Жанр: Электронное издание
alexand1
...асти незнакомые, звериные и насекомые! - дрожащим голосом позвал
домов¬нок. - Приходите вчера!
- Вчера они и пришли, - сказал дед Диадох. - Буря напоследок совсем
разгулялась! Что ж, полечим по-своему, по-лесному. А семь ветров
помирились, улетели каждый в свою сторону. Просил их узнать про твою
деревеньку. Какой-нибудь из них принес¬т весточку с твоей родимой стороны.
Будем ждать.
БЕЗДОМНЫЙ ДОМОВОЙ
Маленький домов¬нок ждать не умел. Сундучок в руки - и к Могучему дубу.
Если уж ноги сами принесли его в лес, то пусть сами и уносят отсюда. Долго
ли бежал, коротко ли, вдруг слышит: собаки лают. Значит, деревня рядом.
Кузька, откуда силы взялись, продирается сквозь кусты. Выскочил на поляну,
а там дед Диадох с Лешиком деревца пересаживают и поют. Песни у леших без
слов, похожи на собачий лай с подвыванием.
- Молодо-зелено! - показал дед Кузьке на тонкие рябинки. - Теснятся,
глупые, подрастут - и ветку вытянуть некуда.
Утром Кузька с сундучком - опять из лесу. Но уже не туда, куда ноги несут,
а куда глаза глядят. Бежал, бежал, слышит стук топора. "Ну, - думает, -
пристроюсь под телегой, люди и не заметят, кого с дровами везут".
А это не топор стучит. Дед с Лешиком сухостой валят.
- Сами не свалим, - объяснил Лешик, - от ветра упад¬т на кого и придавит.
[Image]
- Дело не медведь, само в берлогу не уляжется. - Старый леший тюкал
ладонью, как топором, по чахлым деревцам. - Вот мы и управляемся, старый да
малый. И не в лад, да ладно. И не хитро, да кстати.
На другой день подул ветер, верхушки деревьев кланялись ему вдогонку. "С
родной стороны!" - обрадовался Кузька, побежал против ветра. Бежит, бежит,
слышит щ¬лканье кнута. Скорей к пастуху со стадом! А это дед Диадох стучит
в ладоши. А над ним по веткам мчится стадо, да только беличье, перегоняют
его лесовики из ельника в орешник.
- Кузя! - кричит Лешик. - Ветер прилетал, весточки не прин¬с. Нету вон в
той стороне твоей деревеньки!
Несколько дней собирал Кузька с белками орехи, лучшие клал в кузовок -
гостинец из леса для друзей-домовят. А потом с сундуком да с гостинцем
бежал, бежал, а кругом один лес - тоска зел¬ная. Со злости начал грибы
сшибать лаптями. Вдруг слышит:
- Пош¬л, наш¬л, потерял! Потерял, наш¬л, пош¬л!
Люди ходят, грибы ищут! Надо пойти за ними потихоньку, да ещ¬ в корзины
грибов подложить незаметно. Глядь, а это и не люди вовсе. Дед Диадох и
Лешик собирают под ¬лками какие-то красные ягоды. Съел одну - невкусно.
- Семена ландышей, - сказал старый леший. - Птицы отнесут их в Обгорелый
лес. Печален лес без ландышей... Пош¬л, наш¬л, потерял!
- Потерял, пош¬л, наш¬л! - отозвался Лешик. - Поговорка у нас такая.
Повторяй за мной, Кузя!
- Пош¬л, наш¬л, потерял! - нехотя подтянул Кузька.
- Потерял, пош¬л, наш¬л! - И дед Диадох вручил домов¬нку сверкающий
сундучок - сокровище домовых.
Как это Кузька потерял его в лесу? Лучше самому пропасть, чем вернуться
домой без сундучка! Никуда он больше не бегал. Сидит на пне, жд¬т, не
побегут ли от ветра верхи деревьев. Пять ветров прилетали, никаких вестей с
родной сторонки, все стороны чужие. И вс¬ кругом домов¬нка - чужое. Цветы
не те: горошек мышиный, л¬н кукушкин, капуста заячья, вс¬ не на грядке, а в
беспорядке. Сколько ни д¬ргай, ни тебе красной морковки, ни ж¬лтой репки.
