Жанр: Электронное издание
alexand1
...оснулся, так и есть - блинами пахнет. Стол от
угощения ломится. Тут дверь при открылась, в горницу, как зел¬ный лист,
влетел Лешик. Кузька кубарем с кровати, как со снежной горы съехал. Друзья
выбежали из дому, побегали, попрыгали по мосту. Колокольчики весело звенели.
- Вьюга, метель, мороз, а мне хоть бы что! - Кузька подпрыгивал, как
молодой коз¬л. - Зима за день покажется в таком доме. Эко обилие-изобилие!
Хоть зиму зимовать, хоть век вековать! Вот где насладиться да повеселиться,
в тепле да в холе при этакой доле! Ах вы, люшеньки-люлюшеньки мои! Эх, сюда
бы Афоньку, Адоньку, Вуколочку! Всех накормлю, спать уложу. Лежи на печи,
ешь калачи, всего и забот!
Лешик слушал и удивлялся, почему дед Диадох не любит этот дом.
- Ясно! - рассуждал Кузька, грызя леденец - Пироги дед не ест, щи да кашу
не жалует, блинами не кормится, даже ватрушки ему не по вкусу. Чего ему
этот дом любить?
- Нет, - задумался Лешик. - Он не для себя не любит. Он и для тех не любит,
кому и пироги по вкусу и таврушки...
- Что? Что по вкусу? - Кузька так и покатился со смеху.
- Ты давеча нахваливал. Врушки, что ли, называются?
- Ой, батюшки-уморушки! Ва-труш-ки!
- Я и говорю, - продолжал Лешик. - Дед не любит, когда тут жив¬т
кто-нибудь, кроме хозяйки. Плохие предания об этом доме.
- Предания и у нас рассказывают. Всякие: и вес¬лые, и страшные.
- Про этот дом предания невес¬лые. Но Яга тут никого не ест, даже не
пробует, - сказал Лешик. - Зимуй себе на здоровье, не бойся Дятел тебя
посторожит. А в тот дом, я уж тебе говорил, не ходи!
- Вот ещ¬! - засмеялся Кузька. - Это Белебеня куда зовут, туда и бежит.
Тут на крыльцо пряничного дома выскочила Баба Яга:
- Куда, чадушки драгоценные? Не ходите в лес, волки скушают!
- Мы гуляем, бабушка!
- Ах, гули-гулюшечки мои. Гуляют гуленчики-разгулянчики!
Баба Яга прыгнула с крыльца, цап Кузьку за руку, Лешика за лапу:
- Ладушки! Ладушки! Где были? У бабушки! Хороводик будем водить! Каравай,
каравай, кого хочешь выбирай!
- Что ты, бабушка Яга! - сме¬тся Кузька. - Это для маленьких игра, а мы уже
большие. Баба Яга позвала домов¬нка завтракать, подождала, когда он
скроется в доме, и потихоньку сказала Лешику:
- Кланяйся от меня много-много раз дедуленьке Диадоху, если он ещ¬ не
почивает. И вот ещ¬ что. Только Кузеньке об этом пока ни гугу. Принеси-ка
ты сюда его забавочку-потешечку - сундучок. То-то он обрадуется!
Потолковали - и в дом. А в доме люлька порхала под потолком, как ласточка.
Из люльки высовывался Кузька, в одной руке пирог, в другой - ватрушка.
- Смотри, бабушка Яга, как я высоко! Да не бойся, не упаду!
Затащил к себе Лешика, и пошла потеха: вверх-вниз, в ушах свистит, в глазах
мелькает. А Баба Яга стоит внизу и боится:
- Чадушки драгоценные! Красавчики писаные! А как упад¬те, убь¬тесь,
ручки-ножки поломаете?
- Что ты, бабушка Яга! - успокаивал е¬ Кузька. - Младенцы не выпадают.
Неужто мы упад¬м? Шла бы по хозяйству. Или делать тебе нечего? Та изба
небось по сю пору не метена.
Качались-качались, пока Лешик не уснул в люльке. Проснулся он оттого, что в
мордочку ему сунулся мокрый серый комок. Лешик отпихнул его - опять липнет.
