Жанр: Электронное издание
361_80
...оказывается не только общечеловеческим, очень ценная мысль Милюков
а, но и специфически конкретным, неповторимым, как судьбы
народов. Обрисовывая в общих чертах эволюцию национального созн
ания, историк говорит, что на племенной стадии оно еще не бывает
отчетливым, так как социальные группы еще слишком дробны и
слишком однородны. Хотя "сознание рода" уже существует, проявляя
себя в легендах о родоначальнике рода, небесных покровителях и
т. п. В эпоху территориального объединения наций народное самосозн
ание становится более сложным, подчеркивающим особенность
данной группы людей и их несходство с другими. Язык и физический
тип народа констатируются в сознании несходства, что подразумевает
способность к отвлеченному мышлению. Племенная религия, превращ
аясь в национальную, усиливает чувство несходства. Религиозный
признак освящает затем все другие национальные отличия. "Общественный
и политический строй данной группы, ее нравственный облик,
наконец, даже ее территория - все это становится под защиту религии
в ее местной, национальной форме: все это объявляется "святым". ^
Религия по известным социально-психологическим "каналам", Милюков
называет, в частности, подражание, усиливает интеграционные
процессы. Чрезвычайно важный вывод: "национальное самосознание
само является, таким образом, фактором, реализующим свою идею".^
Обобщая, скажем, этнопсихологические явления, обусловленные воздействием
других факторов, способны многократно усиливать свое
влияние посредством механизма "самоконденсации".
Дальнейшая эволюция народного сознания, перерастание его в
общественное находится в зависимости от исторических факторов,
влияющих на жизнь нации. К обстоятельствам, задерживающим этот
процесс, мыслитель относит войны, отсутствие социально-классовой
дифференциации, психологические барьеры между группами населения
и слабое культурное развитие народа, исключающее взаимодей-
ствие с соседними национальностями. Факторами, ускоряющими становление
общественного сознания, разумеется, являются противоположные.
Знакомство с чужим национальным типом, порождая самокритичное
отношение к себе, дает толчок к переменам в сложившейся
форме национального самосознания. Внимание общества начинает обр
ащаться к проблемам внутреннего строя данной страны. В благоприятном
случае происходит "более или менее полная перестройка
традиционной системы общественных отношений..."^ К языку, как
средству психологического взаимодействия, должны подключиться и
другие способы воздействия одних членов общества на других. Ис^
Там же. С. 72.
" Там же. С. 72.
^ Там же. С. 74.
J72 Болотоков В. X.
торически первыми были периодические собрания граждан для обсуждения
политических вопросов. Однако "эта форма имеет свои
границы, за пределами которых она не может служить целям соци-
ально-психического взаимодействия"." Письменность и пресса характеризуют
взаимодействие людей в государствах нашего времени. "Для
создания общественного мнения нового времени пресса есть столь же
необходимое средство, как язык для национального самосознания всех
времен".^ Доживи Милюков до наших дней, он бы, не сомневаемся,
подчеркнул роль телевидения и радио.
Оглядываясь на историю общественного самосознания в России,
автор называет в качестве первого этапа эпоху созидательной госуд
арственной работы, органический период нашей истории, когда "общественное
самосознание развивалось в форме контраста русской
национальности с окружающими ее народностями", т. е. это была
"эпоха создания и усвоения народным самосознанием националистических
элементов". Столкновение русских с другими национальностями
приводит к следующему этапу, для которого характерно проникновение
критических элементов в общественную среду, хотя почва
для пересмотра воззрений на самих себя еще не подготовлена. На
третьем этапе, в новейший период нашей истории, "общественное
самосознание... все более обращалось от завоевательных планов внешней
политики к проектам внутреннего общественного переустройств
а"^ Старые национальные идеалы уступают место новым, число
"патриотов" быстро уменьшается в сравнении с теми, кого именуют
"космополитами". Этот этап называется критическим. От предыдущего
его отделяет промежуточный этап, для которого характерны признаки
того и другого. Хронологически промежуточный этап укладывается
в рамки XVIII столетия - от начала реформ Петра до завершения
завоеваний Екатерины. Вкратце история русского общественного самосозн
ания выглядит так: "1) развитие националистических идеалов
органической (завоевательной) эпохи и начало их критики. 2) Последние
победы национализма и первые успехи общественной критики.
