебра;
далеко от зла: здесь утром смотри лишь, как бродят олени
и лани.
Подъем вдохновенья, - и в мрачной дали там сомненья:
служить или нет;
сижу пред тобою, и кажется мне, что я плаваю в лодке
пустой.
ВМЕСТЕ С ЧИНОВНИКАМИ ЛЮ И ЧЖЭНЕМ
ПИРУЕМ У КАМЕННЫХ ВРАТ
Осенние воды
прозрачны до самого дна,
И так же спокойны
сердца моих добрых друзей.
Едва лишь им выпадет радость
от дел отдохнуть,
И тотчас на вольную волю
торопят коней.
Вот двое друзей - благородных,
как древний нефрит.
Расставлены вина и яства -
им счет золотой.
Спускается вечер,
а флейты так нежно звучат,
Что вторит им даже
волшебный дракон под водой.
С т р. 104. Вместе с Ли Бо навещаем отшельника Фаня.
Отшельник Фань - один из друзей поэта.
Инь Кэн - известный поэт VI в., мастер пейзажной лирики,
утонченный стилист.
Цюй Юань - величайший пом Древнего Китая, автор
"Скорби изгнанника", "Девяти напевов" и других произведений.
"Кто знает вкус похлебки овощной! " - Овощная
похлебка считалась традиционной пищей отшельников, удалившихся
от мира и забывших "чины и званья".
ВМЕСТЕ С ЛИ БО НАВЕЩАЕМ
ОТШЕЛЬНИКА ФАНЯ
Я восхищаюсь
строками Ли Бо,
Как будто сам Инь Кэн
передо мной.
Я тоже путник
здесь, в горах Дунмэн, -
Люблю его, как брата,
всей душой.
Одну и ту же
делим с ним постель.
И на прогулках
руки сплетены.
Когда мы ищем
тихое жилье
Отшельника
у городской стены.
Сюда заходим
с радостью в душе,
С почтеньем служка
у дверей стоит.
Стучат вальками
прачки на заре,
Сгущается туман
у древних плит.
Читаем Цюй Юаня
нараспев, -
Кто знает вкус
похлебки овощной!
К чему чины и званья
вспоминать,
Когда душе открыт
простор морской!...
ПРЕПОДНОШУ ЛИ БО
Снова осень пришла. Нас по жизни несет,
словно ветром степную траву.
Не сумели целебный добыть эликсир, -
да простит нас мудрейший святой!
Разудалые песни поем на пирах, -
так впустую и кончатся дни.
Мы горды и свободны, но чем знаменит
одинокий и гордый герой?
С т р. 107. Преподношу Ли Бо.
Мудрейший святой - философ Гэ Хун (283 - 343), автор
известного трактата "Мудрец, хранящий простоту". Ду Фу
как бы стыдится перед Гэ Хуном, что не смог быть таким же
стойким и последовательным в овладении искусством "продления
жизни".
В ЗИМНИЙ ДЕНЬ
ДУМАЮ 0 ЛИ БО
Все замерло в доме.
Один среди множества книг
Всю ночь до рассвета
я думаю только о вас.
Всю ночь повторяю
бессмертные строфы Ли Бо
Иль в книгах ищу
о возвышенной дружбе рассказ.
В худой одежонке
согреться никак не могу,
Целебное снадобье
друг мой никак не найдет.
Как жаль, что нельзя
мне сейчас же уехать к Ли Бо
И с ним поселиться
у старых Оленьих Ворот.
С т р. 108. В зимний день думаю о Ли Бо.
Оленьи Ворота - традиционное место обитания отшельников.
ВЕСЕННИМ ДНЕМ
ВСПОМИНАЮ ЛИ БО
О Ли Бо!
Совершенство твоих стихов
И свободную
Мысль твою
Я по стилю
С Юй Синем сравнить готов,
С Бао Чжао
Тебя сравню.
Я в столице гляжу,
Как цветет весна,
Ты на Юге -
Тоской томим.
Но когда ж мы опять
За кубком вина
О поэзии
Поговорим?
С т р. 109. Весенним днем вспоминаю Ли Бо.
Юй Сить - известный поэт VI в., о котором говорили,
что его строки словно бы "выгравированы на драгоценном
металле".
