Жанр: Философия
Философия науки
...ти заимствования. Например, проблема эволюции активно проникала,
начиная с XIX века, во все области науки, отнюдь не разрушая границы
научных дисциплин. Иначе говоря, ученый приобретает некоторую свободу и в
выборе отдельных элементов коллекторской программы. Это относится не только
к вопросам, но и к способам систематизации знания. Границы науки
определяются прежде всего тем, о чем именно мы строим знание, т.е.
программами референции. Кстати, возможны ситуации, когда коллекторская
программа требует систематизации методов исследования, т.е. систематизации
исследовательских программ. В этом случае границы научной дисциплины будут
определяться характером задач и методами их решения.
Выделение исследовательских и коллекторских программ и признание их
многообразия приводит к тому, что куновская парадигма в рамках новой модели
как бы растворяется, и ученый вырывается в сферу науки или культуры как
целого. Да, он, конечно, запрограммирован и ограничен, но не теоретическими
концепциями своей узкой области, а только всем набором образцов той или
иной эпохи, к которой он принадлежит. Он может заимствовать методы,
характер задач, способы систематизации знания, он может строить теории по
образцу уже построенных теорий в других областях науки. Он при этом вовсе
не нарушает границ своей компетенции и не нарушает дисциплинарных границ.
Просто эти границы становятся прозрачными для заимствований, а результаты,
полученные в любой области, оказываются полифункциональными и потенциально
значимыми для науки в целом.
В своих научно-популярных лекциях, посвященных квантовой электродинамике,
Р.Фейнман пишет следующее: "Я хотел бы подчеркнуть одно обстоятельство.
Теории, посвященные остальной физике, очень похожи на квантовую
электродинамику¦ Почему все физические теории имеют столь сходную
структуру?". Одну из возможных причин Фейнман видит в ограниченности
воображения физиков: "встретившись с новым явлением, мы пытаемся вогнать
его в уже имеющиеся рамки". Последняя фраза очень напоминает Т.Куна с той
только разницей, что речь-то идет о "рамках", заданных образцами другой
дисциплины, другого раздела физики. В свете куновской концепции это
невозможно: отдельные дисциплины там вообще не взаимодействуют, а
существуют как бы сами по себе. Новая модель, напротив, рассматривает науку
в целом и в этом целом ищет источник развития отдельных дисциплин. Эта
ориентация на целое и составляет главную особенность новой модели.
Картина выглядит примерно следующим образом. Существует множество программ
референции, которые служат как бы "центрами кристаллизации" для всех
остальных программ, образуя научные дисциплины. Любой ученый, связавший
себя с изучением определенного круга явлений, тем не менее достаточно
свободен в выборе проблем, методов исследования и способов систематизации
знания. Программы с некоторыми изменениями, обусловленными сменой
контекста, свободно "кочуют" из одной области в другую. Поэтому объединение
всех этих программ в работе ученого или даже в рамках той или иной
отдельной дисциплины достаточно ситуативно и динамично, а каждое изменение
той или иной из них в любой области знания, чем бы оно ни было вызвано,
может в принципе иметь последствия для любой другой науки.
Аналогичным образом обстоит дело и с продуктами научного исследования, т.е.
со знаниями. Они поступают в ведение коллекторских программ, но никогда
нельзя точно предсказать, каких именно. Тот факт, например, что турмалин
электризуется при нагревании, вошел в арсенал и физики, и минералогии.
Таблицу Менделеева можно встретить не только в курсе химии, но и физики.
Каждая коллекторская программа вправе отбирать все, что соответствует ее
критериям, независимо от того, в рамках какой дисциплины были получены
интересующие ее знания. При этом происходят и некоторые преобразования
самих знаний, что, однако, ничего не меняет по существу. Важно, что знания,
полученные в рамках некоторой дисциплины, вовсе не становятся ее
"собственностью" и могут, в принципе, оказаться существенными для совсем
других разделов науки.
