Жанр: Философия
Краткая история этики
... эпоху
и, пожалуй, полнее, чем кто-либо иной, выразил ее героический нравственный
дух.
2. БРУНО: ПРЕДВЕСТНИК КЛАССИЧЕСКОЙ
БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ И ЭТИКИ
Этика Джордано Бруно (1548 - 1600) вырастает на основе
материалистического пантеизма в понимании природы, который во многом
предвосхитил философское мышление зарождавшейся эпохи - Нового времени. В
пантеистической теории Бруно в зародышевой форме представлены многие
важнейшие направления классической буржуазной философии 1.
Определяя место Бруно в истории этики, следует прежде всего отметить
следующие три момента:
1. Центральной проблемой пантеизма Джордано Бруно является преодоление
теологического понимания бога путем его переистолкования как единства,
присущего природе, мировому процессу. Фактически это означает преодоление
античной и средневековой идеологической традиции вообще.
1 Основные направления идейного влияния Бруно на последующую философию
Нового времени рассмотрены в нашей работе (см. 145), сокращенным
изложением которой является данная глава.
Путем обращения к атомистической философии античности, к пантеистически
интерпретированному учению Платона, неоплатонизму, а также к мистике
Джордано Бруно удается осмыслить проблематику единства и множества,
принципа и конкретности, возможности и действительности, целого и части
таким образом, что противоположные элементы выступают в качестве моментов
тотального природного процесса. Всеобщее (сущность, единство, целостность)
лишается тем самым субстанциальности, не существует как отдельная
сверхчувственная вещь, а становится отношением в реальном процессе.
Характерный для Бруно поворот в понимании всеобщего имеет для этической
проблематики решающее значение. Этические ценности и добродетели - это уже
не потусторонние сущности, постигаемые на спекулятивном уровне, они входят
в совершенно иную целостность, а именно в развитие природы, включая
человеческую практику.
2. Начиная уже с Платона, но в особенности в средневековую эпоху
господствующая этическая традиция включала моральное поведение в
телеологическую картину мира. Казалось, что человеческое действие возможно
только в целенаправленном космосе, что осмысленность человеческих
отношений и производства нельзя совместить с хаосом равнодушной природы.
Разумность человека выводилась из разумности природы, бытия. В
действительности, однако, телеологическое понимание мира лишало
человеческую практику ее оригинальности, специфики. Явно полемизируя с
Платоном и Аристотелем, Бруно исходит из античного материализма, с точки
зрения которого осмысленная практика базируется на причинности природы.
Природа свободна от целеположенности. Человеческая деятельность сама
задает себе смысл, становится целесообразной благодаря своему социальному
характеру. Начиная с Ренессанса, мысль о совершенстве человека связывается
с разумной практикой в ее объективно-исторической осмысленности. В самом
деле, только причинно-материалистический подход к миру позволяет понять
действительное пространство свободной деятельности субъекта. Пространство
это возвышается над объективной, бесстрастной, лишенной целей и ценностей
природой, представляет собой некую самостоятельную сферу, которая, как мы
знаем, совпадает с исторической практикой, общественным бытием человека.
По сравнению с античным материализмом Бруно продвинулся вперед в
направлении раскрытия исторических горизонтов материалистической этики.
Он предпринимает в этих целях, как мы увидим, критику платонизма,
которая представляет собой материалистическую дешифровку идеалистического
решения этических проблем.
3. Третий общий момент, свидетельствующий о плодотворности материализма
в понимании морали и оказавший особенно сильное влияние на этические
поиски Нового времени, касается той модели единства, синтеза индивида и
общества, которую мы находим в произведениях Бруно. Этот синтез, с точки
зрения Бруно, возможен только тогда, когда родовая сущность человека
обнаруживается в конкретном, единичном индивиде или когда индивидуальная
деятельность, усиленная творческим гением, посвящается великим целям
общества.
