БУДУЩНОСТЬ
ЕВРЕЙСКОГО НАРОДА
Народы появляются,
народы исчезают -
а Израиль вечен.
(Мидраш^* к Псалму 36)
1. НАША ЗАДАЧА
Народ израильский опять у всех на устах. Вопрос о будущности еврей-
ского народа снова занимает широкие круги населения во всех культурных
странах, ибо события и явления каждого дня настойчиво выдвигают
на очередь старый еврейский вопрос. Вопрос этот так бурно прорывается
в виде кровавых погромов и бескровного разорения еврейских домов,
как, например, в России или Англии; то вызывает страстную полемическую
борьбу, проявляющуюся, например, в дискуссиях о еврейском
национальном движении на столбцах сионистской печати; то он, наконец,
подобно огню, продолжающему тлеть под угольями, прорывается искрами
в многочисленных трениях, которые ежедневно вносятся в жизнь
всех классов современного общества.
Правда, в публичных дискуссиях уже сравнительно мало говорят на
еврейские темы. Так оно по крайней мере обстоит в западноевропейских
странах. Это объясняется молчаливым сговором широкой либеральной
печати не распространяться "на эту тему". Общественные круги, влияющие
на направление этой печати, питают надежду, что само время разрешит
еврейскую проблему, уже находящуюся на пути к своему благополучному
разрешению, причем они убеждены, что постоянные разговоры
только задерживают "процесс естественного заживания раны".
Эта политика систематического замалчивания, от которой прежде всего
страдают интересы широких еврейских масс, придерживающихся совершенно
других взглядов на этот вопрос, но не имеющих в своем распоряжении
"большой прессы", ничего, кроме порицания, не заслуживает. Ее
следует отвергнуть не только потому, что она не запечатлена гордостью и
мужеством, а главным образом потому, что она близорука и непрактичн
а. Может ли кто-нибудь действительно поверить, что величайшая
проблема всего человечества молчаливо и незаметно сойдет с исторической
сцены? Не следует ли, наоборот, думать, что противоречия, которые
так усердно стараются замять, еще сильнее обострятся, если будут препятствов
ать беспристрастному и открытому их обсуждению? Неужели
руководители больших либеральных газет так низко ценят своих читателей,
что не могут собраться с духом и сообщить им, каковы именно те
новые идеалы, которые волнуют сейчас еврейское общество, какие цели
ставят себе широкие круги еврейства?
Охватившее меня чувство возмущения по поводу этой политики
нашей влиятельной либеральной печати побудило меня написать эти
страницы, дабы по мере моих сил и умения дать толчок к тому, чтобы обсуждение
еврейской проблемы было снова вынесено на широкую общественную
арену. Действовал при этом и мотив личного свойства: я не
хотел обойти молчанием раздававшиеся по моему адресу гласные и негл
асные упреки в трусости, проявившейся будто в том, что я до сих пор
не занял определенной и открытой позиции по отношению к проблеме
практической еврейской политики, после того как я так много и подробно
говорил о евреях вообще.
С другой стороны, мне ставили в вину, что этим сочинением, являющимся
скорее личной исповедью, чем научным трактатом, я нарушил
границы научной объективности, которые я поставил себе в своей книге
"Die Juden und das Wirtschaftsleben". Одни говорили, что я этим ослаблю
влияние своей книги, другие объясняли мне, что "внутреннееврейские"
дела, как сионизм и национально-еврейское движение, меня не касаются,
что в качестве нееврея я совершаю бестактность, обсуждая подобные
темы.
Я считаю возражения как тех, так и других несправедливыми. Если
моя книга о евреях и экономической жизни действительно составляет
научную ценность, то последняя ни на йоту не уменьшится оттого, что, не
претендуя на объективность, я теперь в качестве "гражданина и сына
своего века" говорю о будущности еврейского народа. С моими личными
взглядами на этот предмет читатель может согласиться или не согласиться
в зависимости от характера его убеждений, но они не могут изменить
его отношение к моим научным выводам. Следует различать научные
заключения, изложенные в моей книге о роли евреев в истории, и все то,
что я теперь высказываю в качестве своего личного убеждения и более
или менее интуитивного проникновения в область будущего.

Столь же решительно я отвергаю и другое возражение, будто я, как нееврей,
не вправе говорить о будущности еврейского народа. Как это так?
Неужели вопрос о том, как сформируется и сложится эта будущность,
действительно принадлежит к области специфической внутреннееврей-
ской жизни, как, например, упорядочение синагогального богослужения
или отрешение от должности библиотекаря еврейской общины? Кого
хотят убедить подобной нелепостью? Ведь это, наоборот, проблема, решение
которой самым чувствительным образом затрагивает каждого из нас.
Ассимилироваться ли евреям, преследовать ли им особую национальноеврейскую
политику - неужели все это абсолютно не должно интересов
ать нас, неевреев? Да я не знаю ничего такого, что имело бы более близкое
отношение к нам! Все мы, достигшие после долголетнего изучения
еврейского вопроса некоторого знания предмета, не только вправе, но и
обязаны высказать свои воззрения на различные возможности эволюции
и будущности евреев, ибо этим же самым мы ставим вопрос о возможностях
нашего культурного развития вообще.
Точка зрения, из которой я исходил в следующих ниже строках, сама
собою выясняет задачи, преследуемые настоящим очерком: рассмотрению
и оценке той или иной еврейской политики должно предшествовать
исследование современного положения евреев в различных странах и
обзор вероятных тенденций их дальнейшего развития.
Выполнение этой программы (которая в данном случае может и должн
а носить схематически-эскизный характер) требует прежде всего обзора
численного и пространственного распределения евреев, а также их естественного
подразделения на различные группы, до того отличающиеся
друг от друга условиями своего существования, что и судьбы их должны
быть и будут различными. Я говорю о так называемых восточных и западных
группах евреев, которые мы должны рассматривать каждую в отдельности,
причем к западной группе следует также отнести вновь прибывшие
в Америку массы восточноевропейского еврейства.
На основании надежнейших данных, опубликованных д-ром Руппином
в его книге "Еврей нашего времени" ("Die Juden der Gegenwart", 2-te Auflage,
1911), мы можем установить следующие цифры.
Всех евреев на земном шаре насчитывается около 11,5 млн, из которых
на долю России падает 5 млн с лишком, на долю Галиции - около 1 млн,
Румынии - 0,3 млн, Венгрии - 1 млн. Эти 6,5-7 млн мы можем объединить
в одну общую группу "восточных евреев" (причем половину венгерских
евреев, значительная ча^ть которых живет в Будапеште, следует
причислить к "западно^ группе). В Западной Европе, т.е. в Венгии (наполовину),
Австрии (за исключением Галиции), Италии, Нидерландах,
Франции, Англии и Германии насчитывается всего около 2 млн евреев
(в Германии круглым счетом - 600 000 человек). К западноевропейским
евреям следует еще отнести 2 млн американских евреев (и- них 1,8 млн
живет в Соединенных Штатах, свыше 1 млн в одном Нью-Йорке).
Остальные части еврейского народа распределены по Азии, Африке и
Австралии.
П. БЕЗВЫХОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЕВРЕЕВ
(Judennot)
Большая часть евреев - почти все восточные - живет в самых нез
авидных материальных условиях, доходящих в некоторых местах до
степени острой нужды, нищеты и отчаяния.
В Румынии с ними обходятся, согласно особым законодательным
постановлениям, как с иностранцами, в России - как с полугражданами.
В обеих названных странах они ограничены в своих гражданских правах.
Широкие массы еврейского населения в России всегда заставляют нас
обратить особое внимание на эту страну. Россия имеет в своем составе
большое количество евреев, потому что на ее долю досталось наследие
Царства Польского. Там - в Польше - отовсюду изгоняемые евреи концентриров
ались в средние века, а оттуда же они, начиная с XVIII столетия
передвигались на Запад и Восток и частями оседали во всех странах. Когд
а евреев лишили свободы передвижения (1881 г.), они уже жили массами
и в непольских областях России. С того времени они должны были
остаться на жительство в тех местностях, где их застал момент издания
ограничительных правил: эти местности и составляют "черту оседлости",
обнимающую Польшу и 15 граничащих с нею губерний. В пределах этой
"черты", обнимающей всего 1/23 часть всей поверхности России, живут

5 млн (94%) евреев, составляя, таким образом, в Польше - 14,05%, в
остальных 15 губерниях "черты" - 11,12, в Курляндской, Лифляндской и
Петербургской губерниях - 2,49, а в остальных 32 губерниях Европей-
ской России - 0,19% всего народонаселения. В самой черте оседлости
(исключая Польшу) свобода передвижения для евреев ограничена еще
особым запретом селиться в деревнях: они вынуждены там жить исключительно
в городах и местечках.
Как и следовало ожидать, большинство российских евреев влачит жалкое
экономическое существование: они друг друга пожирают. Я приведу
тут некоторые данные из упомянутой уже книги Артура Руппина, дающие
ясное представление о действительных размерах нужды среди восточноевропейских
евреев.
Круг экономических функций евреев здесь очень ограничен: большинство
из них занимается торговлей, портняжничеством, извозчицким промыслом,
воспитанием и обучением. В двух наиболее типичных губерниях
черты оседлости - Витебской и Могилевской - не менее 2/3 еврейского
населения живет указанными четырьмя занятиями. Многие евреи совсем
лишены регулярных заработков; они стараются всеми возможными
путями добывать насущный кусок хлеба. Гальперин рассказывает об
одном русском еврее, главное занятие которого заключалось в том, что
он в ярмарочные дни являлся на базар с пробочником и открывал крестьян
ам бутылки водки. Этот человек зарабатывал в ярмарочное время,
когда дела его процветали, около 15 коп. в день. По данным, опубликов
анным Бродовским, из 150 тысяч живущих в Одессе евреев 48 500 прибег
ают к частной и общественной благотворительности. Из общего количеств
а умерших евреев 63% пришлось хоронить совершенно безвозмездно,
а 20% - по самой низкой таксе.
Приблизительно такая же картина наблюдается и в Галиции: и здесь
множество евреев не знают, каким путем они на следующий день добудут
средства к своему существованию. Это те элементы, которые Макс
Нордау назвал "Juftmenschen" ("люди воздуха"). Составляя 11,09% всего
населения, галицкие евреи дают громадный процент так называемых
"самостоятельных без определенных занятий" (51,51% общего количества
в крае) и "живущих случайными заработками" (39,80% общего количеств
а). Еврейские ремесленники, зарабатывающие по 8-10 флоринов
(6-8 рублей) в неделю, составляют редкое явление; большинство из них
зарабатывает по 5-7 флоринов.
И в Румынии положение евреев ухудшается начиная с 80-х годов,
вследствие эмиграции русских и галицийских евреев в эту страну, а
также вследствие новых законодательных ограничений.
Восточноевропейские евреи состоят главным образом из мелких
ремесленников, шинкарей, разносчиков, лавочников, извозчиков,
старьевщиков и мелких заимодавцев: "Это все жалкие существа, которых
малейшее несчастье способно окончательно разорить" (Руппин).
Восточноевропейское еврейство живет такой же духовной жизнью,
как и в средние века, - жизнью гетто. За исключением количественно
незначительного высшего слоя интеллигенции, жизнь которого отравлен
а препятствиями, преграждающими ей путь к общему образованию
(в России, как известно, количество евреев, допускаемых в высшие учебные
заведения, строго ограничено так называемой "процентной нормой"),
большинство восточноевропейских евреев все чаще состоит из
людей правоверных и строго ортодоксальных: они все еще носят длинное
платье, получают свое образование в хедерах талмуд-торах, избегают
всякого общения с так называемыми "датшами"* и их культурой, не
читают книг на чужих языках и говорят на своем особом немецко-еврей-
ском жаргоне ("идиш"). В 1897 г., во время всеобщей переписи в России,
из 5,2 млн (т.е. 96,9%) показали своим родным языком жаргон, а в черте
оседлости 98% всего еврейского населения объявило его своим обиходным
языком.
Если ко всему этому прибавить постоянную опасность, ежеминутно
грозящую жизни и имуществу восточноевропейских евреев, - всем еще
памятны резни в Кишиневе и других местах, а "маленькие погромы"
ведь стали уже в России заурядным, повседневным явлением, - то перед
нами предстанет картина, мрачнее, безотраднее и безнадежнее которой
не могло бы нарисовать и самое живое воображение.
Не подлежит никакому сомнению, что положение евреев в Восточной
Европе стало бы еще более невыносимым, если бы с наступлением период
а систематических ограничений еврейских прав не началась та усиленн
ая массовая эмиграция, благодаря которой евреи, остающиеся на мест
ах, получают большой простор для борьбы за свое существование. Передвижения
евреев последнего поколения необычайны по своим размерам
и не находят себе примера в прошлом. Согласно специальным вычислениям,
в течение 28 лет, с 1881 по 1908 г., из стран Восточной Европы эмигриров
ало всего 2 млн евреев: 1 545 000 из России, 305 000 из Австрии и
100 000 из Румынии. Из этих 2 млн эмигрантов подавляющее большинство
отправилось в Соединенные Штаты Америки (1,8 млн) и Англию (190 000).

