Жанр: Философия
Философия науки
...мерностей. Итак, объясняя существование фаций
различиями в условиях образования пород, А. Грессли, как мы уже сказали,
реконструирует тем самым и физико-географическую картину прошлого. А что в
данном случае означает выражение "тем самым"? Грессли ведь интересуется не
географией, а стратиграфией, и строит он знание о фациях, а не о границах
юрского моря. А это значит, что совокупность утверждений типа:
"Петрографические и палеонтологическиео собенности данных отложений
объясняются тем, что они формировались в условиях прибрежного мелководья"
надо еще преобразовать в утверждения: "Зона прибрежного мелководья
охватывала район таких-то отложений, о чем свидетельствует их
петрографические и палеонтологические особенности". Если в первом случае
объектом исследования или референтом приведенных утверждений являются
фации, а описание физико-географических условий - это средство объяснения,
то во втором - исследуются именно физико-географические условия, а фации
выступают в функции исторического источника. Именно преобразования такого
типа и позволяют в рамках геологических традиций зародиться новому научному
направлению. Необходимо поэтому изучить особенности такого рода
преобразований.
Могут возразить, что все это достаточно тривиально и что преобразования
такого типа мы постоянно осуществляем, даже этого не замечая. Это, конечно,
так, но это не аргумент, ибо с таким же успехом можно отрицать и логику,
ссылаясь на то, что мы постоянно осуществляем рассуждения, не замечая этого
и не отдавая себе в этом никакого отчета. Итак, что же представляют собой
преобразования указанного типа?
Рефлексивная симметрия
Мы сталкиваемся здесь с очень общей закономерностью, которую можно назвать
явлением рефлексивной симметрии. Рефлексивно симметричными мы будем
называть такие два акта деятельности, которые отличаются друг от друга
только осознанием результата и взаимно друг в друга преобразуются путем
изменения нашей рефлексивной позиции. Допустим, осуществляя некоторые
действия, мы рассматриваем результат "А" как основной, а результат "Б" как
побочный. Смена рефлексивной позиции будет заключаться в том, что "А" и "Б"
меняются местами, т.е. "Б" становится основным продуктом, ради которого
осуществляются действия, а "А" переходит в разряд побочных результатов.
Очевидно, что физическая природа наших действий при этом не претерпевает
никаких изменений, т.е. остается инвариантной.
Очевидная сфера проявления рефлексивной симметрии в процессе познания - это
основные и побочные результаты эксперимента. Вот как описывает ситуацию
рефлексивного переключения Вильсон в своей нобелевской речи: "Чудесные
оптические явления, возникающие, когда Солнце освещает облака¦ возбудили во
мне большой интерес и навели меня на мысль воссоздать их искусственно в
лаборатории. В начале 1895 года я проделал для этой цели несколько
экспериментов, получая облака путем расширения влажного воздуха¦ Почти
сейчас же я встретился с некоторыми явлениями, которые обещали быть более
интересными, чем те оптические явления, которые я намеревался исследовать".
Речь идет, разумеется о треках, к изучению которых Вильсон и переходит.
Таким образом, исходная цель сменяется новой целью, и мы получаем два
рефлексивно симметричных эксперимента. Конечно, в ходе дальнейшего
исследования такая симметрия нарушается.
Но сам эксперимент сплошь и рядом можно рассматривать как нечто
рефлексивно-симметричное практической деятельности. Химик в лаборатории, с
одной стороны, получает нужное ему вещество, с другой, - описывает процесс
получения. Все зависит от того, что мы при этом считаем его основным
продуктом, полученное им вещество или знание. Можно продолжить обобщение и
сказать, что любая практическая деятельность рефлексивно симметрична
соответствующей познавательной, ибо любая практическая деятельность
одновременно является и накоплением опыта, который закрепляется и
фиксируется в той или иной форме.
