Жанр: Философия
Смерть и ее отношение к неразрушимости нашего существа
...е Эля
не вынула, подумал он. Лучше бы вынула и положила сигареты.
Оттого, что сигарет не было, страшно хотелось курить. Шубин
подошел к танку и только собрался постучать по броне, спросить,
нет ли закурить у танкистов, как увидал табачный киоск. Киоск был
открыт.
Шубин, ничуть не удивившись, пошел через площадь.
В киоске кто-то был.
Шубин спросил:
- Пачку сигарет не дадите?
После некоторой паузы изнутри послышался тонкий голос:
- А вам каких?
- "Прима" есть?
- Сейчас.
На полочку перед окошком легла черно-красная пачка. Ее
держала тонкая детская рука.
Шубин сказал:
- Спасибо, - и положил рубль.
Рука сгребла рубль и исчезла.
- А спички есть? - спросил Шубин.
- Спичек нету.
Окошечко со стуком закрылось.
Шубин отошел на три шага, разломал пачку, вытащил сигарету.
Боковая дверь в киоск открылась, и оттуда высунулась голова
мальчишки в вязанной шапочке. Мальчишка вытащил мешок, явно
набитый пачками сигарет, и ловко закинул его за киоск, прочь с
глаз. Увидев, что Шубин наблюдает за ним, он ничуть не испугался,
а разжал кулак, в котором был коробок спичек, и кинул его Шубину.
Тот успел подставить руку и схватить коробок.
Следом за мальчишкой из киоска выбралась девочка с таким же
мешком. Оба спрятались за киоск.
Шубин пошел к вокзалу.
Солдат с автоматом, который стоял возле черных "Волг" и
военных "газиков", число которых за время разговора с Борисом
увеличилось, шагнул навстречу Шубину.
- Нельзя, - сказал он.
- Мне можно, - сказал Шубин. Он достал из кармана пиджака
радакционное удостоверение. Солдат взял удостоверение, раскрыл,
начал читать, шевеля губами. Потом посмотрел на Шубина, сравнивая
его с фотографией, и Шубин понял, что сходства солдат отыскать не
может. Он закрыл удостоверение и крикнул:
- Величкин! Товарищ старшина!
Старшина в теплой куртке, разрисованной камуфляжными
узорами, подошел не спеша. Он был без автомата, но кобура
повязана поверх куртки.
- Тебе же приказано - не пускать, - сказал он.
Солдат протянул старшине удостоверение Шубина, а сам
посмотрел с тоской на дымящуюся сигарету. Шубин вытащил пачку,
протянул солдату.
Тот взял сигарету, но закуривать не стал, он смотрел на
старшину.
- И что вам там нужно? - спросил старшина.
- Мне надо пройти в штаб, - сказал Шубин. - Я журналист из
Москвы, корреспондент. Я в командировке.
- В командировке? - спросил старшина, и взгляд его проехал
по Шубину - от вязанной шапки, заросшего щетиной, порезанного
лица до рваной аляски и замаранных брюк. - Что-то не похоже.
Паспорт есть?
- Есть здесь кто-нибудь постарше чином? - спросил Шубин
терпеливо, отдавая старшине паспорт.
Солдат держал сигарету так, будто готов был вернуть ее
Шубину, как только того разоблачат.
- Приказано посторонних не пускать, - сказал старшина. -
Авария.
- Послушай, старшина, - сказал Шубин. - Я всю ночь был на
этой аварии, пока ты в казарме спал. И мне некогда было себя в
порядок приводить. Я там был. - Шубин показал на гостиницу.
солдат и старшина послушно посмотрели на гостиницу.
- Погодите, - сказал старшина и, взяв удостоверение, пошел к
вокзалу.
- Самое время бюрократию разводить, - сказал Шубин и зажег
спичку. Солдат закурил. Солдат был из Средней Азии, он был
напуган, ему было холодно.
Низко над площадью прошел вертолет. Загромыхал за вокзалом
состав.
- Как оттуда ушел? - спросил солдат, показывая на гостиницу.
- По пожарной лестнице, с крыши, - сказал Шубин.
- Понимаю, - сказал солдат. - И вещи сгорели?
