Жанр: Стихи
КРЕЩЕНИЕ СВЯТОГО ВЛАДИМИРА
... не равняться,
Коль в суде, как в балагане,
Захотят ломаться."
У министра просвещенья
Был проектец дельный:
Вместо бога старушонку
Взять из богадельной.
И к тому же для советов
(Только шито-крыто)
Дать ей дервиша в помогу
Иль иезуита.
И порядок будет полный,
И расходов мало.
Сам министр помочь вдовице
Сможет для начала.
Знали все, что плут был связан
С кликою церковной
И погреть намерен руки
В сделке полюбовной...
Встал министр военный, чуждый
Разговорам лишним:
"Каждый генерал в отставке
Может быть всевышним
Должен чтить людей по рангу
И служить по чести.
Пенсион к тому же лишний
Будет в казначействе.
Больше всех пригоден к делу
Маршал Комиспетер,
Он к холопам беспощаден
И суров, как ветер.
Быть к нему приставлен должен
Литератор ловкий
Для писания реляций
И перестраховки.
Подведем солдат с попами
Под одну команду,
Чтоб держать в военном духе
Эту божью банду".
Пан полиции министр,
Избегая шума,
Запечатанный пакетец
Положил угрюмо.
Ведь полиция, как кошка,
Лишь в потемках бродит,
В словопреньях и в огласке
Смысла не находит.
Но хоть был доклад совету
Тайно адресован,
Был он прежде до деталей
С князем согласован:
Исповедь, иезуиты,
Месса, рай на небе,
Послушанье, воздержанье
В питии и хлебе,
Сброд крикливых страстотерпцев,
Счастье после смерти,
Власть, ниспосланная свыше,
Дьяволы и черти.
Песнъ восьмая
КАМАРИЛЬЯ
Как в любой другой державе,
На Руси, к несчастью,
Возвышалась камарилья
Над законной властью.
Боже! Франту Шумавского*
Ты прославь в народе,
Ибо слово камарилья
Ввел он в женском роде.
Князь с мужами обходился,
Аки лев лютуя,
Но притом любил нарушить
Заповедь шестую.
Он имел жену болгарку
И жену норманку,
К ним двух чешек и вдобавок
Знатную гречанку.
И держал к тому же сотни
Девок помоложе
В Белеграде, Берестове,
В Вышгороде тоже.
Кроме этих явных пунктов,
Столько же келейных,
Сколько в кассельском сервизе
Чашечек кофейных.
Ну а если теток, мамок
В общий счет поставить,
Исповедников дворцовых
К этому прибавить,
То и выйдет камарилья
Выше Чимборасо.
Сам сенат был рядом с нею
Годен лишь на мясо.
То-то было кандидатов!
Разберись-ка, ну-ка!
Понял князь, что должность бога
Не простая штука.
Все к нему - одна, другая,
Интригуя, споря...
Бедный князь и в самом деле
Поседел от горя.
В ночь, когда постельник Матес
Разувал владыку,
Князь просил его распутать
Эту закавыку.
Старый Матес первой скрипкой
Был в придворных хорах,
Камарилью и министров -
Всех держал он в шорах.
"Ах, мой Матес, Матесечек,
Пособи мне в деле,
А не то меня, беднягу,
Бабы одолели!"
Князь едва заснул, излившись
Перед старичишкой,
Тот в редакции помчался
С сапогом под мышкой.
Там он некую заметку
Сочинить заставил:
"Берегитесь! Кабы всем вам
Князь мозги не вправил!"
А наутро целый Киев
Испытал волненье,
Прочитав во всех газетах
Это объявленье:
"По указу государя
В этот час печальный
Объявить на должность бога
Конкурс чрезвычайный.
В полицейском управленье
Могут кандидаты
Разузнать порядок найма,
Службы и оплаты".
Эту весть разнес по свету
Телеграфный провод.
Был для многих толкований
Дан прекрасный повод.
Эта весть по белу свету
Пролетела пулей,
Вся планета загудела,
Как пчелиный улей.