Каковы же после всего сказанного тенденции жизни восточноевропей-
ского еврейства? На этот вопрос даются различные ответы в зависимости
от взглядов и ожиданий того или другого лица относительно гражданской
эмансипации евреев в восточноевропейских странах и связанной с
ней свободой экономической деятельности. Тот, кто верит, что эмансипация
евреев в России последует в непродолжительном будущем, может
также представить себе, что восточные евреи достигнут того же положения,
что и западные (мы пока не коснемся вопроса, следует ли считать их
положение счастливым или нет). Тот же, кому существенное улучшение
правового положения евреев в Восточной Европе, именно в России, в
течение ближайшего поколения представляется невероятным, не может
ожидать и той эволюции, которую уже проделали западные евреи.
Я принадлежу к тем, которые не верят в существенное изменение
правового положения восточноевропейских евреев в ближайшем буду*В
черте оседлости, особенно в местечках, ортодоксы именуют каждого свободомыслящего
и светского еврея "датшем" (немцем), т.е. приверженцем западной культуры.
- Примеч. пер.
щем. Как раз в последние годы и в Румынии, и в России особенно обострилось
враждебное отношение к евреям: в Румынии период наиболее
репрессивной политики начинается как раз с 1899-1900 гг., а в России он
совпадает с введением конституции. Придирчивое отношение к евреям
все более и более усиливается, "небольшие погромы" становятся хроническим
явлением, выселения принимают массовый и чрезвычайно
острый характер, черта оседлости суживается, издаются новые ограничения
для учащихся (в самое последнее время установлена процентная
норма и для экстернов, которая ввиду отсутствия такого элемента среди
христиан сводится к фактическому уничтожению этой категории
еврейских учащихся). Все то, что нам известно по настроениям правительственных
и думских кругов, не дает нам никаких оснований надеяться,
что эта политика скоро изменится к лучшему. Даже в рядах
крайне левой фракции российского парламента многие придерживаются
того мнения, что невозможно предоставить евреям равноправие, так как
это привело бы к разорению русского народа; русский народ, говорят
они, еще недостаточно созрел для того, чтобы устоять против натиска
превосходящей его группы населения, каковую представляют собою
евреи; русский крестьянин неизбежно попадет в позорное рабство к
еврейскому ростовщику, и страна не только не достигнет под влиянием
евреев высших форм экономической жизни, как это имело место в Западной
Европе, а, наоборот, застынет в положении средневекового варварств
а.
Безразлично, верны ли эти взгляды или нет, отвечают ли они требованиям
"справедливости" или .нет: для практической политики важнее
всего то, что они господствуют в широких и руководящих кругах и что
они так скоро не изменятся.
Следует, таким образом, исходить из того, что настоящее положение
вещей - бедствия и погромы, с одной, и эмиграция как средство избавления
от них, с другой стороны, - не изменится в близком будущем. Что
же, однако, будет, если этот единственный спасительный клапан закроется?
Как быть, если и эмиграционные возможности сократятся, хотя бы потому,
что иммиграционные страны закроют свои двери перед устремляющимися
в них евреями?
Я самым серьезным образом думаю, что следует считаться с такой возможностью.
Так как последние годы Соединенные Штаты служили для
евреев почти единственной иммиграционной областью, то наше внимание
в первую очередь останавливается на них*.
Что более всего бросается в глаза - это прогрессивно усиливающееся
отрицательное отношение общественного мнения к иммигрирующим элемент
ам и постепенное влияние этого отношения на законодательные
учреждения и администрацию. Следы этого влияния можно проследить
"Известно, что и в Англии нарождается теперь "социальный антисемитизм*. На
наших глазах проявилась глубоко таившаяся ненависть к евреям в английском графстве
Wales, где летом были разгромлены еврейские лавки. Антиеврейские беспорядки
приняли там до того эксцессивный характер, что о них заговорили как о погром
ах.

313

на истории американского иммиграционного законодательства. В 1882 г.

были изданы первые иммиграционные билли, согласно которым запрещается
въезд в страну людям с нравственными и физическими недостатками
(больным, преступникам, неспособным снискать себе пропитание собственным
трудом и т.д.). Между 1885 и 1888 г. вводится запрещение
въезда и для законтрактованных рабочих (т.н. Contract Labour). С 1891 по
1893 г. квалифицируются новые категории нежелательных иммигрантов.
В 1903 г. подушный налог на каждого иммигранта повышается до двух
фунтов. В 1907 г. запреты кодифицируются и становятся особенно строгими.
В настоящее время развивается сильное движение в сторону еще
больших строгостей. Знаменитый Elvins Bill уже требовал установления
правил об обязательном предъявлении каждым иммигрантом 100 фунтов,
что было бы равносильно недопущению к высадке большей части
нынешних иммигрантов, так как в 1900 и 1901 гг. состояние каждого
иммигранта равнялось в среднем 15 фунтам, причем еврейские иммигр
анты оказались наименее состоятельными: в то время как шотландцы
привозили с собою примерно по 41,5 фунта, японцы - по 37,6, англичане
- по 38,7, французы - по 37,8, немцы - по 28,5, еврейские иммигранты
могли предъявлять только по 8,7 фунта. Другие билли требовали уже
недопущения "всех лиц, нежелательных в экономическом (!) отношении",
и т.д. Эти законопроекты еще не прошли через законодательные орг
аны, но часть из строгих предписаний уже применяется на деле в администр
ативном порядке. С момента оставления Оскаром Штраусом поста
статс-секретаря повеяло резким ветром в Эллис-Айланде. Уильям
Уильяме, , занимающий с 1909 г. пост иммиграционного комиссара в ньюйоркской
гавани, не только придерживается строго и неумолимо существующих
законов, но, как передают, ухудшает и по своему личному
усмотрению иммиграционные условия изданием особо строгих администр
ативных распоряжений. Так, он без всяких законных оснований провел
в жизнь требование о предъявлении каждым иммигрантом миним
альной наличности в 25 фунтов. Подобные меры действительно приводят
к тому, что большие массы иммигрантов не переступают границ Соединенных
Штатов. Цифровые результаты этой политики выражаются не
столько в количестве иммигрантов, высланных обратно из нью-йоркской
гавани - за последний год таких было 14 500, - сколько в той массе иммигр
антов, которым пароходные компании ввиду возложенной на них
ответственности отказывают в приеме. Уже в 1907 г. (еще до нового режим
а Уильямса) число таких иммигрантов дошло до 65 000. Каково будущее
направление иммиграционной политики - ясно видно не только из
мероприятий иммиграционного комиссара, но и из тона, в котором он сост
авляет свои отчеты. Один из опубликованных им отчетов заканчивается
следующими словами: "In the estimation of most impartial observers a certain
minority of the new immigration is undesirable from the point of view of the
interests of the United States, and this question, cannot properly be considered
from any other point of view. The real issue to-day is whether or not means
shuld be found to heep ouf this undesirable minority, yet this issue is often successfully
confused by interested persons, who seek to make it appear that those
who merely advocate further reasonable restrictions are exclusionists and hostile to immigration
as a whole. The time has come when it is necessary to put aside false sentimentality
in dealing with the question of immigration and to give more consideration to
its racial and economic aspects, and in determining what additional immigrants we
shall receive to remember that our first duty is to our own country".
"Совершенно беспристрастные наблюдатели находят нежелательной
известную часть прибывающих за последнее время иммигрантов с точки
зрения интересов Соединенных Штатов, с единственной точки зрения,
которою следует руководствоваться при обсуждении этого вопроса. Сущность
вопроса в настоящий момент заключается в том, будет ли найдено
какое-нибудь средство для предотвращения приезда нежелательного
меньшинства иммигрантов или нет, но этот вопрос не без успеха запутали
заинтересованные лица, старающиеся изобразить защитников разумного
ограничения гонителями и врагами иммиграции в ее целом. Пора уже
устранить всякие сантименты при обсуждении иммиграционного вопроса
и обратить большее внимание на его расовую и экономическую стороны.
При решении вопроса о том, каких именно иммигрантов мы должны допуск
ать к высадке, следует помнить, что главнейшая наша обязанность -
это та, которую мы несем перед собственной страной".
Нет ничего невероятного в том, что ограничительная иммиграционная
политика приведет к тому, что в одно прекрасное утро границы Соединенных
Штатов окажутся закрытыми перед широкими массами еврей-
ских иммигрантов. Возможно, что и теперь уже удается изолировать Америку
от сплошной массы неимущих евреев путем дальнейшего повышения
обязательной суммы, которую иммигранты должны предъявлять при
высадке. Но, по моему мнению, не исключена и такая возможность, чтобы
нерасположение американцев обратилось в сторону определенных народов
и "рас" и чтобы доступ в страну был запрещен славянам или евреям
как таковым. Как далеко свободолюбивые янки способны заходить в
своих мероприятиях, видно хотя бы из их политики по отношению к
китайцам. Всем известно, что уже в настоящий момент в Соединенных
Штатах довольно широко распространена острая ненависть к евреям. Соци
альный антисемитизм по ту сторону океана гораздо сильнее, чем в
какой бы то ни было европейской стране. Он там беспрестанно растет по
мере увеличения количества евреев и их успехов. Стоит вспомнить хотя
бы тот факт, что в одном Нью-Йорке живет больше миллиона евреев,
почти вдвое больше, чем во всей Германии, более четверти (26%) всего
нью-йоркского населения. Уже теперь почти весь Broadway завоеван
еврейскими торговцами и сфера экономической деятельности евреев все
более и более расширяется; уже теперь все земельные дела (real-estate) и
торговля готовым платьем находятся в руках еврейских купцов. Там
ежеминутно может случиться, что сильно развитый "социальный антисемитизм"
примет экономическую, а затем и политическую окраску и
проявится в специально против евреев направленных иммиграционных
ограничениях. За последние дни много говорилось об исключении паспортных
параграфов из русско-американского торгового договора. Немецк
ая либеральная печать простодушно усмотрела в требовании Америки
предоставить ее гражданам еврейского происхождения свободу передвижения
в России проявление ультрадемократического настроения. На
самом же деле там действовали совершенно другие причины: Америка
хотела использовать придирчивое отношение к американским евреям в
России, дабы получить право на административные репрессии по отношению
к русским (т.е. еврейским) иммигрантам, не причиняя себе этим ник
аких дипломатических затруднений. Вот почему американское правительство
так подчеркивает этот пункт. В такой именно связи этот вопрос
недавно обсуждался довольно открыто в союзном конгрессе.

