Жанр: Электронное издание
Глава 7
Управление глобализирующимся социумом
Кардинальные сдвиги в течение нескольких последних
десятилетий в мировой экономике, в информационно-коммуник
ационных технологиях, в способах ведения войны, как
и нарастающий кризис в отношениях между человечеством
и природой резко обострили проблему управления мировым
сообществом. Но с еще большими сдвигами и опасностями
человечество столкнется в ближайшие полвека. Причем
в условиях растущей взаимозависимости стран и различных
частей мирового социума эти опасности будут иметь несравненно
более сильный экономический, социальный и политический
резонанс. Те стихийные бедствия или социальные
конфликты, которые в прошлом оставались локальными
и мало волновали остальное человечество, будут приобрет
ать глобальное значение, станут эхом отзываться во всех
уголках планеты. В этом смысле многие опасности приобретут
системный характер.
Нарастающие опасности глобального характера
Как уже сказано, общая численность человечества
к 2050 г. возрастет примерно на треть, в первую очередь в тех
азиатских и африканских странах, которые менее всего готовы
к решению сопряженных с этим экономических, экологических,
медико-санитарных и прочих проблем. Такой прирост
населения повлечет за собой соответствующее увеличение
потребления продовольствия, пресной воды, энергии
и земельных площадей (как для сельскохозяйственных
нужд, так и под застройку). Каждая из этих растущих потребностей
в природных ресурсах повлечет за собой цепь
производных проблем международного звучания.
Так, громадный прирост едоков даже без учета вероятного
повышения калорийности их питания потребует увеличения
производства зерновых в развивающихся регионах до
1500 млн тонн (против 970 млн тонн в начале 90-х годов)1.
Это значит, что придется расширять сельскохозяйственные
угодья за счет сокращения площади лесов2 со всеми вытекающими
отсюда негативными последствиями для глобального
кругооборота кислорода и двуокиси углерода. Это значит,
далее, что увеличится потребность в воде для ирригации при
том, что уже сегодня пресная вода стала одним из самых огр
аниченных ресурсов Земли, и борьба за нее порождает межгосуд
арственные конфликты. Рост населения только в развив
ающихся странах повлечет увеличение к 2050 г. энергопотребления
в 3,5 раза. А здесь это будет прежде всего выраж
аться в росте сжигания разных видов углеводородного топлив
а со всеми вытекающими последствиями для глобальной
окружающей среды. Несомненно, потребуются новые механизмы
международного регулирования как в региональных,
так и в глобальных масштабах.
Но это лишь часть цепочки производных проблем продолж
ающегося демографического перехода. Еще один тянущийся
за ним шлейф - это международная легальная и нелег
альная миграция жителей менее развитых стран в более
развитые, порождающая неоднозначные экономические
и социально-политические проблемы. В ближайшие десятилетия
потоки таких мигрантов могут значительно возрасти
не только из-за роста численности населения и избытка рабочих
рук в развивающихся регионах, о чем говорилось
в главе 2, но и под давлением повышающегося уровня Мирового
океана, засоления и затопления прибрежных земель,
участившихся засух и растущего дефицита пресной воды.
По некоторым оценкам, глобальное потепление только
в прибрежных районах Китая может к 2050 г. потребовать
переселения до 30 млн человек, столько же - в Индии, 14
млн - в Египте и т.д.3 Весомая часть таких вынужденных
переселенцев станет международными мигрантами. Если не
принимать превентивных мер на глобальном уровне, масшт
абы такой миграции могут достичь критического уровня
с непредсказуемыми экономическими, социальными и политическими
последствиями.
О бедствиях, причиняемых эмиссией парниковых газов,
многое уже сказано в главе 3. Здесь лишь напомню, что техногенные
факторы в сочетании с обезлесиванием повысят
к 2100 г. среднюю температуру земной поверхности по самым
скромным оценкам на 1,4 град. C, а в худшем случае - на
5,8 град. C. Казалось бы, ну и что - всего на несколько градусов
теплее. Но сложившийся на Земле, как, впрочем, и на любой
другой планете, температурно-климатический баланс настолько
неустойчив и уязвим, что даже гораздо меньшие колеб
ания теплового режима приводят к неожиданно серьезным
последствиям. Так, сравнительно умеренное повышение
средней температуры земной поверхности в прошлом
столетии (всего на 0,6 град. C) сопровождалось увеличением
осадков на 10 - 40% в Северной Европе и на 10% в США. Какими
циклонами, наводнениями и прочими стихийными
бедствиями это оборачивается, свидетельствует хроника
природных катастроф последних лет (см. рис.7.1). Масштабы
причиненных ими убытков соответственно нарастают.
Рисунок 7.1
Количество природных катастроф в мире в 1950 - 1999 гг.
Источник: Emerging Systemic Risks in the 21st Century: An
Agenda for Action. OECD, 2003, p. 35.
Если не предпринимать решительных политических мер
в глобальном масштабе, такие стихийные бедствия, как пок
азывает линия тренда, будут нарастать такими же или еще
большими темпами, превращая жизнь человечества в перманентный
кошмар.
Немало новых, неведомых в прошлом рисков несет с собой
стремительный научно-технический прогресс. Самым
наглядным примером является превращение планеты в целостное
коммуникационно-информационное пространство.
Это приносит много пользы мировому сообществу, но одновременно
таит в себе немало опасностей, облегчая, как уже
сказано, оперативное руководство действиями членов междун
ародных преступных группировок или взлом закрытых
баз данных, банковских счетов и т. п. В принципе, вероятно,
не исключены и преступные хакерские атаки на электронные
системы управления военно-техническими объектами,
в том числе ракетно-ядерными. Катастрофические последствия
взлома таких систем управления трудно переоценить.
Скорость появления научных открытий, конструкторских
разработок и их практического внедрения превосходит
все, что было в недавнем прошлом. И это тоже имеет свою
негативную сторону, так как большинство технологических
новинок сразу же наперебой осваивается бизнесом для повышения
конкурентоспособности товаров и услуг. При этом
производители таких принципиально новых товаров нередко
пренебрегают экспериментальной проверкой долгосрочных
последствий пользования их продукцией. Между тем
некоторые последствия использования новых лекарств
и электронных приборов, потребления трансгенных растений
и животных остаются неясными, хотя они могут оказ
аться крайне негативными и даже необратимыми.
По мере технического прогресса большинство инфраструктурных,
энергетических и производственных систем существенно
усложняются, что повышает их уязвимость для
эндогенных и экзогенных сбоев и вероятность катастроф.
Число техногенных катастроф во всем мире почти неуклонно
нарастает (см. рис. 7.2). Причем крушения гигантских
танкеров и загрязнения мазутом и нефтью акваторий и берегов,
выбросы радиоактивных нуклидов из реакторов атомных
электростанций или, скажем, сброс в реки и водоемы химических
веществ имеют далеко не локальные масштабы.
Если не исключить, то существенно сократить количество
таких катастроф можно было бы путем повсеместного внедрения
обязательных стандартов безопасности и жесткого
международного контроля за соблюдением таких стандартов
с применением в случае необходимости санкций против
стран или компаний-нарушителей.
Рисунок 7.2
Число техногенных катастроф* в мире в 1960 - 2000 гг.
*При не менее 10 человеческих жертвах, или не менее
100 пострадавших, или в случае объявления чрезвычайного
положения, либо обращения за международной помощью.
Источник: См. табл. 7.1.
Растущие риски сопряжены и с развитием и удешевлением
международного транспорта. С 1950 г. по 2001 г. число одних
только авиапассажиров, пересекающих государственные
границы, увеличилось с 0,2 млрд до 1,4 млрд, то есть в 7 раз.
Еще больше возросли пассажиропотоки на наземном и вод234
ном транспорте. Все это создает благоприятные условия для
проникновения через государственные границы ряда крайне
нежелательных и социально опасных явлений.
В последние десятилетия, например, с невиданной быстротой
распространяются по планете эпидемии некоторых
заразных болезней. Многократно возросшие международные
потоки туристов, гастарбайтеров, студентов и других
категорий людей существенно облегчили распространение
таких болезней, затруднив их локализацию и предотвращение
эпидемий. Речь идет как о старых болезнях - малярии,
туберкулезе, оспе и т. п., так и особенно о новых, против которых
еще не нашли эффективных способов защиты, -
о СПИДе, лихорадке Эбола, атипичной пневмонии и т. п.
В начале XXI в. число инфицированных вирусом иммунодефицит
а достигло 58 млн чел. Если мировое сообщество не
предпримет коллективных мер по профилактике и лечению
этого заболевания, то в ближайшие два десятилетия в 45 наиболее
пострадавших от СПИДа странах умрет 68 млн чел. -
больше, чем погибло в годы Второй мировой войны4.
