Жанр: Философия
Смерть и ее отношение к неразрушимости нашего существа
... же там,
но ноги не слушались.
Дежурная сказала:
- Вот аптечка, я думала, куда ее сунула - вчера еще видела,
а оказывается, в нижний ящик, голова садовая!
Шубин запрокинул голову и закричал в пролет лестницы:
- Если там есть доктор, пускай спустится на третий этаж! И
мужчина, чтобы поднять раненого.
- Иду, иду, - послышалось сверху.
Быстро спускался старик, который читал евангелие. Он нес
лампу. За ним шел командировочный.
- Вы доктор? - спросил Шубин.
- Нет, но я хотел бы помочь.
Шубин открыл коробку из-под ботинок и высыпал ее содержимое
на стол. Аспирин, таблетки от кашля, йод... Он взял с собой
только рулон ваты.
Внизу было дымно. Милиционер сидел на корточках возле
Спиридонова и поддерживал его голову. Спиридонов глухо стонал, в
горле булькало. Шубин взглянул вниз и увидел, что желтая мгла,
как бульон, заполнивший чашку до краев, подступила к самой
лестничной площадке. Вот-вот начнет переливаться через край.
Остальные этого не заметили. Шубин дал Спиридонову ком ваты,
и тот окровавленной рукой приложил его к боку. Когда тащили
спиридонова к лестнице, Шубин покрикивал:
- Выше держи, выше!
Он боялся, что провисшее под тяжестью Спиридонова одеяло
коснется желтого тумана.
Пролетом выше их встретили Гронский с толстой Верой.
Гронский помог тащить Спиридонова. Вера испугалась, что
Спиридонов рассердится на Гронского. Она шла рядом с одеялом и
повторяла:
- Все обойдется, у вас замечательное здоровье... Ну как же
вас угораздило...
А когда Спиридонова втащили, толкаясь и делая ему больно,
первый из номеров, Гронский протиснулся к Спиридонову и
укоризненно сказал:
- Ну, как же так неосторожно, Сергей Иванович!
Спиридонов не отвечал. Он закусил губу, по подбородку текла
струйка крови.
Эля отыскала среди постояльцев медсестру, они выгнали из
комнаты всех, кроме милиционера Коли, который помог им раздеть
Спиридонова, и закрыли дверь.
Тогда Шубин вспомнил о пожаре.
Он стоял в холле, вокруг возникли люди. Ну шум пришли, кто
сидел по номерам.
- Кто пойдет со мной на второй этаж? - спросил Шубин,
нарушив ожидательное молчание. Никто не назначал его заместителем
Спиридонова, и тем не менее ждали именно его слова.
- Я пойду, - ответил старик, который читал Евангелие.
- Мы постараемся быстро посмотреть, что там творится. А
остальные - срочно, понимаете, срочно - ищите ведра, миски - что
угодно. Надеюсь, вы понимаете, что значит для нас пожар?
Снизу через лестничную клетку тянуло дымом.
- Я пожарный щит там видел, - сказал молодой грузин в кепке.
Его звали, кажется, Руслан. - Огнетушитель есть.
- Это самое лучшее. - сказал Шубин.
Он колебался, сказать ли о желтом тумане, или промолчать.
Ведь испугаются.
Но паузу уловили окружающие.
- А что? Что? - спросил кто-то из темноты.
- А вот что: газ добрался до площадки второго этажа.
Предупреждаю - площадку проходить быстро, не задерживаться.
- А если до ног дотронется? - спросил женский голос.
- До ног, надеюсь, не опасно - очень надеюсь. Но
гарантировать ничего не могу. Мы все тут равны... Впрочем,
давайте договоримся: мы проходим к пожару. Если опасности нет, то
вы не спускайтесь. А если есть... тогда нужны будут добровольцы.
Вокруг молчали. И в этой внезапной тишине послышался гулкие
быстрые шаги. Из темноты выскочил Руслан. Он нес огнетушитель и
багор.
- Я же говорил, - сказал он.
- Спасибо, - сказал Шубин, протягивая руку.
- Багор возьми, - сказал грузин. - А огнетушитель сам буду
использовать. Я инструкцию читал, а ты не читал.
- На площадке газ.
- Ты идешь? - обиделся Руслан.
- Иду.