Что же будет с восточноевропейскими евреями, если Америка закроет
перед ними двери, а на своей родине жизнь станет им совсем невмоготу?
Не осуществится ли тогда программа Победоносцева, предсказавшего
русским евреям, что из них одна треть иммигрирует (эта часть его пророчеств
а уже почти сбылась), треть вымрет с голоду, а треть отречется от своей
национальности?
В результате всех этих наблюдений мы можем установить, что в Восточной
Европе евреи находятся в крайне тяжелом положении, что они испытыв
ают нужду и боль в самом элементарном смысле этих слов -
нужду в пище и боль в теле. Из этого взгляда на положение вещей прямо
и естественно вытекает вполне определенная политика: необходимо
изыскать пути и средства к поселению евреев компактными массами на
какой-нибудь другой территории, не задевая, однако, этим какогонибудь
другого национального организма. Проблема восточных евреев
есть проблема устроения и призрения, точнее говоря, проблема переселения
и колонизации. Проницательные люди давно уже пришли к этому
заключению, и за последние десятилетия были приложены старания
к рациональному разрешению еврейской колонизационной проблемы.
Считая излишним останавливаться на отдельных деталях, так как
настоящий очерк имеет целью наметить только основные линии будущей
эволюции и обратить внимание на общие точки отправления еврейской
политики, я не нахожу возможным распространяться здесь о различных
фазисах еврейской колонизации и дать полное представление о многочисленных
попытках колонизировать еврейские массы. Попытки в этом
отношении были сделаны еще до начала 80-х годов прошлого столетия,
когда первые приступили к устройству еврейских колоний в Палестине.
В 1884 г. был основан коужок "Эздра", поставивший себе целью поддержив
ать еврейских земледельцев в Г лестине и Сирии; в 1889 г. образовалось
в Одессе Общество вспомоществования евреям земледельцам и ремесленник
ам в Сирии и Палестине. В 1891 г. возникло крупнейшее еврейское
колонизационное общество.
Наиболее полное и яркое свое выражение еврейские колонизационные
стремления нашли в сионистском движении, возникновение которого
относится к 1897 г., когда на первом сионистском конгрессе была выр
аботана так называемая "базельская программа", основные принципы
которой не потеряли с тех пор своей силы и значения. Согласно этой прогр
амме, "сионизм стремится к созданию для еврейского народа правоохр
аненного отечества в Палестине".
Но единство этой колонизационной политики просуществовало недолго.
Через несколько лет после основания сионистского движения
всплыл проект, который, как казалось тогда, мог бы направить еврей-
ские колонизационные стремления на совершенно другой путь: с известной
стороны имелось в виду предоставить евреям Уганду для колонизационных
целей. Многими этот план был принят с энтузиазмом, и среди
сионистов образовалась партия угандистов. Когда впоследствии угандий-
ский проект обанкротился, осталась все-таки идея: необходимо гденибудь
на земном шаре найти территорию, которая могла бы служить
целям еврейской иммиграции и на которой евреи могли бы основывать нез
ависимые колонии, а если окажется возможным, создать также самостоятельное
государство.
Сторонники этой идеи называются территориалистами. Они пытались
противопоставить сионистской организации свою еврейско-территори
алистическую организацию, которой, однако, не удалось привлечь на
свою сторону широкие слои народа. Наряду с сионистами идут своим
особым путем отдельные группы, которые, хотя и направляют свои взоры
на колонизацию Палестины, не признают, однако, конечной цели сионизм
а - основания еврейского государства. Это так называемые "филантропы".
Людям со стороны чрезвычайно трудно выработать себе определенное
мнение о преимуществах той или другой партии, в особенности если они
не ознакомились непосредственно с различными колонизационными
странами. Стороннему наблюдателю кажется все же несомненным, что
сионистские стремления постепенно побеждают все остальные течения
(я пока имею в виду их успехи в постепенном осуществлении колонизационной
идеи, единственно интересующей нас тут). Причина этой победы
коренится, может быть, главным образом в том обстоятельстве, что нет
теперь какой-нибудь другой подходящей территории, которая могла бы
приютить страдающих евреев, но сама Палестина обладает многими преимуществ
ами перед другими территориями: она - святая земля, она -
страна отцов, связанная с тысячами воспоминаний и преданий, которые
снова оживают в душе верующего еврея, как только он вступает в обетов
анную страну. В колонизационном отношении Палестина имеет, кроме
того, большое практическое преимущество перед другими странами, так
как только в этой стране евреи уже приобрели долголетний опыт, так как
детские болезни, неизбежно сопровождающие развитие всякой колониз
ации, частью уже преодолены там и, затем, в одной лишь Палестине
еврейские колонии достигли действительного расцвета.

Наиболее веское из возражений, раздающихся против Палестины в
качестве убежища, хотя бы для восточных евреев, заключается в том, что
колонизационное дело в Палестине пока весьма незначительно по своим
размерам и поселения еврейских эмигрантов в прежних размерах далеко
не достаточно, чтобы можно было обходиться без такого иммиграционного
пункта, как Америка. Количество евреев в Палестине, которых в
1878 г. насчитывалось всего 34 000 человек, достигло в 1907 г. 55 000, а в
1909 г. - 95 000. В колониях пристроилось не более 7250 душ. Можно ли
сравнить эти цифры с теми сотнями тысяч и миллионами, которые за этот
промежуток времени переселились из Восточной Европы в Америку?!
Знатоки Палестины и смежных с нею стран уверяют, что при систематической
колонизации можно там поселить гораздо большее количество
людей, если кроме Палестины включить еще Кипр, Анатолию, Мессопотамию
и другие области. По их словам, при более интенсивной агитации
гораздо большее количество людей фактически переселилось бы в упомянутые
области.
Если эти возможности действительно существуют, то следует пожелать
от всего сердца, чтобы все течения, ставящие себе целью опочвление восточных
евреев, объединились на систематической и энергичной колониз
ации Палестины и близлежащих стран; чтобы они объединились на
первых порах для одной только трезвой, практической цели - создать
для возможно большего количества евреев соответствующие человеческому
достоинству условия существования. Стоит ли особенно энергично
добиваться именно сельскохозяйственной колонизации - мне представляется
сомнительным. Евреи многого достигли бы и в том случае, если
бь^им удалось укорениться в этих провинциях в качестве промышленников
и торговцев. Многое говорит за то, что эти страны снова займут такое
же положение в сношениях между Западом и Востоком, какое они заним
али в средние века. Тогда компактное еврейское население в качестве
аванпоста на Востоке будет ценным приобретением также для всех европейских
народов именно в коммерческом отношении.
Да увенчается успехом работа сионистских оптимистов, дабы предл
агаемый ими путь привел к разрешению хотя бы части "еврейского
вопроса" - к разрешению судьбы восточноевропейских евреев.
Ш. АССИМИЛЯЦИЯ
Жизнь евреев в западноевропейских государствах и Америке является
прямой противоположностью положению восточноевропейских евреев.
Тут не может быть речи о специфической Judennot (еврейской нужде), по
крайней мере в том смысле, чтобы евреи нуждались в воздухе и свете.
Среди западных евреев, именно в Германии - а за последнее время и в
Англии и Америке, среди новоприбывших, - попадается еще, правда,
очень много жалких и придавленных существ, но, взятое в целом, еврей-
ство завоевало себе здесь далеко не последнее место. Социальный подъем
этих частей еврейского народа, которые всего каких-нибудь сто лет, а
то и одно-два поколения тому назад составляли презренную, бедную массу,
совершился беспримерно быстро и блестяще. Повсюду западные евреи
завоевали себе руководящие места в экономической жизни. Моя книга
"Евреи и экономическая жизнь" имела целью иллюстрировать это рядом
отдельных доказательств. Теперь уже известно, что четверть всех должностей
в наблюдательных советах германских акционерных обществ и
свыше восьмой части всех директорских постов заняты евреями. Известно
также, что повсюду - в Западной Европе, - где существует возможность
сопоставлений, евреи оказываются втрое-вчетверо богаче христи-
ан; что в больших городах, где евреи играют видную роль, - в Бреславле,
Франкфурте-на-Майне, Маннгейме, Берлине, -от 25 до 33% общей суммы
подоходного налога поступает от них.
И в областях культурной жизни евреи большей частью завоевали себе
видное положение, далеко превосходящее их количественное отношение
к общему населению. Само собою понятно, что в области чисто культурной
жизни невозможно привести такие же убедительные цифры, какие я
привел по отношению к хозяйственной жизни в упомянутом труде. Все
же мы располагаем некоторыми данными, способными разъяснить нам
много интересного в вопросе о роли евреев в духовной и общественной
культуре. Мы можем, например, точно установить, насколько евреи
превосходят христиан своим участием в "благах" высшего образования:
в высших мужских школах на каждые 10 000 душ общего количества
населения приходится:

Христианских учеников: Еврейских учеников:
в Пруссии 61 385
в Берлине 102 430
Из 100 детей школьного возраста посещают высшие мужские школы
3,34 христианских, 26,67 еврейских.
В Берлине, где, по данным 1605 г., жило 31,75% всех прусских евреев,
на каждые 100 детей, получивших (в 1906 г.) больше, чем школьно-элемент
арное образование, приходилось 14,07 у христиан, 67,53 у евреев.
Учащихся в высших учебных заведениях приходится на 10 000 человек
4,71 у христиан, 31,77 у евреев.
Этим цифрам соответствует их фактическое участие в нашей духовной
и артистической жизни. Считаю излишним распространяться о том, что
евреи если не держат всецело в своих руках наше искусство, нашу литер
атуру и музыкальный рынок, наш театр и большую прессу, то, во всяком
случае, - надо сказать это смело - они влияют на них самым решительным
образом.
В политической жизни они тоже стали играть выдающуюся роль за
короткое время, в течение которого у них была возможность принимать
в ней участие вообще. Возникновение либерализма и, может быть, в еще
большей степени социализма также не обошлось без существенного
участия евреев. Они выдвинули из своей среды ряд выдающихся госуд
арственных деятелей, начиная с Дизраэли и Гамбетты и кончая Луццати
и Дернбургом. Во Франции некоторое время тому назад из 84 префектур
21 находилась в еврейских руках. В Германии они "едят золотыми ложк
ами" за столом кайзера. Одним словом, этот удивительный народ сдел
ал сказочные успехи за короткий промежуток времени, отделяющий его
от порабощенного состояния, повсюду, где ему была предоставлена свобод
а действий.
Все это - общеизвестные факты, о которых я только напоминаю, так
как они легли в основу моих дальнейших рассуждений о вероятной (или
желательной) будущности западных евреев. Именно потому, что евреи
сделали за последние поколения столь крупные успехи во всех областях
культурной жизни, именно потому, что они занимают теперь столь широкие
позиции во всей Западной Европе и Америке и стали одним из важнейших
факторов в жизни культурных народов; именно потому, что в
будущем их значение и влияние, без сомнения, увеличатся, то - так
заключают многие евреи и неевреи - естественный ход вещей ведет к
"ассимиляции", и постепенное "растворение" еврейских элементов в
организмах окружающих их народов является целью, на которую должны
быть направлены все силы. Препятствия, стоящие на пути к осуществлению
этой цели, по их мнению, крайне незначительны: так как нет
особой еврейской расы, особого еврейского коллектива, основанного на
антропологической общности, который находился бы во внутреннем
противоречии ко всем другим народам, так как, в сущности, вообще нет
"евреев", а есть только немцы, французы, англичане Моисеева вероисповед
ания, то единственное препятствие, стоящее на пути к окончательному
слиянию "израэлитов" с инаковерующими, - вероисповедания различные
- возможно устранить легчайшим образом путем перехода в христи
анство. То, что, может быть, отделяет еще евреев от неевреев, в частности
и существующее нерасположение к евреям со стороны других народов,
объясняется гипнозом средневековых пережитков, которые будут
изгнаны из жизни распространением просвещения. Впрочем, контрасты
между евреями и другими европейскими нациями уже "начинают сглажив
аться" и со временем совершенно исчезнут. Ассимиляционный процесс,
рассматриваемый как процесс заживания раны, беспрерывно
усиливается. Что еще, пожалуй, могло бы задержать его развитие - это
резкое подчеркивание мнимых контрастов, существующих между евреями
и неевреями, это громкое напоминание о самом факте существования
евреев или, что еще хуже, проявление особой еврейской самобытности.
"Еврейский вопрос" существует, по их мнению, только в головах
нескольких профессиональных антисемитов" ("Geschaeftsantisemiten") да
присоединившихся к ним за последнее время разных "сомнительных"
элементов из среды самих же евреев (тут подразумеваются представители
национально-еврейского движения), которые хуже худших антисемитов.
С их точки зрения, лучше поэтому совсем не говорить на эту тему и
замалчивать все то, что противоречит политике затушевывания.
Я уже сказал, что это главным образом точка зрения большой еврей-
ско-либеральной печати, благодаря которой более или менее точные сведения
о еврейском национальном движении не проникают даже в еврей-
ские круги, уже не говоря о нееврейских. Сколько христиан или даже
евреев имеют у нас хоть малейшее представление о богатой национально-еврейской
литературе, о многочисленных еженедельниках и ежемесячник
ах, представляющих точку зрения "еврейского ренессанса",
гордого еврейства? Всех их, получающих свою ежедневную духовную
пищу в уготованных для них порциях со столбцов либеральных газет,
систематически держат в неведении по поводу великого национального
движения, пускающего глубокие корни в еврейской среде. Когда-нибудь
мир поразится, когда он увидит, что в еврействе движутся совершенно