В Риме братья кардиналы,
Сидя в "Красном раке",
Выпивали перед мессой
Толику араки.
Вдруг святейший Шамшулини
Подскочил на месте,
В "Аугсбургском обозренье"
Прочитав известье.
Он хватил Lacrimae Christi
Чуть ли не полжбана
И немедленно помчался
К двери Ватикана.
Там к наместнику Петрову
Влез бесцеремонно,
Разом выложив известье
Перед папой сонным.
Тот вскочил, засуетился
И, как был в исподнем,
Снарядил иезуитов
По делам господним,
Чтоб они без промедленья
Послужили богу,
И снабдил их специальным
Маршем на дорогу.
Песнь девятая
ИЕЗУИТСКИЙ МАРШ
Те Deum laudamus...
Есть в Киеве нужда в нас!
Dies irae, dies ilia...
Где нас только не носило!
Те rogamus, audi nos...
Чтоб Владимир нас вознес!
Gloria in excelsis Deo...
Пособим ему в беде.
Credo in unum Deum...
Был Перун, а нынче где он?
Orate, iratres...
Придадим мы вере вес.
Benedictus, qui venit...
Кто меньше знает-больше верит.
Sanctus, sanctus, sanctus...
Местечко-то вакантно-с!
In nomine Domini...
Газеты нас доняли!
Dignum et justum est...
Скрутим их в один присест!
Dominus vobiscum...
Глупость лучше, чем ум!
Sanda Dei Genitrix...
Мы не ходим напрямик-с!
Agnus Dei, qui tollis peccata...
Мы - пастыри, а на Руси - телята.
Veni Sancte Spiritus...
Обратим мы Русь!
Exaudi nos, Domine...
Здесь от нас оскомина.
Pleni sunt coeli...
Чтоб и мы кусок имели!
Aequum et salutare...
Каждой твари по паре!
Salvator mundi...
Успех впереди!
In te Domine speravi...
Мы готовы к забаве,
Libera nos a malo...
Было бы только сало!
Exaudi, Domine, orationem meam...
Тут уж мы руки погреем,
Ex profundis clamavi ad te, Domine...
Справим и свадьбы и помины.
Dona nobis pacem...
И к сему - пироги с мясом.
A porte inferi...
Мы преданы вере.
Меа culpa, mea maxima culpa...
Где с чудесами куль-то?
Kyrie elejson...
Золото на нас излейся!
Et ne nos inducas in tentationem...
Берем по божиим законам.
Sicut erat in principio et nunc et semper...
Давай полмеры - бери семь мер.
Et in saecula saeculorum. Amen...
Кто скупится - тех в адский пламень!
Песнь десятая
КОНКУРС
Веет ветер черноморский,
Травы гнет тугие,
Собираются на конкурс
Кандидаты в Киев.
Мчится ветер от заката,
Пыль в степи взметает.
Всяк себя без меры хвалит,
А других ругает.
Папа шлет декрет из Рима,
Оппонентов кроет,
Дескать, греческая вера
И гроша не стоит.
"Всякой вере с нашей верой
Не считаться ровней,
Ибо, княже, наша церковь
Всех церквей церковней!"
Шлют посланье из Царьграда,
Там печать, как миска:
"Отвори, Владимир, уши,
Коль антихрист близко!
Всякой вере с нашей верой
Не считаться ровней,
Ибо, княже, наша церковь
Всех церквей церковней!"
И, собравшись всем кагалом,
Пишут иудеи:
"Никому не верь, Владимир,
Правда в Моисее.
Всякой вере с нашей верой
Не считаться ровней,
Ибо, княже, наша церковь
Всех церквей церковной".
Пишет муфтий мусульманский,
Дав совет при этом:
"Истреби собак неверных,
Правда - с Магометом!
Всякой вере с нашей верой
Не считаться ровней,
Ибо, княже, наша церковь
Всех церквей церковней".
Песья свора на Подоле
Грызлась из-за мяса,
И сбегалась за костями
Кандидатов масса.
Сам бы черт их не упомнил!
Среди этой свары
Лишь купцы учились бойко
Всучивать товары.