- Вещи сгорели.
Подъехал "рафик". Из него вылезали люди, некоторые сонные,
одетые кое-как, напуганные. Из вокзала выбежал шестерка
Плотников, издали замахал рукой и крикнул людям, что стояли у
"рафика".
- Сюда, товарищи, в зал ожидания, там вас ждут. Пропустите
их!
Он убежал так быстро, что Шубин не успел его окликнуть. Но
среди стоявших у "рафика" Шубин увидел Николайчика. Тот плелся за
остальными к вокзалу.
- Федор Семенович! - крикнул Шубин. - Федор Семенович!
Николайчик остановился. Другие стали оборачиваться. Шубин
подошел к нему.
- Шубин, - узнал его Николайчик. - В таком виде? Что с вами
произошло?
- То, что и со всеми.
- Какой ужас! - сказал Николайчик. - Вы просто не
представляете, какой ужас.
- Представляю, - сказал Шубин.
- Ну да, конечно. Но никто не мог представить. Меня
разбудили час назад, вызвали сюда, в штаб. Есть человеческие
жертвы! - последнее Николайчик произнес тихо, будто делясь с
доверенным человеком государственной тайной.
- Даже у вас в доме, - сказал Шубин.
- Что?
- Те, кто жили на нижних этажах.
- Надеюсь, что вы ошибаетесь, Юрий Сергеевич, - сказал
Николайчик, сразу насторожившись.
- Николайчик, - позвал кто-то из ушедших вперед.
- Сейчас. А вы почему здесь, Юрий Сергеевич? Хотите уехать?
- Меня не пропускают.
- Товарищ солдат, - сказал Николайчик, - надо пропустить
товарища Шубина, он корреспондент, из Москвы.
- А мне как прикажут, - сказал солдат.
- Пойдемте со мной, - Николайчик потянул Шубина за рукав, но
увидел, что рукав рваный, обгорелый, и отпустил его.
Солдат неуверенно сделал шаг, желая перекрыть путь Шубину,
но Николайчик был настойчив, и солдат сдался.
Николайчик шел рядом.
- Ужасное бедствие, - говорил он, будто втолковывал Шубину
урок, - роковое стечение обстоятельств.
- Какое к черту роковое! - возразил Шубин. - К этому все шло.
- Нельзя так категорично, - сказал Николайчик. - Если бы
были предпосылки, неужели вы думаете, что товарищ Силантьев не
принял бы мер?
- Вот не принял.
Николайчик насторожился и замолчал. У него было чутье, у
этого Николайчика.
Они вошли в здание вокзала. Длинные скамьи для ожидающих,
недавно переполненные народом, были пусты, только кое-где в
проходах стояли чемоданы и сумки. Никто там не бродил, не
фланировал, не убивал время - все спешили, бежали, исполняли.
Военных здесь было немного, встречались железнодорожники и
милиционеры. Основное направление движения соединяло второй этаж
и платформу - муравьиной дорожкой сбегали по широкой лестнице
люди, и смысл этого движения Шубину был непонятен.
- Где здесь туалет? - спросил Николайчик Шубина.
Шубин ответил не сразу. Он думал о том, сколько людей
погибло здесь - ведь залы были переполнены...
- Туалет? вон видите - стрелка вниз: камеры хранения,
туалеты. Только учтите, воды нет.
- Но мне же надо! - капризно ответил Николайчик. - Подождите
меня здесь!
Он поспешил к лестнице в подвал, пробежал возле приколотого
к стене бумажного листа с надписью: "Вход воспрещен!" Рядом с
Шубиным остановились двое мужчин в белых халатах.
- А может, еще повезло, - сказал один. - Почти нет
пострадавших. Действовало сразу.
- "Почти", ты не был в первой больнице?
- Нет, меня из дома взяли.
- Там обожженные и раненые. В коридорах лежат, в вестибюле.
А людей нету. Совершенно нету. Я даже не представляю, сколько
наших погибло.
Неожиданно загорелся свет. Шубин настолько привык к
полутьме, что зажмурился.
- Станцию запустили, - сказал медик.
- У тебя дома как?