- Значит, я иду, ара?
- Тогда вам не надо, - сказал Шубин старику.
- Прошу, не указывайте мне, что надо, а что нет, - тихо
сказал старик.
Шубин не стал спорить.
Он взял с собой лампу, оставив холл третьего этажа в
темноте. Лампа была последней, если не считать той, что горела в
номере, где лежал Спиридонов.
Перед площадкой второго этажа Шубин остановился. Грузин и
старик ждали сзади. Здесь было много дыма. Как Шубин ни
вглядывался, он не понял - поднялся ли еще желтый туман.
- Не видно? - спросил сзади Руслан.
- Я пойду, - сказал Шубин.
- Подождите, - сказал старик. - Я вас буду держать за руку.
Если вам, не дай Бог, станет дурно, я вас вытяну.
- Спасибо, не надо, - сказал Шубин, но руку протянул. Пальцы
старика были сильными и прохладными.
- И я возьму, - сказал Руслан.
Он спустился на площадку. Ничего не случилось.
- Пошли, - сказал он.
Так они и прошли площадку, держась за руки, втроем.
Дальше было так дымно, что свет лампы проникал метра на два,
не больше.
- Я включу огнетушитель, - сказал Руслан.
- Рано, - сказал Шубин. - До очага метров двадцать, не
меньше.
- Может, и меньше, - сказал Руслан. Они прошли еще метров
десять и близко услышали треск настоящего пожара.
- Плохо дело, - сказал Шубин.
Было куда теплее, чем на площадке, в лицо дула горячим
ветром, сквозь дым пробивались оранжевые блестки.
- А теперь не рано, - сказал Руслан. Он перевернул
огнетушитель. Он действовал по инструкции. Шубин подумал, что по
закону подлости огнетушитель должен быть неисправен. У него же в
руке был багор - бессмысленное оружие для борьбы с пожаром в
гостиничном коридоре.
- Я пройду по номерам, - сказал старик.
- Зачем?
- Надо всюду включить воду. Пускай течет.
- Номера заперты, - сказал Шубин.
- Эх! - сказал Руслан радостно. Огнетушитель дернулся в его
руке, и пенная струя рванулась вперед.
Шубин надеялся почему-то, что дым отступит, но струя пены
смешалась с дымом, а тот не отступал. Дышать было невозможно -
глаза резало так, что трудно было их открыть. Старик ударил ногой
в дверь. Дверь открылась, а старик скрылся в темноте.
Стало слышно, как зашумела в ванной вода, - этот звук
перекрыл треск пожара и шипение огнетушителя.
- Погоди, - Шубин схватил Руслана за руку. - Ты все
истратишь.
- Понимаю, - сказал тот и скрылся впереди в тумане. Старик
вышел из номера. Он нес большой белый ком.
- Я намочил полотенца, - сказал он. - Чтобы легче дышать.
Он вытащил из кома одно, и Шубин благодарно замотал им лицо.
Показалось, что лучше.
- Эй, генацвале! - крикнул он. - Возьми противогаз!
Из дыма возник Руслан.
- Какой противогаз? - крикнул он.
Шубин протянул ему мокрое полотенце.
Сзади раздался крик:
- Вы где?
Это бежал командировочный. Он нес ведро.
- Мы вас не дождались, - сказал он. - Что делать?
- Вон там открыта дверь, - сказал старик. - Там течет вода.
- Понятно, - сказал командировочный.
Рядом появился еще человек, в дыму не разберешь - кто. Он
тоже ринулся в номер, где текла вода, столкнулся в дверях с
командировочным. Командировочный тут же, от двери, с силой
плеснул водой вперед.
- Огонь дальше, - сказал Шубин.
- Без вас знаю, - крикнул командировочный и снова исчез в
номере.
- Простите, - сказал старик. - Вы не будете так любезны
помочь мне отойти немного.
Старик стоял у стены, запрокинув голову, и глаза его над
белым полотенцем были мутными.
- Вам плохо?
- Сейчас пройдет.
- Ведра ни у кого нет? - спросили рядом.
- Возьмите багор, - сказал Шубин.
Он помог старику выйти в холл, что с трудом удалось сделать,
так как навстречу бежали люди, в дыму и темноте они налетали друг
на друга. Подняв лампу, чтобы обойти человека, который не мог
разойтись с ними, Шубин узнал милиционера. Милиционер добыл
где-то большой таз.
