Жанр: Электронное издание
gofman1r
...прыжок с верхней полки. Им-то было хорошо прыгать:
они не только были разряжены в шелк и бархат, но и туловище у них было
набито ватой и опилками; вот они и шлепались вниз, будто кулечки с шерстью.
Но бедный Щелкунчик уж наверное переломал бы себе руки и ноги; подумайте
только - от полки, где он стоял, до нижней было почти два фута , а сам он
был хрупкий, словно выточенный из липы. Да, Щелкунчик уж наверное переломал
бы себе руки и ноги, если бы в тот миг, как он прыгнул, мадемуазель Клерхен
не соскочила с дивана и не приняла в свои нежные объятия потрясающего мечом
героя.
- О милая, добрая Клерхен! - в слезах воскликнула Мари. - Как я ошиблась в
тебе! Уж конечно, ты от всего сердца уступила кроватку дружку Щелкунчику.
И вот мадемуазель Клерхен заговорила, нежно обнимая юного героя:
- Разве можно вам, государь, идти в бой, навстречу опасности, больным и с
не зажившими еще ранами! Взгляните, вот собираются ваши храбрые вассалы,
они рвутся в бой и уверены в победе. Паяц, Панталоне, трубочисты, музыканты
и барабанщик уже внизу, а среди куколок с сюрпризами у меня на полке
заметно сильное оживление и движение. Соблаговолите, о государь, отдохнуть
возле меня или же согласитесь созерцать вашу победу с высоты моей шляпы,
украшенной перьями.
Так говорила Клерхен, но Щелкунчик, вел себя совсем неподобающим образом и
так брыкался, что Клерхен пришлось поскорее поставить его на полку. В то же
мгновение он весьма учтиво опустился на одно колено и пролепетал:
- О прекрасная дама, и па поле брани не позабуду я оказанные мне милость и
благоволение!
Тогда Клерхен нагнулась так низко, что схватила его за ручку, осторожно
приподняла, быстро развязала на себе расшитый блестками кушак и собралась
нацепить его на человечка, но он отступил на два шага, прижал руку к сердцу
и произнес весьма торжественно.
- О прекрасная дама, не извольте расточать на меня ваши милости, ибо... -
Он запнулся, глубоко вздохнул, быстро сорвал с плеча ленточку, которую
повязала ему Мари, прижал се к губам, повязал на руку в виде шарфа и, с
воодушевлением размахивая сверкающим обнаженным мечом, спрыгнул быстро и
ловко, словно птичка, с края полки на пол
Вы, разумеется, сразу поняли, мои благосклонные и весьма внимательные
слушатели, что Щелкунчик еще до того, как по-настоящему ожил, уже отлично
чувствовал любовь и заботы, которыми окружила его Мари, и что только из
симпатии к ней он не хотел принять от мадемуазель Клерхен ее пояс, несмотря
на то что тот был очень красив и весь сверкал. Верный, благородный
Щелкунчик предпочитал украсить себя скромной ленточкой Мари. Но что-то
будет дальше?
Едва Щелкунчик прыгнул на пол, как вновь поднялся визг и писк Ах, ведь под
большим столом собрались несметные полчища злых мышей, и впереди всех
выступает отвратительная мышь о семи головах.
Что-то будет?
БИТВА
- Барабанщик, мой верный подданный, бей общее наступление! - громко
скомандовал Щелкунчик.
И тотчас же барабанщик начал выбивать дробь искуснейшим образом, так что
стеклянные дверцы шкафа задрожали и задребезжали. А в шкафу что-то
загремело и затрещало, и Мари увидела, как разом открылись все коробки, в
которых были расквартированы войска Фрица, и солдаты выпрыгнули из них
прямо на нижнюю полку и там выстроились блестящими рядами. Щелкунчик бегал
вдоль рядов, воодушевляя войска своими речами.
- Где эти негодяи трубачи? Почему они не трубят? - закричал в сердцах
Щелкунчик. Затем он быстро повернулся к слегка побледневшему Панталоне, у
которого сильно трясся длинный подбородок, и торжественно произнес: -
Генерал, мне известны ваши доблесть и опытность. Все дело в быстрой оценке
положения и использовании момента. Вверяю вам командование всей кавалерией
и артиллерией. Коня вам не требуется - у вас очень длинные ноги, так что вы
отлично поскачете и на своих на двоих. Исполняйте свой долг!