- Опять он тут! - ахнул Кузька. - Я ж его выбросил!
И сердито объяснил, что Яга, наверное, считает его грудным младенцем. Соску
ему приготовила - тюрю. Нажевала пирог, увернула в тряпочку и пичкает:
открой, мол, ротик, лапушка. Домов¬нок при одном упоминании о таком позоре
плюнул, вытер губы и совсем расстроился. Лешик тоже плюнул и вытер губы.
Вылезли из люльки - и на крыльцо. А на ступеньке мокрый тряпичный комочек!
Кузька наподдал его лаптем:
- Ну, чего привязался? И вс¬ эта ж¬ваная тюря попадается, вс¬ попадается.
Выкину, выброшу - опять тут.
Кузька пош¬л проводить Лешика. Прямо на ковре, на розовом букете, опять
мокрый узелочек.
Тьфу! По пятам гоняется! - Кузька что есть сил пнул узелок лаптем.
Взошли на мост, а тюря лежит-пол¬живает на золоч¬ных досках. Лешик
рассердился, столкнул е¬ в воду: ешьте, рыбы! Те, конечно, обрадовались.
Им, рыбам, чем мягче, тем лучше. Да и откуда они знают, что это жвачка Бабы
Яги. Небось кто такая Баба Яга, и то не знают. Съели тюрю и уплыли. А
тряпку рак утащил в свою нору.
Золоч¬ный мост давно позади, а Кузька вс¬ провожает. Лешик проводил его
назад, чтобы не заблудился Потом Кузька проводил Лешика, потом Лешик
Кузьку. В лесу летали снежинки. У Лешика слипались глаза. Наконец он нехотя
сош¬л с моста, долго махал лапкой на опушке, потом исчез, пропал в лесу.
Только голос, как смешное эхо, долетал из чащи: "Кузя! Не бойся!"
Но вот и голос утих. Будто никогда и не было маленького зел¬ного лешонка.
Так, предание. То ли был, то ли нет.
Долго стоял Кузька на мостике. Дом у Яги богатый, но один на поляне. Ни
других домов, ни плетней, ни огородов. Мутная река вокруг лужайки и лес,
ч¬рный, голый. Вдруг домов¬нку почудилось, что ч¬рные деревья крадутся к
мосту, хотят Кузьку схватить. Он - стрелой к дому. И там Баба Яга встретила
его с распрост¬ртыми объятиями.
Лешик вернулся в берлогу, печально поглядел на короб с сухими листьями, где
когда-то спал Кузька. А может, никогда и не было толстого лохматого
домов¬нка. Так, предание... Под листьями что-то блеснуло. Кузькин сундучок!
Какая в н¬м тайна? Лешие не успели узнать? И Яга не узнает. Хитрая, тайком
от Кузьки попросила. Лешик запрятал сундучок получше и уснул до весны.
Тут в берлогу тихо вошла Лиса. Увидела два вороха сухих листьев: большой да
маленький. Лиса давно нашла Кузькину деревню. Это вс¬ куры виноваты, из-за
них задержалась. Убедившись, что Кузьки нет, Лиса так же тихо ушла.
А Медведь тоже искал дом, да забыл, какой, зачем и для кого. Наш¬л на краю
леса замечательную берлогу, ул¬гся в не¬ и уснул на всю зиму.
БЕЗДЕЛЬНЫЙ ДОМОВОЙ
Маленький домов¬нок проснулся, прот¬р глаза. Ни Бабы Яги, ни толстого Кота
не видать. Зевнул, потянулся, вылез из-под одеяла, сел за стол завтракать.
Чугуны в печи булькают. Сковороды шипят. Огонь трещит. Возле печи топор
прыгает, рубит дрова. Поленья - раз-раз! - одно за другим скачут в печь.
"Вот недот¬пы! - думает Кузька. - Ежели научились прыгать, упрыгали бы куда
подальше подобру-поздорову. А то на тебе - прямиком в огонь. Лучшего места
не нашли. Да что с них взять? Нет у них своей воли. Чурка, она чурка и
есть". Наелся, вылез из-за стола, думает, чем бы заняться.