У многих мыслителей Возрождения отдельная личность возводится в ранг
абсолютной ценности, они с энтузиазмом провозглашают культ универсального
человека. Идея культурно разностороннего, свободного индивида была
реакцией на религиозное принижение человека и выражала эмансипацию
эгоистического буржуазного индивида, утверждавшего себя как человека с
богатыми чувствами и потребностями. Но уже в XVI столетии антропология и
этика Ренессанса обогащаются историческим взглядом, в котором мысль о
родовом характере человека разворачивается в конкретную концепцию
творческой личности. Такой взгляд несет в себе этика Бруно.
Философ понимает человека не просто как деятельное существо. Он прежде
всего интересуется творческим характером человеческой деятельности. Эту
проблематику он развивает в теории страстного субъекта, который
"становится редким и героическим, обладателем редкого поведения и
пониманья, ведущим необычайную жизнь" (14, 68). Страстный субъект Джордано
Бруно - великая личность, героический энтузиаст, своеобразие
индивидуальной деятельности которого как раз состоит в историческом
величии решаемых им задач. Традиционный вопрос о рождении нового человека
отлит у Бруно в новую форму, свободную от мистики. Для Бруно вопрос о
новом человеке есть вопрос о творческом характере человеческой
деятельности, о такой форме деятельности, которая возвышает индивида до
родового общественного существа.
Бруно имеет в виду форму деятельности, которая не замыкается на
индивиде, а соответствует пантеистически понятому объекту - природе и
истории. Он стремится выработать такое понятие деятельности, которое
касается реального индивида и одновременно утверждает нечто такое, что
выходит за горизонт непосредственной материальной заинтересованности.
Бруно разграничивает эгоистическую деятельность и творческую деятельность
избранных людей, героев, которых он уподобляет богам. Это энтузиасты двух
родов: одни обнаруживают слепые страсти, другие пребывают в божественной
отрешенности. Эти последние сами подразделяются на два вида: одни говорят
и действуют удивительным образом, хотя ни они сами, ни другие не понимают
причины этого; другие, "будучи опытны и искусны в созерцаниях и имея
прирожденный светлый и сознающий дух, по внутреннему побуждению и
природному порыву, возбуждаемому любовью к божеству, к справедливости, к
истине, к славе, огнем желания и веянием целеустремления обостряют в себе
чувство, и в страданиях своей мыслительной способности зажигают свет
разума, и с ним идут дальше обычного" (14, 52).
В основе такого понимания деятельности лежит теория соотношения микрои
макрокосмоса, имеющая долгую традицию, восходящую к Николаю Кузанскому.
Она составляет важнейший элемент пантеистического понимания отношения
субъекта и объекта, которое характеризуется взаимопроникновением,
единством развития природы и деятельности субъекта. Героический,
отмеченный выдающимися страстями человек высоко поднимается над наличными
индивидуальными интересами. Откуда же возникают стимулы в этих душах?
Бруновское решение этого вопроса выдержано в духе платонизма. Если
интеллект становится понятием некоего особого, умопостигаемого образа, а
воля - соответствующим этому понятию чувством, то интеллект, как и воля,
не может остановиться на этом; разум своим собственным светом возбуждается
к мышлению с целью охватить ценности познания и желания в их первооснове.
Платоновское противопоставление чувственности и разума приобретает у Бруно
более глубокий смысл, выступая как противопоставление эгоистически
ограниченной деятельности и деятельности, направленной на интересы рода.
Точно так же платоновские идеи становятся природными потенциями, которые
одновременно являются узловыми пунктами человеческой деятельности. Бруно
рассматривает человеческую деятельность как возвышение от чувственной
наглядности к воображению, от него к разуму, от разума к интеллекту, от
интеллекта к чистому мышлению. "Когда, например, чувство поднимается к
воображению, воображение к разуму, разум к интеллекту, интеллект к мысли,
тогда вся душа обращается к богу и живет в умопостигаемом мире" (14, 80).
В форме отношения между идеей и конечными вещами Бруно дает обоснование
деятельности, которая выходит за индивидуальные интересы. Отношение между
сущностью и многообразием конкретного у Бруно переосмысливается как
развивающийся естественный процесс. Поэтому творческая деятельность
одновременно включает и общественный и индивидуальный моменты, ибо вещный
мир, став предметом нашей практики, не остается тем, чем он был до этого.