Золотое было время
Для базарной швали:
Пили жбанами ликеры,
Калачи жевали.
Пропивались кандидаты
До последних денег,
И торговцы получали
Званье "божий веник".
Недокончено.
Перевод с чешского Д. Самойлова.
КАРЕЛ ГАВЛИЧЕК-БОРОВСКИЙ
(1821 -1856)
Выдаюшийся чешский поэт-сатирик; один из крупнейших политических и
литературных деятелей Чехии в период революции 1848г. Редактировал ряд
пражских газет и журналов; основал прогрессивную чешскую газету "Народни
новины" (1848-1850; как приложение к этой газете он выпускал сатирический
журнал "Шотек" - "Домовой"), а после ее запрещения издавал газету "Слован"
(1850-1851).
Перу Гавличка принадлежит множество популярных поэтических
произведений: эпиграммы, пародии, стихотворения (в большинстве своем -
сатирические) и три сатирические поэмы ("Тирольские элегии", 1852; "Крещение
святого Владимира", 1854; "Король Лавра", 1854), публицистика, переводы из
русской литературы (в частности, Н. В. Гоголя).
Крещение святого Владимира
Крупнейшее, оставшееся неоконченным поэтическое произведение
Гавличка, направленное не столько против русского самодержавия, сколько
против отечественного клерикализма и австрийской реакции. Поэма
опубликована впервые уже после смерти автора в 1880 г.
Сканировано по изданию: (С. 44 -73)
ЧЕШСКАЯ САТИРА И ЮМОР
Редактор Л. Захарова
Художествевиый редактор Г. Клодт
Технический редактор Н. Соколова
Корректоры Р. Пунга и А. Юрьева
*
Сдано в набор 20/VII 1961 г.
Подписано к печати 30/1 1962 г.
Бумага 84xl08 1/32. 12,75 печ. л.=20,91 усл. печ. л.
20,14 уч.-изд. л. Тираж 85 000 экз. Заказ № 2700. Цена 75 коп.
Гослитиздат Москва, Б-бб, Ново-Басманная, 19.
Типография № 2 им. Евг. Соколовой
УПП Ленсовнархоза.
Ленинград, Измайловский пр., 29.
Карел Гавличек-Боровский
(1821 - 1856)
КРЕЩЕНИЕ СВЯТОГО ВЛАДИМИРА
Песнь первая
Перун и Владимир
В день свой табельный Владимир,
сидя в тронном зале,
приказал, чтобы Перуна
во дворец призвали.
"Пусть Перун в мой праздник грянет
вместо канонады!
Я в сраженьях порастратил
порох и снаряды.
Громом пусть Перун заменит
в праздник канонаду!-
А потом со мною выпьет
чашку шоколаду".
В резиденции Перуна,
стоя у порога,
становой сказал служанке:
"Мне бы видеть бога!"
"Можно, можно, пан начальник!
Заходите в хату!
Бог - на печке: там кладет, он
на штаны заплату..."
"Я к тебе от князя, боже,
бьет тебе челом он,
чтоб ты встретил именины
барабанным громом!"
Соскочил Перун на лавку,
пятками затопал
и в сердцах, что было силы, -
хлоп штанами об пол:
"Мне пасти бы лучше гусок
и дрожать под стогом,
чем под княжеской рукою
быть наемным богом!
Дела много - денег мало,
ни гроша в кармане,
а еще ходи ломайся
в княжьем балагане!
Сам, чай, видишь - при последнем
грозовом разряде -
мне штанину опалило
молниями сзади!
Наградных имею мало,
снизили оплату,
не могу себе позволить
маслица к салату.
Мясо - только в праздник вижу,
воду пью простую,
еле-еле скрасил браком
долю холостую.
Лишь уроками в бюджете
дыры я латаю:
я по физике студентам
лекции читаю.
Коль меня бы не жалели
местные молодки,
мне спиртным и раз в неделю
не мочить бы глотки.
Для бесплатной работенки
поищи другого!
А на чашку шоколаду
с... я, право слово.