Панталоне тотчас всунул в рот длинные сухие пальцы и свистнул так
пронзительно, будто звонко запели сто дудок враз. В шкафу послышалось
ржание и топот, и - гляди-ка! - кирасиры и драгуны Фрица, а впереди всех -
новые, блестящие гусары, выступили в поход и вскоре очутились внизу, на
полу. И вот полки один за другим промаршировали перед Щелкунчиком с
развевающимися знаменами и с барабанным боем и выстроились широкими рядами
поперек всей комнаты. Все пушки Фрица, сопровождаемые пушкарями, с грохотом
выехали вперед и пошли бухать: бум-бум!.. И Мари увидела, как в густые
полчища мышей полетело драже, напудрив их добела сахаром, отчего они даже
растерялись. Но больше всего вреда нанесла мышам тяжелая батарея, въехавшая
на мамину скамеечку для ног и - бум-бум! - непрерывно обстреливавшая
неприятеля круглыми пряничками, от которых полегло немало мышей.
Однако мыши вс¬ наступали и даже захватили несколько пушек; но тут поднялся
шум и грохот - трр-трр, - и из-за дыма и пыли Мари с трудом могла
разобрать, что происходи г. Одно было ясно: обе армии бились с большим
ожесточением, и победа переходила то на ту, то на другую сторону. Мыши
вводили в бой все свежие и свежие силы, и серебряные пилюльки, которые они
бросали весьма искусно, долетали уже до шкафа. Клерхен и Трудхен метались
по полке и в отчаянии ломали ручки.
- Неужели я умру во цвете лет, неужели умру я, такая красавица! - вопила
Клерхен.
- Не для того же я так хорошо сохранилась, чтоб погибнуть здесь, в четырех
стенах! - причитала Трудхен.
Потом они упали друг другу в объятия и так громко разрыдались, что их не
мог заглушить даже бешеный грохот битвы.
Вы и понятия не имеете, дорогие мои слушатели, что здесь творилось. Раз за
разом бухали пушки: прр-прр!.. Др-р!.. Трах-тарарах-трах-тарарах!..
Бум-бурум-бум-бурум-бум!.. И тут же пищали и визжали Мышиный Король и мыши,
а потом снова раздавался грозный и могучий голос Щелкунчика, командовавшего
сражением. И было видно, как сам он обходит под огнем свои батальоны.
Панталоне провел несколько чрезвычайно доблестных кавалерийских атак и
покрыл себя славой. Но мышиная артиллерия засыпала гусар Фрица
отвратительными, зловонными ядрами, которые оставляли на их красных
мундирах ужасные пятна, почему гусары и не рвались вперед. Панталоне
скомандовал им "налево кругом" и, воодушевившись ролью полководца, сам
повернул налево, а за ним последовали кирасиры и драгуны, и вся кавалерия
отправилась восвояси. Теперь положение батареи, занявшей позицию на
скамеечке для ног, стало угрожаемым; не пришлось долго ждать, как нахлынули
полчища противных мышей и бросились в атаку столь яростно, что перевернули
скамеечку вместе с пушками и пушкарями. Щелкунчик, по-видимому, был очень
озадачен и скомандовал отступление на правом фланге.