Продолжая развивать тему "На что похожа наука?", можно сравнить отдельную
научную дисциплину и газету. Представьте себе множество газет разного
профиля: политическую, экономическую, спортивную¦ Каждая имеет редактора,
который является носителем некоторой коллекторской программы и отбирает
нужную информацию. Эта информация, однако, может поступать не только от
собственных корреспондентов газеты, но из самых различных источников,
включая перепечатку материалов из других газет. Каждый корреспондент
владеет определенными методами получения информации, но может и
заимствовать методы у других корреспондентов. Редактор тоже способен
совершенствовать свою программу под влиянием других газет. А чем газета
отличается от науки? Она однодневка. Но возьмите подшивки за много лет и
попытайтесь систематизировать информацию в свете некоторой коллекторской
программы. Вы вполне можете получить историческое описание, основанное на
газетных источниках.
Предложенная модель содержит в себе большой потенциал выявления различных
возможных вариантов и комбинаций и приводит к целому ряду следствий,
некоторые из которых мы рассмотрим как в этой, так и в следующих главах. Мы
постараемся также несколько уточнить и обогатить эту модель. Но один вывод
напрашивается уже сейчас: нельзя понять развитие науки, прослеживая историю
какой-либо одной дисциплины. А между тем именно так пишется у нас история
науки. Нет истории физики или истории географии, существует история науки
как целого.
Пути формирования науки
Противопоставление исследовательских и коллекторских программ позволяет
выделить два разных пути в развитии отдельных научных дисциплин в
зависимости от того, какие именно программы доминируют на самых первых
этапах их формирования. Ниже мы приведем несколько фактов, которые, с одной
стороны, могут служить хорошей иллюстрацией предложенной выше модели, а, с
другой, дают возможность глубже понять те исходные различия, которые иногда
надолго определяют специфику той или иной научной области.
В развитии дисциплин экспериментальных, как правило, доминируют
исследовательские программы. Рассмотрим с этой точки зрения первые шаги
формирования учения об электричестве. Мы при этом умышленно упростим и
огрубим картину, отбросив многочисленные теоретические построения этого
периода, но это ничего не меняет по существу. Формирование учения об
электричестве выглядит как цепочка связанных друг с другом
экспериментальных открытий, обусловленных не столько теоретическим
предвидением, сколько фиксацией побочных результатов эксперимента. Основные
вехи здесь следующие: 1) Открытие и исследование электризации трением; 2)
Открытие проводимости; 3) Открытие явления электрического отталкивания; 4)
Обнаружение такого явления, как разряд конденсатора¦
Тот факт, что янтарь, если его потереть мехом, начинает притягивать волоски
или небольшие кусочки других материалов, было замечено очень давно и,
вероятно, случайно. Во всяком случае, об этом уже упоминает Платон. В
средневековье, вероятно, столь же случайно было обнаружено, что
аналогичными свойствами обладают и некоторые другие вещества.
Систематически и целенаправленно это явление начинает исследовать
английский врач Уильям Гильберт (15441603), и именно у него эксперимент с
электризацией трением превращается в исследовательскую программу. Его
начинают воспроизводить с разными телами и в разных вариантах, и вот в 1729
году Стефен Грей обнаруживает, что при натирании мехом стеклянной трубки
электризуется и вставленная в трубку пробка. Появляется новая
исследовательская программа, связанная теперь с воспроизведением не
электризации, а проводимости. Эта программа как бы отпочковывается от
предыдущей, присходит как бы ветвление исследовательских программ.
Следующая точка такого ветвления связана прежде всего с именем французского
ученого Шарля Франсуа Дюфе. В 1733 году он продолжил эксперименты Грея и
вдруг заметил, что кусочки металла после соприкосновения с
наэлектризованной стеклянной трубкой отталкиваются друг от друга.
Воспроизведение этих явлений, т.е. уже третья исследовательская программа,
приводит к идее существования двух родов электричества. И вот в 1745 году
нидерландский физик Мушенбрук пытается зарядить налитую в стеклянный сосуд
воду через проводник и неожиданно получает сильный удар. "Я думал, что
пришел конец", - пишет он Реомюру в 1746 году. Получена лейденская банка,
породившая еще одну исследовательскую программу и сыгравшая значительную
роль в развитии учения об электричестве.
