Жанр: Философия
Мир философии 1,2
...раняющим затем
эту жизненную организацию благодаря смене различных частиц материи, соединенных
c ним, тому будет трудно признать одним и тем же человеком зародыш и взрослого
человека, сумасшедшего и здравомыслящего человека, чтобы из этого предположения
не следовала возможность того, что Сиф, Измаил, Сократ, Пилат, Блаженный
Августин — это один и тот же человек...
§ 29. Филалет. ...Спор о том, остается ли человек тем же самым, есть чисто
словесный спор, зависящий от того, что понимают под человеком: только ли
разумный дух, или только тело так называемой человеческой формы, или, наконец,
дух, соединенный c таким телом. В первом случае дух отделенный (по крайней мере
от грубого тела) будет еще человеком, во втором случае орангутан, во всем
похожий на нас, за исключением разума, был бы человеком; и если бы человек
лишился своей разумной души и получил душу животного, то он оставался бы тем же
самым человеком. В третьем случае должны оставаться в той же самой связи и дух и
тело — тот же самый дух и частью то же самое тело или по крайней мере тело,
эквивалентное c точки зрения чувственной телесной формы. Таким образом, можно
было бы оставаться тем же самым существом физически или морально, т.е. той же
самой субстанцией и той же самой личностью, не оставаясь человеком, если в
соответствии c третьим значением слова
человек
считать существенной для
человека определенную фигуру.
Теофил. Я согласен, что это действительно вопрос о словах и третий случай имеет
сходство c тем, как одно и то же животное бывает то гусеницей, то шелковичным
червем, то бабочкой, и напоминает предположение, будто ангелы этого мира были
людьми какого-то прошлого мира. Но в нашей беседе мы занимались обсуждением
более важных вопросов, чем вопрос о значении слов. Я Вам показал источник
истинного физического тождества; я доказал, что ни нравственность, ни память не
противоречат этому; что они не всегда могут осведомить о физическом тождестве
как саму личность, о которой идет речь, так и тех лиц, которые поддерживают c
ней сношения, но тем не менее они никогда не противоречат физическому тождеству
и не оторваны от него; что всегда существуют сотворенные духи, которые знают или
могут узнать, как обстоит дело, и есть основание думать, что если оно недоступно
самой личности, то это может быть только временно.
Лейбниц Г.В. Новые опыты о человеческом разумении // Сочинения.. В 4 т. М., 1983
Т. 2. С. 230 — 233, 247 — 248
4. Не бывает никаких двух неразличимых друг от друга отдельных вещей. Один из
моих друзей, остроумный дворянин, беседуя со мной в присутствии Ее Высочества
Принцессы Софии в герренгаузенском парке, высказал мнение, что, быть может, он
найдет два совершенно подобных листа. Принцесса оспаривала это, и он долгое
время тщетно искал их. Две капли воды или молока, рассматриваемые через
микроскоп, оказываются различными. Это является доводом против атомов, которые
так же, как и пустота, оспариваются принципами истинной метафизики.
5. Великие принципы достаточного основания и тождества неразличимого придают
метафизике новый вид, так как посредством их она получает реальное значение и
доказательную силу, в то время как раньше она состояла лишь из пустых слов.
6. Полагать две вещи неразличимыми — означает полагать одну и ту же вещь под
двумя именами.
Лейбниц Г. В Переписка c Кларком // Сочинения. В 4 т. М., 1982. Т. 1. С. 450
Д. ЮМ
Слово отношение обычно употребляется в двух смыслах, значительно различающихся
друг от друга. Им обозначается или то качество, посредством которого две идеи
связываются в воображении, причем одна из них естественно вызывает за собой
другую, как это было объяснено выше, или то особое обстоятельство, в связи c
которым мы находим нужным сравнивать две идеи даже при их произвольном
соединении в воображении. В обыденной речи слово отношение всегда употребляется
нами в первом смысле; лишь в философии мы расширяем смысл этого слова, обозначая
им любой предмет сравнения и при отсутствии связывающего принципа. Так,
расстояние философы признают истинным отношением, потому что мы приобретаем идею
о нем путем сравнения объектов. Но обычно мы говорим: ничто не может быть дальше
друг от друга, ничто не может находиться в меньшем отношении друг к другу, чем
такие-то и такие-то вещи, — как будто расстояние и отношение несовместимы.