Даже лопухов нет. И птицы не те: никто не кукарекнет, не закудахчет. Гуси и
утки только в небе гогочут, пролетая стаями. Чего они в небе не видали?
Чириканья много, а воробья ни одного. Мыши и те другие: про кошек слыхом не
слыхали, домовых не дразнят Лиса с медведем куда-то пропали, поговорить не
с кем
[Image]
- Дед, а дед, - говорил Лешик, - этак Кузя у нас зачахнет, на корню
высохнет. Давай свед¬м его домой!
- Беда! - тихо, как сухие листья шуршат, отвечал дед. - Всяк кулик на сво¬м
болоте велик. Давно б вывели его из леса, да ведь не знаем, цела его
деревенька или нет. Каково ему будет одному на пепелище в чистом поле, да
ещ¬ зимой? Будем ждать, не тот ветер, так другой принес¬т весточку.
Чего-чего, а ждать лешие умеют. Дождись-ка, пока из ж¬лудя ещ¬ один Могучий
дуб вырастет. А лешим хоть бы что, ждут себе, поджидают.
- Не умею я ждать, - горевал Кузька. - Мы, домовые, только праздники умеем
ждать, тут уж ничего не поделаешь.
- Вот и хорошо, - сказал дед Диадох. - У нас в лесу скоро праздник. Гостем
будешь. А зимой такие гости придут, что и хозяевам воли не дадут:
мороз-трескун да вьюга-метелица. Ну да темна ночь не навек...
ОСЕННИЙ ПРАЗДНИК
Маленький домов¬нок дождался лесного праздника. Ну-ка посмотрим, как пляшут
в лесу, что поют, чем угощаются!
- Кто с нами, кто с нами петь и плясать? Кто с нами, кто с нами в игры
играть? - завопил домов¬нок, выскочив из берлоги
Дед Диадох остановил его: осенний праздник начинается тихо, любуйся
красотой, да так, чтоб ни один золотой или красный листик не упал с ветки
Такого синего неба и летом не увидишь День радовался солнцу, солнцевсякому
зверю и птице. Береза Кургузенькая сияла такой красотой, что все
деревья кругом восхищ¬нно шелестели. Осина Трясушка в красной одежде была
так хороша, что с е¬ красотой могло поспорить лишь е¬ отражение в большой
луже.
Всяк хотел оставить о себе добрую память на долгую зиму
Тихо вышли на поляну к Красной сосне лесные звери. Кузька оглянулся, а
рядом - лось. И не слышно, как подош¬л. То ли дело корова или лошадь! То-то
было бы треску, мычания, ржания. А вот из кустов вышли тихие, серые, как
туман, глаза горят, собаки не собаки, сели на поляне, подняли морды
- Не бойся! - сказал Лешик. - Сегодня они никого не тронут
- Волков бояться - в лес не ходить! - произн¬с Кузька
- Вот как у вас сказывают! - рассмеялся дед Диадох
Как же испугался домов¬нок, когда узнал, что это и вправду волки. Хорошо,
что старый леший ув¬л его на другой конец поляны зайцев считать. А Медведя
и Лисы что-то не было.
Красивый праздник, да больно тихий. И угощать никого не угощают.
- А потому и праздник, что нет угощения, - сказал дед Диадох. - А то волки
зайцами угостятся, куницы - белками, и вместо праздника выйдет одно горе.
Звери подходили, рассаживались на поляне, чего-то ждали. И тут на середину
круга вышли дед с внуком. Лешик свистнул, дед хлопнул в ладоши, аукаются,
ухают, хохочут. Потом запели без слов - залаяли с подвыванием, а звери им
подтягивали. Вдруг старый леший пропал, вместо него среди поляны появился
корявый пень, а вместо Лешика - зел¬ный кустик. Пень превратился в старого
серого волка, кустик - в вес¬лого волчонка. Подбежал волчонок к Кузьке,
хвать за рубаху. Кузька обмер, а волчонок завизжал и превратился в Лешика.
