Жанр: Философия
Размашления о Декарте
...потому, что, когда мы имеем дело с бытием, мы имеем дело с вещами,
которые не имеют оснований в нашем реальном мире. Добро не имеет оснований в
мире, человек как человек не рожден природой. Есть "точки интенсивности",
которые переводят нас - нашу психику - в другой режим, из которого мы потом
сами выпадаем в некий кристалл как люди. То есть если бы у нас не было этого
человеческого (не природного) начала, то мы бы не были людьми. Людьми мы
становимся - или не становимся - лишь после того, как совершилось какое-то
движение и наше взаимоотношение с вещами, которые не имеют, повторяю,
оснований в природном мире: природа человека не рождает. Но поскольку в
нашей жизни есть такие силы, они и называют себя "Богом". Или иначе: "Бог"
есть самоназывание их действия. Потому что другого выражения здесь нет и
быть не может - при интерпретации символов на уровне естественного языка.
Как еще это назвать? Поэтому и говорят; "Бог создал человека". Ну, конечно
же, не родители произвели меня на свет, если я родился как человек. Если я
родился, то, конечно, только вторым рождением. И чтобы сказать, что такое
второе рождение существует, а оно несомненно существует, мы и пользуемся
отрицательным символом. Поскольку такого предмета нет, а есть то, о чем я и
пытаюсь все время сказать. И это нам нужно прежде всего для понимания нашего
"я", или. точнее, когитального "я".
Значит, и человек, и бытие есть лишь в каком-то смысле движение: нужно
двинуться, и потом мы уже можем говорить о предметах в бытии, но отличая
бытие предметов от существующих предметов (это разные вещи). Когитальное
"я", которое появляется как остаток в этом движении, должно само себя
сотворить. Декарт все время повторяет: "я сам", "все то, что от меня"; что
события в мире, в том числе восприятия, должны быть индивидуированы. И лишь
индивидуируясь, они имеют полную определенность. А индивидуация включает
сотворение "я", воспринимающее это событие или судящее о нем. Но можно ли
сотворить себя? То есть философ одновременно утверждает, что то "я", о
котором говорится, есть я, которое себя сотворило, и в то же время он,
конечно, знает, что в действительности нельзя сотворить себя. Потому что то
"я", которое должно сотворить себя, сотворится "действием естественного
света", как скажет Декарт. Или силой, большей, чем сам человек. Человек
что-то с собой делает, чтобы открыть в себе действие какой-то другой силы, и
называет ее потом или она себя называет - Богом. Декарт замечает, что мы не
могли бы назвать ее Богом, если бы уже не имели Бога, его идею в себе; т.е.
если бы не попали, другими словами, в круг тавтологий. Где одна часть
тавтологии соединяется с другой частью, и мы не можем этого не знать, когда
подумаем. В момент, сопряженный с чистым знанием в символе, я порождаю то,
что естественным образом не могла бы породить моя голова, и прозрачен для
самого себя в этом порождении: знаю, что не могу не знать (и здесь нет
выбора).
Размышление седьмое
Осмысляя метод Декарта, мы установили, что понятие сознания является
одним из первичных и независимых понятий физического описания мира.
Подчеркиваю - физического описания, а не описания психики или сознания.
Физическое описание мира имеет в своем составе такие понятия, которые
считаются начальными и независимыми - от исследования, от его хода и
результатов. Таких понятий существует немного, их ограниченное число.
Скажем, ими являются, конечно, понятия пространства и времени. Но сейчас мы
оставим их в стороне, ибо эти понятия явно физические. Обратим внимание на
то, что в числе независимых понятий оказалось у нас и понятие сознания.
"Трансцендентальное", которое мы ввели, есть понятие именно сознания, а не
какого-нибудь физического явления, и в то же время оно стоит у нас в ряду
независимых и первичных понятий при описании физических явлений. Не введя
его, мы вообще не могли бы иметь никаких объективных суждений о мире, не
говоря уже о сознании. Я сейчас фактически резюмирую суть своего
предшествующего размышления.