Перечисление всех тех качеств, которые допускают сравнение объектов и c помощью
которых образуются идеи философского отношения, может, пожалуй, показаться
неисполнимой задачей. Но если мы тщательно рассмотрим эти качества, то
обнаружим, что они могут быть без всякого труда подведены под семь общих рубрик,
которые можно рассматривать как источники всякого философского отношения.
1. Первое из них — сходство. Это такое отношение, без которого не может
существовать ни одно философское отношение, ибо сравнение допускают лишь те
объекты, между которыми есть хоть какое-нибудь сходство. Но хотя сходство
необходимо для всякого философского от ношения, отсюда еще не следует, что оно
всегда производит связь, или ассоциацию, идей. Когда какое-нибудь качество
становится весьма общим и оказывается свойственным очень большому числу
отдельных объектов, оно непосредственно не ведет ум ни к одному из этих
объектов, но, сразу предоставляя воображению слишком большой выбор, тем самым не
дает ему остановиться на каком-нибудь одном объекте.
2. Вторым видом отношения можно считать тождество. Я рассматриваю здесь это
отношение как применяемое в самом точном его смысле к постоянным и
неизменяющимся объектам, не исследуя природы и основания личного тождества,
которому будет отведено впоследствии надлежащее место. Из всех отношений
наиболее всеобщим является тождество как свойственное всякому бытию,
существование которого обладает какой-либо длительностью.
3. После тождества наиболее всеобщими и широкими по объему являются отношения
пространства и времени, которые суть источники бесконечного числа сравнений,
например, таких, как отдаленное, смежное, наверху, внизу, прежде, после и т.д.
4. Все объекты, причастные количеству, или числу, могут быть сравниваемы в
данном отношении. Итак, вот еще один очень богатый источник отношений.
5. Когда какие-нибудь два объекта обладают одним и тем же общим качеством, то
степени, в которых они обладают последним, составляют пятый вид отношения. Так,
из двух тяжелых объектов один может обладать большим или меньшим весом, чем
другой. Два цвета, будучи однородными, тем не менее могут быть различных
оттенков и в данном отношении допускают сравнение.
6. Отношение противоположности на первый взгляд может показаться исключением из
того правила, что ни одно отношение какого-либо рода не может существовать без
некоторой степени сходства. Но примем во внимание, что никакие две идеи не
являются сами по себе противоположными, за исключением идей существования и
несуществования, но последние явно сходны, так как обе заключают в себе
некоторую идею объекта, хотя вторая исключает объект из всех времен и мест, в
которых, как полагают, он не существует.
7. Все остальные объекты, как-то: огонь и вода, тепло и холод — признают
противоположными только на основании опыта, исходя из противоположности их
причин или действий. Это отношение причины и действия является седьмым
философским отношением и в то же время отношением естественным. Сходство,
заключающееся в этом отношении, будет выяснено впоследствии.
Естественно было бы ожидать, что я присоединю к перечисленным отношениям и
различие. Но я рассматриваю последнее скорее как отрицание отношения, чем как
нечто реальное или положительное. Различие бывает двух родов в зависимости от
того, противополагают ли его тождеству или сходству. Первое называется различием
числа, второе — различием рода...
Мы без труда допускаем, что объект может оставаться тождественным в своей
единичности, хотя бы он несколько раз исчезал и [снова] был дан чувствам, и,
несмотря на перерыв в восприятии, приписываем ему тождество каждый раз, когда
заключаем, что он давал бы нам неизменное и непрерывное восприятие, если бы мы
все время не спускали c него глаз или не отнимали от него рук. Но это
заключение, выходящее за пределы впечатлений наших чувств, может быть основано
только на связи причины и действия: иначе мы не можем быть уверены в том, что
объект не сменился другим, как бы похож ни был новый объект на тот, который
раньше был дан нашим чувствам. Каждый раз, как мы открываем такое полное
сходство, мы рассматриваем, свойственно ли оно вообще такого рода объектам,
возможно ли и вероятно ли, чтобы какая-нибудь причина своим действием произвела
изменение и сходство [объектов]; в зависимости же от решения, к которому мы
приходим относительно таких причин и действий, находится и наше суждение
относительно тождества объекта.