Старый седой волк снова сделался добрым дедом Диадохом. Вот это был
праздник!
Вдруг верхушки деревьев зашумели, побежали. Листья заплясали в воздухе.
Летят, как изукрашенные грамоты неведомо от кого неведомо кому. Вот зел¬ный
лист с пурпурным узором, вот пурпурный с золотым. Который краше? Оба
хороши! Вот на листе жар-птица с жар-птенчиком, вот богатырский конь с
огненной гривой.
"И кто так прекрасно разрисовал осенние листья? - думал Кузька. - Летят и
летят... А может, который из них видел маленькую деревеньку над небольшой
речкой?"
Тут большущий кленовый лист опустился прямо в руки к деду Диадоху. Дед
повертел его, ничего не понял. Зато Кузька сразу разглядел на
листе свою деревеньку. Каждая избушка не крупнее божьей коровки, дерево
ниже травинки, речка тоньше былинки.
- Глядите-поглядите! - кричал домов¬нок. - Даже трубы на крышах нарисованы.
Дым бежит в гости к тучам и облакам. Цела моя деревенька!
Пока разглядывали лист, ахали, радовались, в лесу стало темно, показалась
луна - медвежье солнышко. Вдруг листья полетели, будто их метлой метут.
Словно летит кто-то, метлою машет, гудит: "Унесу-у-у!" Звери в испуге
разбежались. Осенний праздник кончился.
- Теперь знаем, куда идти, - сказал домов¬нок. - Выспимся, и проводите меня
из лесу.
- И верно, - зевнул старый леший. - Утро вечера мудренее, трава соломы
зеленее.
Никогда не видел Кузька, чтобы лешие спать ложились. В лесу ночью ещ¬
больше жизни, чем дн¬м: звери рыскают, совы кружатся, ночные цветы цветут,
светляки и гнилушки светят, много у леших забот. А сейчас домов¬нок из
своего короба слышал, как не спеша укладываются лешие, старый да малый, как
желают ему и друг другу приятных снов.
[Image]
- Нам с вами зима, - зевнул дед Диадох, - одна ночь. Закроешь глаза,
наглядишься снов, откроешь - и весна!
Бедный домов¬нок спросонья не понял, что значат эти слова.
ПОГАНКИ НА ПОЛЯНКЕ
Маленький домов¬нок сидел на пне у лешачьей берлоги и во вс¬ горло распевал
грустную старинную песню:
Соловей, как тебе не стошнилося
Во сыром бору петь, на ветке сидючи
Да на темный лес глядючи?
Правда, лес уже был куда светлей. Грустно было глядеть на этот растр¬панный
ветрами, лысый и голый лес. Но грустно и уходить отсюда, расставаться с
друзьями. Лешие, оказывается, вовсе не злые, сердятся, только когда лес
обижают. Разве деревья и кусты сами убегут от обидчика? Зверям со своего
места куда деться? И птицы не улетят, возле гн¬зд останутся.
[Image]
Леший в бору что хозяин в дому. Говорят, он нарочно водит прохожих, чтобы
заблудились. Да ведь хороший хозяин любит, чтобы гости погостили у него
подольше.
А ещ¬ грустнее, что лешие спят и спят, даже песня их не разбудила. Терпение
у Кузьки кончилось. Влез в берлогу, принялся будить Лешика. Кричал ему
прямо в ухо, д¬ргал за хвост. Лешик спал. Тогда Кузька начал его щекотать.
Лешик захихикал, открыл глаза:
- Что? Уже весна?
"Вот оно что! - подумал Кузька. - Лешие спят всю зиму. Как медведи,
барсуки, ежи, как цветы и травы".