Подобный маневр означает чуть ли не то же самое, что бегство с поля брани,
и ты вместе со мной уже сокрушаешься о неудаче, которая должна была
постигнуть армию маленького любимца Мари - Щелкунчика. Но отврати свой взор
от этой напасти и взгляни на левый фланг Щелкунчиковой армии, где все
обстоит вполне благополучно и полковник и армия еще полны надежды. В пылу
битвы из-под комода тихонечко выступили отряды мышиной кавалерии и с
отвратительным писком яростно набросились на левый фланг Щелкунчиковой
армии; но какое сопротивление встретили они! Медленно, насколько позволяла
неровная местность, ибо надо было перебраться через край шкафа, выступил и
построился в каре корпус куколок с сюрпризами под предводительством двух
китайских императоров. Эти бравые, очень пестрые и нарядные великолепные
полки, составленные из садовников, тирольцев, тунгусов, парикмахеров,
арлекинов, купидонов, львов, тигров, мартышек и обезьян, сражались с
хладнокровием, отвагой и выдержкой. С мужеством, достойным спартанцев,
вырвал бы этот отборный батальон победу из рук врага, если бы некий бравый
вражеский рог-мистр не прорвался с безумной отвагой к одному из китайских
императоров и не откусил ему голову, а тот при падении не задавил двух
тунгусов и мартышку. Вследствие этого образовалась брешь, куда и устремился
враг; и вскоре весь батальон был перегрызен. Но мало выгоды извлек
неприятель из этого злодеяния. Как только кровожадный солдат мышиной
кавалерии перегрызал пополам одного из своих отважных противников, прямо в
горло ему попадала печатная бумажка, отчего он умирал на месте. Но помогло
ли это Щелкунчиковой армии, которая, раз начав отступление, отступала все
дальше и дальше и несла все больше потерь, так что вскоре только кучка
смельчаков со злосчастным Щелкунчиком во главе еще держалась у самого шкафа?
- Резервы, сюда! Панталоне, паяц, барабанщик, где вы? - взывал Щелкунчик,
рассчитывавший на прибытие свежих сил, которые должны были выступить из
стеклянного шкафа. Правда, оттуда прибыло несколько коричневых куколок из
Торна с золотыми лицами и в золотых шлемах и шляпах; но они дрались так
неумело, что ни разу не попали во врага, и, вероятно, сбили бы с головы
шапочку своему полководцу Щелкунчику. Неприятельские егеря вскоре отгрызли
им ноги, так что они попадали и при этом передавили многих соратников
Щелкунчика.
Теперь Щелкунчик, со всех сторон теснимый врагом, находился в большой
опасности. Он хотел было перепрыгнуть через край шкафа, но ноги у него были
слишком коротки. Клерхен и Трудхен лежали в обмороке - помочь ему они не
могли. Гусары и драгуны резво скакали мимо него прямо в шкаф. Тогда он в
предельном отчаянии громко воскликнул:
- Коня, коня! Полцарства за коня!
В этот миг два вражеских стрелка вцепились в его деревянный плащ, и Мышиный
Король подскочил к Щелкунчику, испуская победный писк из всех своих семи
глоток.
Мари больше не владела собой.
- О мой бедный Щелкунчик! - воскликнула она, рыдая, и, не отдавая себе
отчета в том, что делает, сняла с левой ноги туфлю и изо всей силы швырнула
ею в самую гущу мышей, прямо в их короля.
В тот же миг все словно прахом рассыпалось, а Мари почувствовала боль в
левом локте, еще более жгучую, чем раньше, и без чувств упала на пол.
БОЛЕЗНЬ
Когда Мари очнулась после глубокого забытья, она увидела, что лежит у себя
в постельке, а сквозь замерзшие окна в комнату светит яркое, искрящееся
солнце.
У самой ее постели сидел чужой человек, в котором она, однако, скоро узнала
хирурга Вендельштерна. Он сказал вполголоса:
- Наконец-то она очнулась...
Тогда подошла мама и посмотрела на нее испуганным, пытливым взглядом.
- Ах, милая мамочка, - пролепетала Мари, - скажи: противные мыши убрались
наконец и славный Щелкунчик спасен?
- Полно вздор болтать, милая Марихен! - возразила мать. - Ну на что мышам
твой Щелкунчик? А вот ты, нехорошая девочка, до смерти напугала нас. Так
всегда бывает, когда дети своевольничают и не слушаются родителей. Ты вчера
до поздней ночи заигралась в куклы, потом задремала, и, верно, тебя
напугала случайно прошмыгнувшая мышка: ведь вообще-то мышей у нас не
водится. Словом, ты расшибла локтем стекло в шкафу и поранила себе руку.