В непрекращающемся процессе становления мира вещи развертывают себя в
то, чем они могут быть. Пантеистическое увязывание природы и практики
позволяет рассмотреть деятельность антропологически и одновременно в ее
связи с сверхиндивидуальным целым.
В своей этической теории Бруно намечает далеко нацеленную программу
того, как можно заново освоить вознесенные на небо платоновских идей
потенции, возможности человека.
Так, его понятие любви является антропологической драматизацией
платоновского эроса: "Героическая любовь есть мука, ибо она не пользуется
настоящим, как животная любовь, но она испытывает влечение, зависть,
подозрение и страх в отношении того, что будет, и того, чего нет, и того,
что им противоположно" (14, 43 - 44). Точно так же искусство и наука
восстанавливаются в своих правах как формы всеобщего человеческого труда,
в них страстный субъект раскрывает свою героическую сущность. Эстетике
Бруно свойственна идея объективности эстетических свойств как основы
конкретной, эмоционально и рационально богатой деятельности, а также
понятие гения, который в отличие от педантов не следует правилам, а творит.
Бруно заменяет сведенную к голой духовности, идеалистически
"кастрированную" чувственность эстетики Платона действенным,
чувственно-эстетическим творчеством художника. Не производное от идеи
чувство, а непосредственное, реальное чувство эстетического освоения мира
в деятельности художника, а также в процессе творческого восприятия
искусства - вот что представляет собой первая ступень объективирования,
самореализации субъекта. Следующей ступенью, с точки зрения Бруно,
является наука.
Преодоление идеализма, который является своего рода выражением и
компенсацией отсутствия подлинной общественной связи между людьми,
сводится, таким образом, к преодолению отчужденного сознания. И это лучшие
страницы творчества Бруно. Особенно богато в этом отношении одно место из
четвертого диалога "О героическом энтузиазме" (см. 14, 67 - 68). Философ
рассматривает здесь деятельность как распредмечивание, самораскрытие
субъекта и как новое освоение отчужденной действительности. Коль скоро
разум, находящийся в поисках мудрости, добра и красоты, действительно
заметит их, он из-за столь великой красоты и могущества идей выходит из
себя, теряется и становится чужой добычей и видит себя обращенным в то,
что он искал. "Божественное в нас, - говорит Бруно, - находится благодаря
силе преобразованного ума и воли" (14, 68).
Пантеистическая критика платоновского мира идей имеет у Бруно
исторический контекст, переходит в мысль о предстоящей реформации всего
общества. Она обогащается блестящей социальной критикой. В данной связи
особенно богато выводами сочинение Бруно "Изгнание Торжествующего Зверя",
которое является виртуозным разоблачением современной Бруно эпохи,
включает все регистры литературной сатиры - от шуток над богами до буйных
издевательств над католическим клиром. Сочинение это, как говорит сам
Бруно, написано с намерением "трактовать нравственную философию согласно
внутреннему свету, лучи которого бросило и бросает в меня божественное
солнце разума..." (12, 11). Его сюжет таков: Юпитер раскаялся в том, что
он соответственно 48 созвездиям заполнил небо зверями, символизирующими
пороки, и решил изгнать зверей "с места славы и вознесения, указав им на
земле точно определенные области, а на их место водворить добродетели,
коих столь долго преследовали и столь недостойно гнали отовсюду" (12, 12).
Свои мысли о предстоящей всеобщей реформе Бруно излагает, пользуясь
исключительно драматическим сюжетом о кризисе мира и его обновлении. Суть
этой реформы состоит в том, что в соответствии с голосом совести
"совершается изгнание Торжествующего Зверя, то есть пороков, кои обычно
одерживают верх и попирают божественное начало в нас, душа очищается от
грехов, начинает украшаться добродетелями и из любви к красоте, которая
обнаруживается в природной доброте и справедливости, и из жажды
наслаждения, вкушаемого от плодов красоты, и из ненависти и отвращения к
враждебным красоте - безобразию и унынию" (12, 18).
Весь Олимп изображается за неприятной, но рыцарской работой,
направленной на освобождение мира от отчужденных типовых масок.