- Обошлось.
- Ооо! - раздался крик. Шубин обернулся. Николайчик выскочил
из подвала и бежал к нему, поддерживая расстегнутые брюки.
- Там, - сказал он, - там...
- Все ясно, - сказал Шубин. - Можете не объяснять.
- Там... ужасно... Вы не представляете! Там люди!
- А вы думаете, куда должны были снести трупы отсюда? -
спросил Шубин. - И надо сказать, что они это быстро сделали.
- Солдаты, - сказал медик. - Они сейчас на путях работают.
Там платформы подали.
- А что же будет? Что с ними будет? Вы не представляете.
- Захоронение, - сказал медик, закуривая. - Коллективное
захоронение. И как можно скорей. Указание уже есть.
- Почему? - не понял Николайчик. - Как же так?
- А потому, Федор Семенович, - ответил Шубин, - чтобы не
портить вам настроение.
- Тонкое наблюдение, - сказал медик. - Но, в общем, они
правы, я бы тоже самое приказал. Мы не знаем, как будет
действовать газ на окружающих, - тела могут стать источником
опасности. Не говоря об эпидемиологии.
- Солдатам только сейчас противогазы привезли, - сказал
второй медик. - Там у них на складе, оказывается, всех выбило...
- Но вы не понимаете! - сказал Николайчик медику. - Там они
лежат горой, до самого потолка.
- Представляю. Я был в аэропорту, - сказал медик. - Придется
привыкать.
- Туда тоже добралось? - спросил Шубин. - Я думал, что
аэропорт выше...
- Как я понимаю, туда понесло эту дрянь, когда поднялся
ветер.
- А что вы здесь делаете? - спросил Шубин.
- Черт его знает - дежурим. Нужна машина при штабе. Вот и
дежурим. Считай, что нам повезло.
Медики пошли на второй этаж, а Николайчик все не мог
успокоиться:
- Я туда спустился, понимаете, Юрий Сергеевич? Там почти
совсем темно. И запах... такой неприятный запах. Я чувствую, что
не пройти - впереди преграда. Я стал руками искать проход - я не
понял, что за преграда, может, вещи... совсем темно было. И вдруг
загорелся свет. Я стою, а вокруг лежат мертвые люди - до самого
потолка, вы понимаете? И такой страшный запах...
- Николайчик! - сверху перегнулся через перила незнакомый
Шубину мужчина. - Срочно на ковер!
- Простите, - сказал Николайчик. - Вы идете?
- Иду, сказал Шубин, но задержался, потому что вспомнил, что
его удостоверение у старшины - надо забрать. Он пошел к выходу.
Шубин выглянул наружу - старшины не было видно. Здесь должна
быть какая-нибудь комендатура.
Шубин поднялся на второй этаж вокзала.
Зал ожидания был прибран, пуст, скрепленные по шесть,
жесткие вокзальные кресла отодвинуты к стенам. Но не сам зал был
центром деятельности, а комната матери и ребенка, дверь в которую
была распахнута, и вторая комната, над которой сияла неоновая, не
к месту яркая вывеска "Видеосалон". Вокруг неоновых букв
загорались поочередно лампочки, совсем как на новогодней елке.
Пока Шубин стоял в нерешительности, не зная, к какой двери
направиться, из видеосалона выбежал шестерка Плотников. За ним
спешил низенький потный железнодорожник.
- Ну как же я пропущу? Там же людям сходить надо, - говорил
он.
- Пропустить без остановки. И все пропускать - неужели вам
непонятно? Ведь чрезвычайное положение.
- Вы бы мне бумагу дали, - сказал низенький.
- Будет бумага, будет, вы же видите, что я занят!
Шестерка побежал от железнодорожника, который со вздохом
развел короткими руками и пошел обратно в видеосалон. И тут
Плотников увидел Шубина. Он пробежал мимо, не сразу узнав его, но
затормозил где-то сбоку и сделал два шага задом наперед.
- Шубин? - спросил он.
- Он самый, - сказал Шубин. - И живой.
- Вижу, - сказал шестерка. - И очень рад. Очень рад, что у
вас все в порядке. А что вы здесь делаете?