- Просн¬тесь весной, - плакал Кузька, - а я уж пропал с голоду да с холоду
- Мы-то смотрим на тебя, вот соня. Каждую ночь спать ложится! Ну, думаем,
уж на зиму заляжет так заляжет, - испуганно бормотал Лешик
Оба принялись будить деда. Будили, будили, тот и не пошевелился, пень пн¬м.
Вышли наружу, стали разглядывать листок, на котором Кузькина деревня
нарисована. Лешик потягивался, зевал, т¬р глаза. Никак не вспомнит, откуда
ветер прин¬с этот листок, в какую сторону им с Кузькой идти. Кузька тоже не
запомнил, на деда понадеялся. А старый леший слишком крепко спит, до весны
не просн¬тся
Вам, лешим, хорошо. - горевал домов¬нок. - Вы жив¬те беспечно, а нам,
домовым, без печки не прожить.
- Не плачь! - сообразил Лешик. - Есть в лесу печка. И не одна, а целых две.
Во тьме и гнилушка светит! У Бабы Яги в нашем лесу два дома. Один похуже да
поближе, другой получше да подальше. Не может она сразу в двух домах жить.
Наверно, зимует там, где получше. А ты в другом перезимуешь, пока хозяйки
нет. Сундучок у нас оставь. Яга, как сорока, вс¬ тащит, что блестит.
[Image]
[Image]
В чужом доме зимовать страшно, но интересно. Боялся Кузька леших, а они вон
какие. Может, и Яга не хуже. Вдруг у не¬ и домовые есть? И Кузька побежал
следом за Лешиком. Глубокий овраг, упад¬шь, все косточки пересчитаешь Один
склон лесом порос, на другом - кусты и камни. Внизу - мутная речка. Через
овраг кривое дерево перекинуто.
Не хотелось Кузьке ступать на этот мостик. Дерево дрожит, ноги дрожат.
Сидеть бы посиживать дома, есть кашу с молоком или похлебочку. Оступился
Кузька. Летит в реку лапоть с одной ноги, а другой застрял в ветвях кривого
дерева, держит своего хозяина. Кузька вцепился в дерево обеими руками,
повис над мутной речкой.
- А, вот ты где! Какие качели придумал! И я с тобой! Ух, здорово! - Лешик
примостился рядом и давай раскачиваться так, что у Кузьки дух захватило от
ужаса. - Ладно. Хорошенького понемножку. Бежим скорее!
- Я не могу бежать! - пискнул Кузька. Лапоть плыл, распустив завязки, как
хвост, притормаживая у камней.
- Не можешь без лаптя? Тогда скачи на одной ножке!
Кузька ухватился за лапу друга, не успел оглянуться, как допрыгал до того
берега. Лешик побежал спасать лапоть. И вот Кузька - один лапоть сухой,
другой мокрый - бежит вверх по каменистому склону.
Совсем темно было бы в здешнем бору, кабы не белые поганки.
- Когда Яга в ступе летит домой, - шепнул Лешик, - то нес¬тся над этими
поганками, чтоб мимо избы не пролететь.
На поляне, куда выскочили друзья, белым-бело от поганок.
- Ни одной поганки не сбито! - обрадовался Лешик. - Значит, бабушки Яги
нету дома.
Татьяна Александрова.
Кузька у Бабы-Яги. Кузька-3.
ДОМ ДЛЯ ПЛОХОГО НАСТРОЕНИЯ
Посреди поляны переступала с ноги на ногу избушка на курьих ножках, без
окон, без трубы. У Кузьки в деревне были похожие избы, только не на курьих
ножках. Там топили печки по-ч¬рному, дым выпускали через дверь и через
узенькие оконца под крышей. У хозяев этаких домов глаза всегда были
красные. И у домовых - тоже.
У избы Бабы Яги крыша надвинута чуть не до порога. Перед избой на привязи у
собачьей конуры сидел тощий серый Кот. Кот - не собака, гостей пугать - не
его забота. Увидев Кузьку с Лешиком, он удалился в конуру и принялся мыть
серой лапой серую мордочку - дело, достойное Кота.
- Избушка, избушка! - позвал Лешик. - Стань к лесу задом, к нам передом!