Хорошо еще, что ты не порезала стеклом вену! Господин Вендельштерн, который
вынимал у тебя из раны застрявшие там осколки, говорит, что ты на всю жизнь
осталась бы калекой и могла бы даже истечь кровью. Слава богу, я проснулась
в полночь, увидела, что тебя все еще нет в спальне, и пошла в гостиную. Ты
без сознания лежала на полу у шкафа, вся в крови. Я сама со страху чуть не
потеряла сознание. Ты лежала на полу, а вокруг были разбросаны оловянные
солдатики Фрица, разные куклы и пряничные человечки. Щелкунчика ты держала
в левой руке, из которой сочилась кровь, а неподалеку валялась твоя
туфелька...
- Ах, мамочка, мамочка! - перебила ее Мари. - Ведь это же были следы
великой битвы между куклами и мышами! Оттого-то я так испугалась, что мыши
хотели забрать в плен бедного Щелкунчика, командовавшего кукольным войском.
Тогда я швырнула туфлей в мышей, а что было дальше, не знаю.
Доктор Вендельштерн подмигнул матери, и та очень ласково стала уговаривать
Мари:
- Полно, полно, милая моя детка, успокойся! Мыши все убежали, а Щелкунчик
стоит за стеклом в шкафу целый и невредимый.
Тут в спальню вошел советник медицины и завел долгий разговор с хирургом
Вендельштерном, потом он пощупал у Мари пульс, и она слышала, что они
говорили о горячке, вызванной раной.
Несколько дней ей пришлось лежать в постели и глотать лекарство, хотя, если
не считать боли в локте, она почти не чувствовала недомогания. Она знала,
что милый Щелкунчик вышел из битвы целым и невредимым, и по временам ей,
как сквозь сон, чудилось, будто он очень явственным, хотя и чрезвычайно
печальным голосом говорит ей:
- Мари, прекрасная дама, многим я вам обязан, но вы можете сделать для меня
еще больше.
Мари тщетно раздумывала, что бы это могло быть, но ничего не приходило ей в
голову. Играть по-настоящему она не могла из-за больной руки, а если
бралась за чтение или принималась перелистывать книжки с картинками, у нее
рябило в глазах, так что приходилось отказываться от этого занятия Поэтому
время тянулось для нее бесконечно долго, и Мари едва могла дождаться
сумерек, когда мать садилась у ее кроватки и читала и рассказывала всякие
чудесные истории.
Вот и сейчас мать как раз кончила занимательную сказку про принца
Факардина, как вдруг открылась дверь и вошел крестный Дроссельмейер.
- Ну-ка, дайте мне поглядеть на нашу бедную раненую Мари, - сказал он
Как только Мари увидела крестного в обычном желтом сюртуке, у нее перед
глазами со всей живостью всплыла та ночь, когда Щелкунчик потерпел
поражение в битве с мышами, и она невольно крикнула старшему советнику суда:
- О крестный, как ты гадко поступил! Я отлично видела, как ты сидел на
часах и свесил на них свои крылья, чтобы часы били потише и не спугнули
мышей. Я отлично слышала, как ты позвал Мышиного Короля. Почему ты не
поспешил на помощь Щелкунчику, почему ты не поспешил на помощь мне, гадкий
крестный? Во всем ты один виноват. Из-за тебя я порезала руку и теперь
должна лежать больная в постели!
Мать в страхе спросила:
- Что с тобой, дорогая Мари?
Но крестный скорчил странную мину и заговорил трескучим, монотонным голосом:
- Ходит маятник со скрипом. Меньше стука - вот в чем штука. Трик-и-трак!
Всегда и впредь должен маятник скрипеть, песни петь. А когда пробьет
звонок- бим-и-бом! - подходит срок Не пугайся, мой дружок. Бьют часы и в
срок и кстати, на погибель мышьей рати, а потом слетит сова. Раз-и-два и
раз-и-два! Бьют часы, коль срок им выпал. Ходит маятник со скрипом. Меньше
стука - вот в чем штука. Тик-и-так и трик-и-трак!
Мари широко открытыми глазами уставилась на крестного, потому что он
казался совсем другим и гораздо более уродливым, чем обычно, а правой рукой
он махал взад и вперед, будто паяц, которого дергают за веревочку. Она бы
очень испугалась, если бы тут не было матери и если бы Фриц, прошмыгнувший
в спальню, не прервал крестного громким смехом.