Что нам важно во всей этой истории? Бросается в глаза, что уже первые шаги
в формировании учения об электричестве связаны с последовательным
возникновением все новых и новых исследовательских программ. В любой
истории физики этот этап описывается как некоторая цепочка открытий. При
этом очевидно, что эксперимент Мушенбрука не мог быть поставлен до открытия
проводимости, что опыты Грея уже предполагают исследования Гильберта,
обнаружившего, что стекло тоже электризуется, как и янтарь. Перед нами
ветвящийся куст исследовательских программ, и именно он подобно каркасу
скрепляет и объединяет все получаемые знания.
Перейдем теперь к примерам другого рода. Одним из основателей ботаники
считается крупнейший античный мыслитель, сотрудник и последователь
Аристотеля Феофраст (372287 гг. до н. э.) Приведем несколько коротких
отрывков из его знаменитого труда "Исследование о растениях". 1."Плотники
говорят, что ядро есть в каждом дереве; виднее же всего оно у пихты: оно
состоит у нее из круговых слоев, наподобие коры". 2. "Жители Иды, говорят,
различают между соснами и одну сосну называют "идейской", другую
"приморской". Из идейской, по их словам, смолы получается больше¦".
3."Некоторые говорят, что Аравия богаче ладаном, но лучше он на соседних с
ней островах, которыми правят арабы".
Отрывков подобного рода можно привести очень много, ибо в тексте Феофраста
они встречаются повсеместно. О чем это говорит? О том прежде всего, что
"Исследование о растениях" - это систематизация огромного опыта, связанного
с растениями, который уже был накоплен в античном мире. Но накапливали его
отнюдь не исследователи, а практики. Феофраст ссылается на плотников, на
купцов, торгующих ладаном или древесиной, просто на жителей той или иной
области, которые сталкиваются с местными растениями в своей повседневной
жизни¦ Но никто из тех, на кого он ссылается, не реализовывал
исследовательских программ и не ставил перед собой познавательных задач.
Ситуация может показаться парадоксальной: исследовательской деятельности не
было, а появляется фундаментальный труд. Но никакого парадокса здесь нет,
просто в данном случае доминируют не исследовательские, а коллекторские
программы.
Приведем еще два очень сходных примера. Вот что пишет академик Н.С.Шатский
о возникновении региональной геологии: "Региональная геология родилась
вместе с геологической картой; правда, и до начала геологического
картирования, в XVII и XVIII вв. и даже раньше в литературе встречались
региональные описания геологического характера, например, в географических
очерках, путешествиях и т.д., но они не были систематическими и чаще
касались лишь предметов и явлений, почему-либо заинтересовавших авторов. С
введением государственного геологического картирования окончательно
выработался тип региональных геологических описаний, представляющих в
огромном большинстве случаев как бы объяснительные записки к геологическим
картам".
Аналогичные мысли о формировании науки явно проглядывают в работе И.
С.Мелехова "Очерк развития науки о лесе в России". Формирование лесоведения
автор связывает с нуждами кораблестроения: "Потребность в лесоматериалах
для кораблестроения и их быстрое истощение в районах первоначальных
заготовок определяли необходимость описания лесов". Эту идею повторяет П.
С. Погребняк: "Отечественное лесоведение зародилось в начале XVIII столетия
как детище нужды в корабельном лесе".
Может показаться, что речь идет о довольно тривиальной вещи, о роли
практических запросов в формировании науки. Но это не так. В работе И.
С.Мелехова хорошо показано, что лес в жизни русского народа всегда играл
огромную роль и практические знания о лесе начали формироваться очень
давно. Роль кораблестроителя как централизованного и социально значимого
потребителя этих знаний состояла прежде всего в том, что появилась
государственная потребность в систематическом описании лесов, в организации
всех накопленных сведений, в составлении лесных карт. Иными словами,
появилась коллекторская программа.