Избушка стоит как стояла. Вдруг из лесу, из-за оврага, прилетел Дятел
(любимая птица деда Диадоха), застучал по крыше. Изба неохотно повернулась
грязной трухлявой дверью. Друзья потянули за сучок, который был вместо
ручки, вбежали внутрь. Дверь сзади так наподдала Кузьку, что он плюхнулся
на пол, но не ушибся. Пол был мягкий от пыли.
- Сей же час подмету! - обрадовался домов¬нок. - Вот и метла!
- Ох, не мети! Улетишь ты на этой метле неведомо куда. Яга то в ступе
летает, то верхом на этой метле! - испугался Лешик.
Ну и дом! Пыль, паутина по всем углам. На печи драные подушки, одеяла -
заплатка на заплатке. А мышей видимо-невидимо.
- Вот бы сюда Кота! - сказал домов¬нок. Мыши запищали, сверкнули глазками.
Кузька заглянул в печь - соскучился по жареному и пареному. Оттуда кто-то
зашипел па него, вспыхнули два красных глаза. Угольки выпрыгнули из печи,
чуть не прожгли Кузьке рубаху.
Чугуны, ухваты, горшки были такие грязные, закопченные, что Кузька понял:
искать друзей-домовых в этом доме нечего. Ни один уважающий себя домовой
такого безобразия не потерпит.
- Тут мыши вместо домовых, что ли? - сказал Кузька - Беда хозяевам, у кого
они домовые. Уж я-то наведу здесь порядок!
- Что ты, Кузя! - испугался Лешик. - Баба Яга тебя за это съест. Тут у нее
Дом для плохого настроения. Сердится она, когда нарушают е¬ порядки или
беспорядки
У-у-у! Лечу-у-у! - послышалось вдруг.
Дом заходил ходуном.
Ухваты упали.
Чугуны брякнули.
Мыши юркнули кто куда. Дверь настежь, и в избу влетела Баба Яга. Ступу к
порогу, сама - на печь. Лешик едва успел спрягать Кузьку в большой чугун,
накрыл сковородкой и сам уселся сверху.
- Незваные гости глодают кости, - ворчит Яга на Лешика. - А у меня и от
гостей одни косточки остаются. Ну, чего пожаловал?
- Здравствуй, бабушка Яга! - поклонился Лешик, не слезая со сковородки
- Непрошеный гость, а ещ¬ кланяется, вежливостью хвалится, - ворчит Баба
Яга. - А сам на чугуне расселся. Лавок тебе мало? Ещ¬ и сковородку
подложил. Для мягкости, что ли?
- Повидаться приш¬л, - говорит Лешик. - Ты ведь мне бабушка, хотя и
троюродная. Летаешь высоко, смотришь далеко. Кругом бывала, много видала.
- Где была, там меня уже нету,- перебила Баба Яга. - Чего видала - не скажу.
- Я только в лесу бывал, деревья видал, - вздохнул Лешик - А не попадалась
ли тебе маленькая деревенька над небольшой речкой?
- Смотри, сам не попадись мне на обед или на ужин! - ворчит Яга
- Меня есть нельзя. За это тебе в лесу житья не будет, дедушка Диадох
палкой наподдаст!
- Не бойся, не трону. Проку от тебя, от тощего комара. Не люблю я вас,
леших, терплю только. В вашем лесу живу, куда деться?
- А домовых любишь? - спросил Лешик. - Маленьких домовят? Домовые ведь, как
и ты, в дому живут.
- Неужто нет? - отвечает Баба Яга. - Ещ¬ как люблю! Толстенькие они,
мяконькие, как ватрушки.
Кузька в чугуне испуганно потрогал себя и приуныл. Он был довольно
упитанный.
- Бабушка Яга! - испугался Лешик. - Домовые - тоже твоя родня. Разве родных
можно есть?