3) Развитие общественного мнения критической эпохи. Через все три
периода проходит... красной нитью - постепенное нарастание критического
воззрения и соответственно ослабление воззрения националистического"
Автор признает, что схема имеет свои неудобства,
но считает, что она "лучше других, нам известных, соответствует
действительным моментам развития русского общественного самосо"
Там же. С. 74.
^ Там же. С. 75.
"" Там же. С. 75.
^ Там же. С. 75.
"" Там же. С. 76.
Этнопсихологические воззрения П. Н. Милюкова 373
знания".^ Мы тоже находим ее оригинальной и, более того, в соответствии
с замыслом историка, вполне пригодной для анализа эволюции
национального самосознания. Даже эволюция советского многон
ационального сознания, начавшаяся в 1917-1922 гг. и пришедшая
к своему кризису в конце 80-х-начале 90-х годов, сравнительно
легко укладывается в эту схему. Правда, наш пример и то, что
случилось с Россией на памяти Милюкова в Феврале и Октябре,
показывают, что в его схеме нет завершающего "аккорда", нет логических
выводов из заложенных в нее посылок. Один из главных, на
наш взгляд, заключается в том, что чрезмерна абсолютизация критического
начала в народном самосознании, отказ от сложившихся
традиций только на том основании, что есть традиции, и поклонение
новым идеалам только за то, что они новые, или потому, что их
обоготворяют соседние нации. Поклонение Западу В. В. Розанов назыв
ал штундой, говоря, что "это мечта, "переработавшись в немца",
стать если не "святою" - такова мечта потеряна, - то, по крайней
мере, хорошо выметенной Русью, без вшей, без обмана и без матерщины
дома и на улице... Штунда - это все, что делал Петр Великий,
к чему он усиливался, что он работал и что ему виделось во сне;
штунда - это Винавер и Милюков..."^' Словом, критика только во
имя критики чревата разрушением всего созидательного, что приобретено
на ранних этапах становления нации, т. е. исчезновением
самого национального начала. Это произошло с Югославией и СССР
в наши времена, с Российской Империей - в пору расцвета общественно-политического
таланта нашего автора. Уже будучи эмигрантом,
в книге "Национальный вопрос" (1925) Милюков назовет основные
причины падения империи, среди которых немало имеющих
отношение к теме нашего исследования - социально-психологических
и сугубо этнопсихологических. Разговор о революционных событиях
1917 г., подкосивших государственность в России, резюмируется им
так: "Специальные особенности, отличающие эту революцию, ее национ
альное лицо, сводятся, таким образом: 1) к самобытному анархизму
масс...; 2) к упадку влияния правящего класса, осужденного
на гибель...; 3) к теоретическому максимализму революционной интеллигенции,
склонной к утопическим решениям и лишенной политического
опыта; 4) к сепаратистским стремлениям интеллигентских
вождей национальных меньшинств. Соединенным результатом действия
этих факторов явился русский большевизм - специфический
русский продукт, выросший на национальной почве и невозможный
^ш Там же. С. 76.
^ Розанов В. В. Опавшие листья. Короб второй // Соч.: в 2-х т. Т. 2.
М., 1990. С. 609.
374
в том виде нигде, кроме России"^ Без какой-либо натяжки можно
сказать, что именно эти факторы или, по крайней мере, большинство
из них подорвали и основы Союза ССР. Но разве они не явились
воплощением разрушительных тенденций, которые содержатся в "критическом"
начале, о котором писал Милюков в начале века и которое,
если его гипертрофировать, приводит к ликвидации национальных
устоев?
Впрочем, историк менее других выдающихся людей своего времени
заслужил упреки в проповеди неумеренного "критицизма". В пору
появления "Вех" он одним из первых осудил разрушительные тенденции,
которые легко читались р. нападках на интеллигенцию -
носительницу нашего национального самосознания. Он выступил в
роли главного редактора сборника "Интеллигенция в России", назв
анного современниками "Антивехами". Более того, как пишет
С. Л. Левицкий в "Очерках по истории русской философии, Милюков
счел необходимым совершить большое лекционное турне по России,
громя "Вехи" перед большими аудиториями"."