- Хочу встретиться с руководством штаба, - сказал Шубин. -
Надеюсь, что могу пригодиться.
- Зачем, - сказал шестерка и, вместо того чтобы продолжить
свой путь дальше, развернулся, кинулся к двери в комнату матери и
ребенка.
Шубин пошел за ним. Пришлось посторониться - несколько
солдат притащили тяжелый ящик и принялись втискивать его в двери
комнаты матери и ребенка, застряв там и перекрыв движение людей.
Вокруг кипели голоса, ругательства и советы, отчего ящик еще
больше заклинивало в дверях. Через головы солдат видны были люди,
что стояли в зале. Их было много. Шубин увидел Гронского, к
которому подбежал Плотников и что-то говорил ему, отчего тот
повернул голову к двери, и они с Шубиным встретились взглядами.
Гронский тут же отвел глаза и стал что-то говорить
незнакомому чиновнику.
Шубин протиснулся к Гронскому. Гронский выглядел усталым,
глаза красные, под ними темные мешки, благородные брыли свисали
до плеч.
Он протянул Шубину руку. Рука была холодной, влажной.
- Вижу, что вы уже пришли в себя, - сказал Гронский. Потом
добавил, обращаясь к статному усатому чиновнику в финском пальто
и шляпе, что стоял рядом: - Познакомьтесь, товарищ Шубин,
журналист из Москвы. А это Николаев, директор биокомбината,
заместитель начальника чрезвычайного штаба.
Рука Николаева была другой, твердой и широкой.
- Журналист? - недоверчиво спросил Николаев. Он был
недоволен. Шубин словно услышал невысказанные слова: "Когда
успел? Кто допустил?"
Гронский уловил недовольство. Он добавил, будто оправдываясь:
- Товарищ Шубин у нас здесь с лекциями по международному
положению. Вот и попал в переделку. Мы с ним в гостинице куковали.
- А, международник, - сказал Николаев облегченно и тут же
закричал на солдат, которые распаковывали ящик, где таился
какой-то прибор с экраном и множеством кнопок:
- Правее ставьте, правее, чтобы окно не загораживать!
Он потерял интерес к Шубину.
- Обзаводимся хозяйством, армия помогает, - сказал Гронский.
Ну как вы, отдохнули?
- А вы энергично взялись за дело.
- К сожалению, - сказал Гронский, - никто не будет нас
хвалить за оперативную работу по спасению жизни и имущества
граждан. У нас как бывает? Голову сносят за прошлые грехи,
сегодняшние подвиги не в счет.
Гронский грустно улыбнулся. Он был искренен.
Шубин позавидовал: у него была возможность побриться.
- Как здоровье вашей жены? - спросил Шубин.
- Спасибо. Разумеется, ей придется отдохнуть - нервный шок.
Вы знаете, какая трагедия произошла с вертолетом?
- Я видел.
- Мы буквально чудом остались живы.
- Я хотел бы чем-нибудь полезен, - сказал Шубин.
- Но чем, чем? - вдруг вспылил Гронский. Вроде бы оснований
для вспышки Шубин ему не давал. - Вы пойдете в бригаду по уборке
трупов? Или в пожарники - у нас пожарников не хватает! Или в
госпиталь кровь сдадите?
- Не волнуйтесь, - сказал Шубин. - Я понимаю, как вам трудно.
- А будет еще труднее. С каждым часом... Вам не понять.
- Я вас понимаю, - сказал Шубин, который более не испытывал
неприязни к этому замученному человеку. Неприязнь осталась во
вчерашней ночи. Какой он, к чертовой матери, убийца! Чинуша
перепуганный. И о жене беспокоится, и надеется, что может быть
каким-то чудом все обойдется, и понимает, что ничего уже не
обойдется. По крайней мере, для него.
- И какого черта вы сюда именно вчера приехали, - сказал
Гронский с горечью. - Приедете в Москву, начнете ахать - что я
видел, что я видел!
- Ахать не буду, - сказал Шубин. - Но если вы в самом деле
думаете, что мне здесь делать нечего, тогда помогите мне улететь
в Москву. Я думаю, что смогу вам там чем-то помочь. Вам же нужно
многое для города.