Сознание, о котором идет речь, есть некоторый процесс наблюдения. Мы уже
поняли по целому ряду вещей, что существует некое поле наблюдения. И оно
имеет какую-то структуру. При этом содержание наблюдения зависит от того,
что предположено или допущено относительно некоторых свойств структуры этого
поля. Например, Декартом было предположено, что структура поля такова, что
наблюдение предмета в одной его точке равносильно, по содержанию, наблюдению
предмета в другой точке, и поэтому возможно сообщение знания, перенос его из
одной точки в другую. Без этого допущения нельзя вынести никакого суждения о
наблюдаемом. Следовательно, какое-то допущение о так называемой
"субъективности" предшествует нашему утверждению об объективности. Или,
иначе, само утверждение чего-то о предмете, как утверждение о чем-то
объективном, зависит от введенного понятия сознания. И пока не введено такое
понятие, мы ничего из состава нашего восприятия не можем объективировать в
мире, т.е. утверждать, что какое-то содержание наших наблюдений (а это -
Размышление восьмое
Итак, мы убедились, что Декарт в своей философии, как на рычаг, опирался
на феномен осознавания, им эксплицированный и осмысленный, и через это вышел
к некоторой онтологии. Нет и не может быть никакой онтологии без феномена
осознавания; без него мы вообще не могли бы к ней выйти и оставались бы в
рамках того, что просто как люди наблюдали бы антропологически,
психологически, гносеологически или культурно-исторически, так ничего и не
узнав о нашем включении в космическое целое, о себе и своей эволюции в нем,
о трансчеловеческих константах и связностях (ограничениях) жизни сознания. В
том срезе или измерении, в которое мы попадаем через осмысляемый нами на
себе (в архимедовой точке 1) феномен осознавания, самоактивности, и
появляется впервые возможная онтологическая проблематика и возможная
онтологическая позиция человека.
Но в этом феномене остается неразъясненной еще одна сторона, которая до
сих пор у нас лишь мелькала. Мы видели, какую роль феномен играет в
построении различения субстанций (телесной и мыслительной) в качестве метода
мысли, но еще не обобщили, не эксплицировали то место, какое занимает здесь
другое открытие Декарта (открытие, конечно, в условном смысле слова, потому
что в строгом смысле в философии нет открытий - в ней открывается лишь то,
что я назвал бы аргументами - "текстами текстов", тропами мысли в
синтаксически-стилистическом смысле слова, а вся система бытийных,
онтологических и других напряжений, "написаний" или "текстов" сознания,
которая стоит за фонтанированием аргументов и мыслительных троп у отдельных
лиц, не открывается, она всегда есть, была и будет, пока есть чувствующие,
сознающие существа). То есть я хочу сказать, учитывая эту условность, что в
феномене осознавания и его экспликации Декартом содержится также и открытие
им места "я" -как единичности, как факта существования. Это другая, очень
важная сторона когито, о которой пока мы не говорили. Попытаемся теперь в
этом разобраться.
Значит, мы понимаем, что та процедура, которую проделал Декарт, превращая
различение мысли и материи в метод мысли, совершается в виде некоего
прохождения экранов. Один экран, который нужно пройти, чтобы к чему-то
выйти, вы уже знаете, хотя я и не называл его. Назовем его экраном сращения
динамического чувства сознания с объектом сознания или с предметом сознания.
Это разъяснение Декарта фигурирует, в частности, и в уже приводившейся
цитате, и, кажется, в ответе на шестое возражение по поводу "Метафизических
размышлений", где он строит свою речь так: "я думал", "мне казалось", "я
предполагал", "мне навязывалось представление". Какое именно представление?