- Коля? - обрадовался Шубин. - Как там Спиридонов?
- А кто его знает. Лежит.
- Ладно. Возьми лампу и постарайся как-то организовать
людей, - сказал Шубин. - А то, боюсь, они только мешают друг
другу.
- Слушаюсь, - ответил милиционер.
Шубин в полной темноте вывел старика в холл, но и тут
задерживаться было нельзя - из-за дыма трудно дышать. Вокруг были
крики, метались люди, и Шубин подумал, что пожар был для них
делом понятным и даже спасительным, потому что очень страшно было
сидеть в тишине и чего-то ждать, когда в любой момент можно
подойти к окну и увидеть мертвых людей на площади. Люди бежали на
пожар с остервенением, но без страха, потому что пожар был
бедствием объяснимым и всем было известно, что пожар можно
потушить.
Шубин помог старику подняться этажом выше. Дыма было много и
здесь, но, по крайней мере, можно было дышать.
- Есть тут кто живой? - спросил Шубин.
- Я на месте, - ответила дежурная, и Шубин различил ее
силуэт за столом.
- Где-то было кресло, - сказал старик, отцепляясь от Шубина.
- Как вы себя чувствуете?
- Лучше, спасибо вам, - сказал старик. - Я уже сижу. Так что
вы можете заниматься своими делами.
Шубин перевел дух, сердце еще билось, ноги еще бежали, надо
было сообразить, что делать дальше.
- Вы идите, не беспокойтесь, - неправильно истолковал его
колебания старик.
- Сейчас... Скажите, а вы кто по специальности?
- А почему вы спрашиваете?
- Вы читали Евангелие.
- Нет, я не священник. Я пианист. Я здесь на гастролях. Моя
фамилия Володиевский, не приходилось слышать?
- Простите, я плохо разбираюсь в серьезной музыке.
- Меня мало кто помнит, - сказал старик. - Я всю жизнь
подавал надежды. Но не больше. Но очень приятно, когда кто-то
говорит мне: "Как же, слышал, неужели это вы?"
- Я к вам еще подойду, - сказал Шубин. Он обернулся к
дежурной и добавил: - У вас там в аптечке есть что-нибудь от
сердца?
- Не надо, - сказал Володиевский. - Я уже принял
нитроглицерин.
Шубин пошел к Спиридонову.
Дверь в номер была закрыта. Он постучал:
- Войдите, - сказала Эля.
Шубин закрыл за собой дверь, чтобы не просачивался дым.
На столике у кровати горела керосиновая лампа. Эля сидела на
стуле, держа Спиридонова за руку. Тот лежал на спине, глядя в
потолок, одеяло ровным и пологим горбом покрывало его живот.
- Это ты Шубин? - спросил Спиридонов. - Ну как там?
- Горит, - сказал Шубин. - Но прибежало столько
добровольцев, что, может, и обойдется.
- Если начало гореть как следует, нам не потушить, - сказал
Спиридонов. - Глупо получилось.
- Почему глупо?
Эля поднялась со стула.
- Ты садись, - сказала она. - Хочешь, я тебе воды принесу?
Только из под крана.
Эля все еще была в его аляске.
- Слушай, - вспомнил Шубин. - Там в кармане банка с
растворимкой. Разведи мне холодной водой.
- Хорошо, - сказала Эля.
Она ушла в ванную.
- Я боюсь, что помру, - сказал Спиридонов.
- Еще чего не хватало.
- Ты думаешь, что я молодой? - сказал он. - Я же на фронте
был. Я ран насмотрелся. Этот гад меня глубоко пронзил, слишком
глубока. А они остановить не сумели. Перевязали, все сделали, а
она идет. Я уж руку держу под одеялом, чтобы кровь под себя
подгребать. Чего людей беспокоить.
- Нет, так не будет, - сказал Шубин, словно отменял приговор.
- Дурак ты, - сказал Спиридонов. - Может, я этого заслужил.
Пожар почему? Потому что я сдуру сунулся, куда не следует, лампу
опрокинул. Если погибнете, проклинайте меня.
- Вы хотели как лучше.
- Я всю жизнь хотел как лучше. А получалось не как лучше...