Тут что-то накинулось на домов¬нка, елозит по лицу. Он испугался,
отмахивается, отпихивается. А это - полотенце. Ут¬рло ему нос и улетело на
вешалку. А по полу-то, по полу веник бегает, по углам похаживает, лавки
обмахивает, сор выметает. А мусор-то, мусор - этакий прыткий, сам перед
веником скачет. Потеха!
Допрыгали так до двери. Впереди мусор, за ним веник, следом Кузька скачет и
хохочет. Дверь сама настежь. Сор-мусор улетел по ветру, веник на место
убежал, Кузька остался на крыльце.
В лесу, наверное, уже зима. А на круглой поляне перед домом Бабы Яги бабье
лето. Трава зеленеет. Цветочки цветут. Даже бабочки летают. В траве
какой-то зверь резвится, за ними гоняется. Что за зверь такой? Не съест ли?
Кузька - в дом. Поглядывает в окно. Думал-думал, не помнит, сколько пирогов
съел для подкрепления ума, и ведь догадался: толстый Кот резвится на
поляне, кто же ещ¬! Играть - так вместе! И бегом на поляну.
Кот носится как угорелый, на Кузьку никакого внимания. Поймает бабочку,
крылышки оторв¬т - и за следующей. Выбирает, какая покрасивей.
- Или ты с ума спятил? - грозно закричал домов¬нок. - Тебе бы так
пооторвать уши! Безобразник этакий!
Кот молча помыл лапкой лапку и скрылся в доме. Кузьке тошно было и глядеть
на Кота. Уш¬л подальше от дома, к речке, побр¬л по ж¬лтому песочку. Волны
крались за ним, слизывали следы. Вода в речке мутная, не пойм¬шь, то ли
глубоко, то ли воробью по колено. Ни птиц, ни зверей, никого. Хоть бы
лягушка проскакала, укусил бы комар или муха. Осень, что ли, всех
припрятала или всегда здесь эдак? Кузькину тень и ту будто смыла мутная
вода. Солнышко светит сквозь какую-то мглу.
Ж¬лтый песочек кончился. За ним - осока, болотце, ч¬рный дремучий лес. Из
лесу дон¬сся тягучий вой. Ближе, ещ¬ ближе: песня разбойничья! Это Баба Яга
плыв¬т в свой Дом для хорошего настроения.
Кузька спрятался в траву. Что, если настроение у Яги не успеет исправиться?
Но чем ближе песня, тем веселее. А когда из-за поворота, из лесной чащобы
по речной излучине вылетело корыто, песня уже была хоть куда. Прибрежное
эхо подхватило е¬. Развес¬лые "Эх!" да "Ух!" заухали, загудели над круглой
поляной. Корыто причалило у моста. Серебряные колокольцы звякнули,
золоч¬ные доски брякнули. Баба Яга прыгнула на берег. Дятел уже сидел на
золоч¬ных перилах.
- Ах ты, пташечка-стукашечка моя! - пропела Баба Яга. - Вс¬-то он тукает,
стукает, головушку мозолит! Вс¬ б ему тук-тук да стук-стук! Ах ты,
молоточек мой алмазный, кияшечка ты моя!
Осмелевший Кузька вылез из травы:
- Бабушка Яга, здравствуй! А зачем Кот бабочек ловит?
- Ах ты, чадушко мо¬ бриллиантовое! Вс¬-то ему знатеньки надобно, такой
разумник! Крылышки оторв¬т - подушечку набь¬т, а скучно станет - скушает
Это котик с жиру бесится, деточка, - ласково объяснила Баба Яга. - Ну,
пойд¬м чай пить. Самоварчик у нас нов¬хонький, ложечки серебряные, прянички
сахарные.
- Иди, бабушка Яга, пей! Ты с дороги, - вежливо ответил Кузька, в дом идти
ему не хотелось.
- Дятел! - позвал он, когда Яга ушла в дом. - Давай играть в прятки, в
салочки, во что хочешь.
Дятел глянул свысока и продолжал долбить дерево. Кузька вздохнул, пош¬л
пить чай.