Господствующая бестиальность человека, его еще неадекватно обнаруживаемый
общественный характер, говорит Бруно, раскрываются в использовании образов
зверей для обозначения звездного неба, точно так же как бестиальность
господ находит выражение в склонности изображать животных на своих гербах.
Должна начаться охота на торжествующего зверя, т. е. на овладевшие нами и
обусловленные обществом пороки, на бестию, которая топчет своими ногами
нашу божественную часть. Место Большой Медведицы должна заступить истина.
"Вместе с Медведицей нисходят Безобразие, Кривда, Недостаток, Изъян,
Случайность, Лицемерие, Обман, Коварство" (14, 18). Где дикий Персей (имя
мифического древнегреческого героя и созвездия в северном полушарии неба)
появляется со своими трофеями, там властвуют усилие, заботливость,
прилежание. Бык заменяется терпением и усердием. Там, где живут Плеяды
(семь мифических сестер и одновременно звездное скопление), царят
единство, вкус к гражданству, общительность. Наконец, небо очистится от
вражды, спеси и многих других пороков.
Бруно с подлинно революционной решимостью обрушивается на феодальный
мир, для уничтожения которого, как говорит Минерва в "Изгнании
Торжествующего Зверя", "часто недостаточно одной моей мудрости, а иной раз
нужно и острие моего копья, так как число пошлых невежд и преступников
превышает число благородных, мудрых и поистине добрых и так как все эти
злодейства укоренились, пустили ростки и умножились на свете" (12, 184).
Сатира на богов является моделью общественной критики и своеобразным
выражением идеи возрождения общества, его выхода из состояния классовой
враждебности и угнетения. В посвящении к названному сочинению Бруно пишет,
что его целью является кардинальное моральное обновление общества.
Поскольку жизнь богов полна "кровосмесительств, разврата, растлений,
гнева, презрения, похищений и прочих неправд и преступлений,.." (12, 43) и
они насквозь погрязли в пороках, Юпитер ощущает стыд за них и за себя: "Я,
несчастный грешник, исповедую свою вину, свою тягчайшую вину перед
беспорочной, совершеннейшей справедливостью и каюсь, что до сих пор я
очень много грешил и дурным своим примером еще и вам давал полное
разрешение и право делать то же самое..." (12, 50).
Традиция литературы Возрождения - говорить символами и аллегориями и в
такой зашифрованной форме выражать реальные проблемы - в сочинении Бруно
"Изгнание Торжествующего Зверя" (1584) обернулась философской позицией о
необходимости перестройки всех человеческих дел и представлений.
Выраженное в нем историческое сознание является насквозь динамичным,
революционным. Само объективное историческое развитие выступает как
противоречивый процесс. Здесь прежде всего следует упомянуть мысль Бруно,
что мир достиг старости и одновременно с этим поворотного пункта к новой,
юношеской эпохе обновляющейся справедливости и свободы человека. Ибо тот,
кто изобрел мое и твое, "кто разделил и сделал собственностью одного иль
другого не только землю (данную всем живущим на ней), но даже море и -
того гляди - скоро даже и воздух.
...положил предел чужой радости и сделал так, что то, чего было вдоволь
для всех, стало в избытке у одних и в нехватке у других; отчего одни
против своей воли стали жиреть, а другие - умирать с голоду" (12, 131).
Бруно выступает страстным обвинителем: "Таковы суть открытый разбой и
глупость, и злодеяния захватных и собственнических законов моего и твоего,
по которым тот справедливее, кто более сильный собственник; тот достойнее,
кто ревностнее и предприимчивее, кто был первым захватчиком тех даров и
участков земли, какими природа и, следовательно, божество безраздельно
одарили всех" (там же). Грядет новый мир, предвещает он, где благородные
поступки не будут считаться пустым делом, где слепая вера не будет
называться высшей мудростью, где ревностное увлечение наукой будет значить
больше, чем сумасбродство, где дух не будет рабом сибаритства - роскоши,
где всеобщее уважение не будет зависеть от числа слуг, а число слуг и
общественное положение - от одежды и богатства, где зло не будет
называться благоразумием, предательство - вежливостью, фальшь - мудростью,
лицемерие - праведным образом жизни, где право не будет ужесточать, а
справедливость не будет подменяться насилием господ (см. 12, 9).