В антивеховском сборнике перу Милюкова принадлежит одна из
наиболее обстоятельных и доказательных как по содержанию, так и
по тону статей. Всего выделим мысль автора о том, что совершающийся
в интеллигентской психике процесс перелома "можно было бы изучать
с очень разнообразных точек зрения". Он же предпочитает поставить
"вопрос о связи совершающегося перелома с последними политическими
событиями... """ Этнопсихологическое напрямую связывается с
социально-политическим, как делается это, кстати, и Лениным:
""Вехи" - крупнейшие вехи на пути полнейшего разрыва русского
кадетизма и русского либерализма вообще с русским освободительным
движением, со всеми его основными задачами, со всеми его коренными
традициями".^ Будучи историком, Милюков справедливо указывает,
что подобного рода поворотных моментов было предостаточно в прошлом
нашей интеллигенции. Указав на них, автор подчеркивает возр
астающую роль интеллигенции в формировании национального созн
ания. В отличие от автора "Вех" он не собирается ставить крест
на этом слое общества, напротив, утверждает, что "с появлением и
расширением подходящей сферы применения будет прогрессировать
применимость интеллигентской идеологии".^ И в России, и в странах
" Милюков П. Н. Национальный вопрос // Русская идея. В 2-х томах.
Т. 2. М., 1.994. С. 128.
"" Левицкий С. А. Очерки по истории русской философии. М., 1996.
С. 266.
^ Ми/гюков П. Н. Интеллигенция и историческая традиция // Вехи;
Интеллигенция в России. Сб. ст. 1909-1910 гг. М., 1991. С. 294.
^ См.: Ленин В. И. О "Вехах". ПСС. Т. 19.
^ Милюков П. Н. Интеллигенция и историческая традиция... С. 297.
Этнопсихологические воззрения П. Н. Милюкова 375
Запада происходят сходные процессы: появляется особый класс людей,
занятых профессиональным умственным трудом, и одновременно обр
азуется интеллигентский пролетариат. В настроениях интеллигенции
возрастает элемент критичности и оппозитивности, можно отметить
"особую психологию", "специальное интеллигентское самомнение, созд
аваемое привычкой управлять общественным мнением и политической
деятельностью, попытки осчастливить человечество придуманными
системами, болезненные преувеличения индивидуализма, борьбу за
влияние между вождями и т. д.."" По характеру интеллигентской
психики к русской интеллигенции, считает автор, наиболее близка
английская, чуждая сословного эгоизма и тяготеющая к социальному
альтруизму. Соотношение понятий "интеллигенция" и "культура",
по Милюкову, таково. "Культура есть та совокупность технических
и психологических навыков, в которых отложилась и кристаллизовал
ась в каждой нации вековая работа ее интеллигенции". Если культур
а - это почва "чернозем", то произрастающие на ней "интеллигентские
цветки" органично связаны с условиями своего обитания.
Отсюда возникает парадокс: "Интеллигенция каждой нации идет впереди
своей массы, но отражает на себе ее уровень культурности".
Зеркало не может не отражать того, кто стоит перед ним, сказали
бы мы. А Милюков из этого факта делает любопытный вывод: при
очень высоком типе психики интеллигенция может представлять сравнительно
низкий тип культурности; и наоборот, с низким типом
интеллигентности может сочетаться высокий тип культурности. Последнее
характерно для средних классов Западной Европы^
Оговорив наиболее общие вопросы, которые в определенном смысле
мы можем рассматривать как мировоззренческую и методологическую
позицию, автор переходит к полемике с веховцами, которые
приписали русской интеллигенции, по крайней мере, три греха: "она
безрелигиозна, антигосударственна и космополитична".^ В связи с
нашим предметом коснемся последнего упрека, акцентируя внимание
читателя на трактовке Милюковым этнопсихологических феноменов.