- Ах, крестный Дроссельмейер, - воскликнул Фриц, - сегодня ты опять такой
потешный! Ты кривляешься совсем как мой паяц, которого я давно уже
зашвырнул за печку.
Мать по-прежнему была очень серьезна и сказала:
- Дорогой господин старший советник, что за странная шутка? Что вы имеете в
виду?
- Господи боже мой, - ответил Дроссельмейер, смеясь, - разве вы позабыли
мою любимую песенку часовщика? Я всегда пою ее таким больным, как Мари.
И он быстро подсел к кровати и сказал:
- Не сердись, что я не выцарапал Мышиному Королю все четырнадцать глаз
сразу, - этого нельзя было сделать. А зато я тебя сейчас порадую.
С этими словами старший советник суда полез в карман и осторожно вытащил
оттуда - как вы думаете, дети, что? - Щелкунчика, которому он очень искусно
вставил выпавшие зубки и вправил больную челюсть.
Мари громко вскрикнула от радости, а мать сказала, улыбаясь:
- Вот видишь, как заботится крестный о твоем Щелкунчике...
- А все-таки сознайся, Мари, - перебил крестный госпожу Штальбаум, - ведь
Щелкунчик не очень складный и непригож собой. Если тебе хочется послушать,
я охотно расскажу, как такое уродство появилось в его семье и стало там
наследственным. А может быть, ты уже знаешь сказку о принцессе Пирлипат,
ведьме Мышильде и искусном часовщике?
- Послушай-ка, крестный! - вмешался в разговор Фриц. - Что верно, то верно:
ты отлично вставил зубы Щелкунчику, и челюсть тоже уже не шатается. Но
почему у него нет сабли? Почему ты не повязал ему саблю?
- Ну ты, неугомонный, - проворчал старший советник суда, - никак на тебя не
угодишь! Сабля Щелкунчика меня не касается. Я вылечил его - пусть сам
раздобывает себе саблю где хочет.
- Правильно! - воскликнул Фриц. - Если он храбрый малый, то раздобудет себе
оружие.
- Итак, Мари, - продолжал крестный, - скажи, знаешь ли ты сказку о
принцессе Пирлипат?
- Ах нет! - ответила Мари. - Расскажи, милый крестный, расскажи!
- Надеюсь, дорогой господин Дроссельмейер, - сказала мама, - что на этот
раз вы расскажете не такую страшную сказку, как обычно.
- Ну конечно, дорогая госпожа Штальбаум, - ответил Дроссельмейер. -
Напротив, то, что я буду иметь честь изложить вам, очень занятно.
- Ах, расскажи, расскажи, милый крестный! - закричали дети.
И старший советник суда начал рассказывать.
СКАЗКА О ТВЕРДОМ ОРЕХЕ
Мать Пирлипат была супругой короля, а значит, королевой, а Пирлипат как
родилась, так в тот же миг и стала прирожденной принцессой. Король
налюбоваться не мог на почивавшую в колыбельке красавицу дочурку. Он громко
радовался, танцевал, прыгал на одной ножке и то и дело кричал:
- Хейза! Видел ли кто-нибудь девочку прекраснее моей Пирлипатхен?
А все министры, генералы, советники и штаб-офицеры прыгали на одной ножке,
как их отец и повелитель, и хором громко отвечали:
- Нет, никто не видел!
Да, по правде говоря, и нельзя было отрицать, что с тех пор, как стоит мир,
не появлялось еще на свет младенца прекраснее принцессы Пирлипат. Личико у
нее было словно соткано из лилейно-белого и нежно-розового шелка, глазки -
живая сияющая лазурь, а особенно украшали ее волосики, вившиеся золотыми
колечками. При этом Пирлипатхен родилась с двумя рядами беленьких, как
жемчуг, зубов, которыми она два часа спустя после рождения впилась в палец
рейхсканцлера, когда он пожелал поближе исследовать черты ее лица, так что
он завопил: "Ой-ой-ой!" Некоторые, впрочем, утверждают, будто он крикнул:
"Ай-ай-ай!" Еще и сегодня мнения расходятся. Короче, Пирлипатхен на самом
деле укусила рейхсканцлера за палец, и тогда восхищенный народ уверился в
том, что в очаровательном, ангельском тельце принцессы Пирлипат обитают и
душа, и ум, и чувство.