...Относительно принципа индивидуации мы можем заметить, что рассмотрение
какого-либо одного объекта недостаточно, чтобы дать нам идею тождества. Ведь
если бы в суждении объект тождествен себе самому идея, выраженная словом объект,
ничем не отличалась от идеи, выраженной словами себе самому, мы в
действительности ничего бы не высказали и это суждение не заключало бы в себе
сказуемого и подлежащего, каковые, однако, содержатся в данном утверждении.
Единичный объект дает нам идею единства, но не тождества.
С другой стороны, и множественность объектов, какими бы сходными мы их ни
предположили, никогда не может дать нам этой идеи. Наш ум всегда признает, что
один из этих объектов не есть другой, и считает, что они составляют два, три или
вообще какое-нибудь определенное число объектов, существующих совершенно
раздельно и независимо.
Таким образом, если ни число, ни единство несовместимы c отношением тождества,
последнее должно заключаться в чем-то отличном от обоих. Но по правде сказать,
на первый взгляд это кажется совершенно невозможным. Между единством и числом не
может быть ничего среднего, так же как между существованием и несуществованием.
Предположив, что какой-нибудь объект существует, мы должны или предположить, что
существует еще другой объект — и в таком случае у нас получится идея числа, или
предположить, что его не существует — и в таком случае первый объект останется
единством.
Чтобы устранить это затруднение, обратимся к идее времени, или длительности. Я
уже отметил, что время, строго говоря, подразумевает последовательность и что мы
применяем эту идею к неизменяющимся объектам только в силу фикции нашего
воображения, c помощью которой неизменяющийся объект считается причастным
изменениям сосуществующих c ним объектов, в частности же наших восприятий. Эта
фикция нашего воображения имеет место почти всегда, и благодаря ей находящийся
перед нами единичный объект, в котором при рассмотрении его в течение некоторого
времени мы не замечаем ни перерыва, ни изменения, может дать нам представление
тождества. Ведь, рассматривая два любых момента времени, мы можем делать это
различным образом: или рассматривать их в одно и то же мгновение — и в этом
случае они дают нам идею числа и сами по себе, и c помощью объекта, который
должен быть удвоен, чтобы мы могли мгновенно представить его существующим в эти
два различных момента времени; или, c другой стороны, прослеживать
последовательность времени c помощью такой же последовательности идей и,
представив сперва один момент c существующим в нем объектом, воображать затем
изменение во времени без всякого изменения или перерыва в объекте — и в таком
случае мы получаем идею единства. Итак, у нас есть идея, оказывающаяся чем-то
средним между единством и числом или, выражаясь точнее, оказывающаяся и тем и
другим сообразно тому, c какой точки зрения мы ее рассматриваем. Идею эту мы
называем тождеством. Мы не выразимся правильно, сказав, что объект тождествен
самому себе, если не будем подразумевать под этим, что объект, существующий в
один момент времени, тождествен самому себе как существующему в другой момент
времени. Таким образом, мы проводим различие между идеей, выражаемой словом
объект, и идеей, выражаемой словами самому себе, не прибегая к числу и в то же
время не ограничивая себя строгим и абсолютным единством.
Итак, принцип индивидуации есть не что иное, как неизменяемость и непрерывность
какого-нибудь объекта при предположении изменения во времени, c помощью которых
наш ум может проследить объект в различные моменты его существования, не делая
перерыва в его представлении и не прибегая к образованию идеи множества, или
числа...