Факты показывают, что в основе формирования науки, по крайней мере в
рассмотренных случаях, лежит процесс систематизации знаний, которые, вообще
говоря, уже могут существовать, но разбросаны и никак не организованы. Но
кто управляет этим процессом систематизации, кто задает соответствующую
программу? И Шатский, и Мелехов единодушно указывают на роль социально
значимого потребителя знаний. Наличие такого потребителя или заказчика
сильно упрощает задачу экспликации той программы, которая может здесь иметь
место. Почти очевидно, что потребитель в рассмотренных ситуациях задает
прежде всего два параметра знания: он говорит, что именно он хочет знать и
о чем. Эти два класса характеристик и лежат, вероятно, в основе первичной
систематизации знания. С одной стороны, они определяют референцию знания,
которое нас интересует: о чем оно, о лесе или о горных породах. С другой, -
тип содержания или репрезентации: что мы хотим знать о горных породах, их
физические свойства или химический состав. Напрашивается, конечно, еще и
третий вопрос: Как? Как мы можем получить требуемые знания? Но этот вопрос
интересует уже не потребителя, а производителя.
Очевидно, что фигура потребителя вовсе не обязательна, если у нас уже есть
образцы систем знания. Продолжая приведенный выше отрывок, Н.С.Шатский
пишет: "Обычный, наиболее часто встречающийся тип региональных описаний
заключает изложение стратиграфии и тектоники описываемого района,
характеристику магматических образований и полезных ископаемых. Этим чисто
геологическим частям обыкновенно предшествует характеристика рельефа и
обзор литературных данных о строении района. Весьма обычны также главы, в
которых излагается геологическая история¦..." Нетрудно видеть, что перед
нами некоторая принципиальная инструкция по построению геологического
описания, т.е. коллекторская программа. Но она, скорее всего, только
эксплицирует ту неявную программу, которая без всяких инструкций как раз и
порождает типовые тексты, следующие по своей структуре одним и тем же
образцам.
Конфликт программ и понятие модели
Существуют ситуации конфликта исследовательских и коллекторских программ.
Одним из продуктов такого конфликта является широко распространенное
представление об идеальных моделях. Рассмотрим это на материале
рассуждений, приведенных в книге Э. Квейда "Анализ сложных систем"
Автор иллюстрирует метод моделирования на таком примере. Представьте себе,
что марсиане проводят исследования, связанные с изготовлением и засылкой на
землю летаюших тарелок. Когда тарелка находится в процессе изготовления,
для специалиста по определению стоимости она представляет собой лишь два
числа: ее порядковый номер и количество марсианских человеко-часов,
затраченных на ее производство. Но вот тарелка построена, и ее перевозят на
склад. На этом этапе ее можно характеризовать другим набором чисел:
линейными размерами и весом, а также классификацией груза по нормам
перевозок. Наконец, тарелка запущена и находится в полете. Здесь мы можем
представить ее как материальную точку в пространстве, обладающую
определенной скоростью. Далее тарелка входит в атмосферу Земли, и ее
описание снова меняется, ибо теперь мы должны учесть ее форму, коэффициент
сопротивления и скорость.
Почему мы все приведенные описания называем моделями? Прежде всего,
вероятно, по причине их неполноты. Мы ведь в каждом случае знаем гораздо
больше, но отбираем только то, что нужно для решения задачи, т.е. для
реализации нашей исследовательской программы. "Какую именно модель мы
построим, - пишет автор, - зависит от тех вопросов, на которые мы хотим
получить ответ при помощи модели, и от тех решений, которые нам предстоит
принять, руководствуясь моделью". Иными словами, исследовательская
программа очень прагма-тична при отборе исходных данных, она отбирает
только то, что необходимо для получения удовлетворительного решения.
Но ведь наряду с исследовательскими программами существуют еще и
коллекторские, которые требуют согласования и систематизации знания. И вот
оказывается, что представления об объекте, вполне оправданные с
прагматической точки зрения в рамках реализации исследовательских программ,
не вписываются в общую систему наших представлений о мире. Говоря,
например, об изображении летающей тарелки в виде материальной точки, автор
продолжает: "Любой конкретно мыслящий человек мог бы возразить, что такой
подход совершенно нереалистичен; что мы пренебрегаем размерами, формой,
материалом; что диаметр тарелки 30 метров, что она выкрашена в ярко-красный
цвет и что на ней находится экипаж из трех марсиан". И вот в целях
согласования столь разных представлений и появляются такие понятия, как
"идеальная модель", "абстракция", "идеальный объект", которые фиксируют то,
что прагматически оправдано, но не укладывается в нашу картину мира.