- Неужто нет? - говорит Баба Яга. - Поедом едят! Домовые мне кто? Седьмая
вода на киселе. С кисел¬м их и едят. - Яга свесилась с печи, в упор глядит
на Лешика. - Погоди-ка. Бегает тут по лесу один лохматенький, на ногах
корзинки, на рубахе картинки. Так где он, говоришь?
Тихо стало в доме, только мухи жужжат. И надо же! Одна мышь лучше места не
нашла, чем в чугуне, рядом с домов¬нком. Поначалу сидела смирно. А тут
хвостом махнула, пыль подняла, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кузька терпел,
терпел да так чихнул, что сковородка слетела с чугуна вместе с Лешиком.
Баба Яга как закричит страшным голосом:
- Кто в чугуне чихает?
И тут громко постучали в стену. Друзья вон из дома, не помнят, как и
выскочили. Первый же встречный куст загородил их ветками, прикрыл
последними листьями. Баба Яга кричит с порога:
"Улюлю! Догоню! Поймаю!" - принюхивается, озирается. Да разве сыщешь лешего
в родном лесу! Одни поганки белеют на полянке да дятел стучит в стену дома.
Кузька одним глазком глянул на Ягу и то испугался. Серый Кот подош¬л к
хозяйке то ли приласкаться, то ли показать, где прячутся непрошеные гости.
Яга и на него рявкнула:
- Надоел хуже собаки! Зачем чужих из дому выпускаешь?
Кот угрюмо попл¬лся к конуре/А Яга уже кричит на Дятла:
- Чего избу долбишь? Кыш отсюда! Не видал, куда побежали?
- К деду Диадоху, на тебя жаловаться! - Дятел перелетел на сосну и застучал
ещ¬ сильнее.
- Я ж их не съела! Чего попусту жаловаться? Съела бы. тогда и жалуйтесь
кому хотите. Да пропади они пропадом! - Яга зевнула во весь огромный рот и
ушла в избу. Вскоре по лесу разн¬сся е¬ могучий храп.
Лешик с Кузькой направились к мутной лесной речке. Когда они крались мимо
конуры, Кот притворился спящим, а сам подумал: "Мышей бы я из дома не
выпустил. Эх, переловил бы я их, кабы не цепь".
ДОМ ДЛЯ ХОРОШЕГО НАСТРОЕНИЯ
В мутной воде у берега плавало корыто. Обыкновенное деревянное корыто.
- Собственный корабль Бабы Яги! - зевнув, сказал Лешик.
Ну и ну! Летает в ступе и на метле, плавает в корыте. Потому, наверное, и в
доме у Яги беспорядок. Кузька пожалел корыто. Дитя в н¬м не искупают, бель¬
не постирают. Свинья из него не похлебает, телята с ягнятами не попьют. Кот
сторожит дом вместо собаки, корыто мокнет в мутной речке да возит на себе
Бабу Ягу. Ну и жизнь!
Тут корыто уткнулось в берег, прямо под ноги: садитесь, мол.
- Корабль, а кто не знает, корытом называет! - сказал Лешик. - Плыви куда
знаешь!
И вдруг корыто поплыло не вниз, а вверх по мутной речке, против е¬ течения.
Сначала оно двигалось вдоль берега со скоростью коровы, потом ещ¬ быстрее.
"Как сытый порос¬нок от лоханки бежит", - подумал Кузька. Лешик на эти
чудеса не обратил внимания, он зевал и дремал.
Вдруг зазвенели, забренчали бубенчики. До того весело, что не устоять, не
усидеть, не улежать. Корабль Бабы Яги со всего маху причалил к берегу возле
моста.
Ну и мост! Перила точ¬ные, доски золоч¬ные, прибиты серебряными
гвоздочками, на каждом гвоздочке бубенчик. Дятел (видно, он твердо решил
помогать Лешику) уже сидел на перилах, Постучал клювом, бубенчики зазвучали
ещ¬ приятнее, век бы слушал. Лешик с Кузькой выскочили на бережок, на
ж¬лтый песок, поблагодарили корыто. И оно весело поплыло само, теперь уже
по течению, вниз по речке.