Как сказано, все были в восторге; одна королева неизвестно почему
тревожилась и беспокоилась. Особенно странно было, что она приказала
неусыпно стеречь колыбельку Пирлипат. Мало того, что у дверей стояла
стража, - было отдано распоряжение, чтобы в детской, кроме двух нянюшек,
постоянно сидевших у самой колыбельки, еженощно дежурило еще шесть нянек, и
- что казалось совсем нелепым и чего никто не мог попять - каждой няньке
приказано было держать на коленях кота и всю ночь гладить его, чтобы он не
переставая мурлыкал. Вам, милые детки, нипочем не угадать, зачем мать
принцессы Пирлипат принимала все эти меры, но я знаю зачем и сейчас
расскажу и вам.
Раз как-то ко двору короля, родителя принцессы Пирлипат, съехалось много
славных королей и пригожих принцев. Ради такого случая были устроены
блестящие турниры, представления и придворные балы. Король, желая показать,
что у пего много и золота и серебра, решил как следует запустить руку в
свою казну и устроить нечто, достойное его. Поэтому, выведав от
обер-гофповара, что придворный звездочет возвестил время, благоприятное для
колки свиней, он задумал задать колбасный пир, вскочил в карету и самолично
пригласил всех окрестных королей и принцев всего-навсего на тарелку супа,
мечтая затем поразить их роскошеством. Потом он очень ласково сказал своей
супруге-королеве:
- Милочка, тебе ведь известно, какая колбаса мне по вкусу...
Королева уже знала, к чему он клонит речь: это означало, что она должна
лично заняться весьма полезным делом - изготовлением колбас, - которым не
брезговала и раньше. Главному казначею приказано было немедленно отправить
на кухню большой золотой котел и серебряные кастрюли; печь растопили
дровами сандалового дерева; королева повязала свой кухонный передник. И
вскоре из котла потянуло вкусным духом колбасного навара. Приятный запах
проник даже в государственный совет. Король, весь трепеща от восторга, не
вытерпел.
- Прошу извинения, господа! - воскликнул он, побежал на кухню, обнял
королеву, помешал немножко своим золотым скипетром в котле и, успокоенный,
вернулся в государственный совет.
Наступил самый важный момент: пора было разрезать на ломтики сало и
поджарить его на золотых сковородах. Придворные дамы отошли в сторонку,
потому что королева из преданности, любви и уважения к царственному супругу
собиралась лично заняться этим делом. Но как только сало начало
зарумяниваться, послышался тоненький, шепчущий голосок:
- Дай и мне отведать сальца, сестрица! И я хочу полакомиться - я ведь тоже
королева. Дай и мне отведать сальца!
Королева отлично знала, что это говорит госпожа Мышильда. Мышильда уже
много лет проживала в королевском дворце. Она утверждала, будто состоит в
родстве с королевской фамилией и сама правит королевством Мышляндия, вот
почему она и держала под печкой большой двор. Королева была женщина добрая
и щедрая. Хотя вообще она не почитала Мышильду особой царского рода и своей
сестрой, но в такой торжественный день от всего сердца допустила ее на
пиршество и крикнула:
- Вылезайте, госпожа Мышильда! Поешьте на здоровье сальца.
Мышильда быстро и весело выпрыгнула из-под печки, вскочила на плиту и стала
хватать изящными лапками один за другим кусочки сала, которые ей
протягивала королева. Но тут нахлынули все кумовья и тетушки Мышильды и
даже ее семь сыновей, отчаянные сорванцы. Они набросились на сало, и
королева с перепугу не знала, как быть. К счастью, подоспела
обер-гофмейстерина и прогнала непрошеных гостей. Таким образом уцелело
немного сала, которое, согласно указаниям призванного по этому случаю
придворного математика, было весьма искусно распределено по всем колбасам.