Бао Чжао - выдающийся мастер поэзии V в., автор известного
цикла "Восемнадцать стихотворений в подражание
"Дорожным тяготам".
ЧАНЪАНЬСКИЙ ПЕРИОД
ВМЕСТЕ С МОЛОДЫМИ АРИСТОКРАТАМИ
И ГЕТЕРАМИ НАСЛАЖДАЕМСЯ ПРОХЛАДОЙ
НА ОЗЕРЕ ЧЖАНБА.
К ВЕЧЕРУ НАЧИНАЕТСЯ ДОЖДЬ
На вечерней заре
хорошо нам по озеру плыть, -
Налетающий ветер
большой не поднимет волны.
Красотою таинственной
манит бамбуковый лес,
И кувшинки озерные
дивной прохладой полны.
Мои юные спутники
воду готовят со льдом,
Корень сладкого лотоса -
длинную тонкую нить.
Облака собираются.
Небо темнеет к дождю.
Значит, надо скорее
стихами друзей угостить.
С т р. 111. Вместе с молодыми аристократами и гетерами
наслаждаемся прохладой на озере Чжанба. К вечеру начинается
дождь.
Вода со льдом утоляла жажду.
Корень сладкого лотоса - длинный нитевидный корень
служил изысканным деликатесом.
"У гетеры из Юэ ", "У гетеры из Янь " - Ду Фу употребляет
названия древних княжеств, некогда славившихся
красивыми женщинами.
Вот и дождь налетел,
заливая циновки вокруг,
И бушующий ветер
внезапно ударил в борта.
У гетеры из Юэ
намок ее красный наряд,
У гетеры из Янь
вдруг исчезла c лица красота.
Мы причалили лодку
к прибрежным кустам ивняка,
Занавески осыпало
пеной волны кружевной.
Мы домой торопились,
а ветер свистел и свистел,
Словно ранняя осень
нас встретила летней порой.
ПЕСНЬ 0 КРАСАВИЦАХ
В день весеннего праздника третьей луны
обновилась небесная синь.
Сколько знатных красавиц столицы Чанъань
собралось у озерной воды!
Благородна осанка и мысли чисты,
скромен облик и кроток их нрав.
Совершенством сложенья и статью своей
эти девы недаром горды!
В предзакатном сиянии поздней весны
их узорные блещут шелка.
Серебром у одной из них вышит цилинь,
разноцветный павлин - у другой.
Ну, а чем же украшены
головы их?
Украшенье из перьев невиданных птиц
ниспадает со лба бахромой.
Ну, а если спиной
повернутся они?
Мы увидим жемчужных подвесок каскад,
обнимающий нежно их стан.
Есть средь них даже сестры красавицы той,
что в дворцовых покоях живет, -
Ведь недаром же титул великих принцесс
им самим императором дан!
Молодого верблюда пурпуровый горб
в изумрудном дымится котле,
На хрустальных тарелках блестят плавники -
это щедрого моря дары.
Но точеные палочки в нежных руках
что-то медлят коснуться еды,
И ножи в колокольцах никак не начнут
грациозной, как танец, игры.
Вылетают гонцы из дворцовых ворот,
торопя быстроногих коней:
С императорокой кухни одно за другим
угощенья красавицам шлют.
Барабанов удары и пение флейт
даже мертвых способны поднять:
Это важному гостю со свитой его -
самому Ян Гочжуну салют!
Наконец он приехал (последним из всех),
на строптивом гарцуя коне.
Занял место свое на парчовом ковре
в павильоне для знатных гостей.
Тополиного пуха кружащийся снег
опустился на ряску в пруду,
И волшебная птица с узорным платком
промелькнула среди тополей
Так могуч и всесилен наш Первый министр,
что бросает от ужаса в жар.
Берегись попадаться ему на глаза, -
лучше скройся в толпе поскорей.
С т р. 113. Песнь о красавицах.
Третья луна - календарное обозначение начала года.
Цилинь - фантастическое животное, упоминания о котором
часто встречаются в древнекитайской литературе.
"Есть средь них даже сестры красавицы той, что в дворцовых
покоях живет " - намек на супругу императора Сюаньцзуна
Ян Гуйфэй и ее сестер, знатных придворных
фрейлин.