другие силы и ставятся совершенно другие цели, чем это можно было
предполагать, судя по отношению либеральной прессы. Я, впрочем,
остановлюсь пока не на этом национально-еврейском движении, а на том
сейчас еще всемогущем течении, которое хотело бы стереть это движение
с лица земли, ибо оно энергично борется против его политики - политики
"прогрессирующей ассимиляции". С этой ассимиляционной политикой
мы должны несколько ближе ознакомиться - мы должны сначала попыт
аться выработать себе самостоятельное мнение о ней.
Вопрос об ассимиляционной политике, в свою очередь, разделяется на
два совершенно самостоятельных вопроса:
1) Желательна ли "ассимиляция" евреев с другими народами?
2) Возможна ли ассимиляция?
Первый вопрос я пока оставлю без ответа; я прежде всего остановлюсь
на втором вопросе - возможна ли "ассимиляция" евреев с европейскими
народами (в пределах нашего исторического предвидения, с которым
всегда следует считаться при выработке политических взглядов)?
На этот вопрос раздаются чрезвычайно разнообразные ответы, смотря
по смыслу, вкладываемому в слово "ассимиляция". На самом деле под
ассимиляцией у нас понимают совершенно разнородные вещи.
С первого взгляда под этим словом можно понимать не более как
отказ от самобытности, отречение от известных нравов и обычаев, отриц
ание своей принадлежности к определенному коллективу. Если так
понимать ассимиляцию, то каждому человеку предоставлена возможность
ассимилироваться по своему свободному усмотрению, сколько его
душе угодно. Если еврей, как мы это часто слышим, заявляет, что у него
уже больше нет ничего общего с еврейством, с его воспоминаниями и традициями,
что он себя уже не "чувствует" евреем, если он уже не соблюд
ает субботу, ест свинину и, обобщая, называет это "ассимиляцией", то
никто в мире не может помешать ему это сделать. Он ассимилирован (по
его мнению).
Но тогда "ассимиляция" означает не более как уподобление, как соци-
альную мимикрию. Еврей может усвоить особенности окружающей его
обстановки: он может подражать нравам и обычаям народов, среди которых
он живет, он может соблюдать их праздники, приноровляться к их
житейским привычкам, одним словом, он способен, если можно так выр
азиться, "вжиться" в чужие народы, он может приладиться ко всему их
характеру, как короед к коре. Для того чтобы достигнуть цели в этом отношении,
энергичная воля должна быть еще связана с некоторым талантом
приспособления, в котором евреям отказать нельзя. В своей книге о
евреях я пытался доказать, что чрезвычайно развитая способность приспособления
есть как раз отличительная черта еврейского характера. Существуют,
конечно, границы "ассимиляции" в этом ее смысле. Так именно,
где в наклонностях обнаруживаются специфически-расовые моменты,
даже еврею не удается при лучшем своем желании замять их.
Эти моменты особенно проявляются в выражении лица и во всем том,
что можно назвать манерами и жестами. При страстном стремлении к
ассимиляции возможно все-таки достигнуть довольно высокой степени
21.3омбартВ. 321
уподобления к окружающей среде, собственные намерения которой, во
всяком случае, не участвуют в таком ассимиляционном процессе.
Совершенно другой характер примет этот .вопрос, если под ассимиляцией
понимать слияние различных народов, соединение различных этнических
составов в одно народное целое, растворение отдельных народных
элементов в одном национальном организме. Но такого рода ассимиляция,
которую, собственно, и следует иметь в виду, когда говорят об
ассимиляции евреев, отнюдь не зависит от воли одной только стороны.
Идет ли речь об ассимиляции в высшем расовом смысле этого слова, в
смысле физиологического скрещения через смешанные браки, или же в
культурно-социальном смысле, т.е. в смысле окончательного слияния
особенностей, чувств и ощущений, волевых побуждений и направления
мысли, - обязательно необходимо участие двух сторон, чтобы в конечном
счете были устранены все контрасты, чтобы объективно исчезли всякие
различия в характере, чтобы субъективно стерлось всякое сознание
несходства, не говоря уже о нерасположении и тем более о неприязни.

В таком смысле ассимилировались отчасти различные элементы европей-
ских народов в промежутке между падением Римской империи и образов
анием современных больших национальных союзов в пределах этих же
самых союзов, как, например, кельты и германцы во Франции, славяне и
германцы по эту сторону Вислы, германцы и романы в Италии и т.д.
Я нахожу, таким образом, что ассимиляция евреев в смысле полного
слияния не сделала никаких успехов за последнее поколение и что
также в будущем она будет встречать сильные препятствия.
Правда, количество смешанных браков между евреями и христианами
беспрерывно растет: такие браки теперь составляют (средним числом за
1905-1908 гг.) в Германии 22,2% всех чисто еврейских браков, а в 1909 г.
они достигли 25,3%. В Берлине они в 1905-1906 гг. достигли даже 43,8%, а
в Гамбурге - 49,5%. За последние десятилетия их число быстро возрастало:
так, в период между 1876 и 1884 гг. в Пруссии приходилось еще (средним
числом) не более 105 смешанных браков на каждую тысячу чисто
еврейских браков, между 1885 и 1894 г. они доходили до 169, между 1900
и 1904 г.-до 163. В настоящее время их приходится до 252 на каждую
тысячу чисто еврейских браков.
Но над расовой ассимиляцией евреев с северными народами как бы повис
злой рок.
Кажется, будто природа не хочет этого соединения. Она мстит смешанным
бракам проклятием бесплодия. По данным д-ра Вит-Кнудсена
(1895 г.), число бездетных браков вообще не превышает 11%, между тем
как христианско-еврейские браки дают целых 35% бездетных. В то время
как на каждую еврейскую семью приходится в среднем по 2,65, а на каждую
христианскую семью по 4,13 детей, смешанные браки дают не больше
чем по 1,31. Меньшую плодовитость смешанных браков следует объяснять
отчасти тем обстоятельством, что они заключаются главным образом
в культурных и богатых кругах и что, будучи большей частью недавнего
происхождения, они еще не могли дать столько детей, сколько браки,
давно заключенные.
Не следует, впрочем, упустить из внимания, что значительная часть
"смешанных" браков заключается между крещеными и некрещеными
евреями.
Но и души вступающих в смешанные браки больше подвержены испыт
аниям и разочарованиям, чем душих тех, которые сохраняют свою
кровь в чистоте.
Как бы чарующе красивыми и высокоодаренными ни казались дети от
смешанных браков, они все же лишены, по-видимому, того душевного
равновесия, которое сохраняют дети от браков представителей одной и
той же расы: среди них встречаются довольно часто люди, дисэквилибриров
анные в интеллектуальном или моральном отношении, которые доходят
до нравственного падения, кончают самоубийством или умопомрачением
(хотя при нынешнем состоянии науки у нас еще нет по этому поводу
надежных данных, и приходится поэтому довольствоваться личными
наблюдениями). Более определенно можно говорить о часто пробивающейся
еврейской физиономии у детей, происшедших от смешанных браков,
до того, что иногда спустя несколько поколений обнаруживается,
к боли и огорчению родителей, желавших "ассимилироваться", примесь
еврейской крови. К этому присоединяется еще и момент сознания, которым
неумолимо задерживается этот процесс, даже если он прошел через
физиологическое скрещение. Они сознают, что тут соединились евреи и
неевреи, и это сознание их не покидает. Об это сознание разбиваются
пока все попытки расового слияния. Так оно будет продолжаться, покуд
а широкие массы населения с той и другой стороны ощущают еще различия
и контрасты в культурно-социальном отношении.
Как бы это странно ни звучало, приходится все-таки констатировать,
что моменты сознания (которые сами, естественно, находятся в связи с
расовым происхождением) проявляются сильнее, чем физиологические
особенности. Действительное слияние двух национальных элементов не
может произойти чисто механическим путем скрещения. Для этого скорее
требуется общенародная воля - в таких, конечно, случаях, когда
речь идет об ассимиляции меньшинства, как, например, в данном случае
о евреях.
Если бы даже в такой, например, стране, как Германия, многие совершеннолетние
евреи и еврейки обнаруживали готовность вступать в брак
с христианками и христианами, если бы даже, с другой стороны, столько
же христиан и христианок были на это согласны, то при неодобрительном
отношении остальных 99% немцев к такому слиянию и это не привело бы
к цели - к устранению контрастов. Вот почему при желании определить
перспективы еврейской ассимиляции следует обратить внимание на содерж
ание и формы сознания широких масс, раньше всего выяснив вопрос,
ослабели ли за последнее поколение контрасты между евреями и
неевреями, обнаруживают ли они теперь тенденции к ослаблению в
будущем.