ЗИМОЙ У БАБЫ ЯГИ
Жил маленький домов¬нок у Бабы Яги всю зиму. Непогода, вихри, стужа, сам
Дед Мороз стороной обходили круглую поляну. Не хотели, наверно, связываться
с Ягой. Кузька вс¬ ждал: вот-вот загудит в трубе злая т¬тка Вьюга, свирепый
дядька Буран распахн¬т дверь, швырн¬т в избу пригоршню снега, Дед Мороз
застучит, заскреб¬тся в избу ледяными пальцами.
Но Вьюга ни разу не свистнула в трубу. Буран не подлетел к крыльцу. Метель
с дочкой Метелицей гуляли на других полянах. Дед Мороз не дышал на окна,
они так и остались прозрачными.
Кузька смотрел, как летит белый снег, покрывает, будто периной, зел¬ную
траву, розовые букеты и бутоны на ковре. Когда Яги не было дома или она
спала на печи, выскакивал на поляну, ловил снежинки, любовался самыми
прекрасными, лепил снежки и кидал ими в толстого Кота. Но не попал ни разу.
Кот лениво протягивал лапу и на лету ловко хватал снежок, будто белую
мышку. Кузька даже бабу вылепил, совсем не похожую на Бабу Ягу. У крыльца
сделал горку, катался сколько хотел и сосал разноцветные сосульки, слаще
которых ничего не могло быть.
Чуть Яга увидит Кузьку за окном, сразу закричит:
- Ах, дитятко озябнет, зам¬рзнет, простудится, ознобит ручки-ножки,
щ¬чки-ушки, отморозит носик! - и тащит его в дом, отогревает на печи,
отпаивает горяченьким.
Поначалу Кузька удирал, спорил:
- Что ты, бабушка Яга! Это ты - не молоденькая, тебе и прохладно. А мне в
самый раз!
Но зима долгая. Кузька понемножку научился бояться даже слабого ветерка,
л¬гкого морозца. Сидел на т¬плой печи или за столом, за расписной
скатертью. А Баба Яга готовила ему яства одно другого слаще.
Вот только скука, делать Кузьке нечего. Зимой в избах полно народу. А в
закутках и под печкой видимо-невидимо домовых. Дети играют с ягнятами и
поросятами, спрятанными в избу от мороза, а домовята - с мышами. Женщины
поют за прялками, хлопочут у печей. Старики на печи сказки рассказывают.
Вот бы всех сюда, в пряничный дом! Вот бы все обрадовались! И делать-то тут
никому ничего не надо, вс¬ готовенькое.
Да вот то-то и оно, что не надо. Бездельный домовой - разве домовой? Но
Баба Яга объяснила, что ежели печка печ¬т, варит, парит и жарит, то кому-то
кушать вс¬ это надобно, чтобы добру не пропадать, печь не обижать, и,
значит, дел у Кузьки по горло. Вот он и занялся делом - ел до отвала.
Очень скучал домов¬нок по друзьям, по Афоньше, Адоньке, Сюру, Вуколочке...
Хоть бы во сне чаще снились, что ли. Но Яга, что ни день, а особенно
длинными зимними вечерами, шептала-наш¬птывала, плела сплетни, будто ч¬рную
паутину. Плохие, мол, у Кузеньки дружки, позабыли его, позабросили. Искать
его не ищут, спрашивать о н¬м не спрашивают, никому-то он не нужен: как
счастье, то вместе, а как беда - врозь.
Ругала она и новых Кузькиных друзей, леших. Спят в берлоге, как собаки на
сене. Кузенькино сокровище присвоили. Зимой волшебный сундук им вовсе ни к
чему, а отдать не отдали, себе припрятали чужое добро.
Кузька слушал, слушал да от нечего делать и поверил. И как не поверить? Он
ведь всего-навсего маленький глупый домов¬нок, шесть веков ему, седьмой
пош¬л. А Бабе Яге столько веков, что и сама не помнит, со сч¬ту сбилась. И
все годы злом жила, неправдой. И умна, да неразумна. Вс¬ б ей хитрить,
обманывать. А неправдой далеко уйд¬шь, да назад не воротишься и друзей
потеряешь.