Ян Гочжун - брат красавицы Ян Гуйфэй, который благодаря
ей занял исключительно высокое положение при дворе,
имел должность Первого министра.
ГРУСТНО. ОСЕННИЙ ДОЖДЬ
Под осенним дождем увядают цветы
и мертвеет трава на лугу.
Ясноглазка лесная, по-прежнему ты
возле самых ступеней цветешь.
Изумрудно-зеленые листья твои -
словно перья невиданных птиц,
А на ветках бесчисленных каждый цветок
с золотою монетою схож.
Ледяные ветра засвиетят, засвистят,
наклоняя макушку твою.
Я боюсь, что не выдержишь ты холодов
и осыплются листья к утру.
Над тобою живет неудачник-поэт, -
голова все белей и белей.
Он вдыхает душистые слезы твои,
на неистовом стоя ветру.
Дует ветер и ливень тропический льет, -
этой осенью все невпопад.
И моря и равнины отчизны моей
словно тучей накрыты одной.
Сквозь потоки дождя не могу различить,
конь идет по дороге иль бык,
И прозрачная Вэй так похожа на Цзин
с грязно-илистой мутной водой.
Перезрелое мокнет повсюду зерно
и чернеют колосья в полях.
От отца или матери в дальнем селе
невозможно письмо получить.
Здесь, на рынках Чанъани, несчастный народ
одеяла меняет на рис,
И никто не жалеет последних вещей,
лишь бы голод слегка утолить.
С т р. 116. Грустно. Осенний дождь.
"Над тобою живат неудачник-поэт " - имеется в виду
сам Ду Фу.
Вай и Цзин - реки в окрестностях Чанъани.
"... бедняк в одежонке простой " - сам Ду Фу.
Есть в Чанъани бедняк в одежонке простой, -
ты несчастней его не найдешь.
Целый день в своей келье сидит запершись
и совсем не бывает нигде.
Даже лень ему выйти на старости лет
прогуляться в высоком лесу,
И детишки его без надзора шалят
на промозглом ветру и дожде.
Барабанят по крышам потоки дождя,
торопя наступленье зимы.
Ослабевшие птицы не в силах взлететь, -
так промокли они под дождем.
За последнюю осень не помнит никто
ни единого светлого дня.
Ах, когда же просохнет земля наконец
и рассеются тучи кругом!
СТИХИ В ПЯТЬСОТ СЛОВ 0 ТОМ,
ЧТО БЫЛО У МЕНЯ НА ДУШЕ,
КОГДА Я ИЗ СТОЛИЦЫ
НАПРАВИЛСЯ В ФЭНСЯНЬ
В Дулине
Человек в пеньковом платье,
Хоть постарел, -
А недалек умом:
Как мог такую глупость
Совершать я,
Чтоб с Цзи и Се
Равнять себя тайком?
А просто
Во дворце я непригоден,
И надо мне
Безропотно уйти.
Умру - поймут,
Что о простом народе
Всегда я думал,
До конца пути.
И сердца жар,
Бредя тропой земною,
Я отдавал народу
Всей душой.
Пусть господа
Смеются надо мною,
Но в громких песнях
Слышен голос мой.
Не то чтоб не хотел
Уйти от шума
И жить, не зная
Горя и тревог, -
Но с государем,
Что подобен Шуню,
Расстатъся добровольно
Я не мог.
Не смею утверждать,
Что ныне нету
Людей, способных
Управлять страной,
Но как подсолнечник
Стремится к свету,
Так я стремилея
Верным быть слугой.
Я думаю
О стае муравьиной,
Что прячется
В тиши спокойных нор.
А я хотел,
Как истинный мужчина,
На океанский
Вырваться простор.
Для этого
И жить на свете стоит,
А не искать вниманья
У вельмож.
Пусть пыль забвения
Меня покроет,
Но на льстецов
Не буду я похож.
Сюй-ю и Чао-фу
Не так страдали,
Стыжусь -
А измениться не могу.
Вином пытаюсь
Разогнать печали
И песнями -
Гнетущую тоску.
Теперь зима,
И листья облетели,
От ветра
Треснут, кажется, холмы.
Ночные небеса
Грозят метелью,
А я бреду
Среди угрюмой тьмы.