Эпидемические болезни не только уносят человеческие
жизни и превращают людей в инвалидов, но и порождают серьезные
социальные и экономические проблемы. Как предупрежд
ает Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ),
такие эпидемии могут захлестнуть и парализовать социальные
инфраструктуры, вызвать демографические сдвиги, перекрыть
нормальные потоки туризма, приносящие немалые
доходы, породить социальную напряженность и создать угрозу
дестабилизации целых регионов5.
Не меньшую опасность для мирового сообщества предст
авляет контрабанда наркотиков. Нелегальное производство
опиума за одно лишь десятилетие после 1985 г. увеличилось
почти втрое. Только в Афганистане и Пакистане ежегодно
производится около 300 тонн опиума-сырца, который
затем превращается в 250 тонн очищенного героина. За последнее
десятилетие удвоилось и мировое производство ко235
каина. Только изъятые таможенниками объемы этого наркотик
а возросли с 2,4 тонны в 1975 г. до 316 тонн в 1996 г.,
то есть в 132 раза! Не отстают и производители индийской
конопли. Ежегодное мировое производство из нее марихуаны
и гашиша приближается к 500 тыс. тонн6. В последние годы
палитра контрабандных наркотических средств обогатил
ась сильнодействующими синтетическими препаратами
типа "экстази". В 1999 г. в общей сложности было выявлено
и изъято 4200 тонн различных наркотиков, нелегально перепр
авлявшихся через границы государств и континентов7.
И это лишь видимая часть айсберга наркобизнеса.
Его движущей силой является, с одной стороны, бедность
широких слоев крестьянства ряда развивающихся
стран Азии, Африки и Южной Америки, особенно таких,
как Афганистан, где длительные военные действия разрушили
нормальную экономику. Несложное выращивание
наркотического сырья при всех сопряженных с этим рисках
(уничтожение посевов полицией, навязывание скупщиками
заниженных цен и т.п.) приносит приличный заработок:
один гектар опийного мака дает такой же доход, как 40 гект
аров хлопка8. С другой стороны, громадные прибыли получ
ают организаторы международного наркобизнеса по всей
цепочке от переработки сырья до тайной перевозки готового
продукта через государственные границы и сбыта его оптовым
и розничным покупателям. Так, в Хороге (Таджикист
ан) килограмм опия можно купить за 100 долл., в Оше
(Киргизия) он стоит уже 1,5 тыс долл., в Бешкеке его цена
повышается до 3 тыс, в Москве - до 8 - 10 тыс, а в Западной
Европе доходит до 15 тыс долл9. Сверхприбыли подталкивают
наркомафию неуклонно наращивать объемы производств
а, придумывать все более изощренные способы перевозки
и сбыта, вовлекая в наркозависимость все новые тысячи
жертв. К началу XXI в. общее число наркоманов во всем мире
достигло 180 млн человек10.
В силу своего географического положения и ряда исторических
обстоятельств Россия, к сожалению, оказалась на перекрестке
путей мирового трафика героина. Он ввозится сюд
а из Афганистана, Пакистана, Таджикистана, Узбекистана,
Туркмении, Азербайджана и Киргизии. Частично сбывается
в самой России, но в основном переправляется через ее территорию
дальше, в Восточную и Западную Европу. Помимо
уже названного ущерба генофонду, это создает питательную
среду для коррупции в российской таможенной и правоохранительных
службах, разлагая и без того неэффективный госуд
арственный аппарат.
Еще одним процветающим преступным бизнесом стали
международные поставки женщин и детей на рынки сексу-
альных услуг - по сути новая форма работорговли. Каждый
год миллионы женщин и детей обманным путем заманиваются
в ловушку, продаются и принуждаются к эксплуатации,
от которой невозможно избавиться. Все более мощные потоки
такого "живого товара" текут из Юго-Восточной Азии
в Америку или в соседние азиатские страны. Африканские
женщины поставляются главным образом в Европу и Америку.
Распад Советского Союза и крах социализма в Центр
альной и Восточной Европе породили новые потоки такого
товара на запад европейского континента. Туда ежегодно пост
авляются около 500 тыс. женщин из развивающихся стран
и из Восточной Европы. А в целом с середины 70-х годов до
начала 90-х, по экспертным оценкам, во всем мире было прод
ано таким образом 30 млн. женщин11. Любопытно сравнить
эту цифру с масштабами работорговли в XVII - XVIII веках,
когда "живой товар" поставлялся из Африки в Северную
Америку и на Арабский Восток. По данным Организации
африканского единства, за эти столетия с Черного континент
а в Америку было вывезено около 12 млн рабов, а на Арабский
Восток - 9 млн12. Таким образом, в наше время лишь за
полтора десятилетия в рабство попало больше людей, чем за
два века в прошлом. Это ли не позорное свидетельство того,
что в нашу цивилизованную эпоху национальные государств
а не в состоянии защищать элементарные права людей ни
в стране их рождения, ни в стране их вынужденного пребыв
ания в качестве фактических невольников?
Движущей силой этих и других видов международной
преступности являются организованные криминальные синдик
аты, ежегодные доходы которых оцениваются в 1,5 трлн
долл13. В этом отношении они сопоставимы с транснацион
альными корпорациями. Концентрация в руках колумбий-
ского Медельинского картеля, итальянской Мафии, японской
Якудзы, североамериканской Коза Ностры и других подобных
синдикатов огромных финансовых и организационных
ресурсов криминализирует бизнес, политику и институты
власти. Их деятельность выходит далеко за пределы национ
альных границ и имеет тенденцию достичь глобальных
масштабов, угрожая будущему всего мирового сообщества.
Но самую большую опасность для мирового сообщества
представляет международный терроризм. Террор - это средство
запугивания широких масс людей для того, чтобы навяз
ать им свою волю или власть. Внутри государств он практиков
ался с тех пор, как только появились первые тиранические
режимы. По мере демократизации общества такой метод
управления народом уходит в прошлое. Однако и в XX веке
было немало режимов, удерживавших власть и правивших
с помощью террора. Достаточно вспомнить Советский Союз,
где без суда и следствия, по утвержденным "сверху" спискам
были расстреляны многие сотни тысяч и брошены в лагеря
миллионы ни в чем не повинных людей. В этом же ряду стояли
фашистская Германия, франкистская Испания, салазаровск
ая Португалия, пиночетовская Чили, некоторые режимы
в развивающихся странах. К счастью, в подавляющем
большинстве случаев о государственном терроре сегодня
можно говорить в прошедшем времени.
Но дурные примеры, как известно, заразительны. Методы
террора охотно используют как национальные, так и между238
народные преступные сообщества. Одни из них (например,
исламистские террористы в Алжире, "Революционные вооруженные
силы Колумбии" или "Исламское движение Узбекист
ана") пытаются таким способом захватить власть,
другие (например, боевая организация баскских сепаратистов
- ЭТА, аналогичная организация северо-ирландских сеп
аратистов - ИРА, "Палестинский фронт освобождения"
и др.) - добиться выхода для того или иного этно-территори
ального региона из состава какой-то страны, а некоторые
("Аль-Каида") - даже нанести поражение западной цивилиз
ации во имя всемирного торжества исламского фундамент
ализма. Все они захватывают заложников, взрывают авиал
айнеры, здания иностранных представительств или жилые
дома, подкладывают бомбы в людных местах, расстреливают
автобусы с туристами и т. п. Государства, призванные обеспечив
ать безопасность своих граждан и содержащие для
этой цели армию и другие силовые структуры, как показывает
опыт последних десятилетий, часто оказываются неспособными
защитить своих жителей.
Особую опасность представляет международный терроризм,
нацеленный на изменение баланса мировых цивилизаций.
Его идеологической основой является исламский фунд
аментализм - экстремистское крыло фанатиков-радикалов,
которые болезненно воспринимают триумфальное шествие
по планете в последние три-четыре столетия западной
цивилизации с ее принципиально иной системой ценностей.
Помня былое величие персидской и арабской цивилизаций
и ощущая свое бессилие повернуть историю вспять, эти экстремисты
не находят иного пути, кроме всемерного причинения
вреда Западу, включая физическое уничтожение "неверных".
"Исламский экстремизм стремится к историческому
реваншу, стараясь вернуть себе то, что было утрачено за несколько
веков под ударами западной цивилизации" - отмеч
ает Н. Злобин, один из руководителей Центра оборонной
информации США14.
Эта идеологическая почва позволяет фундаменталистам
собрать под свои знамена немало людей в исламском мире,
готовых поверить, что в их беспросветной нищете виноваты
не диктаторские режимы типа недавно свергнутого в Ираке,
а западные "эксплуататоры", особенно американцы. А главное
- людей, готовых совершать теракты, в том числе в качестве
шахидов-камикадзе, веря в то, что за уничтожение "неверных"
они на том свете непременно попадут в рай. Не стоит
забывать, что во многих исламских странах показная роскошь
дворцов монархов и диктаторов соседствует с нищетой
большинства населения. Миллионам людей здесь нечего терять.
А это идеальная среда, где вырастают целые поколения,
готовые поменять свой реальный земной ад на заманчивый
загробный рай.