Приступая к рассмотрению вопроса об источнике той ошибки, того заблуждения, в
которые мы впадаем, когда приписываем тождество своим сходным восприятиям,
несмотря на перерыв между ними, я должен напомнить одно наблюдение, которое уже
было удостоверено и объяснено мной. Ничто так не заставляет нас смешивать одну
идею c другой, как некоторое отношение между ними, ассоциирующее их в
воображении и заставляющее последнее легко переходить от одной идеи к другой. Но
из всех отношений наиболее действительным в данном случае оказывается отношение
сходства, ибо оно вызывает ассоциацию не только между идеями, но и между
состояниями ума, принуждая нас представлять одну идею при помощи некоторого
акта, или же некоторой операции нашего ума, имеющей сходство c той операцией,
при помощи которой мы представляем другую идею. Я уже заметил, что это
обстоятельство весьма важно; и мы можем установить в качестве общего правила,
что все идеи, приводящие ум в одинаковое или сходное состояние, очень легко
могут быть смешаны. Наш ум без труда переходит от одной идеи к другой, замечая
перемену лишь при крайней внимательности, на которую он, вообще говоря, совсем
не способен.
Чтобы применить это общее правило на практике, мы должны прежде всего
исследовать состояние нашего ума при рассмотрении любого объекта, сохраняющего
полное тождество, а затем найти какой-нибудь другой объект, который мы смешиваем
c первым потому, что он вызывает подобное же состояние ума. Сосредоточивая свою
мысль на каком-нибудь объекте и предполагая, что он остается некоторое время
тождественным, мы, очевидно, считаем, что изменение [его] происходит только во
времени, и не стараемся образовать новый образ или новую идею этого объекта.
Способности нашего ума как бы предаются отдыху и действуют лишь постольку,
поскольку это нужно для того, чтобы продлить ту идею, которой мы уже обладаем и
которая продолжает существовать без изменения, без перерыва. Переход от одного
момента к другому едва заметен для нас и не отмечен каким-нибудь новым
восприятием, или же новой идеей, для представления которой могло бы
потребоваться иное направление нашей душевной деятельности.
Но какие объекты, кроме тождественных, способны в тот момент, когда мы
рассматриваем их, привести ум в такое же состояние и заставить воображение так
же без всякого перерыва переходить от одной идеи к другой? Вопрос этот
чрезвычайно важен. Ибо, если мы найдем подобные объекты, мы, конечно, можем
заключить на основании вышеизложенного правила, что они естественно смешиваются
c тождественными объектами и принимаются за таковые почти во всех наших
рассуждениях. Но, несмотря на всю свою важность, вопрос этот не так уж труден и
не вызывает особых сомнений. Ибо я тотчас же могу ответить, что ум приводится в
такое состояние под влиянием последовательности соотносительных объектов, причем
ход воображения бывает таким же плавным и непрерывным тогда, когда оно
рассматривает эту последовательность, как и тогда, когда оно представляет один
неизменяющийся объект. Сама природа и сущность отношения состоят в том, чтобы
устанавливать взаимосвязь наших идей и облегчать при появлении одной идеи
переход к идее соотносительной. Поэтому переход от какой-либо идеи к
соотносительной [с ней] так плавен и легок, что производит мало изменений в уме
и кажется похожим на продолжение прежнего акта; а так как продолжение прежнего
акта является следствием непрерывного рассмотрения того же объекта, то мы и
приписываем на этом основании тождество всякой последовательности
соотносительных объектов. Мысль так же легко скользит вдоль такой
последовательности, как если бы она рассматривала лишь один объект; в силу этого
она и смешивает последовательность c тождеством.
Впоследствии мы увидим много примеров этой тенденции приписывать тождество
различным объектам, которую вызывает отношение, но пока мы ограничимся
рассматриваемым предметом. Опыт учит нас следующему: почти все впечатления наших
чувств обладают таким постоянством, что перерыв их не производит в них перемены
и не мешает им сохранять при новом появлении прежний вид и прежнее положение. Я
рассматриваю мебель в своей комнате, затем закрываю глаза, снова открываю их и
нахожу, что новые восприятия вполне сходны c теми, которые раньше поражали мои
чувства. Сходство это наблюдается нами на тысячах примеров и, естественно,
ставит наши идеи этих прерывистых восприятий в теснейшее отношение друг к другу,
заставляя наш ум легко переходить от одной из них к другой. Но когда воображение
легко переходит или пробегает ряд идей различных и прерывистых восприятий,
состояние нашего ума бывает почти одинаково c тем, когда мы рассматриваем одно
постоянное и неизменное восприятие. Поэтому очень естественно, что мы смешиваем
одно состояние c другим.