Князь не князь, гульба иль будни -
для меня едины.
Нет же, нет! Не будет грому!
Хватит дармовщины!"
Рот разинул полицейский,
вроде карпа в сите:
"Вы опомнились бы, боже!
что вы говорите!
Я, как вы, простой наемник:
знай свой сук, сорока!
Коль узнает князь ответ ваш,
будет вам морока..."
Распалясь, Перун под лавку
запустил десницу
и свою, в острастку гостю,
вынул громовницу!
Тут, как заяц на охоте,
дал служака тягу,
и едва домчали ноги
до дворца беднягу.
"Вам я, милостивый княже,
доложу покорно,
что Перуновы мне речи
повторять зазорно:
грому не дал он: сулил мне,
словно псу, побои;
выливал на самодержца
ведрами помои;
с вами чашку шоколаду
пить не пожелал он,
а на службу государю -
извините! - с... он.
Задом к вашим именинам
он - простите! - сядет,
а на то, что вы - владыка,
он - простите! - гадит..."
Как услышал князь Владимир,
что грубят открыто,
стал плевать и чертыхаться,
а за ним и свита.
Четверых он полицейских
шлет в обитель божью:
"Привести Перуна-бога
к нашему подножью!"
Но вдогонку им он машет, -
их вернуть он хочет:
"Гей! Отставимте до завтра!
Нас дождем не мочит!
Все я мысли посвящаю
нынче юбилею:
расквитаться с грубияном
завтра я успею.
А не хочет выдать грому -
мы просить не станем.
Пушки есть, а если надо,
пороху достанем!"
Шлет приказ он с адъютантом,
бравым канониром:
чтоб палить при каждом тосте
боевым мортирам!
Ели, пили, пировали,
туш не молкнул громкий,
на штанах у всех министров
лопались тесемки.
Ели мясо, пили вина
из сосудов ценных;
на пол пуговицы градом
падали с военных.
Гости, пляшучи, в подметках
протирали дыры,
бим-бам-бум! - пальбе бутылок
вторили мортиры.
Кто там был, напился в стельку -
вот как славно пили!
По домам их штабелями
слуги развозили.
Песнь вторая
Хозяйство
Под высокою горою
низкая бывает.
Кто оркестров не имеет-
на губах играет.
И пока гудел, как улей,
княжий двор, пируя, -
бог Перун до поздней ночи
клял судьбу лихую:
"Кто хлебнуть желает горя -
лезьте в шкуру божью,
восхваленье службы этой
пахнет явной ложью.
На заре возись с росою,
облака раздвинешь,
месячишко в хлев загонишь,
в солнце дров подкинешь;
спрячешь в куль ночную нечисть -
духов и чертяток;
"цып-цып-цып!" - домой покличешь
звездочек-цыпляток.
Каждой пташке, каждой твари,
будь то слон иль мошка,
должен бог чуть свет насыпать
снеди из лукошка.
А едва проснутся люди -
полное мученье!
У меня от них нередко
головокруженье...
Если вечно муху в ухе
вам терпеть пришлось бы,
вы бы знали, что такое
человечьи просьбы!
Все ко мне! А сколько жадных,
сколько ненасытных!
Ошалеешь - не запомнишь
разных челобитных...
Тот хворает, та бесплодна,
тот опух с мякины,
те хотят, чтоб поломал я
ткацкие машины;
тот желает, чтоб хранил я
луг ему и поле,
тот велит, чтоб оказал я
помощь при отеле;
для того, кто лен посеял,
нужен дождик частый;
а для тех, кто сено косит-
чтобы день был ясный.
Этим жарко, те озябли,
просят что попало!
Те - чтоб жито дешевело,
те - чтоб дорожало,
В том, что старых баб я создал,
каюсь непрестанно.
Как бы вас не истребил я,
поздно или рано!
Разрази вас громом, право,
дьяволовы дети!
Хуже козочка доится -
значит, бог в ответе...
Чуть б хозяйстве неполадки -
прибегают к небу,
словно бог любой старухе
отдан на потребу.