А знаешь, мне лучше помереть как бы на боевом посту... Я не шучу,
ШУбин. Я же понимал, чего Гронскому надо - на повышение, в
Москву. Он старался, вторую очередь пустил без очистных - и
отрапортовал. А я знал, что здесь липа. И про общественность
знал, и про митинг. Все знал и дал понять Гронскому, что не
замечаю. Даже вони не замечаю, в которой люди жала. Думал, что
обойдется. Мне же тоже рапортовать - уже министру. А я уже
пенсионный возраст прошел, сечешь? Если не выполним, мне уходить.
А я еще сильный, у меня работать охота была... да что тебе
говорить... Я и в Москву тебе не дал звонить... помнишь?
Шум воды в ванной прервался. В кране заурчало.
- Ну вот, - сказал Спиридонов.
- Что? - не сообразил Шубин.
- Я все ждал, - сказал Спиридонов. - Это же должно было
случиться.
- Вода?
- Конечно. Там же насосная станция. Не из колодца же... А я
все думал, как вы начали пожар тушить, вот и конец... вот и
конец... Ко-нец... ко-нец...
Спиридонов будто играл этим словом, произнося его все
невнятнее и тише.
В комнату вернулась Эля.
- Вода кончилась, - сказала она.
- Тогда плохо, - сказал Шубин. - Если они пожар потушить не
смогли... не знаю, куда и бежать...
- Юра, - сказала Эля.
- Что?
- Я люблю тебя.
- Надеюсь, у тебя еще будет в жизни немало поводов сказать
это.
- Я правда тебя люблю.
Спиридонов застонал тонко и тихо, будто ребенок.
- Надо будет тащить его на крышу, - сказал Шубин, и мысль
эта была просто ужасна. Эля не могла понять, что значит тащить
Спиридонова.
- Почему на крышу?
- Это наш единственный шанс, - сказал Шубин. - Вниз нельзя.
Это мгновенная смерть. А если уже поднялась тревога, то ищут на
крышах.
- На вертолетах ищут?
- Наверняка... И пожар не сразу туда доберется.
Господи, как я неубедительно говорю, подумал шубин.
Я должен говорить, чтобы Эля мне верила. И сейчас будут
другие люди, и я тоже должен говорить им твердо, чтобы они верили.
Шубин подошел к окну. Окно в том номере выходило на пустые
крыши домов, на мертвые улицы и зарево пожаров. Шубин поглядел на
часы. Еще нет трех. Всего три часа прошло?
Эля стояла рядом с ним, осторожно касаясь его плеча.
- Эля, - сказал Шубин. - Я хочу попросить тебя об одной вещи.
- Да?
- Ты не согласишься быть моей женой?
- Ты с ума сошел!
- Я никогда в жизни не был так серьезен. Ты для меня - самый
близкий человек на земле.
- Ой, ты для меня тоже. Митька и ты.
По коридору кто-то бежал. Остановился у двери. Громко
спросил:
- Здесь?
Далекий невнятный голос дежурной ответил:
- Здесь, здесь.
Дверь распахнулась. Это был милиционер. Грязный, в саже. Он
с порога закричал:
- Воды нет! Вода не идет!
- Знаю, - сказал Шубин.
- Но там горит! Весь этаж горит.
- Значит, не успели, - послышался слабый голос с кровати.
- Что делать?
Шубин вздохнул - никуда не деться.
- Будем выводить людей на крышу, - сказал он. - Сколько-то
времени у нас есть. Давай, зови всех людей снизу. Пускай
поднимутся. Проверьте по номерам, чтобы никто не остался. Я
сейчас приду.
- Слушаюсь, - сказал милиционер. - Правильно, Юра.
- А сам придешь сюда. Гронского позови, нет, лучше того
грузина, с огнетушителем... Будем поднимать наверх Спиридонова, -
Шубин показал на кровать.
- Не надо, - сказал Спиридонов явственно. - Лишнее дело. Я
умер.
- Иди, иди, - сказал Шубин.
- Сейчас, - милиционер громко затопал по коридору.
Эля отошла к кровати. посмотрев, Шубин увидел, что простыня
и одеяло мокрые от крови, кровь течет на пол.
- Сергей Иванович, - позвал он.
Спиридонов не откликнулся.