В целях дальнейшего изложения рационально выделить несколько видов
рефлексивной симметрии. Обратим внимание на тот факт, что любой акт
деятельности, помимо прочих своих результатов, может выступать и выступает
в качестве образца для воспроизведения. Что бы мы ни делали, мы с
необходимостью опираемся на имеющиеся у нас социальные образцы, а также
заново их воспроизводим и демонстрируем для окружающих. Быть образцом для
воспроизведения - это тоже один из результатов акта деятельности. Каждый
акт в этом смысле, с одной стороны, обеспечивает производство чего-то, а с
другой, воспроизводство самого себя. Симметрию, связанную с производством,
мы будем называть предметной. Симметрию актов производства и
воспроизводства - программно-предметной. Рассматривая, например, в качестве
основного продукта работы химика либо полученное вещество, либо описание
деятельности его получения, мы осуществляем программно-предметное
рефлексивное переключение.
И, наконец, предметная рефлексивная симметрия представлена двумя различными
вариантами. Любой акт деятельности предполагает, как правило, наряду с
продуктом наличие и таких элементов, как объект и средства. Иными словами,
то, с чем мы оперируем с целью получения определенного результата, как бы
поляризуется на объект (на него направлены действия) и на средства,
необходимые для изменения объекта или получения знаний о нем. Изменение
рефлексивной установки может оставлять эту поляризацию инвариантной, а
может менять ее на противоположную. Так, например, действуя напильником, мы
получаем, с одной стороны, обработанную поверхность, а с другой, -
металлические стружки. Но в обоих случаях напильник выступает как средство,
а обрабатываемый кусок металла - как объект. Однако в ходе работы
стачивается и сам напильник. Рассматривая именно это в качестве основного
результата, мы тем самым меняем местами средство и объект, ибо в качестве
последнего начинает выступать напильник. Первый тип предметной симметрии мы
будем называть предметно-предметной, а второй - объектно-инструментальной.
В качестве примера объектно-инструментальной симметрии продолжим
приведенную выше историю камеры Вильсона. Обнаружив треки или нечто им
подобное, Вильсон должен был прежде всего их объяснить. Объектом изучения
при этом являются треки, а в качестве средств привлекаются представления о
конденсации пара на ионах газа и, в конечном итоге, об ионизирующем
излучении. Для того, чтобы получить камеру Вильсона в ее современной
функции, мы должны осуществить смену рефлексивной установки: то, что было
объектом, т.е. треки, должно стать средством и наоборот. С рефлексивной
симметрией такого рода мы сталкиваемся в процессе формирования многих
приборов с древнейших времен до наших дней. Так, к примеру, колебания ртути
в трубке Торричелли раньше получили свое объяснение в виде указания на
атмосферное давление, а затем стали средством измерения этого давления.
Рефлексивная симметрия и симметрия знания
А теперь рассмотрим следующую ситуацию. Представьте себе, что перед вами
несколько занумерованных ящиков с шарами разного веса. Вы должны взвесить
шары и записать полученый результат. Разумеется, у вас есть весы и вы
умеете ими пользоваться, но какой должна быть форма записи? Если вас
интересуют ящики и их содержимое, то запись должна быть такой: "В ящике за
номером К лежат шары такого-то веса." Если же в первую очередь вас
интересуют шары, а не ящики, то и форма записи должна измениться: "Шары
такого-то веса лежат в ящике за номером К." В одном случае, расположив
записи в определенном порядке, вы легко узнаете, какие шары находятся в
интересующем вас ящике. В другом - вы легко найдете шар нужного вам веса.
Суть, однако, в том, что каждый акт взвешивания одновременно дает вам
информацию и о содержимом ящика, и о местонахождении шаров. Но записать это
вы можете либо одним, либо другим способом, получая два разных результата и
два рефлексивно симметричных познавательных акта. Важно, что рефлексивная
симметрия связана здесь и с соответствующей симметрией знания. Не трудно
заметить, что одна запись легко преобразуется в другую за счет операции
смены референции без какого-либо изменения содержания. В одном случае,
референтом является ящик, в другом - шар. Симметрию знания такого типа мы
будем называть предметно-предметной.