Что я, как чувствующее, сознающее существо, сознаю силы, действующие во мне,
и предполагаю одновременно наличие этих сил в мире. Что если есть что-то,
что мною движет (а я на своем опыте знаю, что именно душа движет), то и в
предметах, в мире, если в нем что-то происходит, тоже есть какие-то силы,
какие-то агенты, которые движут. А на самом деле - это экран, который
загораживает нас от мира. И декартовская процедура направлена на то, чтобы
раздвинуть его и расцепить то, что в действительности является просто
сращением динамического чувства сознания с наблюдаемым или воспринимаемым
событием или предметом в мире. В мире нет качеств и сил как условия
понимания его. Конечно, шары сталкиваются и блохи прыгают в мире. Но если мы
хотим понять это, то не должны наделять сталкивающиеся шары той силой,
которая является фактически проекцией сращения динамического чувства
сознания с движущимся объектом. Кстати говоря, здесь на новом уровне, в
новых словах, без каких-либо исторических ссылок воспроизводится стандартная
древняя процедура мысли. которая была проделана еще в античности.
След этой проблемы экрана, прохождения его, чтобы заглянуть в реальность,
фигурирует, например, у Аристотеля, когда он рассказывает о Демокрите в
связи с проблемой сна. Я вам говорил, что рассуждение о сне у Декарта - не
просто красивый оборот речи, а совершенно реальная и экзистенциально
переживаемая проблема "сновидения в мире", вождения нас кем-то и
последующего "освобождения", просыпания. Так вот, Аристотель, поясняя
Демокрита (эти пояснения обрывочны), пишет, имея в виду, в сущности, этот же
феномен сращения, что сон и просыпание являются феноменом, в котором объект,
т.е. причина, которая нас разбудила, и сам факт пробуждения совпадают с
сознанием просыпания. Мы не можем расцепить сознание того, что мы
проснулись, и то, что нас разбудило. Вслед за Демокритом, Аристотель
уподобляет это тому, как мы наблюдаем мир, когда не видим причин, почему
произвольное движение сознания становится или является причиной события.
Причин мы не видим в силу их малости, бесконечно малого. А можем увидеть (и
в этом состоял пафос античной мысли), если растянем слипшийся момент
динамического чувства сознания с объектом в некий интервал или окно, в
которое сможем заглянуть. И тогда, например, увидим атомы.
Но есть еще и второй экран - это совмещение себя с самим собой в
некоторой длительности во времени, в последовательности, в которой что-то
невосстановимо теряется в нас самих. Ведь что такое время, если дать ему
самое примитивное, хотя и интуитивно простое и ясное определение? Время -
это отличие предмета от самого себя. А пространство? Это отличие предмета от
другого предмета без введения различений - каковы предметы, какие у них
стороны и o.a. Различение в пространстве есть различение одного предмета от
другого. И если мы себя различаем в пространстве, то тогда в себе же
различаем и разные предметы. А отличие себя от самого себя есть время. Но мы
совмещаем себя с самими собой различными в предположении, что есть некий
предмет, в данном случае "я", длящийся во времени (где время есть изменение
этого предмета). Для Декарта это - экран видимости. И он отказывается от
навязываемого этим экраном предположения, что якобы существуют некие
устойчивые предметы или устойчивая субстанция, которая длится во времени,
потому что отождествление все время сохраняется на фоне невосстановимого,
утрачиваемого отличия, которое и есть время. Декарт же хочет расцепить и это
совмещение себя с самим собой как отличного от себя в момент времени. Если
расцепить, то тогда можно будет во что-то заглянуть. Поскольку заглянуть,
повторяю, нам мешает содержащееся в этом совмещении предположение о
некоторых устойчивых субстанциях (телах, предметах и o.a.), которые
пребывают как устойчивый субстрат своих собственных свойств, и в том числе
своих собственных изменений.