Бруно устами Юпитера восклицает: "Долой, долой эту темную и мрачную
ночь наших заблуждений, ибо прекрасная заря нового дня справедливости
зовет нас; приготовимся встретить восходящее солнце, да не застанет оно
нас такими, каковы мы теперь" (12, 51).
Морально развитой человек - человек, который находится в вечной борьбе,
обновлении, движении вперед. В этом заключается смысл заимствованной Бруно
мистической идеи о существовании бога в нас. Человек является творцом
самого себя, а его деятельность - его собственным порождением;
человеческий род все время движет себя в направлении от звериного к
божественному. Тем самым у Бруно трансцендентная (вынесенная за рамки
реального мира) сфера идеального сводится к конкретной деятельности по
избавлению от бестиальности мира.
Верховный бог Юпитер, выступающий реформатором мира, по мнению Бруно,
символизирует "собою каждого из нас" (12, 17). Он изображен "управителем и
двигателем неба, чтоб дать понять, что в каждом человеке, во всяком
индивидууме можно видеть некий мир, некую вселенную, где Юпитер,
вседержитель, символизирует собою свет разума, который судит и правит,
который раздает приказания и места добродетелям и порокам в этом чудесном
здании" (там же).
Тема самоопределения человека, согласно которой человек сам свободно
создает себя, находясь между богом и природой, и представляет собой
средину бытия, выражение его тотальности, - эта тема является типичной для
эпохи Возрождения. Бруно, однако, придает ей явную историчность. На вновь
устраиваемое небо наряду с многообразными добродетелями должны, согласно
Бруно, также "вступить Трудолюбие, Промышленность, воинское Упражнение и
военное Искусство, которыми поддерживаются мир и власть в отечестве,
варвары побеждаются, укрощаются и приводятся к гражданской жизни и
человеческому общежитыо, уничтожаются культы, религии, жертвоприношения и
законы бесчеловечные, свинские, грубые и зверские..." (12, 184).
Бруновская постановка вопроса, как это вообще свойственно
пантеистической философии, прочно связана с плебейской традицией
критического отношения к социальной действительности. Одновременно
мыслитель выступает против легенды о некоей золотой эпохе, которая, как
изначальное природное состояние, представляла собой полноту человеческого
бытия и по отношению к которой современность при всех многообразных
достижениях в различных областях является лишь бледной копией. Его
общественная концепция и понимание истории не опускаются до
морализирующего отношения к миру.
Сошлемся в этой связи на одно редко упоминаемое место из сочинения
"Изгнание Торжествующего Зверя" (см. 12, 135 - 136). Говоря о творческой
мощи людей, Бруно подчеркивает, что разум необычайно развился, стал
острым, изощренным, были изобретены ремесла и искусства и потребности
людей с каждым днем из глубин человеческого духа извлекают чудесные
открытия. Благодаря упорству люди отдаляются от животного состояния и
приближаются к божественному. При этом не приходится удивляться
несправедливостям и недостаткам, которые сопровождают индустриальный и
гражданский прогресс, ибо если бы быки и обезьяны обладали такими же
добродетелями и духовными силами, что и люди, то они также были бы
подвержены аналогичным желаниям, страстям и порокам.
Бруно видит, что неразвитая производительность субъекта ранних
исторических состояний включала также неразвитую моральность и что более
богато организованный индивид порождает также более богатые моральные
альтернативы. На обвинения богам в падении нравов Бруно устами Юпитера
отвечает, что люди во время золотого века "не потому были так
добродетельны, что не были так порочны, как теперь"
(12, 136). При всей резкости его обвинений против богатства,
торгашеского духа, скупости и иных "добродетелей" наступающей буржуазной
эпохи Бруно все время удерживается от окончательного осуждения
цивилизации. Он совершенно ясно подчеркивает, что богатство само по себе
является в ценностном отношении нейтральным, только в силу хорошего или
дурного употребления оно приобретает то или иное социальное качество.