- Он кровью истечет, - сказала Эля.
- Вижу. Перельют. Надо скорее его поднимать.
- А там мороз.
- Какого черта ты сомневаешься? - закричал Шубин. - Нельзя
сомневаться. Если мы будем сомневаться, то останемся в мышеловке!
- Да, - сказала Эля робким голосом.
- Прости.
- Ты прав.
- Эля, если ты думаешь, что я сказал про женитьбу только
потому, что у нас так получилось, - нет!
- Я верю тебе, Юрочка, - сказала Эля. - Ты не беспокойся, я
тебе, конечно, верю.
По коридору снова затопали. Вошел милиционер, за ним Руслан.
Руслан был черен - весь - от кепки до пяток. Кто-то еще топтался
в дверях.
- Отнесем Спиридонова наверх, - сказал Шубин. - Нужно шесть
человек, он тяжелый.
- Сейчас подойдут, - сказал Руслан. Зубы и белки глаз у него
были белые. На кого же он похож? На шахтера, конечно же, на
шахтера!
- Как там пожар? - сказал Шубин.
- Горит, - сказал Руслан. - Красиво горит.
- Нельзя понять, - сказал Коля. - Там дым.
Дым проникал и в номер, потому что дверь была открыта. Все
толпились в махонькой прихожей.
- Заходите, - сказал Шубин. - Беремся за углы матраса, а
двое посередине.
Спиридонов молчал. Эля наклонилась, попробовала пульс.
- Не задерживай, - сказал Шубин. - И захвати все одеяла.
Сколько можешь. Его надо будет закутать.
Спиридонова они до крыши не донесли. Сначала пришлось
остановиться между четвертым и пятым этажами. Спиридонов начал
биться, будто хотел вырваться, он ругался, но невнятно, и
непонятно было, чего он хочет. Эля, которая захватила с собой
графин с водой, старалась его напоить. Он не пил. Потом вдруг
перестал биться, замолк, вытянулся. Но еще не умер.
- Шубин, - прошептал он. - Шубин, ты здесь?
- Я здесь, Сергей Иванович.
- Прости, Шубин, - прошептал Спиридонов. Все замолкли, чтобы
было слышно Шубину. Спиридонов быстро, мелко дышал. Потом
заговорил снова: - Бойся Гронского. Он выживет. Ему надо будет
это дело покрыть... нейтрализовать. Понимаешь? Ты скажи... меня
нет, а ты скажи... только осторожно, а жена моя проживает... ты
паспорт мой возьми.
И вдруг он замолчал. И перестал дышать. Сразу.
Они стояли вокруг и ждали чего-то. Эля поставила графин на
пол и пригнулась к его лицу, слушала. Потом наклонилась еще ниже
и прижала ухо к груди.
- Молчит, - сказала она.
Шубин увидал, что глаза Спиридонова полуоткрыты. Он положил
ладонь ему на глаза, и веки послушно сомкнулись. Лоб Спиридонова
был горячим.
- Все, - сказал милиционер.
Мимо них проходили люди, обходили, поднимаясь наверх,
некоторые несли вещи. Они старались не смотреть на лежащего
человека. И ничего не спрашивали.
Шубин ощутил усталую тупость проходивших людей. Уже не
страх, а усталость, когда все равно.
- Поднимем его? - сказал Шубин.
- Ты что, совсем дурак? - удивился Руслан. - Зачем мертвого
таскать. Ему и здесь лежать хорошо.
Он натянул одеяло на лицо Спиридонову.
И они пошли наверх, на крышу.
На крыше уже было много народу. Некоторые принесли одеяла и
кутались в них, сидя на чемоданах, другие стояли или ходили,
вглядываясь вдаль, смотрели в небо откуда должно было прийти
спасение.
Говорили тихо.
- Старик, - вдруг вспомнил Шубин, - старик там сидит.
- Где? - не поняла Эля.
Но дежурная по этажу поняла. Она стояла рядом, закутанная в
одеяло, которое капюшоном свисало на глаза.
- Помер старичок, вы ушли, а он помер, - сказала она. - Я
точно знаю.
- Почему вы знаете?
- Потому что он со стула упал. Я слышу, со стула упал, а он
помер. Инфаркт, наверно.