Но еще важнее то, что теракты хорошо оплачиваются.
Финансовые ресурсы, которые стекаются со всего мира:
от мусульманских наркоторговцев; от процветающих легальных
бизнесменов, спонсирующих исламских радикалов;
от различных благотворительных фондов, собирающих
средства якобы для помощи беженцам, и т. п. Только в Лондоне
в 1995 г. действовало до 4000 мусульманских организаций
и фондов15. В конце 80-х годов бен Ладен создал регион
альную организацию "Аль Каида", вобравшую в себя все
каналы, схемы и структуры, по которым шло финансирование
афганского джихада.
К тому времени, когда советские войска были выведены
из Афганистана, система финансовой подпитки террористов
приобрела мировые масштабы и вполне современные
механизмы накопления ресурсов на счетах надежных банков,
игры на рынке ценных бумаг и другие способы наращив
ания капитала. Только в первые месяцы после 11 сентября
2001 г. США и другие государства заморозили на банковских
счетах более 112 млн долл., принадлежавших сторонник
ам террористов16.
Глобальный бизнес на терроре стал не менее доходным,
чем наркоторговля. Сворачивать его не было никакого
смысла. Напротив, громадные ресурсы позволяли расширить
масштабы и совершенствовать методы международного
террора. "Терроризм сегодня - это не только и не столько
диверсанты-одиночки, угонщики самолетов и убийцык
амикадзе, - пишут В.И. Лутовинов и И.Н. Панин. - Сей-
час он представлен мощными структурами, располагающими
современными средствами и технологиями в соответствии
с масштабами их активности. По данным экспертов,
в настоящее время в разных странах мира действуют около
100 только крупных террористических организаций, поддержив
ающих между собой постоянные контакты... Терроризм
превратился в весьма прибыльный бизнес глобального
масштаба с развитым "рынком труда" и приложением капит
ала"17.
Так сложилась самоподдерживающаяся система: за приличные
деньги на преступления готовы идти не только фанатики-исл
амисты, но и наемники из самых разных стран,
а "спонсоры" терроризма в свою очередь бывают тем щедрее,
чем масштабнее совершенные на их деньги преступления.
Чем успешнее действует многонациональная подпольная армия
террористов, тем охотнее ее финансируют, а чем больше
средств выделяется для найма убийц, тем больше жертв
международного террора. Эта язва на теле мирового сообществ
а растет и ширится.
Причем она обретает все более зловещий характер, поскольку
террористы имеют возможность не только в неограниченных
количествах приобретать обычное оружие, взрывч
атку, средства связи и другую военную технику, но и обзаводиться
лабораториями для производства химического
и бактериологического оружия массового поражения, а также
различных ядов в целях отравления пищевых продуктов
и источников питьевой воды. В ходе операции антиталибской
коалиции в Афганистане были обнаружены лаборато241
рии по созданию биологического оружия. Более того, бен
Ладен заявлял, что его люди намерены заполучить ядерное
оружие. Речь идет, конечно, не об атомной бомбе, создание
которой потребовало бы крупных промышленных установок,
а об устройствах, разбрасывающих радиоактивные матери
алы. В том же Афганистане были найдены инструкции по
созданию такой "грязной" бомбы.
Понадобилась чудовищная атака террористов в сентябре
2001 г. на Нью-Йорк и Вашингтон, чтобы стало очевидно:
так дальше жить нельзя. Началось интенсивное переосмысление
ценностей, в том числе некоторых ценностей западной
демократии, касающихся прав и свобод человека, а также решительные
действия большинства правительств в целях
коллективного подавления международного терроризма.
Конечно, этот всплеск перемен касается пока лишь одной из
глобальных проблем, оставляя в стороне остальные. Но кто
знает, не станет ли глобальный шок, порожденный этим беспрецедентным
терактом, той самой флуктуацией, которая
вызовет переход всей системы глобального регулирования
к новой, более сложной модели?
Для того, чтобы понять возможные пути реформирования
нынешней модели регулирования глобальных процессов,
стоит внимательнее приглядеться к самой этой модели, к ее
генезису и тенденциям развития.
Все менее дееспособные национальные государства
С тех пор, как более трех тысяч лет назад в долинах Тигра
и Евфрата сложились первые государства, показавшие явное
превосходство такой организации социума по сравнению
с родоплеменными моделями, государство, укрепляясь и постепенно
демократизируясь, остается краеугольным камнем
миропорядка. Важнейшим принципом последнего является
государственный суверенитет.
Экономические, правовые и психологические аспекты суверенитет
а имеют очень глубокие корни. Наши далекие
предки, как и многие другие животные, четко определяли
границы своей кормовой территории и твердо придерживались
правила, сложившегося в ходе многих тысячелетий естественного
отбора, - не пускать к себе чужаков, но и не
вторгаться под страхом смерти на чужую территорию.
И в этом был глубокий смысл: для пропитания общины, род
а или племени необходимо определенное пространство
природной среды, где можно собирать плоды, охотиться, ловить
рыбу, чтобы выжить и продолжить свой род. Как и другие
животные, первобытные люди соблюдали этот закон
природы инстинктивно, на подсознательном уровне. Правд
а, у них такой биологический прагматизм дополнялся веров
аниями в добрых духов, якобы населявших именно данную
территорию и благоволивших ее обитателям.
По мере развития цивилизации такое изначальное инстинктивное
восприятие "своей" территории как жизненно
необходимого пространства обретало различные моральные
и правовые надстройки. Мораль предписывала быть
патриотом своего отечества, право, в том числе международное,
регламентировало такие понятия, как государственный
суверенитет, территориальная целостность и т. п.
Со временем государственный суверенитет стал восприним
аться как нечто незыблемое и священное. На международном
уровне такая его трактовка впервые была закреплен
а Вестфальским договором 1648 г., которым завершил
ась изнурительная тридцатилетняя война с участием ряд
а немецких княжеств, Дании, Швеции и Франции. В этом
многостороннем международном соглашении суверенитет
обозначал абсолютный контроль национальных властей
над определенной территорией. По существу это было возведением
на международный уровень старого феодального
принципа "nul terre sans seigneur" (нет земли без сеньора),
который еще раз подтверждал, что в доиндустриальную
эпоху земля оставалась основой экономики и могущества
страны. Позднее "вестфальские принципы" стали фундаментом
мирового порядка.
Согласно этим принципам, суверенитет означает способность
государства осуществлять на своей территории
полный контроль над экономикой и другими сферами общественной
жизни, исключающий какое бы то ни было
вмешательство извне. Еще одна ипостась национального
суверенитета - это равенство всех государств как субъектов
межгосударственных отношений независимо от их
экономического и политического веса на мировой арене.
Принцип суверенного равенства государств, развиваясь
и совершенствуясь, дожил до наших дней. Пункт 1 ст. 2 Уст
ава ООН гласит: "Организация основана на принципе суверенного
равенства всех ее членов". Этот принцип подтвержд
ается и в последующих многосторонних межгосуд
арственных актах: в "Декларации о принципах международного
права" 1970 г. и в "Заключительном акте общеевропейского
совещания" 1975 г.
Но такой миропорядок, родившийся в эпоху позднего
феодализма из стремления обуздать разгул силового решения
межгосударственных и прочих споров, предполагает,
что юрисдикция любого суверенного государства распростр
аняется лишь на его собственную территорию. Лишь
в этих пределах действуют те или иные нормы права, лишь
в этих пределах к нарушителям установленного правопорядк
а могут быть применены меры принуждения. Сфера
же международных отношений оставалась в этом смысле
ничейной зоной, где нет ни единого суверена, ни общеобяз
ательных правовых норм, регулирующих, скажем, правил
а международной торговли или правила ведения войны
(обращение с военнопленными, запрещение некоторых видов
оружия и т. п.).
Чтобы устранить это неудобство, суверенные государства
издавна согласовывали взаимоприемлемые правила, закрепляемые
двусторонними или многосторонними договорами.
Такие соглашения формировали ткань международного прав
а, соблюдение которого, впрочем, было скорее делом чести
монархов, нежели прочной основой миропорядка. Дело
в том, что любые правовые нормы отличаются от моральных
принципов тем, что их соблюдение обеспечивается принуждением
со стороны того суверена, который вводит эти нормы.
В том числе принуждением с применением силы.
При отсутствии возможности заставить соблюдать их они
превращаются в пустую декларацию. Но в сфере межгосуд
арственных отношений нет такой общей для всех власти,
которая могла бы заставить суверенные государства соблюд
ать нормы международного права. Поэтому последние,
строго говоря, являются правовыми нормами лишь отчасти18,
а именно в той мере, какой они обеспечиваются либо
коллективным принуждением со стороны заинтересованных
в их соблюдении государств, либо индивидуальным принуждением
со стороны того государства, которое пострадало от
нарушения таких норм (если, конечно, оно способно кого-то
принуждать). В этом смысле соблюдение международного
правопорядка зиждется на балансе сил государств - членов
мирового сообщества.