Он начинает разговор об этом после того, как высказался насчет
^езрелигиозности и безгосударственности русской интеллигенции. "Религия
и государство суть формы социального общения, - пишет
историк, - ...они являются самыми яркими признаками или символ
ами того общества людей, которое ими объединяется"^" Вместе с
языком и национальной культурой они "всегда и везде давали самые
ранние и самые прочные точки опоры складывающемуся чувству
" Там же. С. 297-298.
"" Там же. С. 299-300.
" Там же. С. 314.
"ш Там же. С. 344.
376 Болотоков В. X.
национализма и патриотизма".^ Тот, кто обвиняет интеллигенцию в
безрелигиозности и безгосударственности, логично порицает ее за
безнациональность и антипатриотизм. Он подтверждает этот тезис
ссылками на С. Н. Булгакова, М. О. ГершензонаиН. А. Бердяева,
причем о первом пишет: "Булгаков более прав, чем сам думает, когда
говорит, что "национальная идея опирается не только на этнографические
и исторические основания, но, прежде всего, на религиознокультурные".
Интеллигенция, - развивает свою прежнюю мысль Милюков,
- может очень далеко уйти вперед от своего народа, "но она
всегда и во всем, в отрицании, как и в утверждении, останется
представительницей и продуктом своей культуры"^. Атеизм высших
слоев общества России отражает чисто ритуальное отношение массы
к религии. Более чем основательно на тему "русской религиозности"
высказывался еще В. Г. Белинский в известном письме к Н. В. Гоголю:
"Русский народ не таков: мистическая экзальтация вовсе не в
его натуре; у него слишком много для этого здравого смысла, ясности
и положительности в уме... Религиозность не привилась в нем даже
духовенству,.."" В безгосударственности русской интеллигенции воплощены
фактически бесправие и анархизм народа. На чем же основ
ано национальное самоопределение, т. е. чувство патриотизма и национ
ализма русской интеллигенции?
"Национализм и патриотизм, вообще говоря, не есть простой,
элементарный инстинкт любви к "своему", с которым они иногда
отождествляются, - пишет Милюков. - Это есть более сложное
чувство, сообща осознанное в процессе культурного развития нации
и прикрепленное к чему-нибудь осязательному, что для всех является
одинаково понимаемым символом"^ В роли символов выступают:
принадлежность к своему "роду", стремление к общим целям и зад
ачам, общие воспоминания, история, предания и т. п. Главным в
патриотизме является живая совместная деятельность людей, подчиненн
ая национальной задаче. Без нее национальное чувство мертво.
Одним преданием оно жить не может - "не может подняться над
"этнографическими основаниями народного единства". Только расчленение
однородной этнографической массы, выделение из нее интеллигенции,
способной "связать единым чувством взаимной связи, общего
блага", - по мнению Милюкова, - создает настоящий фундамент для
расцвета национально-патриотических идей. В этом смысле появление
интеллигенции есть необходимое предварительное условие возникновения
национального самосознания. "Национализм" есть уже продукт
"" Там же. С. 344-345.
^ Белинский В. Г. Письмо к Н. В. Гоголю. 15 июля н. с. 1847 г. Зальцбрунн
// Соч. в 9 т. Т. 8. М., 1982. С. 284.
" Милюков П. Н. Интеллигенция и историческая традиция... С. 346.
Этнопсихологические воззрения П. Н. Милюкова 377
интеллигентского творчества".^ Хотя его предпосылки заложены в
сознательной и бессознательной деятельности масс, утверждающих в
процессе исторического творчества свою национальную самобытность.
Интеллигенция "вкладывает задним числом определенный смысл и
сознательность в этот подсознательный стихийный процесс". Этнопсихологические
явления, как и вообще социально-психологические,
есть своеобразное единство сознательного и бессознательного, общественной
идеологии и общественной психологии, если пользоваться
языком отечественной литературы. Взаимная связь и борьба, диалектик
а этих разнородных компонентов в рамках единого целого, к
примеру, чувства патриотизма, - одна из самых сложных задач
науки о "народной душе". Высказываемые автором мысли, с нашей
точки зрения, могут многое прояснить в этой проблеме.