Там подмокло, там пожухло,
там рассохлась бочка,
там испортили здоровье -
ты лечи, и точка;
тот мне голову морочит -
хочет свадьбу справить,
а другого я обязан
от жены избавить;
тот, чтоб выиграть в рулетку,
мне подарки носит,
тот, чтоб выручить страховку,
в ночь пожара просит.
Ах вы шельмы! Если б не был
я подобным быдлом,
вас, как порченую сливу,
сделал бы повидлом!"
"Галицийским"* нос заправив,
бог чихнул, как пушка.
На земле грозу и ливень
вызвала понюшка.
Право, Вашек!** в роли бога
взвоешь поневоле:
ведь в сравненье с этим Бриксен
пустяки, не боле!
В поздний час, как мир несносный
спать решил улечься,
захотел Перун усталый
куревом развлечься...
Взял он тумбеки ширазской***,
но не тут-то было -
Перуниха гневной речью
мужа угостила:
"Все слыхала я за дверью,
знаю слово в слово
речь, которой ты сегодня
встретил станового.
С князем ссориться опасно,
я всегда твердила...
Ты забыл в своем буянстве,
что такое сила.
Все выбалтывая мысли,
ты не знаешь меры
и врагов себе заводишь,
не щадя карьеры".
Где жена пилить готова
по любой причине,
ах, там тяжко в равной мере
богу и мужчине!
Ой, Перунушка болезный,
жаль тебя, злосчастный!
Завтра будешь приглашен ты
на допрос пристрастный.
Ой, Перун, о чем ты думал,
братец горемычный,
своего владыку кроя
бранью неприличной?
Ой, Перун, несчастный боже,
что с тобою стало!
Прочь беги!- Засудят власти,
и пиши пропало!
Песнь третья
Военный суд*
Боже, стань я полицейским,
вмиг забыл бы горе
и, схватив кого угодно,
запер бы в каморе.
Каждый должен с полицейским
обращаться кротко,
а иначе - для острастки
сядет за решетку.
Чтите, хлопцы, полицейских!
Ладьте с долей жалкой!
Власть портным метлою платит,
подмастерьям - палкой...
Сказ мой скорби полон, люди,
мудрости житейской:
сам господь - и тот боится
власти полицейской!
Вот он в путах, под конвоем:
опишу ль картину!
Двое под руки волочат,
третий тычет в спину...
"Что ж, пойду я! Но задами
вы меня ведите.
Перед всем честным народом
бога не срамите!"
А меж тем во рву, за тыном,
Перунова женка
замывала рубашонку
сына Перунёнка.
Муженька увидя в путах,
взвыла Перуниха,
стала потчевать конвойных
мокрой тряпкой лихо.
Но Перун, смирившись с долей,
произнес, злосчастный:
"В ножны меч упрячь, хозяйка, -
видно, пробил час мой..."
А пока конвой с Перуншей
лается у клуни,
при дворе законоведы
спорят о Перуне.
Уж Перун кутузку храпом
огласил басистым,
а параграф подходящий
не найти юристам.
Ибо кто бы мог предвидеть,
что такое будет:
по приказу государя
громовержца судят!
Утром князь узнал с досадой
вывод из доклада,
что при всех грехах Перуну
в кодексе пощада...
И с ослами не желая
спорить о законах,
гневный князь послал в казармы
за судом в погонах.
Суд военный - это дело!
Не чета он нашим:
все параграфы облек он
общим патронташем.
Он глядит на суд гражданский
более чем сухо;
не из буквы он исходит -
целиком из духа.
У него желудок щуки,
крут и прост он нравом,
будет съеден по команде
виноватый с правым.
Суд военный, взяв свой метод
прямо от гадалки,
приговор на базе права
вынес по шпаргалке:
мол, согласно циркулярам
курии верховной
и всему, что нам диктует
кодекс уголовный,
за особые проступки
пред лицом престола,
то есть - бунт и пропаганду
подлого раскола,
должен быть Перун повешен
между двух балясин,
но его в Днепре угробить
...Закладка в соц.сетях