На этот вопрос следует, по-моему, дать самым решительным образом
отрицательный ответ.
Нет, правда, никакой возможности доказать эмпирически, тем более
цифровыми данными, что высказанный мною взгляд соответствует дей-
ствительности, ибо единственным материалом для установления этого
положения являются наши личные наблюдения, которые по природе своей
не могут не страдать пробелами. Но если наблюдения всегда приводят
к одним и тем же результатам, если собственные впечатления находят
себе подтверждение во впечатлениях многих других наблюдателей, если
тысячи признаков свидетельствуют о том, что они соответствуют дей-
ствительности, то и личные наблюдения приобретают, в конце концов,
известную доказательную силу. Эти наблюдения бесспорно устанавливают,
что контрасты между евреями и неевреями ощущаются теперь во всех
слоях населения и во всех странах гораздо сильнее, чем это было до сих
пор, и то, что не совсем удачно окрестили у нас названием "социальный
антисемитизм", повсеместно усиливается и распространяется, но отнюдь
не ослабевает. Я этим не хочу сказать, что ощущение контрастов или по
меньшей мере несходства всегда заключает в себе и чувство ненависти
или нерасположения. Впрочем, не это тут важно. Решающее значение
имеет тот факт, что этнические особенности различных народов повсюду
ощущаются теперь нееврейским обществом и многочисленными евреями
гораздо резче, чем, скажем, тридцать, пятьдесят или полтораста лет тому
назад.
Это впечатление становится за последнее время более обоснованным
благодаря тому, что мы имеем возможность ясно проследить источники
усиливающихся контрастов между отдельными национальными группами;
недостаточное "эмпирическое" доказательство подкрепляется или
дополняется своего рода "дедуктивным" доказательством.
Не подлежит никакому сомнению, что контрасты между различными
расовыми группами (т.е. между группами, не находящимися в близком
кровном родстве) обостряются или по меньшей мере рельефнее выступают
наружу по мере того, как они входят во взаимное соприкосновение,
благодаря которому расширяется почва для межгрупповых трений. Пока
американские негры находились еще в рабском состоянии, не могло
почти быть речи о неприязни белых к черным; их держали там на таком
далеком расстоянии от себя, что никому и в голову не приходила мысль
о нерасположении к ним, так же как не может быть речи о неприязни к
вьючным животным, которыми пользуются для своих целей. Теперь же,
когда негр проникает уже во все поры американской жизни, в душах белого
населения накопилось чрезвычайно много злобы. А национальные
конфликты, ожившие за последнее время в Европе, разве не обязаны
всецело своим существованием тому обстоятельству, что развитие капит
ализма уничтожает этнографическое единство различных территорий и
приводит, таким образом, отдельные народы во взаимное соприкосновение?
То же самое произошло и с евреями. Пока они были бесправным народом,
ютившимся в своем гетто, их, правда, согласно традиции, "презирали",
но до интенсивного ощущения контрастов, до ненависти и злобы доходило
разве лишь в те моменты, когда народ восставал против "ростовщиков"
и "кровопийц", когда наступал час "великой расплаты" с ними.
В повседневной жизни слишком редко приходилось слышать что-нибудь
о еврее. Его мало знали, его редко замечали, часто даже не чувствовали
его существования, не было тогда никаких поводов, которые могли бы
вызвать развитие сознания внутреннего противоречия. Все это изменилось
с наступлением эмансипационного периода, когда евреи стали
внедряться во все области культурной жизни. Для купца, промышленник
а, ученого, врача, адвоката, чиновника, художника представился случ
ай войти в ежедневное соприкосновение с евреями и ознакомиться с их
национальными особенностями. Ежедневно создавалась новая почва для
взаимных трений, ежедневно перед глазами отдельной личности конкретно
проявлялись различия и контрасты между обоими народами или
расами. Нет поэтому ничего удивительного, что сознание этих различий и
контрастов стало уже теперь всеобщим. Ясно также, что взаимные отношения
становятся все более и более натянутыми, по мере того как
общение между евреями и окружающей их средой становится более
тесным.
Так я объясняю себе тот факт, что в странах, где евреи еще не пользуются
полным "равноправием", где на административном поприще им
прегражден путь к известным позициям, как, например, у нас, в Германии,
отношения между евреями и неевреями менее натянуты, чем в
таких странах, где эти ограничения уже не существуют, где евреи имеют
свободный доступ ко всем официальным должностям и высшим постам,
как, например, во Франции (Дрейфус!) или в Соединенных Штатах.

К этим объективным причинам, которыми объясняются все более
обостряющиеся противоречия между евреями и неевреями, присоединяется
еще ряд причин более субъективного свойства. Параллельно с внешними
обстоятельствами и способы нашего восприятия внешнего мира
привели к тому, что теперь мы ощущаем противоречия там, где мы их
прежде не замечали.
Под влиянием естественных наук наш взор значительно изощрился за
последние десятилетия в наблюдении расовых моментов. (Возможно, что
мы обратили теперь большее внимание на национальные особенности и
потому еще, что им грозит опасность исчезновения со стороны прогрессивно
развивающейся торговли, которая все более и более нивелирует
их.) Одновременно с этим мы стали сознательнее и дифференцированное
в своих восприятиях, мы стали разбираться более критически в своих
взглядах на человеческие особенности. Мы видим теперь в отдельной
личности значительно больше особенностей, и как раз расовых особенностей,
чем люди просветительной эпохи и даже представители церкви
паулинов, которые ориентировались в окружающем мире главным образом
с помощью идеологических категорий. То, что мы называем "реализмом"
нашего времени, обнаруживается и тут. Мы потеряли уже чувство
абстракции, которой наши отцы и деды охотно еще населяли мир: "человек",
"гражданин" стали для нас понятиями, которым мы уже придаем
значение не реальных явлений, а в лучшем случае регулятивных идей.
Кроме того, наш интерес к вероисповеданию отдельной личности значительно
уменьшился, между тем как в прежние времена он был до того
силен, что под его влиянием все различия между людьми заслонялись
особенностями религиозного сознания.
Когда мы теперь читаем Натана Мудрого, мы никак не желаем понять,
почему это все действующие лица постоянно интересуются только различными
религиями и их релятивным значением и даже ни у кого из них
не является вопрос, какая кровь течет в жилах Рехи и храмовника, ни
одному из них не приходит в голову, что странные расовые скрещения
должны именно привести к действительным конфликтам.
С изменением угла зрения, из которого мы рассматриваем людей,
должно было повыситься и ощущение национальной самобытности
евреев. Это должно было привести к тому, чтобы крещеный еврей остав
ался в наших представлениях и чувствах евреем, так как не может он
"выйти из еврейской расы", к которой он принадлежит в силу своего происхождения,
подобно тому как он выходит из еврейской религиозной
общины.
Вывод, к которому нас постоянно приводят наши исследования в этой
области, может, таким образом, заключаться только в следующем: оконч
ательная ассимиляция, полное слияние с европейскими народами
евреям до сих пор не удалось и, вероятно, никогда им и не удастся, ибо
расовые различия между ними и "арийскими" нациями, очевидно, слишком
велики.
Этот вывод заключает в себе глубокий трагизм. Мы на каждом шагу
замечаем, как многие из лучших евреев стремятся к определенной цели:
преодолеть самих себя, раствориться в окружающей среде, освободиться
от тяжелой судьбы, ниспосланной на них богом, - быть евреями. И они
должны сознаться, что это страстное желание остается неудовлетворенным.
Мы опять видим перед собою странствующего Агасфера, мы снова
чувствуем, что, смертельно усталый, он не может умереть. Это снова привело
теперь лучших представителей еврейского народа к заключению,
что, так как невозможна национальная смерть, надо жить национальной
жизнью.
Ибо альтернатива, перед которой поставлен еврейский народ, заключается
не в том, сойти ли ему со сцены и бесследно раствориться в окружающей
его среде - чему препятствует жестокая судьба, которая, быть может,
принесла^ зато с собой и большое счастье, - или продолжать свою
жизнь в качестве отдельного народа. Альтернатива эта совершенно друг
ая: дать ли своей индивидуальности развеяться на все четыре стороны,
отказаться ли от самого себя, отречься ли от себя и от своего великого
прошлого (не переставая, однако, чувствовать себя евреем и быть таковым
в представлении окружающих), или же вспомнить о самом себе и
решиться: всей своей волей и горячей страстью сохраниться на веки
веков в качестве самостоятельного национального организма, хотя бы
наперекор всему миру.

IV. УНИЧТОЖЕНИЕ ИЛИ СОХРАНЕНИЕ "ВИДА"
Уничтожение или сохранение "вида"? В такой эпиграмматической
форме можно определить альтернативу, перед которой поставлен еврей-
ский народ, и там, собственно, где не приходится устранять специфическую
"еврейскую нужду", всякая еврейская политика должна определяться
ответом, который дается на эту альтернативу.
При этом я исхожу из предпосылки, что существует особая "еврей-
ская раса", особенности которой не исчерпываются религиозным сознанием.
Я не намерен объясняться тут с теми, которые отрицают существов
ание такой особой еврейской расы, тем более что в своей книге
"Евреи и хозяйственная жизнь" я посвятил пространную главу доказательству
и характеристике еврейской национальной индивидуальности.
Как я уже там выразился, в будущем вряд ли поверят, что в наше время
были люди, которые не умели отличать евреев как представителей
определенной нации или расы (как именовать евреев - в сущности безр
азлично) от негра, эскимоса, поморянина или южного француза. Как уже
сказано мною, я считаю существование еврейской расы чем-то уже доказ
анным.
И если мне теперь предложат вопрос, нахожу ли я желательным сохр
анение этой расы, то я отвечу: трижды да-ипо тысяче мотивам.
Прежде всего я всегда считаю плюсом, когда какой бы то ни было
"вид" сохраняет свое существование на земле, ибо разнообразие "видов"
имеет, по-моему вообще громадное значение, все равно - идет ли речь о
"видах" растений, животных или людей. Мир должен быть многокрасочным,
и вымирание самого ничтожного вида растительности или незначительного
зоологического вида есть большое лишение. Ничто не должно
нас так страшить, как обеднение мира формами живущего, и желание сохр
анить богатство форм должно возвыситься у человечества до степени
страсти. Ведь мы теперь как раз переживаем время, когда человеческий
тип проявляет все большую и большую тенденцию к опошляющему однообр
азию. Кто наблюдал то пестрое разнообразие, которое приходится еще
встречать среди эмигрантов на палубе большого американского пароход
а; чье сердце редовалось тем разнообразным одеяниям, наречиям,
привычкам и песням, которые еще господствуют тут, кто заметил, что
такой же самый многоцветный мир растворился за одно или два поколения
в сером, скучном, монотонном' "American mane", (американце), -
того охватит ужас перед будущностью человеческого рода, тот призовет
на помощь все силы небес и преисподней для предотвращения такого
пагубного и жестоко-разрушительного действия. А тут еще евреи хотят
принять участие в этом уничтожении богатства "видов" среди людей,
отрекаясь от самих себя и стремясь самым ревностным образом уподобиться
другим существующим "видам"!
Сохранение каждого "вида" есть благо, и чем ценнее "вид", тем
важнее его сохранение. Должен ли я прибавить, что в еврейском народе,
рассматриваемом как целое, мы видим перед собой один из наиболее
ценных "видов", произведенных человеческим родом? Какой огромный
пробел образовался бы в человеческом мире, если б еврейская нация
исчезла? Не останавливаясь на подробностях, мы ведь смело можем утвержд
ать, что, начиная с пророческой эпохи, еврейский народ вносил
великий этический тон в концерт человечества, что и в наше время этот
тон вносится лучшими его сынами. Великий трагический пафос, облагор
аживающий материальный мир, происходит ведь, в конце концов, из
Иудеи, и уж откуда он перенесся в христианство. Противопоставить эллинизму
великий контраст - вот задача Израиля и в прошлом, и в настоящем.
И кто больше всего ценит богатство форм во вселенной, и прежде
всего в человеческом мире, кто рассматривает рост контрастов и противоречий
в человеческом духе как высшую цель человечества - тот
может ненавидеть антиэллинистический иудаизм со страстностью ницше-
анской души, но он не пожелает его исчезновения из мира. Как обнищал
бы мир, если бы в нем остались одни только американцы-зубоскалы или
даже одни смеющиеся греки! Мы не хотим лишиться когда бы то ни было
глубоких, грустных еврейских глаз, ибо вместе с ними исчезли бы и
другие красоты: удивительная меланхолия еврейской поэзии, проявившейся
для нас в творчестве Генриха Гейне, еврейский юмор и многое
другое, что нам дорого и обогащает мир.
Что особенно побуждает нас настаивать на сохранении "видов" - это
убеждение, что сильное подчеркивание самобытности содействует
улучшению и облагораживанию "вида". Чистый "вид" хиреет, если у него
нет возможности развиться самобытно, и именно та смесь еврейского,
немецкого и других национальных элементов, которую приходится
теперь наблюдать, сильно способствовала упадку всех "видов". Я желаю
от всего сердца, чтобы этому неестественному смешению был раз и
навсегда положен конец ко благу каждого отдельного "вида". Я этого
желал бы в интересах .нашей немецкой национальной души, дабы она освободил
ась от овладевшего ею еврейского духа и могла бы снова развив
аться во всей своей чистоте. Я желал бы, чтобы "объевреиванию" столь
широких областей нашей общественной и духовной жизни наступил
конец - ко благу немецкой, но в равной степени и еврейской культуры,
ибо не подлежит никакому сомнению, что и последняя не менее страдает
от неестественного соединения. У меня имеется вполне ясное ощущение,
что усердное стремление евреев распространить повсюду свое влияние, и
именно в возможно более бесцветной, ненациональной форме, развило в
самом еврействе далеко не лучшие его стороны. Значительная часть тех
еврейских особенностей, которые доставляют нам, неевреям (и многим,
о, как многим евреям!), особенно неприятное ощущение, обязана своим
возникновением и развитием жажде ассимиляции, приспособления и
тесного сближения. Бестактность, разлагающее направление духа - это
настоящие "гнусные" недостатки ассимиляционно настроенного еврея,
которые, несомненно, исчезнут, если стремление к национальному еврей-
ству снова станет господствующим настроением среди евреев. Уже одно
стремление к сохранению и развитию еврейского "вида" пробуждает
сознание положительных и отрицательных национальных качеств и
побуждает к развитию первых и искоренению вторых. Тут действует