Сидит Кузька за полным столом. Бабу Ягу слушает, себя жалеет, друзей
поругивает.
БАБиНЫШ-ЯГиНЫШ
В ту зиму Лешику и деду Диадоху снились неспокойные сны. Старый леший всю
зиму видел во сне топор. А его внуку снились серые избушки на курьих
ножках, гонявшиеся за ним по всему лесу. Одна вс¬-таки сцапала его
огромными птичьими лапами и сказала: "А не пора ли вставать?"
Лешик поскорее вылез из короба. Дед Диадох ещ¬ крепко спал.
Была ранняя весна. Остатки снега белели на ч¬рной земле. Лешонок выбрался
из берлоги, отряхнулся от приставших к нему в коробе сухих листьев - и
бегом к другу.
"Ох, цел ли, жив ли? Этакий маленький породистый домов¬ночек, ему б
расти-цвести!" - думал Лешик, мчавшийся по весенним ручьям и лужам, мокрый,
как лягушонок.
Пряничный дом сиял на поляне, как весенний цветок. Лешик скорее заглянул в
окно и глазам своим не поверил, ни левому, ни правому. В кровати, укрытый
всеми одеялами, на всех перинах и подушках спал Кузька. В ногах у него
дремал Кот. А у кровати, на полу, - половиком укрывшись, Кузькины лапти под
головой - храпела Яга.
Лешик сел на крыльцо. Солнце глядело на него т¬плым взором. Лешонок обсох.
Его зел¬ная шкурка снова стала пушистой. А он вс¬ сидел и думал. Может,
вс¬-таки и у домовых бывает зимняя спячка? Но, услышав голоса в доме,
заглянул в дверь. Кузька сидел за столом и распоряжался:
- Не так, Баба Яга, и не эдак! Я что сказал? Хочу пирогов с творогом! А ты
ватрушек напекла. У пирога творог где? Внутри. А у ватрушек? Сверху. Ешь
теперь сама!
- Дитятко милое! Пирогов-то я с морковкой тебе напекла. А ватрушечки
румяненькие, душистенькие, сами в рот просятся.
- В твой рот просятся, ты и ешь, - грубо отвечал Кузька. - Одно дитятко, и
того накормить толком не можешь. Эх ты, Баба Яга - костяная нога!
- Чадушко мо¬ бриллиантовое! Покушай, сделай милость! - уговаривала Яга,
поливая м¬дом гору ватрушек. - Горяченькие, свеженькие, с пылу с жару.
- Не хочу и не буду! - пробурчал Кузька. - Вот помру у тебя с голоду, тогда
узнаешь.
- Ой-ой, голубчик мой золотенький! Прости меня, глупую бабу, не угодила!
Может, петушка хочешь леденцового, на палочке?
- Петушка хочу! - смилостивился Кузька. Баба Яга побежала из избы и так
торопилась, что не заметила Лешика, прищемила его дверью и полезла на крышу
снимать леденцового петуха (он был вместо флюгера). Лешик пискнул, угодив
промеж косяка и двери, но Кузька не заметил друга. А с крыши слышалось:
- Иду-иду, мой золотенький! Несу-несу тебе петушка, мой цыпл¬ночек!
Кузька сидел напротив Кота и был гораздо толще его. Макал оладушки в
сметану, запивал кисел¬м, заедал кулебякой.
- Я сварю-напеку такого-эдакого, чего никто не видал и не едал. А видели
бы, иззавидовались.
Кот ел пышки с начинкой. Они с Кузькой ухватились за одну особенно пышную
пышку, молча потянули каждый к себе. Кузька хотел стукнуть Кота, но увидел
Лешика, бросил пышку, за¬рзал на лавке:
- Садись, гостем будешь.
- Здравствуй, здравствуй, изумрудик мой зел¬ненький! Каково спал-почивал?
Что так рано встал? Дедуленька небось разбудил, послал внука к старой
бабуленьке. Не ждали мы тебя в такую рань, - пропела Баба Яга, внимательно
разглядывая лешонка
- Дедушка ещ¬ спит. Я сам прибежал, - рассеянно ответил лешонок, узнавая и
не узнавая друга.