- Не надо, не ходи туда, - сказала Эля. - Он все равно умер.
- Все помрем, грехи наши, - сказала дежурная. - Никто живой
не останется.
Шубин подумал - чего-то не хватает, чего-то ожидаемого. И
понял: молчит колокол в церкви.
- Возьми куртку, - сказала Эля.
- Не надо, мне не холодно.
- Возьми, у меня одело есть.
- Вернусь, тогда возьму.
- Ты куда? Тот старик умер. Я сама видела.
Шубин увидел Гронского. Он стоял у края крыши, за ним
шестерка Плотников. И две толстые женщины. Они были одеты -
значит, было время одеться.Шубин понял, что он давно уже не видел
Гронского. И он не обгонял их, когда несли Спиридонова. Значит,
он поднялся сюда раньше.
Гронский стоял, приложив к ондатровой шапке руку в перчатке,
и смотрел вдаль, как моряк, ожидающий встречи с землей.
Шубин хотел было сказать ему, что Спиридонов умер, но потом
передумал: если сам не спрашивает, значит, забыл о начальнике.
Вспомнит.
Подул ветер. Это хорошо. ветер нужен. Зачем? Голова работает
с трудом. Ветер нужен, объяснил он себе терпеливо, чтобы
разогнать газ, и тогда мы все выйдем из гостиницы. Газ улетит, и
мы выйдем. Если, конечно, огонь не отрежет нам путь.
- Коля, - позвал он. - Пошли вниз.
- Пошли, - сказал Коля, святой человек. - Зачем?
- Посмотрим, где огонь. И можно ли выйти из гостиницы.
- Я с вами пойду, - сказал Руслан. - Здесь холодно.
- А выйти нельзя, - сообщил милиционер, спускаясь за Шубиным
по лестнице. - Там газ.
Было темно, приходилось идти, придерживаясь за стену.
- Ветер, - сказал Шубин. - Если станет сильнее, он разгонит
газ.
- Ветер есть, - сказал Руслан. - Еще какой!
Спиридонов лежал на площадке, и Шубин, проходя, не удержался
- поднял его уже похолодевшую тяжелую руку и постарался нащупать
пульс.
Руслан и Коля молчали, ждали.
- Пошли, - сказал Шубин.
Но они смогли добраться только до третьего этажа. Там уже
был такой дым, что не выйдешь даже в холл. снизу доносился
громкий треск - огонь пожирал нижние этажи. Шубина охватил ужас
от ненадежности существования, от того, что огонь пытается
выгрызть низ гостиницы и скоро, очень скоро он подточит ее, и
крыша со всеми людьми, и Эля, и он - все рухнут в оранжевое пламя.
Шубин даже забыл, что хотел найти старика Володиевского.
- Плохие дела, - сказал Руслан.
- Поднимемся на четвертый, - сказал Шубин.
Там они подошли к окну, что выходило на площадь. Луна
спряталась, и стало куда темнее. И небо светилось меньше. Площадь
порой скрывалась за клубами дыма, что рвались снизу. Клубы мешали
смотреть.
- Что хотите? - спросил Коля.
- Хочу понять, есть ли ветер на площади.
Он вглядывался в прорывы в дыму, стараясь угадать, в каком
состоянии газ. Ему казалось, что желтая мгла завивается
смерчиками... нет, наверное, он так хочет это увидеть, что видит.
- Погляди, - сказал он Коле.
Милиционер и Руслан прижались к стеку.
- Поехала, сказал Руслан. - Точно говорю, поехала.
- Кажется, гонит, - сказал Коля. - Только не знаю, хорошо
это или плохо.
- Почему? - спросил Руслан.
- А потому, - рассудительно произнес милиционер, - что ее
может нагнать еще больше, чем раньше. Ты думаешь, что ее отгонит,
а ее может пригнать.
Это была здравая, хоть и грустная мысль.
Дым валил все сильнее, и площадь появлялась лишь в редких
просветах.
- Пошли наверх, - сказал Шубин. - Все ясно.
На крыше мало что изменилось - лишь возросло напряжение.
Многие столпились у края, заглядывая вниз, показывали пальцами.
Шубин понял, что надежда на то, что ветер, который не спадал,
отгонит газ, овладела всеми.
Эля подбежала к Шубину.