Коллекторская программа требует согласованности, когерентности знания, ее
задача - всеобщий синтез и построение единой картины мира. Конечно, в
основном она строит эту картину по частям, т.е. в пределах отдельных
научных дисциплин, но наряду с этим мы постоянно наблюдаем попытки найти
место каждой науки в системе знаний о мире в целом. Программа
исследовательская, как мы уже отмечали, напротив, сугубо прагматична и
оправдывает те или иные представления успехом в решении конкретных задач. И
вот прагматическая установка неизбежно приходит в противоречие с
требованием когерентности. Хороший пример приводит Галилео Галилей в одной
из своих работ. Строители повсеместно возводят стены домов по отвесу,
полагая, что два отвеса параллельны. Но мы-то знаем, что они пересекаются в
центре Земли! Конечно, знаем, но какое это может иметь значение для
практики строителей? Очевидно, что никакого.
Представление о реальной картине мира, с одной стороны, и об идеальных
моделях или идеальных объектах, с другой, возникают как результат
столкновения прагматизма и установки на когерентность знания. Эти
представления можно рассматривать как своего рода защитный пояс прагматизма
в его столкновении с требованием когерентности.
Глава 5
НОВАЦИИ И ИХ МЕХАНИЗМЫ
Типы новаций в развитии науки
Как же выглядит динамика науки в свете изложенных представлений? Если
ученый работает в традициях, если он запрограммирован, то как возникает
новое? Ответ на этот вопрос надо искать прежде всего в многообразии
традиций, в возможности их взаимодействия. Однако предварительно полезно
уточнить, что именно мы понимаем под новациями в развитии науки, каков их
характер, какие можно выделить типы новации и как эти типы связаны друг с
другом.
Разнообразие новаций и их относительный характер
Наука - это очень сложное и многослойное образование, и она постоянно
переживает множество разнообразных изменений. Нас, однако, не будут
интересовать социально-организационные аспекты науки, ее положение в
обществе и т.д. Хотя, разумеется, организация академий или научных
институтов - это тоже новации, но в рамках других подходов к исследованию
научного познания. Философию науки в первую очередь интересует знание, его
строение, способы его получения и организации. О новациях именно в этой
области и пойдет речь.
Надо сказать, что и при таких ограничениях мы имеем перед собой трудно
обозримый по своему разнообразию объект исследования. Это и создание новых
теорий, и возникновение новых научных дисциплин. Иногда эти две акции почти
совпадают, как в случае квантовой механики, но можно назвать немало
областей знания, которые не имеют своих собственных теорий. Новации могут
состоять в построении новой классификации или периодизации, в постановке
новых проблем, в разработке новых экспериментальных методов исследования
или новых способов изображения. Очень часто, говоря о новациях, имеют в
виду обнаружение новых явлений, но в этот класс с равным правом входят как
сенсационные открытия типа открытия высокотемпературной сверхпроводимости,
так и достаточно рядовые описания новых видов растений или насекомых.
К числу новаций следует причислить также введение новых понятий и новых
терминов. Последний момент часто упускают из виду, явно его недооценивая.
Однако нередко именно новый термин закрепляет в сознании научного
сообщества принципиальную новизну тех явлений, которые до этого просто
описывались, но не получали специальных обозначений. Вот что пишет по этому
поводу революционер в области геоморфологии В.М.Дэвис: "¦Я хочу подчеркнуть
тот факт, что "идея пенеплена" принадлежит не мне. Я предложил только
название, но, как часто бывает, введение определенного названия для
явления, о котором до этого говорили только в общих выражениях,
способствовало его признанию; свидетельством тому служит история термина
"антецедентные", обозначающего реки, которые сохраняют свое направление,
прорезая поднимающиеся горные цепи. Идея антецедентных рек возникла у
нескольких исследователей, которые не дали ей никакого названия, а
безыменная, она не завоевала общего признания. Эта идея стала популярной
только тогда, когда Поуэлл дал ей собственное имя".