Возможна и программно-предметная симметрия знания, связанная с
программно-предметной рефлексивной симметрией. Вернемся к нашему примеру
взвешивания шаров. Строго говоря, любое научное знание предполагает
определенное обоснование, которое может, в частности, состоять в указании
способа, каким оно было получено. Нам поэтому мало указать вес того или
иного шара, ноебходимо описать и способ взвешивания. Это существенно
определяет и отношение к результату: одно дело, если мы взвешивали на
аналитических весах, другое - на обыкновенном безмене. Но если так, то мы
опять попадаем в ситуацию выбора. Что нас в первую очередь интересует -
метод получения данного результата или сам результат? В первом случае мы
можем записать результат примерно так: "То, что вес данного шара равен Q,
было получено таким-то образом." Вторая запись будет иной:"Вес данного
шара, определенный таким-то образом, равен Q". Мы не будем здесь
останавливаться на характере преобразования одного знания в другое, но
такое преобразование существует.
Рассмотрим в заключение еще один случай, предполагающий
объектно-инструментальное рефлексивное переключение. Представьте себе, что
любитель детективного жанра возвращается с работы и не находит на диване
детектив, чтение которого он прервал на самом интересном месте. Обыскав всю
квартиру, он приходит к выводу, что жена, которая с ним постоянно
конкурирует, вернулась раньше и захватила детектив. Все теперь опять-таки
зависит от его рефлексивной ценностной установки: интересует его в первую
очередь жена или детектив? В первом случае запись будет иметь, вероятно,
такой вид: "Жена вернулась с работы раньше меня и куда-то ушла, что
доказывает исчезновение детектива." Знание того факта, что детектив исчез с
дивана, выступает здесь только как средство, как инструмент, позволяющий
что-то узнать о жене. Вторая запись поставит на первое место не жену, а
детектив: "Детектив исчез, но это можно объяснить тем, что жена пришла
раньше и куда-то ушла." Здесь уже знание о жене выступает как средство или
инструмент, как средство объяснения факта пропажи детектива. Иными словами,
и здесь рефлексивной симметрии соответствует определенная симметрия знания.
От простых примеров можно перейти к более сложным. Не трудно видеть,
например, что рассмотренный выше эпизод в становлении палеогеографии очень
напоминает ситуацию с детективом. А. Грессли - геолог по своим целевым
установкам, и построенные им знания носят геологический характер. Поэтому
главное для него - это отложения и их свойства, а соображения
палеогеографического характера - это только средство, или инструмент
объяснения. Но, используя этот инструмент, Грессли, сам того не желая, и,
может быть, не подозревая, начинает закладывать фундамент новой дисциплины.
Для перехода к палеогеографии нам надо теперь изменить свою рефлексивную
позицию, т. е. переформулировать задачи и соответствующим образом
перестроить знания. Все очень напоминает историю камеры Вильсона. Не нужно
при этом думать, что такой переход к новым целевым установкам - это
кратковременная акция. В развитии науки она может растянуться на десятки
лет. Но на этом мы остановимся несколько позже.
А сейчас поставим такой вопрос: не означает ли сказанное, что геология и
палеогеография формируются как рефлексивно симметричные дисциплины, что в
основе их взаимоотношений лежит рефлексивная симметрия? До сих пор мы
говорили о рефлексивно симметричных актах деятельности, но нельзя ли
перенести эти понятия и на научные дисциплины? Постараемся показать, что
можно.
Предмет-предметные и программно-предметные дисциплинарные комплексы
Как соотносятся друг с другом биология и биогеография? Вот как
рассматривает этот вопрос видный специалист по географии растительности
И.Шмитхюзен: "Несмотря на то, что обе науки как биология, так и география,
занимаются вопросами распространения жизни на Земле и проблемами,
связанными с распространением жизни (биохорологией), исходные позиции и
конечные цели у этих наук различны. Биология исследует жизнь, формы ее
проявления, процессы и законы ее развития, помимо прочего, также и с точки
зрения их распределения в пространстве. Предметом географии является
геосфера и ее деление на страны и ландшафты, для характеристики которых
наряду с другими явлениями немаловажное значение имеет и их растительный и
животный мир".