Столь же диалектичен Бруно при характеристике торговли, которая наряду с
подлостью, скупостью, мошенничеством, пиратством способствует развитию
средств сообщения, наук и другим полезным начинаниям. Позиция Бруно,
свободная как от благодушного упоения успехами цивилизации, так и от их
полного осуждения, имела, разумеется, конкретно-исторические причины. Она
была, в частности, выражением того, что нарождающаяся буржуазная эпоха еще
не развила всех присущих ей противоречий.
В рамках кратко рассмотренной нами диалектико-пантеистической концепции
природы и истории Бруно развивает весьма плодотворное понятие морального
субъекта. Он схватывает моральную проблему в самой сути: понимает ее как
такое осуществление реального человеческого индивида, в ходе которого
сливаются воедино многообразные производительные потенции, творческие
возможности человека. Развитой моральный субъект - это, с точки зрения
Бруно, человек, вобравший в себя богатство общественных способностей и
наслаждений. Он ясно осознает зов времени и поднимает себя над
сковывающими повседневными интересами, над узким горизонтом
индивидуальности. Бруно идет дальше простой постановки вопроса об
универсальности человеческого индивида. Его универсальный субъект обращен
в будущее, связан с состоянием мира, которого еще нет и которое самим этим
субъектом должно быть создано. Бруно осмысливает моральную проблему как
возможность осуществления человеческих способностей в субъекте, который
является представителем рода человеческого.
К. Маркс в своих "Тезисах о Фейербахе" видел ограниченность старого
материализма в том, что чувственность им понимается не как практическая
деятельность и что он останавливается на рассмотрении отдельных индивидов
в гражданском обществе (см. 1, 3, 1; 3). Философский взгляд в этом случае
есть обобщение кругозора буржуазного индивида, для которого общество -
внешнее средство удовлетворения частных интересов. В особенности
рационалистическая традиция классической буржуазной этики является
теоретическим выражением такого специфически буржуазного отношения
индивида и общества - отношения, в основе которого лежит тот факт, что в
экономической, политической, а также моральной сферах общественная основа
человеческой деятельности противостоит отдельному индивиду в качестве
внешней силы, отчужденной всеобщей субстанции. Этика Бруно свободна от
такого буржуазного примитивизма.
Суть морального субъекта Бруно осмысливает в понятии героической любви.
Какое значение в этике Бруно приобретает понятие любви, заимствованное из
платоновского наследия?
В понятии любящего человека выражается не только живая, эмпирическая,
конкретная натура деятельного субъекта, единство его телесных,
эмоциональных и интеллектуальных способностей. Речь идет о новом человеке,
который отличается от человека, погрязшего в обыденности, замкнутого на
повседневность. Любящий человек у Бруно - это человек, который стремится
вырваться из круга вечной погони за богатством и прочими благами, из
жесткой социальной иерархии и нацелен на новый общественный синтез. Он -
герой, творец, он не приемлет привычной повседневности, где "любовь
принижена и движется, как бы пресмыкаясь, по земле, охваченная низкими
силами"; его любовь "отдается более высоким деяниям" (14, 106). Бруно не
мог выразить конкретность общественной практики иначе как в форме любви,
тоски, вдохновенного чувства жизни. Речь здесь в сущности идет о
возвышении индивида до уровня универсального общественного человека.
Поэтические образы любовного стремления выражают разные аспекты
деятельности субъекта.
Платоновское понятие любви Бруно истолковывает фактически как
эстетический и философский шифр, кодирующий выход за повседневность жизни
и преодоление отчужденности мира. Понятие любви у Бруно имеет, таким
образо.м, своим содержанием деятельность, которая обозначает иной по
сравнению с буржуазным приобретательством уровень практики. Состояние
любви преодолевает закостеневшее противопоставление индивидуальности и
общественной взаимосвязи. Пантеистическая теория стремится переосмыслить
совершенно естественные для повседневного сознания очевидности, когда
субъект неизменно имеет дело со сферами наживы, конкуренции, политической
власти, общественного успеха. Бруно не просто антропологизирует
платоновский Эрос. В его интерпретации любовь одновременно предстает как
субъективный аспект пантеистически понятой природы.
Любовь представляет собой единство форм деятельности субъекта с миром
реальных объектов. В ней практически осуществляется синтез субъекта и
объекта.
Что
...Закладка в соц.сетях