А такой баланс во многом зависит от экономической мощи
страны, которая определяет и ее военный потенциал.
Поэтому центр тяжести государственного регулирования
постепенно смещался с военной сферы и обеспечения порядк
а и безопасности внутри стран на экономику и организ
ацию внешнеторговых отношений. Это ярко проявилось
в конце XVII - начале XVIII веков, когда государства Зап
адной Европы, укрепляя свои международные позиции,
проводили политику меркантилизма - высоких импортных
пошлин и значительных экспортных субсидий ради
наращивания положительного сальдо торгового баланса.
Это существенно усилило вмешательство государства
в экономику. Правда, в середине XIX в. Англия, первой
вступившая на путь индустриализации, перешла к полити245
ке либерализации внешней торговли и постепенно заставил
а другие государства следовать ее примеру.
Однако это вовсе не умаляло роли государства. Дело
в том, что борьба за рынки сбыта осуществлялась первонач
ально не столько экономическими, сколько силовыми метод
ами. "Борьба, происходящая между отдельными странами
из-за преобладания в торговле, выражается в значительной
мере в завоеваниях заокеанских стран, в истреблении туземных
жителей..., запрещении им приобретать продукты
в других странах, кроме метрополии, в нескончаемых войнах
между европейскими государствами ради развития своей
торговли и судоходства в ущерб другим странам", - свидетельствует
известный историк И.М. Кулишер19.
Не следует, однако, думать, что государство вмешивалось
только во внешнеэкономические процессы, оставляя
внутреннюю экономику целиком во власти рыночного мех
анизма. Такой механизм является единой для всех участников
экономических отношений системой объективной
информации о динамике спроса на различные товары и услуги,
о соотношении цен и обменных курсов валют, об изменениях
процентных ставок на заемный капитал и о многих
других параметрах текущей конъюнктуры, позволяя
менеджерам на микроэкономическом уровне и государственным
властям на макроэкономическом уровне приним
ать соответствующие решения со знанием дела. Но эта
информационная система не идеальна: она ограничивается
лишь сугубо хозяйственной сферой и не охватывает соци-
альную, культурную, экологическую, демографическую
и другие сферы жизни общества, которые должны приним
аться в расчет руководителями на микро- и макроуровнях.
Поэтому рыночный механизм приходится корректиров
ать с учетом этих потребностей при посредстве правового
и административного инструментария, как в национ
альных, так и в международных масштабах.
В прошлом такая корректировка осуществлялась отдельными
государствами на национальном уровне. Началось это
в XVII - XVIII веках с развитием мануфактурного и индуст246
риального производства и упрочением капитализма. Понадобил
ась организационная структура, способная создавать
оптимальные политические и правовые условия для расцвет
а экономики - так называемое developmental state. Насильственные
методы управления здесь уступили место экономическим,
а всевластие верховных правителей - поиску общественного
консенсуса. Целью такого государства стало
развитие национального экономического потенциала и обеспечение
благоприятных условий для участия страны в междун
ародном разделении труда.
На разных этапах эволюции этого нового экономического
и политического строя государственное регулирование внутри-
и внешнеэкономических отношений принимало разные
формы. Примитивную модель меркантилизма во второй половине
XIX в. сменило фритредерство, но после краха в пучине
Первой мировой войны золотого стандарта и особенно
в годы Великой депрессии государства Запада усилили свое
"присутствие" в экономике. В 30-х годах прошлого столетия
государственное регулирование экономики достигло беспрецедентного
уровня. Особенно в нацистской Германии, фашистской
Италии, Испании, Японии и ряде других стран,
не говоря уже о Советском Союзе, где такое регулирование
полностью вытеснило рыночные механизмы. Даже в наиболее
демократичных и либеральных Англии, Франции
и США возобладали идеи кейнсианства, предполагающие
государственное вмешательство в экономические процессы
для повышения занятости населения, расширения внутреннего
платежеспособного спроса и смягчения социальной напряженности.
Однако в 70-х - 80-х годах кейнсианские методы
вмешательства государства в экономические процессы
утратили свою эффективность, начались поиски новых, более
сложных и утонченных способов корректировки рыночных
механизмов.
Так или иначе, примерно до середины XX в. национальные
государства оставались, хотя и не единственными, но,
безусловно, главными действующими лицами в мирохозяйственной
сфере и, соответственно, главными ее архи247
текторами. Следует к тому же учесть, что в 50-х - 60-х годах
с распадом колониальных империй возникло множество
новых суверенных государств, которые, как показано
в главе 5, на первых порах столкнулись с серьезными соци-
ально-экономическими проблемами. Их решение требовало
активного вмешательства правительств во внутрии
внешнеэкономические процессы. "Правительства национ
альных государств полностью контролировали международные
отношения, - пишет об этом периоде посол Канады
при ОЭСР Кимон Веласкакис. - Таким образом, по обе
стороны идеологического разлома правительства национ
альных государств оставались ключевыми игроками. Они
были звездами глобальной экономики"20.
Ситуация стала меняться в результате появления на мировой
арене новых игроков - энергичных, напористых
и не вписывающихся в "вестфальскую" модель транснацион
альных корпораций (ТНК). Первые ТНК появились
еще в конце XIX в., но массовое их развитие началось
с 50-х - 60-х годов прошлого столетия. В наши дни такие
корпорации представляют собой мощные хозяйственные
структуры, осуществляющие производство и сбыт своей
продукции одновременно в нескольких странах, используя
выгоды международного разделения труда и различия
в национальных налоговых режимах, трудовом, природоохр
анном и прочем законодательстве. Они планируют и орг
анизуют свою деятельность, ориентируясь на глобальную
конъюнктуру и на конкуренцию в мировом масштабе.
Из единого штаба координируется работа их многочисленных
зарубежных филиалов, осуществляется гибкое управление
каждым производственным предприятием в целях
оптимизации кооперационных связей между ними и получения
максимальных конкурентных преимуществ. В рамк
ах таких международных по форме, но целостных по существу
наднациональных хозяйственных организмов беспрерывно
движутся потоки финансовых ресурсов, сырья,
полуфабрикатов, узлов и деталей конечного продукта.
К 2001 г. общее число ТНК достигло примерно 65 тыс.,
а количество их зарубежных филиалов - около 850 тыс.
На предприятиях этих ТНК занято во всем мире 53,5 млн
рабочих и служащих. Совокупные продажи произведенных
ими товаров и услуг составили в том же году 18,5 трлн.
долл., что в 2,5 раза превысило весь мировой экспорт21. Сегодня
по внутренним каналам ТНК перемещается почти
третья часть международного оборота товаров и услуг.
Словом, такие корпорации, большинство из которых находится
в частной собственности, превратились в мощную
силу глобального значения.
Таблица 7.1
Сравнительные объемы ВВП отдельных стран и добавленной
стоимости ведущих ТНК в 2000 г. (млрд долл.)
Страны или ТНК; ВВП или добавленная стоимость.
Россия; 251;
Норвегия; 162;
Иран; 105;
Филиппины; 75;
Эксон Мобил; 63;
Пакистан; 62;
Дженерал моторс; 56;
Перу; 46;
Венгрия; 44;
Форд мотор; 44;
Даймлер-Крайслер; 42;
Нигерия; 41;
Дженерал электрик; 39;
Тойота мотор; 38;
Румыния; 37;
Ройял Датч/Шелл; 36;
Украина; 32;
Сименс; 32;
Вьетнам; 31;
Бритиш петролеум; 30;
АйБиЭм; 27;
Фольксваген; 24;
Куба; 24;
Хитачи; 24;
Тотал Финал Эльф; 23;
Веризон коммуникейшнс; 23;
Мицушита электрик индастриал; 20;
Мицуи и компания; 20;
Оман; 20;
Сони; 20;
Мицубиси; 20;
Тунис; 19;
Филип Моррис; 19;
Словакия; 19;
Хорватия; 19;
Эс Би Си коммуникейшнс; 19;
Иточу; 18;
Казахстан; 18;
Словения; 18;
Хонда мотор; 18;
ЭНИ; 18;
Ниссан мотор; 18;
Тошиба; 17;
Сирия; 17.
Источник: UNCTAD. World Investment Report 2002, p. 90.
Причем многие из них достигли гигантских масштабов
и по своей экономической мощи превзошли большинство
национальных хозяйств. Из более чем 200 существующих
ныне государств лишь 44 превосходят в этом смысле ведущие
ТНК. В табл. 7.1 страны и крупнейшие ТНК ранжиров
аны по их экономическому потенциалу (по объему ВВП
для национальных хозяйств и методологически сопоставимому
с ним объему добавленной стоимости для ТНК). Понятно,
что гиганты транснационального частного бизнеса
нередко оказывают на мировую экономику гораздо большее
влияние, чем многие национальные государства. И уж, несомненно,
они могут оказывать давление на внутреннюю
и внешнюю политику таких государств. В силу этого центр
тяжести принятия решений, определяющих настоящее и будущее
мировой экономики, все более перемещается с национ
альных государств и нескольких межправительственных
организаций на уровень крупных частнопредпринимательских
структур, действующих полностью или преимущественно
в собственных интересах.