Декарту для такого расцепления служит его теория дискретности времени:
моменты времени, как я уже говорил, не вытекают один из тугого. Кстати,
позднее эта теория дискретности времени, не математического, а
содержательного, стала существенной проблемой, прежде всего в английском
эмпиризме. Вся критика Юмом понятия причинности, в общем-то, основывалась на
факте отсутствия необходимой связи между моментами последовательности. То
есть сам факт наблюдения последовательности не является достаточным
основанием для заключения о наличии причинной связи. Следовательно,
поскольку временные интервалы создают иллюзию, не имеющую достаточного
основания, иллюзию длительности во времени некоторых устойчивых предметов, и
лишь при допущении этой иллюзии возможно видимое обоснование необходимых
причинных связей в мире, постольку для Декарта проблема расцепления
интервалов как раз и превращается в поиск возможности основания необходимых
связей в мире (сцеплений, связок, описываемых законом). Это первый костыль
или первая отправная точка для нашего дальнейшего рассуждения. Для большей
ясности ее можно сформулировать следующим образом: в этом расцеплении Декарт
хочет найти незаместимое место "я" в мире, которое потом было бы участником
необходимых связей вещей в нем и без указания на которое вообще было бы
нельзя обосновать возможность этих связей.
Второй костыль - более сложный, хотя сказать о нем можно коротко, просто
потому, что речь здесь идет о невыразимом, которое должно просто быть.
Вспомните определение рацио: рацио есть среднее между ничто и бытием, или
между тем, что выразимо, наглядно, указуемо, и тем, что невыразимо,
ненаглядно, неуказуемо. Декарт считает, что носителем, держателем
ненаглядного, пропорцией между невыразимым и выразимым может быть только
живое - в силу факта своего существования. Каждый раз только живое есть
носитель этой пропорции, этого рацио.
Значит, теперь мы можем двигаться дальше, опираясь, в сущности, на чисто
филологическое сопоставление, хотя, видимо, и не совсем корректное. Но мне
кажется, что за филологическим совпадением в данном случае стоит
существенный ход мысли (который невольно выразился в этом совпадении),
поскольку метод пропорции означает фактически отыскание среднего термина
силлогизма. Для Аристотеля это было решающей проблемой: умное видение,
полагал он, - это прежде всего задача установить среднее, а оно не дано
силлогистически; надо найти его, и тогда возможно научное доказательство.
Человек, согласно Декарту, есть среднее между бытием и ничто. То есть не
случайно снова именно в определении человека появляется это словечко,
которое использовалось ранее (в частности, Аристотелем) для разрешения
проблематики силлогизма. Причем использовалось для обозначения главной
проблемы всей теории пропорции. А тут вдруг Декарт называет "средним" -
человека. Или, в другой связи, он называет человека метафизической материей.
По философии Декарта, человек не существует - до того, как он вместе с
законами мира не определился в мире. То есть то, что мы называем человеком,
и то, что мы называем Богом, с другой стороны, - движение. Я уже говорил об
этом. Здесь слово "движение" употреблено без физических ассоциаций, потому
что Декарт одновременно утверждал, что физическое движение бывает только в
пространстве. В мире нет человека-предмета, а есть метафизическая материя,
состоящая из движения. Даже эмпирические наблюдения, совершаемые реальным
эмпирическим человеком, мы можем привлечь к обоснованию каких-либо мыслей
или идей, законов мира в том случае, если сможем показать, что они
кристаллизовались на стороне субъекта вместе с законом, который "выпал в
осадок" на стороне мира. Просто по той причине, что у нас нет другого
естественного света, согласно фундаментальному закону Декартовой философии,
который бы позволял нам обсуждать проблему истинности или ложности
применительно к естественному свету разума. Так же как у нас нет третьего
глаза, чтобы извне смотреть на то видение, которое содержится, например, в
гештальте. Два профиля, границы которых образуют вазу, - типичный пример
гештальта. Если я увидел два профиля, то внутри этого ведения нет
"третьего", чтобы обосновать, что это именно два профиля. Или я вижу два
профиля, или - вижу вазу. Это обособленные миры, и их невозможно соотнести
друг с другом.
Нарисуем круг, наложенный на другие круги и линии, и допустим, что
кто-то, увидевший этот рисунок, увидел в нем мексиканца на велосипеде. Так
вот. в этой ситуации определен и обоснован не только тот факт, что это
мексиканец на велосипеде, но определен и человек, видящий мексиканца на
велосипеде. Этот человек вводится в теорию как элемент ее обоснования.