Забили в литавры, затрубили в трубы. Все короли и принцы в великолепных
праздничных одеяниях - одни на белых копях, другие в хрустальных каретах -
потянулись на колбасный пир. Король встретил их с сердечной приветливостью
и почетом, а затем, в короне и со скипетром, как и полагается государю, сел
во главе стола. Уже когда подали ливерные колбасы, все заметили, как все
больше и больше бледнел король, как он возводил очи к небу. Тихие вздохи
вылетали из его груди; казалось, его душой овладела сильная скорбь. Но
когда подали кровяную колбасу, он с громким рыданием и стонами откинулся на
спинку кресла, обеими руками закрыв лицо. Все повскакали из-за стола.
Лейб-медик тщетно пытался нащупать пульс у злосчастного короля, которого,
казалось, снедала глубокая, непонятная тоска. Наконец после долгих
уговоров, после применения сильных средств, вроде жженых гусиных перьев и
тому подобного, король как будто начал приходить в себя. Он пролепетал едва
слышно:
- Слишком мало сала!
Тогда неутешная королева бухнулась ему в ноги и простонала:
- О мой бедный, несчастный царственный супруг! О, какое горе пришлось вам
вынести! Но взгляните: виновница у ваших ног - покарайте, строго покарайте
меня! Ах, Мышильда со своими кумовьями, тетушками и семью сыновьями съела
сало, и...
С этими словами королева без чувств упала навзничь. Но король вскочил,
пылая гневом, и громко крикнул:
- Обер-гофмейстерина, как это случилось?
Обер-гофмейстерина рассказала, что знала, и король решил отомстить Мышильде
и ее роду за то, что они сожрали сало, предназначенное для его колбас.
Созвали тайный государственный совет. Решили возбудить процесс против
Мышильды и отобрать в казну все ее владения. Но король полагал, что пока
это не помешает Мышильде, когда ей вздумается, пожирать сало, и потому
поручил все дело придворному часовых дел мастеру и чудодею. Этот человек,
которого звали так же, как и меня, а именно Христиан-Элиас Дроссельмейер,
обещал при помощи совершенно особых, исполненных государственной мудрости
мер на веки вечные изгнать Мышильду со всей семьей из дворца.
И в самом деле: он изобрел весьма искусные машинки, в которых на ниточке
было привязано поджаренное сало, и расставил их вокруг жилища госпожи
салоежки.
Сама Мышильда была слишком умудрена опытом, чтобы не понять хитрости
Дроссельмейера, но ни ее предостережения, ни ее увещания не помогли: все
семь сыновей и много-много Мышильдиных кумовьев и тетушек, привлеченные
вкусным запахом жареного сала, забрались в дроссельмейеровские машинки и
только хотели полакомиться салом, как их неожиданно прихлопнула
опускающаяся дверца, а затем их предали на кухне позорной казни.
Мышильда с небольшой кучкой уцелевших родичей покинула эти места скорби и
слез. Горе, отчаяние, жажда мести клокотали у нее в груди.
Двор ликовал, но королева была встревожена: она знала Мышильдин нрав и
отлично понимала, что та не оставит неотмщенной смерть сыновей и близких.
И в самом деле, Мышильда появилась как раз тогда, когда королева готовила
для царственного супруга паштет из ливера, который он очень охотно ел, и
сказала так:
- Мои сыновья, кумовья и тетушка убиты. Берегись, королева: как бы королева
мышей не загрызла малютку принцессу! Берегись!
Затем она снова исчезла и больше не появлялась. Но королева с перепугу
уронила паштет в огонь, и во второй раз Мышильда испортила любимое кушанье
короля, на что он очень разгневался...
- Ну, на сегодняшний вечер довольно. Остальное доскажу в следующий раз, -
неожиданно закончил крестный.
Как ни просила Мари, на которую рассказ произвел особенное впечатление,
крестного Дроссельмейера продолжать, он был неумолим и со словами: "Слишком
много сразу - вредно для здоровья. Продолжение завтра" - вскочил со стула.
В ту минуту, когда он собирался уже выйт
...Закладка в соц.сетях