Кузька стал похож на гриб-дождевик, "волчий табак", а ручки-ножки как у
жука. Лешик говорит, а Кузька поз¬вывает или - хлюп-хлюп - тянет чай из
блюдца. Вдруг он оживился, поругал Бабу Ягу: что, мол, за безобразие,
неужто ничего повкуснее нельзя придумать, смотреть на еду противно.
Проворчал и на Кота: разл¬гся, такой-сякой, чуть не пол-лавки занял. Потом
Кузька задремал и храпел во сне совсем как Баба Яга.
Проснулся, на друга и не глядит. Только Кот глянул на лешонка и зевнул,
широко раскрыв розовый рот. А Кузька валяется на полу посредине избы, машет
руками-ногами и привередничает:
- Не хочу! Не буду!
Баба Яга бегает вокруг, уговаривает:
- Кушай, поправляйся! Этого попробуй, пока не остыло. Того отведай, пока не
растаяло.
Уложила домов¬нка в люльку, баюкает. Кузька сос¬т тюрю. Может, это и не
Кузька вовсе?
Может, Яга его подменила? Съела настоящего в другом доме или спрятала, а
это какой-нибудь Баб¬ныш-Яг¬ныш балуется. И думать не думает, и говорить
ему лень, и слушать. А ну-ка, слыхал ли он что-нибудь про Афоньку, Адоньку,
Вуколочку? Заговорил про них Лешик, и оживился Кузька, голову из люльки
высунул.
- Это ещ¬ что за Афоньки-Адоньки? - вмешалась Баба Яга - Небось слаще
морковки ничего не ели, ни ума у них, ни разума. Не нужны они нам, чучела
такие-сякие!
- Хи-хи-хи! Чучелы! - пропищал Кузька, и Лешику стало страшно
- А где ж волшебный сундучок, Кузенькина радость? - пропела Баба Яга,
покачивая люльку. - Или вы с дедом Диадохом забрали себе чужое имущество? Я
уж и то подумала: слетаю, мол, сама принесу. Нельзя грабить деточек, нельзя!
Кузька в люльке с тюрей во рту промямлил:
- Отдавай мой сундук сей же час, чучело зел¬ное! Ты - вор, и твой дед -
разбойник! - И Кузька заснул.
Тюря упала на пол. Яга кинула е¬ в печь, в огонь, поглядела на Лешика:
- Сам сбегаешь за сундучком или мне, старой, свои косточки тревожить?
СУНДУЧОК
Маленький лесовичок печально попл¬лся в берлогу. Хорошо бы, дедушка Диадох
проснулся.
По дороге Лешик попрощался с последним снегом, поздоровался с первой
травой, с Кузькиным любимым пн¬м, с Красной сосной. Дед Диадох спит, как и
спал. Лешие чем старше, тем медленнее пробуждаются от зимней спячки, и,
пока не прид¬т пора, буди не буди, не проснутся.
Из-под вороха сухих листьев Лешик достал Кузькин сундучок, он заблестел в
темноте не хуже, чем гнилушка или светляк. А когда вынес его из берлоги, то
на сундучке так и засверкали прекрасные цветы и зв¬зды. Лешик н¬с его и
любовался. "Как же это Кузя хочет отдать такую красоту нечувственнице,
ненавистнице?" - думал Лешик, осторожно обходя лужи по пути к Бабе Яге.
- Охо-хо-хо! - вздохнул он у Мутной речки.
"Охо-хо-о-о-о!" - отозвалось эхо, да так громко, угрожающе, будто не
лешонок охнул, а медведь взревел или мат¬рый волк завыл.
Лешик испуганно вскрикнул, и опять будто стая взбесившихся волков завыла в
чаще, филины проснулись в дуплах, заухали, зарыдали.
Это было Злое эхо. Даже дед Диадох не знал, где оно жив¬т, боялся его
встретить. Только могучий Леший, отец лешонка, мог бы прогнать или
утихомирить Злое эхо, но он сейчас далеко, в Обгорелом лесу. Наверное, Злое
эхо неизвестно откуда позвала Баба Яга, чтоб не убежал бедный Кузенька.