Окоченели пальцы -
Силы нету,
А пояс развязался
Как на грех.
Но до Лишани
Доберусь к рассвету,
Где государь
Пирует без помех.
Колышутся знамена,
Как в столице,
В дозоре гвардия -
На склонах гор.
Над Яочи
Горячий пар клубится,
И блеск оружья
Ослепляет взор.
Здесь государь
Проводит дни е гостями,
Я слышу -
Музыка звучит опять.
Те, кто в халатах
С длинными кистями,
Купаться могут здесь
И пировать.
Но шелк, сияющий
В дворцовом зале, -
Плод женского
Бессонного труда.
Потом мужчин
Кнутами избивали -
И подати
Доставили сюда.
И если
Государь наш горделивый,
Тот дивный шелк
Сановникам даря,
Хотел, чтоб власти
Были справедливы, -
То не бросал ли он
Подарки зря?
Да, здесь чиновников
Полно повсюду,
А патриотам -
Не открыть сердца.
К тому ж, я слышал:
Золотые блюда
Увезены
Из алого дворца.
И три небесных феи
В тронном зале,
Окутав плечи
Нежной кисеей,
Под звуки флейт,
Исполненных печали,
С гостями веселятся
День-деньской.
И супом
Из верблюжьего копыта
Здесь потчуют
Сановных стариков,
Вина и мяса
Слышен запах сытый,
А на дороге -
Кости мертвецов.
От роскоши
До горя и бесправья -
Лишь шаг.
И нет упрека тяжелей.
Я колесницу
К северу направил,
Чтобы добраться
К рекам Цзин и Вэй.
Тяжелый лед
На реках громоздится
Везде,
Куда ни взглянешь на пути.
Уж не с горы ль Кунтун
Он вдаль стремится,
Как бы грозя
Небесный Столб снести?
Плавучнй мост
Еще не сломан, к счастью,
Лишь балки
Неуверенно скрипят,
И путники
Сквозь ветер и ненастье
Скорее перейти его
Спешат.
Моей семьи
Давно уж нет со мною,
И снег и ветер
Разделяли нас.
Я должен снова
Ветретитьея с семьею,
И вот ее
Увижу я сейчас.
Вхожу во двор -
Там стоны и рыданья:
От голода
Погиб сынишка мой.
И мне ль, отцу,
Скрывать свое страданье,
Когда соседи
Плачут за стеной?
И мне ль, отцу,
Не зарыдать от боли,
Что голод
Сына моего убил,
Когда все злаки
Созревали в поле,
А этот дом
Пустым и нищим был?
Всю жизнь
Я был свободен от налогов,
Меня не слали
В воинский поход,
И если так горька
Моя дорога,
То как же бедствовал
Простой народ?
Когда о нем
Помыслю поневоле
И о солдатах,
Павших на войне, -
Предела нет
Моей жестокой боли,
Ее вовеки
Не измерить мне!
С т р. 119-127. Стихи в пятьсот слов о том, что было у меня
на душе, когда я из столицы направился в Фэнсянь.
Дулин - местность в окрестностях Чанъани., где жили
многочисленные родственники Ду Фу, у которых он часто
бывал.
Цзи и Се - мудрые советники легендарного императора
Шуня, по преданию жившего за несколько тысячелетий
до новой эры.
Сюй-ю и Чао-фу - легендарные древние отшельники.
Лишань - гора к востоку от Чанъани, на которой находился
летний дворец императора Сюаньцзуна. Направляясь
из столицы в Фэнсянь, где в это время жила семья поэта, Ду
Фу проезжал мимо императорского дворца.
Яочи - по преданию, так называлось озеро в волшебных
садах богини Сиванму - Матери Царицы Запада. Здесь Ду
Фу имеет в виду теплые источники на горе Лишань.
" Золотые блюда увезены из алого дворца". - Во времена
Ду Фу в народе ходили слухи, что родственники красавицы
Ян Гуйфэй, "Драгоценной Супруги императора Сюаньцзуна",
расхищают государственную казну.
Три небесных феи - намек на Ян Гуйфэй и ее сестер.
Небесный Столб - по китайской мифологии, гигантский
м
...Поділитися у соцмережах