Кроме того, в начале 60-х годов произошли важные
изменения в международной финансовой сфере в результате
появления так называемых евровалютных банковских опер
аций и бурного развития на этой почве международных еврокредитов,
еврооблигаций и прочих еврофинансовых инструментов.
Вскоре это привело к формированию глобального
финансового рынка. Одновременно развитые страны Запада
шаг за шагом либерализовали свои внешнеторговые режимы
и правила ввоза и вывоза капиталов. А после краха "мировой
системы социализма" резко сократилась экономическая
роль государства в более чем трех десятках стран, вернувшихся
в лоно рыночной экономики. Наконец, многие развив
ающиеся страны в 80-х годах отказались от не оправдавшей
себя стратегии опоры на собственные силы и, соответственно,
ослабили государственное регулирование экономики
в пользу рыночных механизмов. Короче, последние полтора250
два десятилетия XX в. характеризовались заметным самоустр
анением государства из хозяйственной жизни.
Дело, однако, не только в этом самоустранении, повлекшем
изменение пропорций между государственными и рыночными
регуляторами. Приливы и отливы государственного
вмешательства в экономику бывали и в прошлом. На этот
раз в силу ряда объективных обстоятельств отлив уже вряд
ли может смениться очередным приливом государственного
управленческого энтузиазма.
Прежде всего, потому, что кардинально изменился характер
производственной деятельности людей, создающих бог
атства страны. Роль сельского хозяйства, служившего когд
а-то основой экономики, свелась к минимуму: в 2000 г. его
доля в ВВП развитых стран составила лишь около 2%,
а в развивающихся - 12%. Неуклонно снижается и роль добыв
ающей промышленности, хотя все еще существует ряд
стран, главным источником богатства которых остаются добыч
а и экспорт углеводородных энергоресурсов. В 2000 г. доля
этой отрасли промышленности в ВВП развитых стран не
превышала 6%, а у развивающихся - 13%. На мировую авансцену
выдвигаются уже не просто индустриальные, а постиндустри
альные страны, где все большую часть национального
дохода дает сфера услуг, в том числе информационных.
Материальное богатство (природные ресурсы, производственные
мощности и т. п.) шаг за шагом отступает на задний
план по сравнению с богатством интеллектуальным (накопленными
знаниями, уровнем научно-технического потенци-
ала, опытом предпринимательства и т. п.). В отличие от матери
ального, интеллектуальное богатство не является неотъемлемой
частью той или иной территории, оно мобильно
и по природе своей внетерриториально.
Правда, носители этой части богатства - граждане того
или иного государства должны подчиняться действующему
там правопорядку и требованиям национальных властей.
Но если такие требования или законы становятся обремени251
тельными или вообще несовместимыми с творческим развитием
носителей интеллектуального богатства, последние
уезжают туда, где условия для их самореализации более благоприятны.
Еще мобильнее сами идеи, новые технологии,
ноу-хау и другие компоненты такого богатства. Это означает,
что политические институты, которые существенно содействов
али развитию аграрных и индустриальных обществ,
все менее соответствуют возникающей глобальной информ
ационной экономике и экономике знаний. Все более значим
ая часть национального богатства, оберегать и приумнож
ать которое призвано каждое государство, утрачивает
связь с национальной почвой. А сама эта почва, в течение тысячелетий
служившая основанием суверенитета, ускользает
из-под ног национального государства.
Во-вторых, оно шаг за шагом теряет возможность эффективно
использовать такие традиционные рычаги регулиров
ания национальной экономики, как импортные барьеры
и экспортные субсидии, курс национальной валюты и ставка
рефинансирования центрального банка. В условиях нарастающей
взаимозависимости национальных хозяйств каждое
правительство вынуждено пользоваться ими с оглядкой на
уровень торговых барьеров в других странах, на динамику мировых
цен, колебания курсов ведущих мировых валют и т.п.
Кроме того, приходится принимать в расчет и поведение
влиятельных негосударственных субъектов международных
экономических отношений - ТНК и транснациональных
банков, которые своими ответными действиями могут свести
на нет ожидаемый эффект от предпринимаемых мер либо
даже использовать их во вред данной стране.
Более того, в обстановке соперничества стран за приток
иностранных капиталов даже такие традиционно "внутренние"
сферы государственного регулирования, как налогообложение,
социальная политика, трудовое законодательство,
образование и профессиональная подготовка кадров
неудержимо интернационализируются, поскольку каждо252
му правительству приходится все более считаться с тем,
как обстоят дела в этих сферах у соседей-соперников. В таких
условиях национальные государства теряют возможность
эффективно регулировать собственную экономику
даже посредством самых современных методов. Тут не помог
ают ни посткейнсианские, ни неоклассические рецепты.
Современная экономика просто выросла из коротких штанишек
национального государства.
В-третьих, некоторые экономические процессы необратимо
вышли за пределы национальной территории. По данным
газеты "Financial Times", уже к середине 90-х годов 53% всего
прироста мировых экономических ценностей создавалось
транснациональными корпорациями, а не предприятиями,
действующими внутри национального экономического простр
анства22. В результате возможность государств влиять на
занятость населения и уровень его доходов существенно сокр
атилась. Что же касается валютно-кредитной сферы,
то она обрела глобальный характер и не поддается регулирующим
усилиям отдельных, даже весьма могущественных госуд
арств. Джинн частного предпринимательства вырвался
из бутылки, и загнать его обратно невозможно. Но чем разнообр
азнее и интенсивнее становится хозяйственное, политическое,
научно-техническое и культурное взаимодействие
различных стран, тем больше ограничивается реальная возможность
юридически суверенных государств осуществлять
независимую внутреннюю и внешнюю политику. Разрыв
между государственным суверенитетом де-юре и его суверенитетом
де-факто неотвратимо нарастает.
Поиски более эффективного механизма
регулирования глобальных процессов
Все сказанное выше показывает, что в последние десятилетия
ширятся и набирают силу два взаимодополняющих
процесса. С одной стороны, неуклонно нарастает взаимосвяз
анность и взаимозависимость национальных (страновых)
социумов, превращающая их в элементы все более целостного
глобального общественного организма, который все менее
поддается регулированию посредством традиционных госуд
арственных и межгосударственных механизмов. С другой
стороны, сами такие механизмы оказываются все менее эффективными
и пригодными для решения усложняющихся
проблем, не только глобальных, но и внутристрановых.
"Скорость глобализации такова, что власть национальных
правительств снижается без соответствующего повышения
эффективности международного сотрудничества или наднацион
ального управления, которое могло бы регулировать
этот движимый рынком процесс. В итоге, национальные экономики
оказываются значительно менее регулируемыми,
а глобальная экономика остается почти нерегулируемой", -
отмечает Дипек Наййар, руководитель проекта "Регулирование
глобализации: проблемы и институты" в Университете
ООН23. Общим итогом обоих этих процессов является нараст
ающий дефицит регулирования всего глобального социума
и его взаимодействия с природной средой.
Говоря языком синергетики, устойчивость открытой нер
авновесной системы "человечество" снижается, а уровень
его энтропии угрожающе растет. Когда этот уровень неупорядоченности
любой системы достигает определенного предел
а, она становится неустойчивой. И тогда малейший импульс
изнутри или извне системы (флуктуация) вызывает ее
бифуркацию, как бы детонирует быстрый, лавинообразный
переход ее в новое качественное состояние. Мировое сообщество
как неравновесная система долго сохраняло свою устойчивость
путем частичных модификаций вестфальской
модели регулирования внутристрановых и международных
процессов. Были, конечно, срывы и даже очень значительные
(две мировые войны, Великая депрессия 30-х годов,
энергетический кризис 70-х - 80-х годов и другие), но в целом
система сохраняла жизнеспособность и продолжала развив
аться при постепенно снижающемся уровне ее саморегули254
рования. Инерционность действовавшей на протяжении
трех с половиной столетий модели ее саморегулирования не
позволяла противопоставить падающей неупорядоченности
что-либо принципиально новое.
Правда, в силу объективных законов развития крупных
неравновесных систем в мировом социуме стали проявляться
полустихийные-полуосознанные антиэнтропийные тенденции
повышения уровня его самоорганизации. Начались
поиски новых, более всеохватывающих и эффективных мех
анизмов регулирования многообразных процессов жизнедеятельности
человечества как целого. Такие поиски уже
давно идут по двум основным направлениям: по линии созд
ания межгосударственных организационных структур
и параллельно по линии формирования разнообразных
международных негосударственных (общественных)
институтов, или, как их принято называть, международных
неправительственных организаций (НПО).