...Я решаюсь утверждать относительно остальных людей, что они суть не что иное,
как связка или пучок (bundle or collection) различных восприятий, следующих друг
за другом c непостижимой быстротой и находящихся в постоянном течении, в
постоянном движении. Наши глаза не могут повернуться в глазницах без того, чтобы
не изменились наши восприятия. Наша мысль еще более изменчива, чем зрение, а все
остальные наши чувства и способности вносят свою долю в эти изменения, и нет
такой душевной силы, которая оставалась бы неизменно тождественной, разве только
на одно мгновение. Дух — нечто вроде театра, в котором выступают друг за другом
различные восприятия; они проходят, возвращаются, исчезают и смешиваются друг c
другом в бесконечно разнообразных положениях и сочетаниях. Собственно говоря, в
духе нет простоты в любой данный момент и нет тождества в различные моменты, как
бы велика ни была наша естественная склонность воображать подобную простоту и
подобное тождество. Сравнение c театром не должно вводить нас в заблуждение: дух
состоит из одних только восприятий, следующих друг за другом, и у нас нет ни
малейшего представления о том месте, в котором разыгрываются эти сцены, и о том
материале, из которого этот театр состоит.
Но что же вызывает в нас такую сильную склонность приписывать тождество этим
сменяющим друг друга восприятиям и предполагать, что мы обладаем неизменным и
непрерывным существованием в течение всей своей жизни? Прежде чем ответить на
этот вопрос, мы должны провести различение между тождеством личности, поскольку
оно касается нашего мышления или воображения, и тождеством личности, поскольку
оно касается наших аффектов или нашего отношения к самим себе. В настоящее время
предметом нашего рассмотрения является первое; чтобы в совершенстве объяснить
его, мы должны очень глубоко вникнуть в дело и выяснить то тождество, которое мы
приписываем растениям и животным, так как между ним и тождеством я, или
личности, существует значительная аналогия.
Мы можем составить себе отчетливую идею объекта, существующего неизменно и
непрерывно при предполагаемом изменении времени, и эту идею мы называем идеей
тождества, или одинаковости. У нас есть также отчетливая идея нескольких
различных объектов, следующих друг за другом и связанных тесным отношением; а
это при точном рассмотрении дает нам такое же полное представление о различии,
как если бы между указанными объектами не было никакого отношения. Но хотя эти
две идеи тождества и последовательности соотносительных объектов сами по себе
совершенно раздельны и даже противоположны друг другу, однако несомненно, что в
своем обыденном мышлении мы обычно смешиваем их. Тот акт нашего воображения, при
помощи которого мы рассматриваем непрерывный и неизменяющийся объект, и тот, при
помощи которого мы созерцаем последовательность соотносительных объектов,
переживаются нами почти одинаково, и во втором случае требуется не больше усилий
мысли по сравнению c первым. Отношение облегчает нашему уму переход от одного
объекта к другому и делает этот переход столь же легким, как если бы ум созерцал
один непрерывный объект. Это сходство и является причиной смешения и ошибки,
заставляя нас заменять представление соотносительных объектов представлением
тождества. Если даже в данную минуту мы рассматриваем последовательность
соотносительных объектов как нечто изменчивое и прерывистое, то в следующее
мгновение мы, несомненно, припишем ей полное тождество и будем рассматривать ее
как нечто неизменное и непрерывное. В силу вышеупомянутого сходства наша
склонность к этой ошибке так сильна, что мы впадаем в нее прежде, чем успеваем
ее заметить, и хотя мы постоянно поправляем себя при помощи размышления и
возвращаемся к более точному методу мышления, однако не можем ни долго
придерживаться своего философского взгляда, ни искоренить из своего воображения
упомянутую склонность. Последнее средство, остающееся у нас, состоит в том,
чтобы поддаться ей и смело утверждать, что различные соотносительные объекты в
действительности тождественны, как бы прерывисты или изменчивы они ни были. А
для того чтобы оправдать в своих глазах эту нелепость, мы часто придумываем
какой-нибудь новый и непредставимый принцип, соединяющий объекты и
препятствующий их перерыву или изменению. Так, c целью устранить перерыв мы
воображаем непрерывное существование наших чувственных восприятий, а для того,
чтобы скрыть изменения, прибегаем к идее души, я и субстанции. Следует далее
заметить, что когда мы даже не образуем подобной фикции, наша склонность к
смешению тождества и отношения так велика, что мы готовы воображать кроме
отношения между частями еще нечто неизвестное и таинственное, связывающее
последние; так, по моему мнению, обстоит дело c тем тождеством, которое мы
приписываем растениям и животным. Если же мы и не делаем этого, то тем не менее
чувствуем сильную склонность к смешению указанных идей, хотя и оказываемся не в
состоянии вполне удовлетворить себя в данном отношении и не находим ничего
неизменного и непрерывного, что оправдывало бы нашу идею тождества.