Лешик ступил на мост. Доски брякнули, колокольцы звякнули. Громом и гулом
отозвалось Злое эхо и пошло перекатываться, грохотать, греметь и выть.
На крыльцо пряничного дома выскочила Баба Яга:
- Изумрудик мой пожаловал, сундучок прин¬с! Вижу-вижу. Давай его сюда!
Поглядим-посмотрим, что за чудо невиданное, что в н¬м такого особенного, в
этом сундуке. Дом у меня - полная чаша, а вс¬ чего-то не хватает. Уж и то
придумаю, и это, а вс¬ чего-то нету.
Хотела взять сундучок. Но Лешик проскочил в дом, из рук в руки передал
сундук хозяину. Кузька даже не обрадовался. Глядит тупо, будто полено
держит или чурку. Толстый Кот и то внимательнее посмотрел. Баба Яга
выхватила у Кузьки сундук. А домов¬нок и бровью не пов¬л.
Разглядывает Яга сундучок, вертит так и эдак:
- Вот мы и у праздничка! Пусть теперь нам все завидуют. У нас волшебный
сундук! Станут просить-молить, не всякому покажем, а тому, кто ниже всех
поклонится, да и то подумаем.
Видит Лешик: побл¬к сундук в руках у Бабы Яги. Так, невесть что, невзрачная
деревяшка. Яга теребит замок, колупает уголки:
- Слыхать о н¬м слыхала. В глаза первый раз вижу. Говорят, он радость
приносит. Нам радость, другим - горе. У нас прибавилось, у других
убавилось. А какая от него радость, чадушко мо¬ сахарное?
Кузька в ответ только зевнул. Баба Яга тряс¬т сундук возле уха,
разглядывает, нюхает даже:
- Чего с ним делать, дружочек мой любезный? Кому знать, как не тебе. Давно
слыхала, что хранится он в маленькой деревеньке у небольшой речки, в твоей
избе. Сама видела, бежал ты как угорелый, а сундук, будто огонь, сверкает.
И не так далеко та деревенька: вверх по Мутной речке, потом по Быстрой
речке, полдня пути... Может, ты обманул меня, изумрудик зел¬ный, -
наклонилась Яга к Лешику, - простую деревяшку подсунул?
Так вот откуда прибежал Кузька! Вот куда его надо поскорее вернуть с
сундучком вместе! А Кузька то ли дремлет, то ли спит, то ли так сидит.
- Какая от него радость, скажи своей бабушке! Вот чадушко неблагодарное!
Кормишь, поишь и словечка не дожд¬шься!
Билась Баба Яга, упрашивала. Молчит Кузька.
- И чего нахваливали и домовые, и русалки, у всех этот сундук с языка не
ш¬л, - ворчит Баба Яга. - Вон у меня сундуки богатые - полны добром,
златом-серебром. А этот? Думали, ждали от него радости. Где она? А нет
радости, есть горе. Это что же? Сундук нам горе прин¬с? Не надо нам здесь,
в этом доме, ни горя, ни беды.
Схватила нож, открывает сундук - нож сломался. Стукнула сундук кочергой -
кочерга погнулась. Ударила ухватом - ухват переломился. Рассердилась, хвать
сундуком об стол - столешница пополам, сундук цел¬хонек. Как треснет по
нему костяным кулаком, у самой искры из глаз, а сундук невредим.
- Нам не владеть, так не владей никто! - Размахнулась и швырнула сундук в
печь. - Не мне, так никому!
Но в печи сразу огонь погас, угли потухли, зола остыла. Сундучок опять
цел¬хонек.
Ахнула Яга, схватила сундучок и к двери:
- В этой печи не сгорел, в том доме вспыхнешь!
Кузька хвать Ягу за сарафан, расписную кайму оторвал:
- Отдавай мой сундук, Баба Яга - костяная нога! Не умеешь с ним обращаться
- и не трогай!
- А ты умеешь с ним обращаться, дитятко мо¬ сладенькое? - Баба Яга оставила
сундучок у печи, кинулась к домов¬нку. - Ежели твой дед Папила в огонь за
ним кинулся, значит, и впрямь в этом сундуке какая-то радость. Что за
радость, скажи?