В свете введенной выше модели можно попытаться разбить все новации на
несколько групп в зависимости от того, с изменением каких наукообразующих
программ они связаны. Можно говорить, например, об изменении
исследовательских программ, включая сюда создание новых методов и средств
исследования, и об изменении программ коллекторских, т.е. о постановке
новых вопросов, об открытии или выделении новых явлений (новых объектов
референции), о появлении новых способов систематизации знания. Но надо
иметь в виду, что мы при этом упускаем из поля зрения основную массу
новаций, которые, образно выражаясь, образуют повседневность науки. Это те
новации, которые осуществляются в рамках существующих программ, ничего в
них не меняя по существу, это, в частности, повседневное накопление знаний.
Может быть, эту "повседневность" и не стоит специально рассматривать? Дело,
однако, в том, что из таких повседневных актов и складывается развитие
науки, включая и изменение научных программ. Более того, никогда нельзя
заранее предсказать, к чему приведет та или иная, казалось бы, вполне
традиционная акция.
В этом последнем пункте мы сталкиваемся с явлением относительности новаций.
Они относительны к последующему развитию науки. Впрочем, это касается не
только научных новаций, но и новаций вообще. Говорят, что Колумб открыл
Америку, но так ли это? Он искал западный путь в Индию, был, уверен, что
таковой существует, и умер в сознании, что открыл то, что искал. Открытие
Америки - это уже последующая интерпретация его деятельности. Или другой
пример: вот растет и развивается ребенок, можно ли составить полный список
тех изменений, которые при этом происходят? Перед нами непрерывный поток
полностью невоспроизводимых событий, каждый день, каждый час и похож и не
похож на предыдущие. Вероятно, надо попытаться выделить самое существенное,
но критерием при этом является последующее развитие, которое будет вносить
в наш выбор все новые и новые коррективы. Только потом, обнаружив у
взрослого человека те или иные уже ярко выраженные качества, мы начинаем
осознавать значение отдельных событий его детства.
Так и в науке: новации и здесь часто осознаются задним числом, осознаются
тогда, когда мы ищем в прошлом истоки современных идей. Приведенные выше
рассуждения В.М.Дэвиса дают тому прекрасный пример. Можно ли считать
новацией описание антецедентных рек до того, как был введен соответствующий
термин? Ведь научное сообщество не реагировало на это как на нечто новое.
Но, когда термин введен и принят, мы понимаем, что идеи были уже высказаны
до этого, что они были новыми и значимыми. Иными словами, выделение новаций
- это дело Суда Истории. Люди действуют в традициях, История делает их
новаторами. Но и Суд Истории способен изменить свое мнение.
Новые методы и новые миры
Рассмотрим два типа новаций, один из которых связан с развитием
исследовательских, а другой - коллекторских программ. Первый - это
появление новых методов, второй - открытие новых миров, новых объектов
исследования. Оба типа новаций могут приводить к существенным сдвигам в
развитии науки и воспринимаются в этом случае как революции. Факты
свидетельствуют, что эти новации тесно связаны друг с другом, что
иллюстрирует и связь исследовательских и коллекторских программ.
Новые методы, как отмечают сами ученые, часто приводят к далеко идущим
последствиям - и к смене проблем, и к смене стандартов научной работы, и к
появлению новых областей знания. Укажем хотя бы очевидные примеры:
появление микроскопа в биологии, оптического телескопа и радиотелескопа в
астрономии, методов "воздушной археологии"¦
Изобретение микроскопа и распространение его в ХVII веке с самого начала
будоражило воображение современников. Хотя приборы были очень несовершенны,
это было окно для наблюдения живой природы, которое позволило первым
великим микроскопистам - Гуку, Грю, Левенгуку, Мальпиги - сделать их
бессмертные открытия. Оглядываясь на ХVII век, известный историк биологии
В.В.Лункевич назвал его эпохой "завоеваний микроскопа". Он дает
выразительный портрет психологического состояния Роберта Гука,
...Поділитися у соцмережах