У нас, в России, продолжает он, в силу элементарности культуры
слаба социальная дифференциация и национальная символика, в том
числе и национально-историческая. Для существования последней необходим
а плотная ткань "междучеловеческого общения". Индивиду-
альное чувство не имеет возможности сразу превращаться в общественные
чувства, которые, в свою очередь, "и до сих пор у нас просто
не звучат, не находят достаточно сильного отклика, как выстрел в
разреженной атмосфере", прибегает автор к отличному сравнению.
Не сложилось у нас и прочных привычек к условностям, на которых
обычно держатся социальные санкции. "Западная душа гораздо более
рационализирована, упорядочена, организована разумом цивилизации,
чем русская душа, в которой всегда остается иррациональный, неорг
анизованный и неупорядоченный элемент, - писал позднее
Н. А. Бердяев. - Поэтому русская душевная жизнь более выражена
и выражена в своих крайних элементах, чем душевная жизнь западного
человека, более закрытая и придавленная нормами цивилизации"."
Н. О. Лосский выводил эту черту русского характера из свободолюбия,
свойственного, наряду с религиозностью, нашим соотечественник
ам: "Свобода духа, искание совершенного добра и в связи с этим
испытание ценностей ведут к тому, что у русского народа нет строго
выработанных, вошедших в плоть и кровь форм жизни. Самые разнообр
азные и даже противоположные друг другу свойства и способы
поведения существуют в русской жизни". У массы этого еще меньше,
чем у интеллигенции. Наши националисты, говорит Милюков, из
пробела в социальной солидарности сделали особую русскую добродетель,
а публицисты и беллетристы пустоту социального содержания
^ Там же. С. 347.
" Бердяев Н. А. Самопознание (Опыт философской автобиографии).
М., 1991. С. 253.
^ Лосский Н. О. Характер русского народа... С. 280.
378 Болотоков В. X.
стали называть коренным свойством национального русского духа.
Далее идут ссылки на П. Я. Чаадаева, А. И. Герцена, М. Е. Салтыков
а-Щедрина и Ф. М. Достоевского; каждый давал свое толков
ание этому социальному качеству русских. Дабы не отвлекаться от
темы, мы скажем, что проблема связи индивидуального и коллективного,
обозначенная автором, тоже является магистральной в этнопсихологии,
выдвигая перед нами вопросы о том, в какой степени индивид
может быть выразителем "народной души", каков механизм воздей-
ствия коллективного сознания на индивидуальное, что можно подразумев
ать под "каналами связи" междудушой личности и духом народа
и т. п. Особой областью исследования, безусловно, должна стать
социальная и, в частности, национальная символика народа, ее "прочтение",
"расшифровка" как индивидом, так и всем этносом.
Общенародный патриотизм и национализм предполагают, по Милюкову,
социальное единение общества, согласие интеллигенции с
массой в общих задачах. Он укоряет отечественную интеллигенцию
в "отщепенстве", которое было порождено отстранением ее от участия
в реальной жизни общества. Ненормальность превратилась в обычай
и привела к иска-жению сознания образованных людей России. У интеллигенции
появились такие отрицательные, по его мнению, черты,
как излишняя отвлеченность доктрины, непримиримый радикализм
тактики; сектантская нетерпимость к противникам и аскетическая
цензура собственных нравов. У нее даже "сложился свой собственный
патриотизм - государства в государстве, особого лагеря, окруженного
врагами".^ Этот тип интеллигента - "лишнего человека" в своем
отечестве превосходно описан, считает автор, Д. И. Овсянико-Куликовским.^
Его патриотизм можно назвать эмигрантским. Последствия
предсказать нетрудно: "Затяжная борьба правительства фатально приводит
к границе, за которой начинается борьба против собственной
страны"^ Т. е. наступают те роковые последствия "критицизма", о
которых мы писали выше.
Милюкову явно не по душе стремление веховцев выстроить свою
собственную линию традиции развития русской мысли, включив в
нее произвольно выбранных мыслителей: П. Я. Чаадаев, славянофилы,
Н. В. Гоголь, Ф. И. Тютчев, Ф. М. Достоевский, -Л. Н. Толстой,
К. Н. Леонтьев, Вл. Соловьев, В. В. Розанов, Д. С. Мережковский...
"Куда идет, - спрашивает он, - эта вновь реставрируемая
линия "русской души" в глубь исторического сознания?" Новикова
" Ми.'гюков П. Н. Интеллигенция и историческая традиция... С. 352353.