воспитательный процесс, который никогда не может происходить, пока
вообще не признают необходимым познать особую еврейскую индивиду
альность, ни "хорошую", ни "дурную".
Но именно период, в который еврейство вступает теперь с началом
еврейского Ренессанса, приведет, как и все периоды национального
возрождения, к развитию положительных качеств в особенно высокой
степени. Потребуется много самосознания, много самонадеянности,
много мужества и твердости, чтобы держать себя по отношению к евреям
и христианам, как национально настроенные евреи. Лукавство, хитроумн
ая осторожность, раболепство, карьеризм, которые обязательно должна
была породать жажда ассимиляции, исчезнут. Гордый еврей - это великое
приобретение для человечества в эпоху, когда все мужественные
добродетели так низко ценятся!
И еще больше: вера, самоотверженность, энтузиазм, размах душевных
стремлений и сердечная теплота проникнут в молодое еврейство, готовое
объявить борьбу за свою национальность, находящуюся в опасности.
Румяные щеки, светящиеся глаза, которые уже теперь можно наблюдать
среди еврейской национальной молодежи, - какое это драгоценное
сокровище в наше бледное время, когда идеалы все более и более выбрасыв
аются за борт, как ненужный балласт, дабы можно было возможно
полнее нагружаться практическими интересами!
Если бы в пользу еврейского Ренессанса ничто не говорило бы, кроме
этой его идеализирующей силы, то и тогда он должен был бы встретить
одобрение и сочувствие со стороны всех друзей человечества. Круги, в
которых горят эти идеалистические огоньки, будут расширяться со дня
на день, тем более что национальное движение уже мощно поднялось
среди еврейской молодежи и оно обещает все более и более расширяться и
углубляться.
V. О ЕВРЕЙСКОМ ГОСУДАРСТВЕ
Постороннему человеку нет дела до того, как кто намерен привести в
порядок свой дом. Но если дом находится в каком-нибудь поселении
вместе с другими домами, то соседи имеют право и обязанность высказ
ать свой взгляд, по крайней мере на внешнюю форму дома и его положение
среди деревни. Так как другим народам далеко не безразлично, как
евреи проведут в жизнь дело своего национального возрождения, то я не
считаю бестактным вмешательством в чужие дела высказывание вкратце
своего взгляда на различные возможности утвердить еврейство на
новых началах.
Как известно, центральным пунктом еврейских национальных стремлений
является вопрос о создании самостоятельного еврейского государств
а. Пель эта составляет ядро сионистской программы: сионизм требует
основания еврейского государства не только в интересах успешной и
широкой колонизации Палестины и соседних стран, но также исходя из
глубокого убеждения, что оздоровление еврейской жизни возможно
лишь тогда, когда снова создастся чисто еврейский государственный и
общественный организм, когда еврейский народ уже не будет состоять из
вьющихся растений, обвивающих чужие деревья, а пустит корни в
родной почве и выявит свою жизнь в мощных стволах.
Возможно ли осуществление такого грандиозного и смелого плана,
как создание еврейского государства? Кто осмелится дать на этот вопрос
решительный ответ? Я хочу только высказать свой взгляд в том смысле,
что мотивы, обычно выставляемые против этой возможности, представляются
мне неосновательными. Говорят, что евреи никогда, даже в лучшую
пору своего существования, не отличались способностями государственного
строительства, что они, таким образом, и теперь, отвыкши в
продолжение тысячелетий от государственной жизни, уж больше не в
состоянии создать самостоятельное государство. Так ли оно на самом
деле? За последние поколения евреи, несомненно, выдвинули из своей
среды значительное количество гениальных государственных деятелей
(достаточно для этого вспомнить имена Гамбетты и Дизраэли), а недост
ающее еврейским массам чувство государственной дисциплины может
ведь восстановиться под сильным влиянием идейного воодушевления.
А затем еще один весьма скромный вопрос: должно ли это государство
быть вполне самостоятельным?
Да разве недостаточно государства сузеренного? Греция под римским
владычеством - разве это недостаточно высокая цель? Разве евреи не
согласились бы дать снова властвовать над собою тетрархам?

Утверждение же, что евреи неспособны стать земледельцами и создать
таким образом фундамент нормального государства, представляется мне
недостаточно веским доводом. Во-первых, я никоим образом не исключ
аю возможности, чтобы среди евреев снова народился земледельческий
класс, и если результаты, достигнутые до сих пор в этой области, незначительны,
то все же уже имеется теперь пара тысяч еврейских земледельцев
(в общем их насчитывается в Палестине 10-11 тысяч*)- Во-вторых,
можно себе представить вполне нормальное государство, в котором
совершенно отсутствует сильное хозяйство или же в котором им занимаются
низшие и малоодаренные социальные элементы. Финикия, Венеция,
Голландия и древнее еврейское государство служат блестящим доказательством
возможности существования государственного организма без
сельского хозяйства или с весьма незначительным крестьянским классом.
И если в древние времена могло существовать самостоятельное государство
без земледельческого сословия, тем более это возможно в наше
время высокого развития денежного и кредитного хозяйства. Не подлежит,
конечно, никакому сомнению, что интересы потерявшей почвы
еврейской культуры, носящей на себе отпечаток большого города, требу*По
имеющимся в нашем распоряжении данным, в Палестине насчитывается всего
около 8 тысяч душ еврейского земледельческого населения, но доказательством
возможности возвращения евреев к сельскому хозяйству могут также служить
десятки тысяч еврейских земледельцев в России, Аргентине и Северной Америке. -
Примеч. пер.
ют, чтоб она пустила корни в земле, но разве период "почвенной культуры"
не прошел уже для всего человечества? Где теперь земные корни
английской культуры? Где будут земные корни немецкой культуры
через сто лет, если все пойдет по-прежнему? Должны ли именно евреи
"опочвиться"? Не попытаться ли им снова взлелеять ноту "пустыни",
которую они когда-то вносили в человеческий концерт как свою индивиду
альную ноту? Тут само собою возникают тысячи вопросов, на которые,
как мне кажется, здесь не место отвечать. Я хотел только сказать, что до
сих пор не было приведено ни одно не опровержимое доказательство, из
которого ясно вытекала бы утопичность идеи о создании самостоятельного
еврейского государства; что страстная воля сионистов основать такое
государство не направлена на явно безнадежную цель, что она не может
быть поколеблена теми или другими рассудочными соображениями.
Самым ценным моментом во всем этом движении мне представляется
сама эта воля. Дабы еврейский Ренессанс обладал центром, в который
могли бы направляться все стремления, - маяком, который всем освещ
ал бы дорогу, необходима такая конкретная цель, как идея самостоятельного
еврейского государства. Для того же, чтобы было место, где
еврейская индивидуальность могла бы развернуться во всей своей чистоте,
желательно, чтобы еврейские мужчины и женщины с упорным национ
альным настроением, как это уже теперь наблюдается в Палестине (еще
до основания государства), сконцентрировались на одном месте, дабы
они могли излить свои горячие души в общую чашу.
Идея еврейского государства не должна отсутствовать в общей картине
еврейского Ренессанса, если бы даже эта идея имела только регулятивное
значение.
Но тут сразу возникает другой вопрос: какие именно евреи должны
создать проектируемое еврейское государство? Какие именно евреи
должны жить в Палестине (и, по-моему, в смежных с нею землях)?
Если прежде выставлялось требование (которое ставил еще Теодор
Герцль), чтобы все еврейство или по крайней мере большая часть его
переселилась в Палестину, то теперь даже сионисты в большинстве своем
отодвигают эту идею в область фантазии. И если бы настаивали на этом
крайнем требовании, то сионистское движение сразу получило бы характер
явной утопии, ибо характерной чертой утопии является выставление
целей, для достижения которых отсутствуют необходимые реальные
силы. Я не говорю уже о том, что переселение одиннадцати или двенадц
ати миллионов человек, даже если присоединить еще к Палестине
большие части соседних стран, представляется почти невозможным (во
времена своего расцвета Палестина вряд ли имела более трех миллионов
населения; само собою понятно, что в настоящее время, если предполаг
ать, что население будет заниматься торговлей и промышленностью, экономическ
ая емкость Палестины расширится). Для того чтобы отказаться от
плана переселения всего еврейства в Палестину, достаточно уже того
трезвого соображения, что невозможно вызвать к жизни высокий идеализм
в том масштабе, в котором это требуется для осуществления такого
плана.

Даже гордые евреи, преданные телом и душою идее сохранения и усиления
еврейства, в большинстве своем состоят из посредственных людей.
А от посредственного человека нельзя ожидать продолжительного напряжения
высокого идеализма (особенно если он не охвачен религиозным
фанатизмом, делающим возможной продолжительность напряжения)
воодушевляющего, может быть, к героической жизни тех мужчин и женщин,
которые выступают теперь как носители еврейской национальной
идеи, дабы положить начало новой жизни в "Святой земле", к которой
они относятся как к своей древней родине.
И если б даже случилось чудо и все евреи приняли бы в одно прекрасное
утро решение переселиться в Палестину, то мы бы этого никогда не
могли допустить. В одной только области хозяйственной жизни произошел
бы такой катастрофический переворот, какого мы до сих пор не пережили,
переворот, от которого наши народные хозяйства, может быть,
никогда не оправились бы, ибо мы лишились бы своих богатейших и наиболее
предприимчивых граждан, как их лишилась Франция, когда гугеноты
оставили страну. Уж от этой потери, понесенной тогда Францией,
хотя она была крайне незначительной в сравнении с теми последствиями,
к которым привел бы "исход" евреев, - уж от этой потери французское
национальное хозяйство до сих пор еще не оправилось. Во что превратились
Испания и Португалия после изгнания евреев из этих стран -
достаточно известно. Но и во всех остальных областях культуры евреи
оставили бы невосполнимые пробелы, если б они выселились из наших
стран. Нет, не может быть серьезной речи о том, чтобы хотя бы значительн
ая часть евреев - само собою разумеется, западных евреев - переселил
ась в Палестину.
Да разве необходимо для возрождения еврейского народа, чтобы все
или по крайней мере большинство евреев жили в Палестине? Да так разве
это было в древние времена? Разве в эпоху второго храма вне Палестины
уже не жило больше евреев, чем в самой этой стране? И все ж таки они
оставались верными Сиону? Можно поэтому представить себе, что еврей-
ский народ, снова почувствовавший себя национальным организмом,
будет представлен в Палестине только своим меньшинством, большинство
же будет жить в диаспоре.
Какие же имеются средства, чтобы сохранить и укрепить сознание
своего еврейства и в евреях, живущих в диаспоре? Подробно изложить
этот путь невозможно, да оно, кроме того, выходит также из пределов, в
которых такт позволяет мне, нееврею, говорить о еврейских делах, так
как, в сущности, это действительно относится к внутренним делам еврейской
общинной жизни.
Главным образом произойдет, вероятно, внутреннее преобразование,
реформа идей и настроений: когда стремление к еврейству и верность
своему национальному сознанию снова усилятся, то все остальные меры
к восстановлению национального самосознания будут вытекать сами
собою, как, например, культивирование традиций, развитие еврейской
поэзии и искусства и т.д. Внешним признаком, так сказать, символом готовности
оставаться евреями будет служить то, что все гордые евреи
останутся верными еврейской религии, даже те из них, которые идейно
давно уже освободились от еврейской религиозной системы: они будут
относиться к этой религии, как солдат относится к знамени.
Что нас ближе всего касается в этом возрождении национального еврейств
а - это то, что если еврейское национальное движение будет все
более усиливаться (в чем приходится сомневаться), то мы впредь все
меньше и меньше будем жить совместно с евреями, жадными до ассимиляции,
и все более и более с гордыми евреями - с евреями, больше не
пугающимися слова "еврей", готовыми, наоборот, сохранить и познать
еврейство. Но тут возникает вопрос: как сложится, как может и должна
сложиться совместная жизнь народов с национально настроенным еврей-
ством? Это вопрос о будущности евреев среди нас.
VI. ЕВРЕИ СРЕДИ НАС
Должны ли мы - скажем, мы, немцы, - быть рады тем евреям, которых
судьба внедрила в наш социальный организм? По существу, это
праздный вопрос. Но праздные вопросы в большинстве случаев особенно
возбуждают наше любопытство, и их охотно ставят там, где, как в данном
случае, можно ожидать отрадного ответа. Ибо я глубоко верю, как я
уже высказался в настоящем очерке и неоднократно высказывался и
раньше, - я глубоко верю, что мы должны быть обязаны случаю (или
провидению) за не совсем скудное присоединение еврейского элемента к
той достаточно уже пестрой примеси, которую "мы, немцы", представляем
собою. Именно там, где мы сохранили свои германские особенности в
особой чистоте, кусок Востока, проникающий вместе с евреями в нашу
серую северную страну, приобретает для нас значение настоящего освежения,
ибо чистая "белокурость" могла бы, в конце концов, привести нас
к вырождению. С чисто физической стороны - какую пестроту вносит
смуглый восточный тип в нашу северную обстановку? Мы не хотели бы
лишиться типичных Юдифей и Мириам! Разумеется, они должны быть типичными
и оставаться таковыми. Смугло-белокурого мишмаша мы не
любим. Так оно обстоит и в духовной области. И тут мы были бы подвержены
опасности задохнуться в своей "белокурости", если бы мы не
чувствовали вокруг себя дыхания горячих, восточных душ наших еврей-
ских сограждан. Пылкий темперамент, возбужденная предприимчивость,
особая духовная подвижность - все это нам необходимо для нашей культуры,
как (я уж однажды воспользовался этим примером) муке необходим
а закваска, для того чтобы стать хлебом.