Первое из этих направлений развивается усилиями политиков
и отталкивается от своей естественной базы - системы
суверенных государств. Первоначально такие усилия
направлялись на то, чтобы каким-то образом, если не исключить,
то как-то обуздать войну в качестве арбитра последней
инстанции в спорах между суверенными государствами.
Возрастание разрушительной силы оружия и увеличение
числа жертв военных конфликтов заставляли искать альтерн
ативу войне. Первой такой попыткой считается Венский
конгресс 1814 - 1815 гг., в ходе которого державы-победительницы
в войне с наполеоновской Францией определили послевоенное
устройство Европы и заключили Священный союз,
призванный коллективно регулировать спорные вопросы.
Он просуществовал полтора десятилетия, но распался
под напором противоречий между государствами-членами.
Следующая попытка такого рода была предпринята после
беспрецедентно кровопролитной и разрушительной
Первой мировой войны. Созданная в 1919 г. Лига наций в со255
ставе четырех десятков государств имела целью, согласно ее
Уставу, развитие сотрудничества между народами и сохранение
мира и безопасности. Однако и она не смогла достичь
этих целей и спустя два десятилетия фактически перестала
существовать.
Третья попытка решить все ту же проблему была предпринят
а в конце Второй мировой войны путем создания
в 1945 г. Организации Объединенных Наций (ООН). По Уст
аву, ее целями являются: поддержание международного мир
а и безопасности, предотвращение и устранение угрозы миру
и подавление актов агрессии, улаживание или разрешение
мирными средствами международных споров или ситу-
аций, которые могут привести к нарушению мира. На этот
раз членами ООН стали почти все существующие государств
а. Больших войн в течение почти шести десятилетий действительно
удалось избежать, хотя множество локальных военных
конфликтов унесло за это время сотни тысяч жизней.
Однако признаем честно, причиной исключения большой
войны из арсенала международной политики является не
столько эффективность ООН и ее Совета безопасности,
сколько появление в 40 - 50 годах прошлого столетия ракетно-ядерного
оружия, сделавшего такую войну самоубийственной
для ее потенциальных участников.
Основатели ООН отдавали должное и коллективному
регулированию международных экономических, социальных
и культурных проблем. Согласно Уставу, в числе ее основных
целей - обеспечение межгосударственного сотрудничеств
а в разрешении международных проблем экономического,
социального, культурного и гуманитарного характер
а и в поощрении и развитии уважения к правам человека
и основным свободам для всех, без различия расы, пола,
языка и религии. Главным органом ООН, отвечающим за
реализацию этих целей, является Экономический и соци-
альный совет (ЭКОСОС) в составе 54 государств-членов.
Через него с ООН связано немало специализированных уч256
реждений. В сфере экономики - Продовольственная
и сельскохозяйственная организация (ФАО), Организация
ООН по промышленному развитию (ЮНИДО), Конференция
по торговле и развитию (ЮНКТАД), Программа развития
ООН (ПРООН). Особое место здесь занимают так назыв
аемые бреттон-вудские институты: Международный валютный
фонд (МВФ) и группа учреждений Всемирного
банка. К ним примыкает Всемирная торговая организация
(ВТО, а до 1994 г. - ГАТТ). В сфере культуры действует Орг
анизация по вопросам образования, науки и культуры
(ЮНЕСКО), в сфере охраны здоровья - Всемирная организ
ация здравоохранения (ВОЗ), в сфере защиты природной
среды - Программа ООН по окружающей среде
(ЮНЕП). Перечень специализированных учреждений, прогр
амм и фондов ООН этим далеко не исчерпывается.
Каждая из этих организаций вносит посильный вклад
в решение экономических, социальных, экологических
и других проблем мирового сообщества. Поскольку в силу
названных выше причин, то есть скорее независимо от ООН,
чем благодаря ей, мир на планете более или менее поддержив
ается, основные усилия всей системы сопряженных с ООН
международных институтов постепенно переместились на
экономическую и социальную проблематику. Уже в 70-х год
ах с этой проблематикой были связаны 4/5 их ежегодных
расходов24.
Кроме того, существуют свыше 500 международных правительственных
организаций (МПО), не связанных с ООН
и действующих в различных сферах мировой экономики, защиты
экологии и т. п., так сказать, в качестве вольных стрелков.
Наконец, еще несколько тысяч МПО связаны с государств
ами на полуофициальной основе либо имеют лишь консульт
ативный статус. Это великое множество межправительственных
или полуправительственных международных
институтов, призванных регулировать ту или иную область
мирового социума, в конечном счете делает его менее управ257
ляемым. Во-первых, потому что МПО образуют некий неупорядоченный
конгломерат институтов без сколько-нибудь
внятного разделения труда и полномочий между ними.
В результате они часто дублируют работу друг друга, заним
аясь одними и теми же проблемами, не продвигая их решения.
Во-вторых, из-за несогласованности их действий решения,
принимаемые в одной области, иной раз негативно влияют
на смежные области, которыми занимаются другие
МПО. Скажем, решения в экономической сфере затрагивают
социальную или экологическую сферу и наоборот. В итоге
улучшение ситуации в одном секторе мирового социума
нередко оборачивается ухудшением дел в других его сектор
ах, и баланс таких плюсов и минусов оказывается в целом
отрицательным.
Нельзя также забывать, что принцип равенства суверенитетов
различных государств - членов таких организаций означ
ает, что каждое из них имеет одинаковые права при принятии
решений (одно государство - один голос). Это обязывает
принимать решения на основе консенсуса, то есть единогл
асно. На практике такая процедура означает: чем больше
в международной организации государств-членов, тем сложнее
найти решение, удовлетворяющее всех. Поэтому сами такие
решения получаются слишком "обтекаемыми" и бессодерж
ательными. В условиях быстро меняющейся мировой
ситуации это существенно снижает оперативность реагиров
ания и обесценивает роль МПО. Вместе с тем такая внешне
демократическая практика на деле является далеко не демокр
атичной, поскольку каждый гражданин небольшой страны
(например, Люксембурга или Того) фактически оказывается
намного более влиятельным в решении международных
проблем, нежели гражданин крупной страны (скажем, Бразилии
или Германии). Равенство государств оборачивается
неравенством населяющих их людей.
Все это в совокупности снижает результативность механизмов
межгосударственного регулирования как мировой
военно-политической, так и экономической, экологической
и культурной сфер. О неэффективности коллективных усилий
по предотвращению локальных войн и международного
терроризма немало говорилось выше. К этому следует добавить
столь же низкую эффективность регулирования глоб
альных экологических (см. главу 3) и экономических (см.
главу 5) проблем. Сегодня сами руководители МВФ, Всемирного
банка и ВТО признают, что предлагавшиеся ими
развивающимся странам в 90-х годах экономические реформы
были недостаточно продуманы и в ряде случаев закончились
тяжелыми финансовыми кризисами.
Второе направление поисков более эффективного упр
авления мировым социумом - это усилия общественности
в рамках разнообразных международных НПО. Такого рода
организации уходят корнями в XVIII - XIX столетия, когда
в Западной Европе и в Северной Америке начало формиров
аться гражданское общество - "совокупность социальных
отношений и институтов, функционирующих независимо от
политической власти и способных на нее воздействовать"25.
Такое общество первоначально стало формироваться в ведущих
индустриальных странах с развитием там капитализма,
когда назрела объективная потребность, с одной стороны,
в определенной свободе действий предпринимателя-инноватор
а, в освобождении его от мелочного надзора со стороны
государственных чиновников, а с другой стороны, в том, чтобы
это новое экономически активное и быстро набирающее
политический вес сословие могло оказывать влияние на неповоротливый
и консервативный государственный аппарат.
Гражданское общество - это своеобразный противовес властным
структурам, монополизировавшим средства принуждения,
в том числе силовые, и потому не расположенным
к осмыслению постоянно меняющихся реалий жизни и адапт
ации к ним.
Было бы, однако, неверно воспринимать государство
и гражданское общество как антагонистов. Они объективно
нуждаются друг в друге и образуют некий симбиоз двух различных
структур демократического социума. Разумеется,
ни о гражданском обществе, ни о таком симбиозе не могло
быть и речи в Советском Союзе или в фашистской Германии.
Нет их и в нынешних тоталитарных государствах, таких как
Северная Корея, Куба, Туркмения, до недавнего времени
Ирак и т. п. Различные гражданские ассоциации - закономерный
продукт становления и развития демократии. В некоторых
странах количество различных НПО растет лавинообр
азно. В США, например, к концу прошлого столетия
их насчитывалось около 2 тыс, из которых 70% появились
в последние три десятилетия26.
Отношения между НПО и государствами складываются,
конечно, непросто, поскольку первые нередко выдвигают
требования, которые не укладываются ни в текущую политику,
ни в бюджетные возможности правительств. "Многие
государственные лидеры даже в демократических обществ
ах проявляют довольно враждебное отношение к НПО, -
отмечает Энциклопедия ЮНЕСКО. - ... Тем не менее, фактически
все государственные руководители, как на национ
альном, так и на международном уровне, включая и тех,
которые проявляли враждебность, хотят работать с НПО,
когда ожидается, что наиболее активные из этих организаций
могут стать союзниками и поддержать их текущие политические
задачи"27.