^ См.: Овсянико-Куликовский Д. Н. Из "Истории русской интеллигенции"
// Д. Н. Овсянико-Куликовский. Литературно-критические работы.
В 2-х т. Т. 2. М., 1989.
^ Мшюков П. Н. Интеллигенция и историческая традиция... С. 354.
Этнопсихологические воззрения П. Н. Милюкова 379
и А. Н. Радищева, язвит он, им приходится обходить, С. Н. Булг
аков добирается до Сергия Радонежского, Н. А. Бердяев своими
духовными предками считает Г. С. Сковороду и Нила Сорского. Но
где будет искать своих предтеч М. О. Гершензон, недовольный Петром
Великим?"
В прошлое можно протягивать сколько угодно нитей, "но создать
живую связь с прошлым могут только те нити, которые держатся на
живой памяти прошлого, передаваемой из поколения в поколение".^
Прежде всего должна быть непрерывность национального сознания,
осуществляемая сперва в бессознательной, стихийной форме. "Свеча"
памяти народа гаснет и вновь зажигается, социальная память на
первых этапах развития нации оказывается прерывистой, случайной.
Чтобы сделать ее постоянной и организованной, "необходимо создать
тот мыслящий и чувствующий аппарат, который называется интеллигенцией".
С этого момента национальная традиция опирается на созн
ательную почву и укрепляется воспитанием граждан.' Что же дел
ают авторы "Вех"? Они отвергают то, что дает им реальная история,
и хотят начать историю русской мысли с нуля. Они "пытаются
искусственно вырвать текущий момент из органической связи национ
альной эволюции и поставить его в выдуманную ими самими связь
с произвольно подобранными сторонами и явлениями прошлого".
"Эта попытка антиисторична, индивидуалистична и рационалистичн
а", - говорит Милюков. И его слова мы с полным основанием
можем отнести ко всем тем, кто во имя политической конъюнктуры
дня сегодняшнего "перекраивал" отечественную историю то во имя
коммунистических, то во имя "демократических" идеалов. "Тщетные
поиски того, "чего не было", - говорил не без иронии историк, -
могут лишь привести к капризному пренебрежению тем, что было.
У нас есть прошлое, заслуживающее уважения и национального культ
а. Русская культурная традиция была. Она была уже тогда, когда,
три четверти века назад, ее фанатически отрицал П. Я. Чаадаев.
Теперь эта традиция гораздо длительнее и богаче. Она пополнилась
списком великих имен, которые дают нам уже теперь некоторое право
на тот вид "мессианизма", какого может добиваться всякая культурная
нация"."
Поскольку вопрос о национальных традициях, их культивировании
и сбережении тоже входит в компетенцию этнопсихологии, мы особо
выделяем мысль историка о том, что подлинная, существующая традиция
имеет то преимущество перед всякой субъективной, произвольно
скроенной, что она не выдуманная, а живая. У живой традиции есть
"ш Там же. С. 358.
" Там же. С. 359.
" Там же. С. 362.
380 Болотоков В. X.
свой культ, своя символика. "У нее есть свои святыни и свои неугасимые
лампады. Из поколения в поколение эти святыни бережно
передаются, как самое драгоценное наследство нации". Оскорбители
святынь порождают негодующую ответную реакцию общества, что
может служить доказательством существования общественной солид
арности - тоже неплохая, на наш взгляд, традиция. В случае с
"Вехами" можно привести, кроме Милюкова и В. И. Ленина, массу
других откликов, в которых выразилось общественное негодование
против переоценки отечественного культурного наследия. Выступая в
качестве его защитника, Милюков писал, что при полном отсутствии
"бытовой" и отечественной недостаточности традиции "этнографической"
у нас, слава богу, имеется более чем двухвековая живая культурн
ая традиция. "Не проклинать и отрицать ее надобно, а культивиров
ать, как необходимую основу общественного воспитания и дальнейшего
сознательного общественного поведения". " И эти слова, на
наш взгляд, можно взять за программу культурного созидания в новой
России.
" Там же. С. 362.
Закладка в соц.сетях