Посреди лужайки дом. Не курная изба, не на курьих ножках. Из трубы
завитушками бежит дымок. Чем-то особенным повеяло, необыкновенным.
Праздником деревенским, вот чем повеяло!
- Кто с нами, кто с нами петь и плясать? - заголосил Кузька и помчался к
дому, да не по простой, а по ковровой дорожке с вытканными на ней розовыми
букетами и розовыми бутонами.
- Сразу бы нам сюда! - сказал Лешик. - Такой дом и в зимней спячке не
приснится. Это у Бабы Яги Дом для хорошего настроения. Здесь она всегда
добрая.
Ещ¬ бы не быть доброй в этаком доме! Крыша из коврижек и коржиков, ставни
вафельные, окна леденцовые, вместо порога пирог.
- А вдруг верн¬тся Яга, увидит меня и съест до крошечки? - Кузька вспомнил,
до чего страшна была Баба Яга
- Нет, - сказал Лешик. - В этом доме она никого не трогает. А в тот дом не
ходи. Зов¬т, просит, вс¬ равно не ходи, там она кого хочешь съест от злости.
Скрипнула дверь. Кузька испуганно поглядел на крыльцо. И увидел толстого
пушистого Кота. Сидит и умывает лапкой чистенькую мордочку.
- Гостей намывает! Кого бы это? Батюшки-светы, он нас намыл! Мы - гости! -
сообразил Кузька - и в дом. Лешик следом за ним.
А в доме будто ждут гостей, званых, незваных, прошеных, непрошеных. На
столе узорная скатерть, кувшины, корчаги, кринки, миски, плошки, чашки,
блюда, самовар на подносе.
- Хороший тут домовой хозяйничает, да небось не один! - обрадовался Кузька.
- Эй, хозяева дорогие! Где вы? Я приш¬л!
Домовые не откликнулись. Друзья облазали в доме все углы, все закоулки. Под
печью и за печью домовых не нашлось. Не было их ни под кроватью, ни за
кроватью. Ну и кровать! Перина чуть не до потолка, подушек без сч¬та,
одеяла ст¬ганые, атласные.
Не нашлось домовых ни на чердаке, ни в чуланах, ни в каморках, ни в
кладовых, ни в подвалах. Никто не отзывался на самые ласковые приветы и
просьбы. Под потолком на серебряном крюке качалась позолоченная люлька.
Заглянули и в не¬. Может, баюкается в ней какой-нибудь
домов¬нок-несмышл¬ныш. Нет, одна погремушка среди ш¬лковых пел¬нок.
Вдруг Кузька увидел, что из самовара ид¬т пар, а из печи сами прыгают на
стол пышки, ватрушки, леп¬шки, блины, оладушки. В кувшинах, в кринках
оказались молоко, м¬д, сметана, варенья, соленья, кислый квас.
Блюда с пирогами сами двигались к домов¬нку. Леп¬шки сами окунались в
сметану. Блины сами обмакивались в м¬д и масло. Щи прямо из печи, из
большого чугуна - наваристые, вкусные. Кузька и не заметил, как съел одну
миску, другую, потом полную чашку лапши и закусил кашей с топл¬ным молоком.
Напился квасу, брусничной воды, грушевого взвару, от¬р губы и навострил уши.
В лесу кто-то выл. Или пел, не пойм¬шь. Вой приближался. "Я -
несчастненькая!" - вопил кто-то совсем неподал¬ку. Уже стало понятно, что
это слова песни. Песня была жалостная:
Уж я босая, простоволосая, Одежонка моя поист¬рлася...
Кузька на всякий случай залез под стол, Лешик - тоже.
- Это гость какой несчастненький жалует, - рассуждал домов¬нок, поудобнее
устраиваясь на перекладине под столом.
Ох, прохудилася, изодралася, Вся клочками пошла, да их, лохмотьями.
Хриплый бас раздавался уже под самыми окнами. Даже ст¬кла, то есть леденцы,
дребезжали, Кузька встревожился:
- Во голосит! Это не Баба Яга, а пьяница-мужик, не иначе.