Кузька опять молчит.
- Ну, - кричит Баба Яга, - унесу вас всех в ту избу! И с сундуком вместе!
Там у меня заговорите! - Хватает домов¬нка, а он тяж¬лый, не поднять,
руками отпихивается, ногами отбрыкивается.
- Тебе надо, - кричит Кузька, - ты и ступай куда хочешь! Там грязно, от
пыли не продохн¬шь.
- А ежели вымету, вычищу, пойд¬шь со мной, деточка? - спрашивает Яга
сладким голосом. - Это уже другой дом будет, чистенький, добренький.
- Пойду, - отвечает Кузька. - Лети, что ли, скорее. Мне тут надоело.
Баба Яга верхом на метлу - и была такова. Только Злое эхо вслед прогудело:
"У-у-у-у!"
ПОБЕГ
Маленький лешонок торопится. Надо бежать! А Кузька сидит за столом, ест
ватрушки. Лешик и так и сяк старается увести друга. Нет, сидит сиднем.
- В гостях хорошо, а дома лучше. Гость гости, а погостил, прости! - вдруг
сказала печка. Кузька от удивления ватрушкой подавился.
- Пора и честь знать, - говорит печка. Лешик - к печке, схватил сундучок, а
сундучок опять сверкает цветами и зв¬здами. Лешик не стал разбирать, кто
говорит такие слова, протягивает сундучок домов¬нку:
- На!
- Дай! Дай! - Кузька тянется к сундучку, а встать лень.
Чудеса! Кочерга шагнула от печи, толкает домов¬нка к выходу, ухваты
подпихивают. Веник выскочил из угла, подхл¬стывает сзади. Кузька спасается
от веника, кое-как перевалил через порог.
Дом сам выпроводил домов¬нка, пожалел его. Куда бежать? Злое эхо и мост и
корыто охраняет. Один путь - через ч¬рное болото. Лешик про это болото
слыхать слыхал, а бывать в н¬м не бывал. Там жили болотные кикиморы,
глупые, бестолковые. Дед Диадох про них говорил: свяжись с дураками, сам
дураком станешь.
Лешик пятится к болоту, манит сундучком Кузьку:
- На! На!
Домов¬нок путается в лаптях, ножки подгибаются:
- Дай! Дай!
Полз¬т, как улиточка.
Кое-как доползли до леса. Хоть болотный, а вс¬-таки лес. Чахлый, дряблый,
дряхлый. Все деревья врозь, будто в ссоре, и все кривули. Только ¬лки
выстроились в ряд, высокие, прямые, как сторожа при болоте. Деревья
обрадовались Лешику, ¬лки лапами замахали: сюда, сюда!
Лешик спрятал друга поглубже под ¬лку, сундучок там оставил, побежал искать
тропу через болото. Одни лешие эту тропу и нашли бы. Даже Лешику здесь
жутко. Сойд¬шь с тропы - засос¬т трясина.
А со стороны круглой поляны шум, крик. Это Баба Яга вернулась, а в Доме для
хорошего настроения ни Кузьки, ни Лешика, ни сундучка. Накинулась на Кота:
- Куда побежали?
Толстый Кот ул¬гся на самую мягкую подушку, улыбается в усы, мурлычет
потихоньку и показывает в другую сторону. Туда, мол, убежали по розовому
ковру, по золоч¬ному мосту, в лесную чащобу, в лешачью берлогу. Куда ещ¬?
Рад, что нет в доме домов¬нка, убежал, и ладно. А то явился гость
незваный-непрошеный и стал хозяином. Кому приятно?
Баба Яга - на мост. Ругает Злое эхо поч¬м зря: зачем е¬, Ягу. не позвало?
Яга кричит. Злое эхо молчит. Шум стоит, деревья гнутся. Лешик уши заткнул.
Кузька из-под ¬лки высунулся, глаза вытаращил. Испугался. Понял, какова
Баба Яга.
Лешик с Кузькой улеп¬тывают в одну сторону, через Ч¬рное болото, а Баба Яга
- в другую, через лес. Дятел летит перед пей, то сучок сломит, то сухой
л
...Закладка в соц.сетях