- Разгоняет, - сказала она. - Ты знаешь?
- Хорошо бы скорее, - сказал Шубин. - Горит уже третий этаж.
- Не может быть, - прошептала Эля. Она сразу все поняла.
Высокий столб дыма поднялся над крышей, порывом ветра его
бросило на людей, кто-то закашлялся. Испуганно вскрикнула
женщина. Поднимавшийся ветер подавал надежду на спасение. Черный
дым напомнил об опасности.
Шубин смотрел вдал, к реке, к заводу. Зарево пожара на
текстильной фабрике достигло реки, и Шубин мог поклясться, что
видит не ровную желтую гладь, а клубы тумана, гонимого ветром.
- Надо спускаться, - сказал кто-то.
Гронский пошел к выходу с крыши. Шубина он обошел, словно не
заметил.
За ним потянулась толстая Вера с приятельницей. Сзади шагал
шестерка Плотников.
- Вы хотите спускаться? - спросил Шубин. - Я там только что
был. Горит уже третий этаж. Вы не пройдете.
- Не поднимайте паники, - брезгливо сказал Гронский. - Мы
намочим полотенца и пробежим.
- Вы забыли, что воды нет? - Притворяется он, что ли? Или
обезумел?
- Как так нет воды? - Гронский подобрал брыли и нахмурился.
Шубин понял, что Гронский на крыше давно, он сюда поднялся
еще до пожара, чтобы первым увидеть спасательные вертолеты.
- Воды нет давно, - сказал Шубин, понимая, что его слушают
несколько десятков человек, готовых ринуться за спасителем -
Гронским. - Вы сгорите. Это не лучшая смерть.
- Не может быть, - сказал Гронский, забыв следить за своим
голосом. Оказалось, что в действительности он у него куда выше,
чем полагают окружающие.
- Три этажа уже сгорели, - сказал весело Руслан. - А вы,
гражданин, пока мы пожар тушили, по крыше гуляли, да? Самое
интересное пропустили. Ничего, скоро крыша внутрь упадет - как
фанерка в печку.
- Пускай он замолчит! - закричала толстая Вер, кутаясь в
норковую шубу. - Запрети ему говорить.
- Он совершенно прав, - сказал Шубин. - Но мы еще не
погибли. Есть еще время спастись.
Вокруг поднялся гомон, трудно было всех перекричать. Надо
было успокоить людей. Как? Только не паника!
- Тише! Тише! - закричал шестерка Плотников. - Не мешайте
товарищу Шубину!
- Опасности нет! Мы все спасемся. Если вы будете молчать и
слушать меня.
Когда Шубин начинал фразу, он еще не знал, чем ее закончит.
И в середине фразы до примитивности простая мысли пришла в
голову. И в самом деле был шанс.
- Да тише вы! - закричал Гронский.
Породистое, собачье величие его лица превратилось в оскал -
словно лицо потеряло все мясо.
- Успокойтесь, - сказал Шубин негромко, хотя хотелось
кричать. - Мы можем спастись только в случае абсолютной
дисциплины. Полного самообладания. Потому что путь, который я
предлагаю, сложный. Если начнется давка - погибнут все.
Он говорил, и вокруг уже было тихо. Так, что слышен был
треск пожара внизу.
- Мы забыли, что есть пожарная лестница, - сказал Шубин. -
Вон она, справа.
Все смотрели туда. Там, словно передок саней, загибались на
крышу поручни пожарной лестницы.
И тут же кто-то побежал к лестнице.
- Сейчас еще спускаться нельзя, - сказал Шубин. - Потому что
внизу газ. Если кто хочет погибнуть, пускай пробует.
Человек, что побежал к лестнице, остановился в двух шагах от
нее.
- Придется немного потерпеть, - сказал Шубин.
Он подошел к краю крыши и заглянул вниз. Раньше он всегда
боялся высоты, а сейчас страх прошел, но Шубин даже не заметил
этого.
Сначала он увидел не лестницу, а языки пламени почти
бездымного, яркого, что вырывались на втором этаже из окна,
которое было рядом с лестницей.
Между вторым и третьим этажами лестница была забита досками
- так часто делают, чтобы злоумышленники не забрались по ней в
комнаты.
- Там доски. Их надо оторвать, - сказал
...Закладка в соц.сетях