Итак, полемика относительно тождества не простой спор о словах. Ведь когда мы
ошибочно приписываем тождество изменчивым или прерывистым объектам, то наша
ошибка не ограничивается одним способом выражения: мы обычно присоединяем сюда
фикцию чего-то неизменного и непрерывного, чего-то таинственного и необъяснимого
или по крайней мере чувствуем склонность к подобным фикциям. Наша гипотеза будет
доказана настолько, чтобы удовлетворить всякого серьезного исследователя, если
мы покажем на основании ежедневного опыта и наблюдения, что объектами, которые
сами по себе изменчивы и прерывисты, но считаются тем не менее тождественными,
бывают лишь объекты, состоящие из последовательности частей, связанных друг c
другом посредством сходства, смежности и причинности. Так как подобная
последовательность отвечает, очевидно, нашему представлению о различии, то мы
лишь по ошибке можем приписывать ей тождество; а так как отношение частей,
вводящее нас в заблуждение, в действительности не что иное, как качество,
порождающее ассоциацию идей и легкий переход воображения от одной идеи к другим,
то, следовательно, данная ошибка может возникнуть лишь в силу сходства,
существующего между описанным актом нашего ума и тем, при помощи которого мы
рассматриваем единый непрерывный объект. Итак, нашей главной задачей должно быть
доказательство того, что все объекты, которым мы приписываем тождество, не
наблюдая в них неизменности и непрерывности, состоят из последовательности
соотносительных объектов.
Предположим для этой цели, что перед нами налицо некоторая масса материи, масса,
части которой смежны и связаны друг c другом; очевидно, что раз все части этой
массы остаются непрерывно и неизменно тождественными, то мы должны приписать ей
полное тождество, какое бы движение или перемену места мы ни наблюдали в целом
или в любой его части. Но предположим, что к этой массе будет прибавлена или же
от нее будет убавлена очень малая, или незначительная, часть материи: строго
говоря, это безусловно нарушит тождество целого; однако, редко придерживаясь
такой точности в своем мышлении, мы обычно не колеблясь признаем тождественную
массу, в которой находим такое незначительное изменение. Переход мысли от
объекта, еще не подвергавшегося изменению, к объекту, уже претерпевшему
изменение, совершается так беспрепятственно и легко, что мы едва замечаем его и
бываем склонны воображать, будто продолжаем непрерывно рассматривать один и тот
же объект.
Этот опыт связан c одним весьма замечательным обстоятельством, а именно хотя
изменение любой значительной части массы нарушает тождество целого, однако
измерять величину этой части надо не абсолютно, а пропорционально целому.
Прибавление или убавление горы оказалось бы недостаточным для того, чтобы
произвести изменение в планете, тогда как тождество некоторых тел могло бы быть
нарушено прибавлением или убавлением всего нескольких дюймов- Объяснить это
можно только посредством того соображения, что объекты действуют на ум, нарушая
или прерывая непрерывность его актов, не пропорционально своей действительной
величине, а в зависимости от своих взаимных пропорций. Если же объект в силу
такого перерыва перестает казаться тождественным, то, значит, непрерывное
течение мысли и составляет это тождество.
В подтверждение этого можно привести еще одно явление. Изменение значительной
части какого
...Закладка в соц.сетях