Он терпеть не мог пьяных. Их Чумичка любит, двоюродный брат. Увидит, вот
потеха! Сзади пн¬т, сбоку толкн¬т, с другого пихн¬т, пьяница - в лужу или
еще в какую грязь. Лежит и мычит или хрюкает. А Чумичка за нос его теребит
и хохочет. Оттого у них носы красные. Это вс¬ Чумичка!
Хриплый бас за стеной смолк. Кто-то шарил на крыльце. Кузька не находил
себе места под столом от беспокойства:
- Ты уверен, что нас тут, в общем, не тронут?
- Уверен, уверен. - зевнув, ответил Лешик. - И дедушка Диадох уверен тоже.
Он всегда говорит, в этом доме и тронуть не тронут и добра не видать.
- Как - не видать? - Кузька высунулся из-под стола. - Вон сколько добра на
столе и в печи!
Тут дверь отворилась и в доме очутился... не поймешь кто. Голосищем мужик,
а на голове кокошник золотом горит, самоцветными камнями переливается. На
ногах сапожки - зел¬ные, сафьяновые, с красными каблуками, такими высокими
- воробей вкруг каждого облетит. Сарафан алый, как утренняя заря. Кайма на
подоле как вечерняя заря. По сарафану в два ряда серебряные пуговки. А
из-под кокошника прямо на Кузьку, глаза в глаза, глядит Баба Яга.
- Ой, батюшки! - охнул - и назад под стол, поглубже.
А Яга подняла скатерть, опустилась на колени, заглядывает под стол и руки
протягивает.
- Это кто ж ко мне приш¬л? - медовым голосом пропела она, - Гостеньки
разлюбезные пожаловали погостить-навестить! Красавцы писаные, драгоцунчики
мои! И куда ж мне вас, гостен¬чки, поместить-посадить? И чем же вас,
гостюшечки, угостить-усладить?
- Что это она? - шепнул Кузька, тихонько толкая друга. - Или, может, это
совсем другая Яга?
- Ой, что ты! В лесу Яга одна! В том доме такая, в этом этакая, - ответил
Лешик и поклонился: - Здравствуй, бабушка Яга!
- Здравствуй, здравствуй, внучек мой бесценный! Яхонт мой! Изумрудик мой
зел¬ненький! Родственничек мой золотой, бриллиантовый! И ведь не один ко
мне приш¬л. Дружочка прив¬л задушевного. Такой славный дружочек,
красивенький, ну прямо малина, сладка ягода. Ах ты. ватрушечка моя
мяконькая, кренделечек сахарный, утютюшечка драгоценненький.
- Слышишь? - опять забеспокоился Кузька. - Ватрушкой называет, кренделем...
Но Баба Яга усадила их на самую удобную скамью, подложила самые мягкие
подушки, достала из печи вс¬ самое вкусное, принялась угощать.
Кузька растерялся от этакой любезности, вежливо кланялся:
- Благодарствуйте, бабушка! Мы уже поели-попили, чего и вам желаем!
Но Яга суетилась вокруг гостей, уговаривала, упрашивала отведать того,
попробовать этого, подсовывала самые лакомые кусочки.
- Она что? Всегда здесь этакая? - ш¬потом спрашивал Кузька, жуя медовый
пряник с начинкой и держа в одной руке сусальную пряничную рыбку, а в
другой - сахарного всадника на сахарном коне.
Баба Яга между тем хлопотала у кровати: взбивала перины, стелила ш¬лковые
простыни, бархатные одеяла. Толстый пушистый Кот помогал ей, а когда
постель была готова, ул¬гся на пуховую подушку. Яга ласково погрозила ему
пальцем и перенесла с подушкой па печь.
ЗИМА ЗА ДЕНЬ ПОКАЖЕТСЯ
Приснилось Кузьке, будто они с Афонькой и Адонькой играют, и вдруг Сюр с
Вуколочкой тащат блин. Пр
...Закладка в соц.сетях