Разве не напоминает сказанное предметно-предметную симметрию и наш пример с
ящиками и шарами? Одна "наука", описывая ящики, указывает в том числе и их
содержимое. Другая, описывая содержимое, характеризует и его
местонахождение, т.е. ящик. "Геоботаника, - пишет И.Шмитхюзен, - изучает
систематические единицы растительного мира¦ и растительные сообщества¦ с
точки зрения их распространения и зависимости от условий существования."
"Предметом географии растительности являются не отдельные растения и даже
не их сообщества, а страны и ландшафты и их заполнение растительностью".
Но по аналогии с биологией и биогеографией можно рассмотреть и такие
научные дисциплины, как почвоведение и география почв, климатология и
география климатов, демография и география населения, вулканология и
география вулканов, экономика и экономическая география, культурология и
география культуры¦ Список можно продолжить, ибо любая область знания,
изучающая какие-либо явления, распределенные по поверхности Земли, может
породить и порождает соответствующий рефлексивно симметричный раздел
географии. Все эти дисциплины, т.е. география, взятая в единстве всех ее
разделов, и совокупность ее предметно-предметных отображений, образуют
предметно-предметный комплекс научных дисциплин.
Ученые, работающие в рамках такого предметно-предметного комплекса, могут
ставить перед собой очень разные задачи, реализовывать разные программы,
быть представителями разных парадигм, но результаты в одной области будут
рано или поздно трансформироваться и попадать в другую рефлексивно
симметричную область. Так, например, революция, осуществленная В. В.
Докучаевым в почвоведении, революционизировала и географию почв. Вообще
любые принципиальные изменения в классификации климатов или вулканов, почв
или типов культуры, человеческих рас или форм хозяйственной деятельности¦
рано или поздно перестраивают и соответствующие географические разделы,
меняя схемы районирования, легенды карт и т.п.
Перейдем к программно-предметной симметрии. Академик Л. И. Мандельштам,
обсуждая вопрос о предмете теории колебаний, пишет: "Каковы же те признаки,
по которым выделяется учение о колебаниях? Присмотревшись, мы видим, что
они принципиально отличны от тех, по которым делят физику на оптику,
акустику и т.д. Это последнее деление производится, очевидно, по признаку
физических явлений, которые мы одинаково воспринимаем. С электричеством и
магнетизмом дело обстоит несколько сложнее (у нас нет непосредственного
восприятия этих явлений), но я не буду на этом задерживаться. С колебаниями
дело обстоит принципиально иначе: мы выделяем их не по физическому
содержанию нашего восприятия, а по общности метода или подхода к
изучению¦...".
Мандельштам четко выявляет два способа обособления научных дисциплин. Одни
из них - такие, как оптика или акустика, мы будем называть дисциплинами
конкретно-предметной ориентации, другие, как теория колебаний, -
дисциплинами программно-методической ориентации. Первые строят знания о тех
или иных явлениях природы, вторые - разрабатывают методы или подходы,
необходимые для получения этих знаний. Вот еще один аналогичный пример: "¦И
термодинамика и статистическая физика не имеют четко ограниченной области
изучаемых физических явлений в противоположность оптике, механике,
электродинамике и другим разделам физики, а представляют собой скорее
методы изучения любых макроскопических систем".
Очевидно, однако, что дисциплины выделенных видов не существуют и не могут
существовать друг без друга. Трудно представить себе теорию колебаний без
механики, акустики, оптики и т.д. Они неразрывно связаны в своем
историческом развитии, более того, они представляют собой очевидный пример
программно-предметной симметрии. Эта симметрия, конечно, нарушается в ходе
обособления названных дисциплин, но ее следы всегда присутствуют в
соответствующих системах знания. Акустика или оптика не обходятся без
методов теории колебаний, а последняя - без примеров из оптики или акустики.
Дисциплины конкретно-предметной и программно-методической ориентации
образуют сложные объединения, которые мы будем называть
программно-предметными комплексами. При этом надо иметь в виду, что свою
четкую ориентацию они как раз и получают только в составе таких комплексов,
и одна и та же дисциплина в составе разных комплексов может иметь разную
ориентацию. Например, география, используя методы физики, химии, биологии
выступает как предметно ориентированная. Но та же география нередко
функционирует как носитель метода или подхода и входит в
программно-предметный комплекс уже совсем в другой роли.