Эмпирические наблюдения - участники теории, участники познания.
Итак, человек у нас всегда - метафизическая материя, в которой мы заранее
не предполагаем никаких способностей и свойств, на которые могли бы
сослаться как на предшествующие, предсуществующие актам познания мира или
актам коллапса. (Используем эту метафору.) Если мир сколлапсировал, то
внутри него не могут возникнуть вопросы сопоставления. Тогда мы должны
умудриться увидеть человека как познающего субъекта, как метафизическую
материю, как среднее. Определение человека - это нахождение среднего;
когитальная процедура ego cogito направлена на то, чтобы установить место
человека, его незаместимое существование. Что это значит? Это значит, что
человек, взятый как среднее, как метафизическая материя, как раз и несет то
понимание, которое есть рацио между высказываемым и не поддающимся
высказыванию, выразимым и невыразимым; только живое самим фактом своего
существования может нести не наглядное понимание. Поэтому в философии
Декарта через все проходит тема (в музыкальном смысле этого слова)
постоянного возрождения "я": все время на волне усилия должен держаться акт
мысли, в полном его виде, со всеми предпосылками, элементами и составными
частями. Нельзя, например, оставить основание и брать лишь заключение в
предположении, что это основание само собой разумеется и может существовать,
не возобновляясь в каждый последующий момент. Растягивая два момента
времени, Декарт помещает между ними метафизическую материю (здесь дление -
экран) как условие того, что в следующий момент времени может замкнуться
какая-то связь, которая является необходимой.
Тем самым я даю еще одно определение "среднего" - человека как
когитального субъекта: он является участником или частью того, что я называл
метафизическим апостериори. Апостериори, но - метафизическое. Вспомним, мы
уже установили, что закон определяется только на втором шаге. Кстати, это
понимал и Лейбниц, в чьей формулировке я и приведу этот принцип, хотя
Лейбниц рассматривал его отдельно от теории сознания и иногда, к сожалению,
не пользовался аппаратом когито. Он говорил так, и позднее математики, как и
физики, ссылались на это в связи с проблемой различения правого и левого
(существует такая проблема), не принимая этого различения в качестве
независимого и исходного пункта анализа. Допустим, говорил Лейбниц, что Бог
создал мир, в котором была бы только одна рука - правая или левая. Можно ли
после этого рассуждать о нашем мире? Ведь Бог изменил план мира, а изменение
фактически означает миротворение. (Кстати говоря, Декарт вводит физическое
понятие закона, основываясь на том же: что, где бы ни находились части
материи и из каких бы точек ни начиналось движение, в мире возможно только
такое изменение - само случание которого и есть закон, - когда они
расположатся так, а не иначе.)
Так вот, по Лейбницу, Бог изменил (или создал) план мира на втором шаге,
и когда создал, тогда лишь есть мир (или план мира), о котором можно что-то
говорить. То есть мир появляется только на втором шаге, и Декарт был одним
из первых рационалистов, который, "обосновывая возможность появления законов
в мире и возможность говорить о них творчески, тем самым наложил на законы
разума ограничения эмпирических соображений. Второй шаг, зазор между двумя
шагами, есть эмпирия, эмпирический шаг. Какое-то движение было, и после него
определились законы, говорят Лейбниц и Декарт. Но - это законы, а не
эмпирия! Поэтому я и употребляю термин "метафизическое апостериори".
У Декарта раздвижка второго экрана, совмещения во времени, сращения,
состоит в попытке ввести именно человека - как среднее - в метафизическое
апостериори. Получается, что каждый раз должно заново, как бы впервые,
рождаться условие наблюдения, состояние наблюдения, непредданное
организацией сознающего и чувствующего существа. И в то же время, когда оно
рождается, оно есть не заместимая ничем часть метафизического апостериори
или законосообразного устройства мира, о котором мы можем говорить в
терминах необходимости или необходимых связей. Декарт в так называемом
синтетическом изложении своих "Метафизических размышлений" (в конце ответа
на второе возражение) дает такую теорему: человек свободно творит то, что
является необходимым, что неизбежно, что не может быть иначе. Здесь есть,
конечно, противоречие в терминах. Но я уже говорил, на чем основано и почему
возможно такое противоречие в образе мысли Декарта и вообще в каком-либо
человеческом образе мысли. Оно возникает в связи с проблемой "рацио". Ведь и
в этом случае нужно держать одновременно мысль о том, что мы свободно делаем
и что необходимо. Что не может быть иначе. А кто это может держать? Только -
и здесь я возвращаюсь к когито - "я", как живое существо; держать фактом
своего существования в качестве "я".