Но независимо от симпатий или антипатий государственных
деятелей международные НПО будут играть в глоб
ализирующемся мире, по-видимому, все большую роль. Их
преимущество по сравнению с правительственными структур
ами состоит в том, что они имеют гораздо большую свободу
в артикулировании своих позиций и несравненно
большую маневренность, так как не связаны с международными
договорами. Вместе с тем они могут апеллировать
к гораздо более широкой международной аудитории, чем,
например, ТНК, подчиненные интересам сравнительно уз260
кого круга своих акционеров. Правда, у них нет тех политических
инструментов, которыми располагают правительств
а, и тех внушительных экономических "аргументов", какие
могут использовать ТНК. Но благодаря информационной
революции и феноменальному развитию средств массовой
информации они имеют возможность мобилизовать в поддержку
своих требований или проектов миллионы граждан
различных стран. А в условиях нарастающей демократизации
и либерализации политических режимов это может
оказаться весьма эффективным средством достижения пост
авленных целей.
Кроме названных выше новых действующих лиц, в последние
десятилетия на мировой арене появились такие влиятельные
игроки как ежегодный Давосский форум деловых
и политических лидеров или Совет мирового бизнеса за устойчивое
развитие. Такие форумы сильных мира сего,
не имея четких организационных форм и не будучи междун
ародными НПО в традиционном понимании, формируют
определенные подходы к решению тех или иных актуальных
международных проблем и в этом смысле влияют на мировые
деловые и политические круги, а через них - и на многие
правительства.
Таким образом, Вестфальская система мироустройства,
опиравшаяся на национальные государства и их союзы, неуклонно
трансформируется в некую новую систему со множеством
достаточно влиятельных субъектов, действующих поверх
государственных границ и независимо от правительств.
С одной стороны, это создает дополнительные механизмы
регулирования региональных и глобальных экономических,
социальных и политических процессов. Но, с другой стороны,
каждый из этих игроков действует по своему разумению,
часто без согласования с другими. Все это напоминает оркестр,
исполняющий сложную симфонию без дирижера.
Это значит, что действующий миропорядок изжил себя
и не справляется с новыми проблемами, что нужны иные, бо261
лее эффективные механизмы управления мировым социумом.
На это уже давно обратили внимание дальновидные
ученые и политики. Первыми поставили вопрос о необходимости
нового миропорядка члены Римского клуба - обеспокоенные
ученые различных стран. В докладах, подготовленных
в рамках этого клуба, были обнажены глобальные демогр
афические, энергетические, экологические и управленческие
проблемы, вставшие перед человечеством во второй половине
XX века и требующие коллективного решения. Бывший
канцлер ФРГ Вилли Брандт, возглавивший Независимую
комиссию по проблемам международного развития, пис
ал в 1980 г.: "Нравится нам это или нет, но мы все больше
и больше сталкиваемся с проблемами, которые касаются всего
человечества, и решение их, следовательно, тоже должно
будет все больше интернационализироваться. Глобализация
рисков и вызовов - войн, хаоса, саморазрушения - взывает
к своего рода "мировой внутренней политике", которая выходит
не только далеко за горизонт узко местнических интересов,
но и за пределы национальных границ"28. Иначе говоря,
международные процессы должны, по существу, регулиров
аться так же всесторонне и столь же основательно, как
и внутри стран в рамках одного государства.
В январе 1990 г. на очередном заседании Независимой комиссии
он попросил премьер-министра Швеции Ингвара
Карлсона, генерального секретаря Содружества наций Шрид
ата Рамфала и голландского министра Йена Пронка подготовить
доклад о новых возможностях взаимодействия стран
в интересах всего человечества. Так появилась Комиссия по
глобальному регулированию (Commission on Global
Governance) в составе 28 выдающихся специалистов в этой
области из такого же количества стран, но выступающих
в личном качестве. К 1995 г. они подготовили объемистый
доклад "Наше глобальное соседство"29, в котором изложены
предложения по реорганизации существующей модели миропорядк
а. К нему мы еще вернемся.
Варианты будущей модели
саморегулирования мирового социума
Как отмечалось в главе 1, при всей неопределенности будущего
любой большой неравновесной системы в период ее
бифуркации конкретный выбор новой модели ее самоорганиз
ации в значительной мере предопределяется теми предпосылк
ами, которые уже сложились внутри нее еще до бифурк
ации. Речь идет о сравнительно ограниченной палитре
потенциальных структур-аттракторов, соответствующих
фундаментальным свойствам данной системы. Исходя из
этой закономерности, и следует строить сценарии вероятной
будущей модели саморегулирования мирового сообщества.
Первое, что может прийти в голову с учетом решающей
в прошлом организаторской и управленческой роли национ
ального государства, это заменить множество автономных
государственных механизмов управления единым глобальным
институтом, построенным по образу и подобию национ
ального государства. И в самом деле, коль мировой социум
неуклонно и все быстрее трансформируется из совокупности
национальных (страновых) ячеек в целостную систему,
именуемую иной раз "мировой деревней", проще всего предположить,
что задачи внутренней политики (обеспечение безоп
асности граждан и регулирование экономических, соци-
альных и других процессов), которые всегда выполняло национ
альное государство, теперь должно осуществлять некое
супергосударство, обладающее глобальной властью. Казалось
бы, просто и понятно.
Нечто близкое к такой немудреной идее выдвинул
в 1970 г. А.Д. Сахаров, выдающийся физик, но наивный политик.
В своей брошюре "Размышления о прогрессе, мирном
сосуществовании и свободе" он предлагал создать Мировое
правительство, в котором главную роль играли бы две ядерных
сверхдержавы: США и СССР как гаранты спасения человечеств
а от ракетно-ядерной катастрофы. Он даже предск
азал дату, когда появится такое правительство, - 1984 год.
Проекты мирового правительства предлагали и некоторые
другие авторы.
Однако подобные проекты нереалистичны по многим
причинам. Прежде всего, потому, что национальные государств
а, помимо прочего, призванные обуздывать стихию рынк
а, как это ни парадоксально, сами стали частью глобального
рыночного механизма. Они активно вмешиваются в конкуренцию,
содействуя повышению конкурентоспособности
национальной экономики и защищая ее различными способ
ами от иностранных экспортеров. В качестве лоббистов
своего крупного, среднего и малого бизнеса они проталкивают
в межправительственных организациях выгодные для него
международные правила игры. Поэтому национальные
деловые круги, по крайней мере те, которым нужна такая
поддержка со стороны "родного" государства, всеми доступными
способами стремятся сохранить этого своего покровителя
и его международную правосубъектность.
А поскольку в демократическом обществе они, как правило,
широко представлены в национальных парламентах
и имеют надежные рычаги давления на правительство,
то представляющее их интересы государство при обсуждении
на межправительственном уровне различных проектов
наднационального регулирования ведет себя соответственно.
"Из-за все более жесткой конкуренции на мировых рынк
ах существует опасность, что великие проекты глобального
регулирования в сфере экономического развития и экологии
будут заброшены подобно руинам построек, угрожающих
обвалом, - жалуются немецкие политологи Дирк
Месснер и Франц Нушелер. - Вместо того, чтобы формиров
ать глобальную рыночную экономику в социально и экологически
приемлемом виде, надежда возлагается исключительно
на рыночные силы и на национальную (националистическую)
политику усиления конкурентоспособности отечественных
отраслей производства, проводимую отдельными
государствами"30.
Такое сопротивление со стороны деловых кругов растворению
национального государства в наднациональных институт
ах глобального регулирования тем сильнее, чем менее
развита страна, чем слабее ее конкурентные позиции на мировом
рынке. Мало того, что развивающиеся страны пока
слабее развитых на мировой экономической арене, их деловые
круги к тому же еще и более замкнуты в национальном
экономическом пространстве. У них мало либо и вовсе нет
своих ТНК, для которых защита со стороны "родного" госуд
арства не столь важна. Поэтому здесь подавляющее большинство
деловых кругов заинтересовано в такой защите
и в принципе менее склонно поддерживать процесс формиров
ания структур глобального регулирования, нежели индустри
альные и постиндустриальные страны.
Следует учитывать и еще одно обстоятельство - масштабы
национальной экономики. Чем больше такая экономика
(чем больше величина ее ВВП), тем выше степень ее самодост
аточности, тем меньше она вплетена в систему мирохозяй-
ственных связей. Так, если у Бельгии процентное отношение
экспорта товаров и услуг к ВВП в 2003 г. составило 87,4,
а импорта - 83,3, то у Франции - 29,2 и 27,1 у Японии -
12,7 и 11, а у США - лишь 9,3 и 13,8 31. При прочих равных
условиях это означает, что для крупных стран упорядочение
международных правил игры и формирование глобальных
регулирующих механизмов, обеспечивающих соблюдение
таких правил, не столь актуально, как для средних и малых
стран. США, например, не ратифицировали международную
конвенцию ООН о правах ребенка, международный пакт
о гражданских и политических правах, не присоединились
к конвенции о запрещении противопехотных мин, в 2002 г.,
как уже отмечалось, вышли из Киотского протокола, отказались
ратифицировать конвенцию о Мировом уголовном суде.