Выше, рассматривая соотношение географии и биологии, мы опирались на точку
зрения И. Шмитхюзена. Но возможна и совсем другая позиция. Например, по
мнению Э. Мартонна, география прежде всего является носителем определенного
метода, существенный компонент которого - принцип пространственности.
Мартонн пишет: "¦Ботаника изучает органы какого-либо растения, его условия
жизни, его положение в систематике; если же он пытается определить его
область распространения, он говорит, что дело идет о "ботанической
географии". Геолог анализирует механику вулканического явления самого по
себе; когда же он пытается установить распределение вулканов по земной
поверхности, то он приходит к заключению, что это - область физической
географии". Кто же прав - Мартонн или Шмитхюзен? Скорей всего, правы оба.
Речь идет просто о разных симметричных преобразованиях, которые в одном
случае делают географию элементом предметно-предметного комплекса, а в
другом - программно-предметного. В рамках последнего география выступает,
вероятно, прежде всего как картография. Не случайно Э. Мартонн пишет: "Не
утверждая, что география и картография являются синонимами, все же следует
отметить, что всякое исследование приобретает географический отпечаток,
когда пытаются выразить результаты его картографически".
Подавляющее большинство бросающихся в глаза связей между науками
обусловлено нарушением программно-предметной симметрии. И если открытия в
области физики означают нередко переворот и в химии, и в геологии, и даже в
археологии, если химия воздействует на биологию, то все это представляет
собой взаимодействие традиций в рамках программно-предметного комплекса, но
не идеализированного, реального, т.е. с нарушенной симметрией. И не только
науки программно-методической ориентации влияют на предметно
ориентированные дисциплины, но и наоборот. Нельзя представить себе развитие
физики без геологии и минералогии, т.е. без янтаря и турмалина, без
кристаллов, без естественного магнетизма, без астрономии с ее теорией
Солнечной системы, без сверхпроводящей керамики и многого другого.
Объектно-инструментальные дисциплинарные комплексы
Известному британскому географу Маккиндеру принадлежат слова: "География
представляет науку о настоящем, объясняемым прошлым, геология - науку о
прошлом, объясняемом при помощи современного". Эту мысль повторяет
известный революционер в области геоморфологии В.М.Дэвис: "Геология изучает
изменения, имевшие место в прошлом, ради них самих, поскольку эта наука
исследует историю Земли. География изучает прошлое лишь постольку,
поскольку она освещает настоящее, ибо география в основном изучает Землю
такой, какой она представляется в настоящем". Аналогичные утверждения можно
встретить и у современных исследователей: "¦Биогеографию можно
рассматривать либо как объяснение распространения организмов путем
применения биологических и геологических теорий, либо как исследование
истории Земли. Последнее преследовалось гипотезой сухопутных мостов,
позднее - вегенеровской гипотезой дрейфа континентов".
Итак, география, изучая настоящее, использует геологические концепции в
качестве средства, инструмента объяснения этого настоящего. В свою очередь
геология, изучая прошлое, может реконструировать его только на основе
настоящего и использует географию в качестве средства для таких
реконструкций. Перед нами объектно-инструментальная симметрия, но не актов
деятельности, а научных дисциплин. Изучение прошлого для геологии - это
основная задача, а для географии - средство. Напротив, изучение настоящего
- это средство для геологии, но основная задача для географа. Будем
называть такого рода образования объектно-инструментальными дисциплинарными
комплексами. Не трудно видеть, что в идеальном случае речь идет об одних и
тех же исследовательских процедурах, но в рамках разных коллекторских
программ.
Рассмотрим на конкретном примере, как осуществляется взаимодействие
различных традиций работы в рамках объектно-инструментального комплекса.
Вот небольшой отрывок из "Основ тектоники" Ж. Гогеля: "Ничто не отделяет
современную эпоху от прошедшего геологического времени, и тектонические
движения могут, следовательно, развиваться и в настоящее время, по крайней
мере в некоторых районах. Если эти движения протекают слишком медленно,
чтобы быть ощутимыми, можно все же попытаться их установить, сравнивая
рельеф местности с тем, который должен был бы возникнуть под воздействием
только эрозионных процессов, определяющихся хорошо известными в настоящее
время закономерностями". Отрывок содержит краткую формулировку
геоморфологического метода обнаружения тектонических движений. Но как это
произошло, что геоморфология вмешалась в дела геологов?