- Нам нужно все! - почти кричал Гронский. - У нас нет
врачей, нет шоферов, ни черта нет - мы же не можем на одних
солдатах спасать положение!
- Ну, не надо так нервничать, - послышался начальственный
голос.
В зал, в сопровождении небольшой свиты военных и гражданских
чинов, вошел Силантьев.
- От вас я не ожидал услышать капитулянтских высказываний.
Силантьев не заметил Шубина, не обратил на него внимания, а
может, и не узнал - в отличие от Гронского, он видел
корреспондента лишь в своем кабинете, в респектабельном обличии.
- Это не капитулянтские высказывания, - сказал Гронский, - а
оценка ситуации.
- Ситуация критическая, но не трагическая, - сказал
Силантьев.
Он обратился к стоявшему рядом генерал-майору, высокому
брюнету с черными глазами и синими от щетины щеками:
- Правда?
- Не могу я больше дать солдат, - ответил генерал, видно,
продолжая разговор, который они раньше вели.
- Ты мне больше не давай, - сказал Силантьев, - ты мне
оставь, сколько есть.
- Люди который час на морозе таскают трупы, - сказал
генерал. - Им надо отдохнуть, мы их даже не покормили.
- Что у тебя, детский сад, что ли? - обиделся Силантьев. - А
если бы война?
- Сейчас не война, - сказал генерал. Он говорил с легким
восточным акцентом. - Сейчас катавасия.
- Еще один капитулянт, - сказал силантьев и развел руками,
будто призывая всех в свидетели тому, как ему трудно с такими
людьми.
- Вы, Василий Григорьевич, не представляете, видимо,
масштабы, - сказал генерал.
- Никто не представляет. Но мы уточним. И твоим орлам
выделим из неприкосновенных запасов. Не обидим.
- У меня солдаты, - сказал генерал, - специалисты, а не
могильщики.
- Ссориться будем? - спросил Силантьев, мягко укладывая
ладонь на зеленый защитный погон генеральской куртки. - Не надо
со мной ссориться. Всем трудно. А мне труднее всех. Это мой
город, это мой народ!
Шубин нечаянно встретил взгляд генерала. Во взгляде была
тоска. Или отчаяние. То же самое, что во взгляде Гронского. И
других людей - медиков, Николайчика, даже солдатика на площади.
Не было тоски во взгляде Силантьева. Взгляд был ясен.
Подбежала женщина, в белых сапогах и распахнутой дубленке.
Длинный шарф размотался, доставал до колен.
- Василий Григорьевич, есть телефонограмма, - сказала она.
Силантьев развернул листок, пробежал глазами.
- Так, - сказал он. - Будем готовиться.
- Что? - спросил Гронский. - Кто едет?
- Область, - сказал Силантьев. - Через сорок минут самолет
будет здесь.
- У нас ничего не готово, - сказал Гронский.
- Где принимать будем? - спросил Силантьев у женщины в
дубленке.
- В горкоме нельзя, - сказала она. - Там не готово.
- Знаю. С аэродрома везем сюда. Тебе, Мелконян, главная
скрипка. - Это относилось к генералу. - Чтобы БТР спереди, танк
сзади - психологическая атака по высшему разряду. Я буду
встречать. Силина ко мне в машину. Ты, Гронский, тоже поедешь со
мной, у тебя нервы расшатались. Николаев поедет во второй с
Немченко. Слышал?
- Слышал, - сказал Николаев.
- Главная наша задача, чтобы они не очень глядели по
сторонам. И если на пути следования будет хоть одно неживое тело,
- Силантьев сжал руку в кулак, - убью.
Неизвестно, к кому это относилось, но ответил генерал.
- По Пушкинской и Советской мы все очистили, - сказал он. -
Но на шоссе гарантии нет.
- Да там и не было никого, - сказал Николаев. - Главное,
чтобы автостанцию проехать.
- Мелконян, пошли человека надежного, чтобы весь маршрут
проверил. Немедленно. Весь. Если что - в кювет, в кусты - ты
понял?
- Я пошлю, - сказал Мелконян, не глядя на Силантьева.