Обычно, когда мы говорим о бытии, о существовании, мы всегда оперируем
аргументами содержания - нечто существует или бытийствует по содержанию. Но
в философии Декарта (и в этом я вижу продолжение им традиции античной
философии) речь идет о том, что есть или нет. То есть существование
рассматривается и доказывается только по факту есть, - это нужно уловить.
Помните, я говорил о принципе индивидуации у Декарта, что есть в мире место,
оставленное пустым, когда законы недоопределены, и они определяются, когда
это место занимается, когда есть индивидуация, и существование выступает как
единичность. К содержанию существования (или бытия) мы можем применять
термины общего, но если мы берем бытие как акт, который или есть, или нет,
то берем его как единичность. Как незаместимый акт жизни. По содержанию
жизнь можно как угодно анализировать, но нужно быть живым. Что-то
производится только тем фактом, что мы живы. Не содержанием нашей жизни, а
фактом, что мы именно живые, а не мертвые. Именно этот элемент вводит Декарт
в качестве "среднего" или держателя понимания в метафизическое апостериори.
Это и значит сказать: я существую. Хотя здесь явная тавтология, конечно. Ибо
зачем, говоря что-то о чем-то, говорить еще, что это есть? Что мы обозначаем
этим словом? Оно бессмысленно - просто слово-связка, не имеющее в языке
никакого содержательного значения. И выходит, из-за случайности того, что в
индоевропейских языках есть такая словесная копула, мы должны строить целую
метафизику или философию? Так ли? Нет, не об этом речь. Декарт имеет в виду
другое - саму возможность сказать "есть" (в данном случае: "я есть"). А она
может быть или не быть, даже если это крик, или, например, жест, или просто
выражение лица без слов. Если нет этого "есть", то это тоже акт-состояние
бытия ("само", не своим содержанием или тем, что мы могли бы в последнем
увидеть на уровне знания и обозначить словом). Поскольку речь идет о
внезапной, мгновенной и словесно неуловимой мобилизации сил всего
человеческого существа. Так это "есть" пояснял, например, Поль Валери в
своем выступлении, посвященном Декарту, на Всемирном философском конгрессе в
Париже в 1937 году.
Все это в том же контексте, что и гамлетовское "быть или не быть?".
Какие последствия имеет тот факт, что "я есть" или "меня нет"? То есть
образовалось ли из меня "среднее", которое может войти в метафизическое
апостериори и сцепить моменты жизненного времени так, чтобы впереди возникла
необходимая связь, а она должна возникать именно впереди. Например, искомая
мысль, которая все вдруг ставит на свое место, или эмпирический выбор
понятия, ретроактивно кристаллизующий закон, так, что мы можем сказать, что
именно А есть причина В. И это должно происходить на основе чего-то, ибо все
- в настоящем. И из обычной временной последовательности, из наблюдений,
которые накапливаются с чудовищной скоростью, не вытекает по одной простой
причине: в следующий момент времени меня может и не быть. Мысль Декарта все
время движется в таком режиме: если я буду удостоен чести существовать в
следующий момент времени... Образ смерти есть напоминание, указание именно
на такую жизненную разделенность временного процесса, указание на то, что
если что-то случается и держится во времени, то для этого должны быть
какие-то другие основания, чем сам временной поток.
Каковы же в таком случае последствия этого "я есть", "реализовано моей
мыслью" для нашей проблемы познания? Они таковы,
...Закладка в соц.сетях