Все начинается в конце ХIХ века, когда американский географ В.М. Дэвис
разработал теорию географических циклов, т.е. циклов эрозии, объясняющую
формирование и развитие форм рельефа. Модель, предложенная Дэвисом,
предполагает исходное тектоническое поднятие и дальнейшее действие эрозии и
денудации в условиях отсутствия тектонических движений. Дэвис четко
осознавал, что речь идет о некотором идеальном цикле, который сравнительно
редко фактически реализуется. Отклонения эмпирической картины от идеальной
модели Дэвис объяснил рядом факторов, в том числе тем, что тектонические
движения продолжаются и в ходе цикла эрозии.
Таким образом, Дэвис строит теорию развития рельефа, а ссылка на
тектонические движения, которые сильно усложняют эмпирическую картину и
вызывают отклонения от предсказаний теории в рамках его коллекторской
программы - это своего рода защитный пояс, т.е. средство, позволяющее
теории выстоять. Геолог, однако, интересуется именно тектоникой, и факты
отклонения геоморфологической теории от эмпирии становятся в рамках его
программы средством обнаружения тектонических движений. Иными словами,
геоморфолог и специалист в области тектоники работают в разных традициях и
преследуют разные цели, но результаты, полученные в одной области, получают
свое симметричное отображение в другой.
Приведем еще несколько примеров объектно-инструментальных комплексов. Выше
мы противопоставляли геологию географии, но строго говоря, речь должна идти
об исторической геологии, а не о геологии в целом. Геология фактически сама
представляет собой объектно-инструментальный комплекс, ибо изучая, к
примеру, современные обнажения, геолог постоянно делает выводы о далеком
прошлом и наоборот. Другой пример - история и источниковедение, которое
рассматривают обычно как вспомогательную историческую дисциплину.
Исторический источник - это нечто существующее в настоящем и доступное
непосредственному исследованию. Историк изучает прошлое, опираясь на
источники. Источниковед - настоящее, опираясь на прошлое.
История науки и кумулятивизм
Очень часто, читая труды по истории науки, можно представить дело так,
точно огромное количество ученых дружно идет к одной и той же заранее
намеченной цели, спотыкаясь и падая, делая ошибки, но в конечном итоге
достигая истины, т.е. того уровня знаний, на котором находится сам историк.
Это и понятно, ибо автор как раз и хотел показать, как все участники
процесса, начиная с древних времен, дружно несли крупицы знания в его
сегодняшнюю "копилку", выделив с благодарностью тех, чьи результаты были
весомей и неожиданней, и вспомнив тех, кто незаслуженно забыт. А то, что
все пришли к тому, к чему пришли, определяется самим объектом, самой
природой, т.е. опять-таки тем уровнем знаний, на котором находится сам
историк.
Изложенные представления - это так называемая кумулятивистская модель
развития науки, в рамках которой до сих пор, несомненно, мыслят многие
ученые и историки. Первый удар по этой модели нанес Т. Кун своей теорией
научных революций. В чем конкретно его концепция противоречит
кумулятивистской модели? Да в том, что кумулятивизм, строго говоря,
предполагает одну парадигму, одну программу, в которой работают все,
начиная с первых шагов познания. Он предполагает, явно или неявно, что все
мыслят и познают одинаково, что существует единая общечеловеческая
рациональность, единый суд разума. А в рамках концепции Куна, в истории
происходит революционная смена фундаментальных программ познания, и на
место единого для всех эпох разума приходят разные исторические типы
рациональности.
Сокрушив кумулятивизм, Кун, однако, породил новую и достаточно
фундаментальную проблему, проблему новаций. Действительно, если ученый
жестко запрограммирован в своей работе, то как происходит смена самих этих
программ? Можем ли мы, работая в
...Поділитися у соцмережах