- Хорошо. Кто готовил цифры? - спросил Силантьев.
- У меня есть, - сказала женщина в дубленке. Она протянула
Силантьеву смятый листок. Здесь оценочное число жертв, зажиганий
и так далее.
Силантьев смотрел на листок. Все ждали.
- До ста человек жертв? - спросил он женщину. - Да ты с ума
сошла! Они же перепугаются. Это в Москву надо сразу рапортовать.
- Мы писали приблизительно, - сказала женщина.
- Они тоже не лыком шиты. Если доложу, что сто смертельных
случаев, они полезут смотреть. Сделаем так: жертвы есть,
подсчитываются... Ладно, сделаю. Иванов!
Иванов - расплывшийся человек в потертом костюме, с золотым
перстнем на безымянном пальце - отделился от стены.
- Рви в резиденцию. Чтобы обед был готов через два часа.
Возьмешь "рафик" и трех милиционеров. Проверь, чтобы вокруг было
спокойно. А вы работайте, товарищи, - обратился он к солдатам. -
Чтобы через час, когда мы вернемся, все сверкало и работало -
пусть товарищи из области видят, как у нас все поставлено.
- А если они меня спросят, сколько жертв? - спросила женщина.
- Санитарный врач доложит. Доложишь?
Шубин видел его раньше, тот был в кабинете Силантьева, когда
он случайно подслушал их разговор.
- Я предпочту воздержаться от оценки, - сказал врач.
- Надеюсь, все запомнили эти мудрые слова?
По толпе, окружавшей Силантьева, прошел согласный гул.
- А ты, Шубин? - Шубин так и не понял, когда Силантьев
разглядел и узнал его. Но разглядел раньше, не сейчас, потому
что, произнеся последние слова он смотрел уже на дверь.
Шубину надо было молчать. Не только из-за опасения за себя -
из интересов дела. От того, скажет или он сейчас что нибудь или
не, ничего в поведении Силантьева не изменится. А Шубин сможет
тихо выбраться из города. Хотя, может быть, он недооценивал
Силантьева, и тот уже решил не выпускать его из города.
Шубин сказал:
- Все первые этажи - мертвые.
- Что? Я не понял.
- Сейчас люди начнут открывать первые этажи, а там все
мертвые.
- Шубин, не пугай людей, - сказал мирно Силантьев. Он взял
Шубина по руку и повлек к двери. - Ты же не знаешь, а я знаю -
эта дрянь через стекла не проникает. А ночь морозная, форточки
были закрыты. Да и среди наших товарищей есть немало таких, кто
живет на первых этажах. Есть такие, товарищи?
В зале была полная тишина, будто боялись пропустить каждое
слово, сказанное Силантьевым.
Никто не ответил. Силантьев резко повернулся к толпе,
которая медленно текла за ним.
- Надеюсь, среди вас есть люди, проживающие на нижних этажах?
И снова никто не признался.
Санитарный врач сказал:
- Мы не проверяли еще, Василий Григорьевич. У нас были
первоочередные дела.
- Мне кажется, - сказал Шубин, - что вы здесь занимаетесь
чепухой.
- Что? - Силантьев даже остановился.
- Вы думаете, как это все притушить, закрыть, спрятать... вы
даже об обеде уже подумали. - И, говоря, Шубин как бы освобождал
себя. Страх, который сковывал его, потому что он был маленьким
человеком в этой отлаженной, хоть и давшей сбой машине и ничего
не мог в ней изменить, пропал, как пропадает волнение у
неопытного оратора после первых удачных фраз с трибуны. - Кого вы
обманете? Областное начальство? А потом? Когда станут понятны
размеры катастрофы?
- Неуместное слово, - сказал брезгливо санитарный врач.
- Вы же правите сейчас мертвым городом! - кричал Шубин. -
Городом, дома которого наполнены мертвецами, вы это понимаете? Вы
хотите навести марафет на одной улице? Для чего, чтобы завтра
снова травить этот город? Чтобы завтра отравить всю страну? Весь
мир?
- Нервы, нервы, - говорил Николайчик, оттаскивая Шубина в
сторону.