Одного я желал бы, чтобы евреи, живущие у нас, были лучше, т.е. равномернее,
распределены по стране и различным культурным областям,
чем они теперь распределены. Мы были бы им еще более рады, если б они
не сосредоточивались густыми массами в отдельных пунктах и дали нам
возможность свободнее дышать. Но этот недостаток будет, может быть,
устранен самим временем.
Мы часто слышим из еврейских уст уверение, что, и будучи евреем.
можно быть немцем, австрийцем или русским "душой и телом". Чувствуется
также, что они на самом деле привязаны к новой родине (которая
для многих из них стала уже довольно старой родиной, порою более старой,
чем для многих из нас, происходящих, может быть, от немцев, переселившихся
из Франции в XVII или XVIII в.).
Неужели же так и не найдется форма, в которой обе национальные
группы - еврейская и, скажем, европейская - могли бы жить дружно и в
интересах общего блага, даже если евреи останутся евреями и все более и
более захотят быть таковыми?
Мы часто слышим следующее возражение: если еврейская национальн
ая индивидуальность будет все более и более развиваться, то это прямо
приведет обратно в гетто и уничтожит те культурные ростки, которые
могут расцветать только за стенами гетто. Я считаю это возражение абсолютно
несостоятельным. Евреи нашего времени, как и евреи будущего,
которые будут стремиться к еврейскому Ренессансу, сами не захотят восст
ановления гетто. Они постараются создать культуру, которая будет,
правда, вытекать из еврейских источников, но которая будет зато развив
аться на свободе и черпать силы и соки из дождя и солнечного сияния
свободного духа нашего времени. Они также не откажутся и от участия в
пользовании благами других культур, как они отказывались когда-то, в
гетто. Как германские евреи, они также будут любить Баха и Бетховена,
Гсте и Швинда, они также будут наслаждаться ими, как мы, немцы,
черпаем радость и наслаждение из творений Шекспира и Мекеланджело,
Россини и Толстого. "Современный" человек, если он даже стоит обеими
ногами на родной почве своего народа, проникает все-таки всем своим
существом во многие чужие культуры и живет в их атмосфере. Почему
же еврею, чувствующему себя евреем, не проникаться глубоко немецким
духом, точно так же, как мы, немцы, быть может, будем радостно и с
признательностью встречать все то оригинальное, что создает душа еврейской
нации?
Но в общественной жизни, говорят нам, будут встречаться большие
затруднения, если евреи захотят оставаться евреями. Посмотрим.
В хозяйственной жизни роль евреев, во всяком случае, не уменьшится
оттого, что они будут твердо придерживаться своего еврейства. В своей
обширной "Книге о евреях" я именно пытался доказать, что значительн
ая часть успехов, достигнутых евреями в области хозяйственной культуры,
обязана еврейским национальным особенностям. Если бы в будущем
уменьшилось их влияние на хозяйственную жизнь, - что, вероятно, и
произойдет, так как христиане уже созрели для сложной хозяйственной
деятельности, а также потому, что развившийся капитализм с его склонностью
к бюрократизму не так уж нуждается в специфически еврейских
талантах, как ранняя и средняя капиталистические эпохи, - то лучшие
представители еврейского народа даже не будут скорбеть об этой перемене
обстоятельств, ибо они глубоко сожалеют по поводу исключительного
поглощения их талантов хозяйственной жизнью и склонности широких
еврейских масс к чисто экономической деятельности. О том же,
чтобы когда-нибудь над нашими евреями разразилась действительная
экономическая нужда из-за того, что они твердо придерживаются своего
еврейства - как это случилось с их единоплеменниками на Востоке, - не
может быть никакой речи, ибо лишение прав, которое могло бы вызвать
такую нужду, находится вне пределов вероятности, а с помощью прав,
которыми они теперь уже обладают, они легко и во всякое время завоюют
себе свои место в капиталистическом мире.
Мне представляется вполне естественным, что они будут принимать
неограниченное участие в государственной жизни, пользуясь всеми госуд
арственно-гражданскими правами и исполняя все повинности. Что изменится
оттого, что евреи будут сохранять свои национальные особенности
больше, чем до сих пор? Разве невозможно быть одновременно сознательным
евреем и очень хорошим немцем (в государственно-гражданском
смысле слова)? Что общего между национальным самосознанием и госуд
арственно-гражданскими чувствами? Конечно, наше всенивелирующее
время и наши бездарные государственные деятели ставят себе целью
"уравнение" всех граждан и в культурном, и в национальном отношении,
но такая цель ведь в высшей степени вредна. Ведь для такой, например,
страны, как Германия, это означало бы ужасное обеднение, если бы здесь
были стерты индивидуальные черты одних только немецких племен и
однообразное "пруссачество" задушило бы все цветы немецких особенностей,
уже не говоря о том, что было бы, если б захотели насильно
уложить в прокрустово ложе единой культуры те немногие иноплеменные
элементы, которые вкропились в немецкий государственный организм.

Мы должны быть искренне рады всякому национально настроенному
поляку и всякому "французскому" французу; мы должны оберегать их
особенности, и прежде всего их языки, как драгоценное сокровище, при
том, конечно, условии, чтобы принадлежность к чужой нации и принадлежность
к немецкому государственному организму были согласованы
между собою. Если б они восстали против государства, они были бы госуд
арственными изменниками и как таковые они по закону были достой-
ны виселицы. То же самое, я думаю, может относиться и к евреям. Чем
национальнее - тем лучше. Они поэтому могут быть наиболее миролюбивыми,
услужливыми и налогоспособными (!) гражданами в мире. Разве
немецкие, французские и итальянские швейцарцы не хорошие немцы,
французы и итальянцы, оставаясь все-таки преданными гражданами
Швейцарии? Само собою понятно, что "управление" несколько затруднено,
когда невозможно всех подданных "стричь одним гребнем", но мы
ведь, в конце концов, не должны выкраивать свою будущность в расчете
на бездарность "правителей".
Но тут приходится затронуть в этой области еще один пункт, вокруг
которого особенно клокочет борьба страстей: это вопрос о замещении
государственных должностей, а именно офицерских и некоторых чиновничьих
должностей,-евреями. Как известно, у нас, в Германии, различные
ведомства молчаливо практикуют обычай многих должностей, как
например, должностей офицеров и-ах!- даже запасных офицеров,
совершенно не предоставлять евреям, другие же должности - администр
ативные, судебные и профессорские - предоставлять им в ограниченном
количестве. Правда также, что затруднительность доступа к этим
должностям для крещеного еврея если не совсем устранена, то, во
всяком случае, менее значительна; что гордый и преданный своему
народу еврей, если это будет практиковаться и в будущем, будет находиться
в менее выгодном положении, чем его менее устойчивый соплеменник.
Но тут возникает вопрос: имеют ли блага, которыми пользуется
крещеный еврей, и невыгоды, испытываемые гордым евреем, существенно
решающее значение для жизни?
Я крайне затрудняюсь дать положительный ответ на этот вопрос.
Откровенно говоря, я абсолютно "лишен тех органов", посредством которых
я мог бы получить действительное понятие об этих деликатных материях.
Какое значение может иметь для способного человека тот факт, что
он не может исполнять некоторых немногочисленных ролей? На самом
деле так необходимо быть офицером, а то и совсем запасным офицером?
Очень ли нужно ученому, действительно любящему науку, чтоб он был
непременно утвержден в звании ординарного профессора? Не сущие ли
это пустяки для человека, что-нибудь знающего и для чего-нибудь годящегося,
занимает ли он официальное место в какой-то чиновничьей иерархии или нет?
Так ли уж беден мир возможностями сделать свою жизнь полезной и достой-
ной? Повторяю: я не понимаю этого тяготения к государственной службе, как
я, впрочем, не понимаю и того, как это еврей, который купил такое место
себе и своим. детям ценою отречения от своих убеждений, может иметь
когда-нибудь спокойную минуту, ибо его постоянно должна была бы
мучить совесть, его должна была бы преследовать назойливо-тревожная
мысль, что ему еще могут когда-нибудь грубо напомнить о его еврействе,
и впоследствии еще может оказаться, что напрасно он пожертвовал
своими убеждениями и гордостью.
Я серьезно полагаю, что игра не стоит свеч. Если ничто не привлекает,
кроме нескольких должностей и постов, то действительно нет расчета
продать себя и свои убеждения, изменить своему народу.
Совершенно другой вопрос - не изменится ли по тем или другим причин
ам практикующееся ныне полное или частичное недопущение евреев
ко многим должностям. Я могу себе представить (и мне приходится
встречаться с такими взглядами, которые - надо заметить, по. какой-то
странной случайности! - вполне еще господствуют теперь даже в национ
ально-еврейских и сионистских кругах), чтобы и национально мыслящий
еврей заявил: меня, правда, мало интересует получение какой-нибудь
государственной должности, но мое чувство справедливости возмущено
тем, что я лишен возможности достигнуть известной должности,
если б я этого захотел, только потому, что я еврей. Такому еврею я бы
ответил, что тут вообще не может быть никакого места для возмущения,
ибо, во-первых, тут нет никакого нарушения правовых принципов и, вовторых,
интересующая нас проблема вообще не может быть разрешена
формально-правовыми нормами.
Во-первых, я бы не мог назвать ни одного пункта нашей конституции,
согласно которому у нас должны замещаться государственные должности.