- Погоди, пускай выговорится, - сказал Силантьев.
- Я выговорюсь не здесь, - сказал Шубин. - Я выговорюсь в
Москве.
И в этот момент он уловил перемену в гуле, наполнявшем зал.
До этой секунды гул был сочувственным, потому что почти все,
кто стоял там, были потрясены бедой, какими бы куцыми ни были
обломки их моральных устое. И Шубин пользовался их молчаливым
сочувствием. Но в тот момент, когда он произнес слово "Москва", -
он стал чужим.
- Ну что ж, - сказал Силантьев. - В Москве ты выговоришься.
Но посмотрим, кому из нас поверят.
- Поверят, - сказал Шубин. - Поверят.
- А я бы хорошо подумал, прежде чем делать выводы, - сказал
Силантьев, все еще владея собой. - Что ты видел здесь? Где ты
прятался, когда мы все, в одном порыве, ликвидировали последствия
аварии?
- Я был там же, где ваш товарищ Гронский, - сказал Шубин.
- Все ясно, - сказал Силантьев и даже улыбнулся. - С крыши
наблюдали, как туристы. Хорошо еще, что мы успели вертолет
организовать. Это там Спиридонов погиб?
Но вопрос был обращен не к Шубину, а к Гронскому.
Гронский вдруг подтянулся, словно вспомнил роль, которую
должен был донести до публики.
- Обстоятельства гибели товарища Спиридонова загадочны, -
сказал он. - Пока я организовывал спасение женщин, товарищ Шубин
с группой мужчин должен был вынести раненого спиридонова на
крышу. Шубин появился на крыше. Шубин появился на крыше один. Со
своей любовницей.
- А, он и любовницей обзавелся! Ничего себе, моральный
уровень.
Силантьев поглядел на часы.
- Разберитесь, - сказал он. - Слава богу, мы здесь не на
пожаре. Таких вещей я никому не спускаю, Шубин. Ты мог вести себя
трусливо, мог бежать в Москву и строчить доносы... Но смерть
моего старого друга Спиридонова я тебе лично никогда не прощу.
- Все это ложь, - сказал Шубин. - И вы знаете, что это ложь.
- Я знаю, что мне докладывают, - сказал Силантьев.
Он пошел к выходу из комнаты, на пороге наткнулся на забытую
там куклу - наподдал ее начищенным ботинком.
- Все это полная чепуха! - Шубин пошел за Силантьевым, не в
силах совладать с желанием оправдаться, объяснить.
Шубина никто не задерживал. Когда он проходил мимо генерала,
тот сказал:
- Я бы на вашем месте здесь не оставался.
И прежде чем Шубин смог ответить, он быстро отошел от него и
приблизился к офицерам, что стояли у двери в видеосалон.
Шубин шел вслед за Силантьевым в редеющей толпе "штабистов",
и с каждым шагом желание поговорить, убедить Силантьева
испарялось. Силантьев не будет его слушать. Но что делать? Может,
взобраться на товарный поезд - они проходят тут. И на платформе
попытаться доехать до соседнего города. Нет, лучше попробовать
аэродром. Туда прилетают самолеты, аэродром открыт. Надо будет
пробиться к летчикам, уговорить их...
Рассуждая так, Шубин выше на лестницу и увидел, что
Силантьев с Гронским и приближенными уже сошли в нижний зал и
направляются к двери.
Но как добраться до аэродрома? На какой-нибудь машине? Надо
поговорить с генералом. Сейчас, когда Силантьева нет, генерал
может помочь. Ему лично катастрофа вряд ли чем грозит. Наоборот,
он сразу принял меры, и Шубин может это подтвердить...
Шубин хотел вернуться в видеосалон, но тут услышал внизу
крики.
Он дверей вокзала к Силантьеву и Гронскому кинулась девушка
в развевающемся пальто. Неумело, в вытянутой руке она держала
нож. Черные свалявшиеся волосы гривой окружали ее маленькое лицо.
Свет люстры отразился в больших очках.
Гронский отпрыгнул назад, за Силантьева, а тот закрылся
большим портфелем, который нес в руке. Нож несильно ударился в
п
...Закладка в соц.сетях