Правовой порядок требует, конечно, удовлетворения известным
условиям для того, чтобы кто-нибудь мог получить государственную
должность, но нет ни одного условия, исполнение которого могло бы
механически сделать кого-нибудь причастным к государственной службе.
Само назначение на государственные должности в конечном счете
всегда предоставлено личному усмотрению: если министр народного просвещения
не назначает какого-нибудь профессора, если командир полка
не утверждает кого-нибудь в офицерском звании, то никоим образом не
может быть речи о нарушении основных законов, ибо наша конституция
признает высшей, решающей инстанцией личность или группу личностей.
Такой порядок всегда будет существовать там, где официальные должности
не замещаются путем выборов. Но и при выборной системе положение
по существу не изменится: вместо усмотрения отдельных лиц или
решающих коллегий будет действовать усмотрение тысячи или десяти
тысяч живых людей.
Тут могла бы быть речь о том, чтобы усмотрение отдельных личностей,
от которых зависит назначение на государственные должности, было
ограничено определенными нормами, которые соответствовали бы
"объективной" справедливости. Но этим было бы достигнуто весьма
немногое, ибо эти нормы и были бы такого характера, который сделал бы
их действие механическим, как, например, назначения согласно дате
поданных прошений или нечто в этом роде, что было бы равносильно публичному
беспорядку, или же они давали бы при должностных назначениях
предпочтение внутренним преимуществам, как, например, способностям
и моральным качествам, что также не приводило бы к цели, так
как при применении этих норм они приобрели бы уже субъективный
характер, ибо способности и личные достоинства не измеряются локтями
и не взвешиваются фунтами, а самостоятельно устанавливаются каждой
отдельной личностью: решающее значение имеет то, что именно отдельной
личности представляется положительным. Решение таких вопросов
никогда не будет основано на отвлеченных принципах справедливости;
оно всегда будет вытекать из понимания интересов того дела, которому
служит отдельная личность. Подвергнуть критике можно, таким образом,
при настоящем положении вещей лишь те критерии целесообразности,
которыми руководствуются теперь решающие инстанции при выборе
должностных лиц (пол которыми я всегда подразумеваю и офицеров).
Можно было бы требовать их изменения. Такое требование можно было
бы выставить, если считать применяемые теперь принципы неразумными
и нецелесбобразными. Таковы ли они на самом деле? Чтобы ответить на
этот вопрос, мы должны установить фактическое положение вещей. Я
выбираю для этого два примера, близко соприкасающиеся с областью
моих личных наблюдений: университет и офицерский корпус.
Практикующаяся система по отношению к замещению кафедр в университет
ах и допущению к приват-доцентуре состоит в том, что, хотя
принципиально евреи считаются совершенно равноправными, все-таки в
известной степени воздерживаются от их допущения или избрания. С
точки зрения интересов официально утвержденной науки приходится об
этом пожалеть, ибо научная деятельность всякого учебного заведения
22.3омбартВ. 337
всегда страдает, если из двух претендентов на какой-нибудь пост избирается
менее ученый. Но можно ли руководствоваться исключительно или
даже преимущественно научными интересами при замещении кафедр в
университетах? В применении к интересующему нас вопросу: мыслимое
ли, нормальное ли это положение, чтобы в немецком государстве все
доцентуры и профессуры были замещены евреями, крещеными и некрещеными
(по существу, ведь это безразлично)?
Так как евреи в общем способнее и предприимчивее нас, то такое
положение легко могло бы явиться результатом совершенно свободного
допущения евреев к университетским кафедрам. Когда я был профессором
в Бреславле, профессорская коллегия уже состояла на целую треть
из евреев. Не должны ли сами евреи ввиду подобных фактов прийти к
убеждению, что негласное ограничение их доступа к этим должностям
соответствует их собственным интересам? Может быть, университеты
пострадают от такого ограничения больше, чем евреи (которые, несомненно,
имеют многочисленные возможности проявлять свои духовные
силы и в научной области - даже в области естественных и других наук,
для которых необходимы различного рода лаборатории и специальные
"кабинеты", - вне рамок официально-научных занятий; достаточно
вспомнить для этого имя Фриденталя или Эрлиха), но иначе оно быть не
может.

В офицерское звание евреи у нас вообще не возводятся. Я и это нахожу
разумным и полагаю, что это также соответствует интересам самих же
евреев.
Военное сословие должно вообще пополняться из военных фамилий.
Наиболее важные черты, характеризующие дельного офицера (если не
считать пары офицеров, работающих в научной области и занимающих
должности в руководящих органах и генеральном штабе), молодой
человек обыкновенно наследует от своей семьи. Наилучшая подготовка
(вооружение) для офицера - это фамильные традиции, те фамильные
традиции, которые одно только дворянство культивирует усердно и
люборно. Богатый сын коммерции советника из западных провинций уже
не приносит с собою в армию тех именно качеств, которые нужны настоящему
строевому офицеру и которыми отличается бедный "юнкерзон" из
Восточной Пруссии, чья фамилия усовершенствовала в себе офицерские
доблести, быть может, столетия тому назад. Эти специфические традиции
не в меньшей мере отсутствуют и у евреев, так что в данном случае не
может быть уже речи, как в отношении к университетам, о каких-либо потерях,
которые могла бы понести армия от несвободного допущения евреев
к офицерскому званию. Для того чтобы понять это, необходимо только
освободиться от технического представления, будто одно только хорошее
"исполнение" квалифицирует человека для замещения какой-нибудь
должности, между тем как во многих областях общественно-гражд
анской службы - в каждой отдельной области предъявляются, естественно,
особые требования - право занять какой-нибудь пост дают скорее
все другие качества человека, чем его поддающаяся контролю "исполнительность".
А интересы евреев? Не совсем свободное допущение к офицерскому
званию не должно было бы так злить их. В факте недопущения евреев в
офицерское сословие столь же мало оскорбительного пренебрежения,
сколько и в недопущении нас, бюргеров, в известные полки. И как, собственно,
они не опасаются тех: плохих последствий, к которым могло бы
привести вторжение евреев в офицерское сословие? Неужели дрейфусовский
скандал во Франции ничему не научил их? Я уже выше сказал, что
превосходное социальное положение, которое евреи занимают в Германии
(лучшее, чем где бы то ни было в Европе или Америке), в значительной
степени обязано тому обстоятельству, что они здесь проникли до сих
пор не во все области социальной жизни и создали, таким образом, менее
широкую почву для взаимных трений, чем в других странах. Совершенно
иначе обстоит дело в офицерском сословии, в котором - зачем греха
таить? - антисемитские традиции культивируются так усердно, как
будто они составляют органическую часть сословной чести.
Этот факт, о котором можно скорбеть, но который от этого не будет
устранен, - факт, с которым каждый разумный человек должен считаться.
Этот антисемитский горючий материал неизбежно воспламенился бы,
как только еврейский элемент проник бы в офицерский корпус, ибо
нигде личное общение между принадлежащими к одному званию так не
близко и тесно, как в офицерском сословии. Офицеры - единственный
элемент, ведущий действительно коммунистический образ жизни. А в
такой жизни личные "притяжения" и "отталкивания", естественно, игр
ают решающую роль. Я положительно отказываюсь понимать, как это
еврея соблазняет вечное сидение на пороховой бочке в качестве жертвы
плохо понятого, формального "фанатизма справедливости". Не мечтать
же, в самом деле, о чисто еврейских полках!
Из всего этого вытекает, что пока - мы не можем, конечно, знать, что
принесет нам далекое будущее, - ничего не следует менять в внешнем
положении вещей. Как бы "несовершенно" оно ни было, сколько суровости
и "несправедливости" оно бы в себе ни заключало - все же оно,
как мне думается, достаточно справедливо по отношению к интересам
всех заинтересованных лиц. Сами евреи не должны были бы тщетно
требовать того, что в первую очередь могло бы повредить им самим. Надо
также перестать наконец смотреть на все эти деликатные обстоятельства
с точки зрения чисто внешних и неизбежно схематичных принципов
"справедливости". Существуют межчеловеческие отношения, которые
нигде и никогда и не могут сложиться благоприятным образом на основе
формального права, благополучное урегулирование которых зависит от
благоразумия и такта всех заинтересованных лиц. К категории этих отношений
принадлежат и отношения между евреями и неевреями в современных
государствах. Если бы я пожелал формулировать вкратце' свою
программу по отношению к урегулированию "сожительства" евреев и
неевреев, то сделал бы это в следующих словах: государство предоставляет
своим еврейским гражданам полное равноправие, а евреи настолько
благоразумны и тактичны, что они используют это равноправие не повсюду
и не в полном объеме.

Если бы эта программа осуществилась, то мы могли бы, как мне
кажется, - именно теперь, когда в нашей среде нарождается поколение
национальных евреев, - идти навстречу будущему с бодрою надеждой и
быть убежденными в том, что наша совместная с евреями жизнь сложится
гармонично и в интересах общего блага.
УЛ. НАЦИОНАЛЬНОЕ И ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ
До сих пор у нас была речь только о национальности, ибо я твердо
верю, что подчеркивание национальных особенностей есть обязательная
предпосылка всякого культурного развития. Мы теперь знаем (по причин
ам, которые я в настоящем очерке по меньшей мере отметил), что
всякие моральные и художественные ценности могут развиваться только
в рамках крепкого национального организма. Мы теперь ощущаем
расовые отличия отдельных человеческих групп и их культурного творчеств
а гораздо сильнее, чем наши отцы и деды; мы больше не хотим знать
поблекшего космополитизма и интернационализма.
Но я хотел бы еще указать и на то, что из-за соплеменника мы не
должны забывать человека. Есть области, в которых мы хотим слышать
только о людях, а не о народах. Тогда именно, когда мы вспоминаем о
вечных гуманитарных идеалах, взращенных христианством и снова возрожденных
вне всяких религиозных рамок апостолами просвещения. Эти
общечеловеческие идеалы налагают на нас долг по отношению ко всем
людям (я прибавил бы еще - ко всякой твари) - долг любви, сострадания,
благоволения.
Вряд ли следует тут подчеркивать, что и в отношениях между евреями
и неевреями должны господствовать эти общечеловеческие идеалы, что
всеми силами мы должны противодействовать взрывам дикости и зверских
инстинктов, которые все более проявляются в преследованиях
евреев на Востоке. Мы должны стремиться к тому, чтобы и в цивилизов
анных странах вполне развитое гуманное чувство сделало невозможным
всякое злобное и грубое обращение с евреями, которых мы всегда,
несмотря на все расовые контрасты, признаем своими братьями во человечестве.
Антисемитизм, если под этим словом понимать антипатию
неевреев к евреям, будет существовать, поскольку мы можем это предвидеть,
пока евреи будут существовать на земле, т.е. пока земля сама
существует. Но вражда, презрение, издевательство и истязания не должны
быть его спутниками.
Мы уже более не верим людям просветительного периода, утверждавшим,
что все люди равны, но мы не меньше их ощущаем еще великую
облагораживающую силу гуманитарной идеи, благодаря которой мы во
всех народах видим единое человечество.
И еще в одном отношении мы желаем слышать только о человечестве,
но отнюдь не о нациях: когда речь идет о выборе наших друзей. Особенности
личных ощущений (по крайней мере в высших слоях всех народов)
в настоящее время до того дифференцированы, случайности личных
судеб до того велики, что нам представлялось бы безумным требованием,
если б захотели размежевать наши личные сношения по национальным
группам. Никогда ведь не следует забывать, что все, что говорят о
национальной самобытности и национальных контрастах, всегда относится
только к широким массам. Отдельные личности, принадлежащие к различным
группам, всегда будут вступать между собою в тесную дружбу, и
на определенной высоте человечества окончательно исчезают групповые
инстинкты и национальные особенности. Все или почти все человеческие
коллективы, какие бы противоречия ни существовали между их составными
элементами, объединяются своими вершинами в духовно-родственную
общину. Через все линии, вертикально разъединяющие нации и
расы, проходит поперечная линия, отделяющая народные массы от человек
а, а над этой линией больше не существуют никакие национальные
противоречия. Тут японцы и немцы, англичане и русские, негры, евреи и
китайцы объединяются в единую общину, сплоченную чувством чистой
человечности.
Нет поэтому, как мне кажется, никакого противоречия между "национ
альным" и "общечеловеческим". И то и другое имеет свое право на
существование -и то и другое (каждое в высших формах своего развития)
служит обогащению нашей культуры.

Закладка в соц.сетях