А поскольку большие государства играют ключевую роль
на международных форумах, где обсуждаются проекты глоб
ального регулирования, их прохладное отношение к таким
проектам тормозит процесс перехода властных полномочий
с национального на глобальный уровень.
Учитывая проблематичность отказа государств от своих
суверенных прерогатив, некоторые теоретики предлагают
более осторожный вариант глобального регулирующего институт
а - мировую федеративную республику. Такой проект
выдвинул, в частности, немецкий философ Отфрид Хсффе
в своей книге "Демократия в век глобализации" (1999). Причем
он предупреждает, что переходить к такой структуре, основ
анной на принципе субсидиарности, нужно очень осмотрительно
и постепенно. "В целях накопления опыта и избеж
ания всякой эрозии демократии, - полагает он, - прежде,
чем двигаться к федеративной мировой республике, было бы
лучше начать с конфедеративной мировой республики"32.
Иначе говоря, лучше начать с минимального ограничения
суверенитета национальных государств. И лишь со временем,
по мере осознания мировой общественностью целесообр
азности передавать некоторые властные функции с национ
ального уровня на глобальный.
Такой поэтапный процесс демонтажа национального суверенитет
а и перетекания властных полномочий на надгосуд
арственный уровень практически уже почти полвека
происходит в Европейском Союзе. Начав с простейшей либер
ализации взаимной торговли, государства-участники
вскоре обнаружили, что устраняемые импортные тарифы
и количественные ограничения легко замещаются скрытыми
налоговыми барьерами; различиями в национальных
технических, экологических, санитарных и прочих стандарт
ах; государственными заказами, размещаемыми только
среди отечественных компаний и, следовательно, не допуск
ающими к тендерам посторонних конкурентов; экспортными
субсидиями национальным товаропроизводителям
и т. п. Все это пришлось либо устранять, либо унифициров
ать, чтобы обеспечить действительно равные условия конкуренции
для товаропроизводителей всех стран-участниц.
Не меньшие сложности пришлось преодолевать на пути
к созданию единого регионального рынка услуг: унифициров
ать множество стандартов в этой области, ввести взаимное
признание дипломов об образовании, существенно
сблизить национальное трудовое, пенсионное и прочее соци
альное законодательство.
Но самые сложные проблемы возникли в денежно-валютной
сфере. Ведь различия в национальных темпах инфляции
сказываются на обменном курсе валют торговых партнеров,
а значит, и на ценовой конкурентоспособности их товаров
и услуг. Страна с заниженным рыночным курсом валюты (по
сравнению с ее реальной покупательной способностью) получ
ает конкурентные преимущества на рынках тех стран,
курс валюты которых завышен, а последние, наоборот, теряют
часть своей ценовой конкурентоспособности. Чтобы исключить
валютный фактор дестабилизации равных для всех
условий конкуренции на свободном рыночном пространстве,
нужно либо необратимо сцепить курсы национальных валют
в единый тандем, не допускающий ощутимых их колебаний
по отношению друг к другу, либо еще лучше - заменить
национальные валюты единой региональной валютой. Оба
эти варианта требовали тесной конвергенции многих параметров
функционирования экономик стран ЕС: снижения до
минимума темпов инфляции, дефицитов государственных
бюджетов, процентных ставок по долгосрочным кредитам,
а также резкого сужения коридора колебаний рыночных
курсов валют. В результате тридцатилетних усилий Евросоюз
перешел на единую валюту, а государства-члены лишились
едва ли не главного элемента своей экономической самостоятельности.
Опыт Евросоюза свидетельствует, что все более тесная
координация широкого спектра внутри- и внешнеэкономической
политики государств-членов невозможна без передачи
ими части своих суверенных прерогатив надгосударственным
институтам. Однако это предполагает полное взаим267
ное доверие стран-участниц. Они должны быть абсолютно
уверены, что одни страны-партнеры никогда не используют
наднациональные органы управления во вред другим. Такое
доверие формируется на протяжении десятилетий. Непременной
его предпосылкой является предсказуемость поведения
партнеров. А это, в свою очередь, предполагает, во-первых,
безусловный приоритет во всех странах интеграционного
блока права над силой и, во-вторых, наличие там прочных
демократических устоев. Поэтому интегрирование госуд
арств с авторитарными режимами весьма проблематично,
если не исключено полностью: поведение диктаторов не подд
ается прогнозированию, от них можно ожидать грубого нарушения
достигнутых договоренностей, попрания норм
международного права и т. п.
Опыт ЕС показывает, что даже в относительно небольшой
группе высокоразвитых стран с очень близкими экономическими,
социальными и культурными параметрами и устоявшимися
демократическими режимами понадобилось
полвека для того, чтобы только приблизиться к конфедерации.
Когда Евросоюз станет таковой, пока далеко не ясно.
Его опыт свидетельствует также, с каким трудом удается
в отдельных сферах компетенции надгосударственных институтов
переходить от консенсуса к принятию решений
квалифицированным большинством. Чего же тогда можно
ждать от глобального сообщества, разделенного не только
границами двух сотен суверенных государств, но и громадными
диспропорциями в уровнях их экономического, соци-
ально-политического и культурного развития?
И все же объективная реальность такова, что национальные
государства вынуждены действовать все менее независимо,
прикрываясь своим суверенитетом, все более прислушив
аться к голосу коллективного разума, звучащего со стороны
международных правительственных и неправительственных
организаций. Последние не обладают и десятой или
даже сотой долей той власти, какой располагают националь268
ные государства. Но, опираясь на опыт многих стран, они
формулируют представление об оптимальном на данном
этапе способе решения экономических, социальных, экологических
проблем и вырабатывают общие для всех правила
игры. С такими правилами можно не соглашаться и даже
считать их проявлением неоколонизаторской политики ведущих
держав мира. Но к ним нельзя не прислушиваться как
к своего рода камертону, поскольку по таким правилам живет
все большая часть мирового сообщества. Волей-неволей
государства-аутсайдеры вынуждены считаться с такими
коллективно выработанными правилами. Так исподволь, если
не прямо, то косвенным образом большая часть прерогатив
национальных государств перетекает на надгосударственный
уровень и закрепляется международными конвенциями,
то есть институционализируется.
По мере развития этого процесса все острее встает вопрос
о принуждении нарушителей коллективно выработанных
международных правил поведения. Авторы упомянутого
выше доклада "Наше глобальное соседство" полагают,
что "принцип суверенитета и невмешательства следует
адаптировать так, чтобы учитывалась необходимость сбал
ансировать право государства с правами народа и с интерес
ами глобального соседства"33. Понятие глобальной безоп
асности, по мнению авторов доклада, следует трактовать
расширительно, не ограничиваясь безопасностью госуд
арств, и включать в него безопасность народов и планеты
в целом. "Все люди, а не только государства, имеют право на
безопасное существование, и все государства обязаны защищ
ать это право". Отсюда следует, что в отдельных случаях
мировое сообщество может вмешиваться во внутренние дел
а государств.
Формально государства, не подписавшие и не ратифициров
авшие ту или иную конвенцию, могут не выполнять ее
предписания. Но если это неподчинение коллективной воле
большинства угрожает жизненным интересам всего мирово269
го сообщества, то приходится применять различные меры
принуждения: от дипломатического давления до экономических
санкций и даже военных действий. И чем большая
часть государственного суверенитета перетекает на регион
альный или глобальный уровень, тем неотвратимее должны
быть такие коллективные меры принуждения. Практика
подтверждает такую тенденцию. Как известно, в 90-х годах
прошлого столетия и в начале нынешнего санкции применялись
в отношении Ливии, Югославии, Афганистана, Ирака,
причем в последних трех случаях не только экономические,
но и военные.
Правда, в нынешних условиях однополярного мира применение
мер принуждения вызывает массу нареканий на гегемонистские
претензии Вашингтона. Как уже сказано, принужд
ать к соблюдению норм международного права можно
тогда, когда для этого есть достаточная экономическая или
военная мощь на стороне принуждающих. Лучше, конечно,
делать это коллективно. Но это предполагает высокую степень
совпадения экономических, политических и других интересов
всех государств-участников. А такое бывает не часто.
Поэтому инициативу и основное бремя экономических и политических
издержек по принуждению нарушителей мирового
правопорядка приходится брать на себя самой сильной
экономической и военной державе. Это не может не порожд
ать опасений, что Вашингтон таким образом укрепит свою
гегемонию в мире и станет навязывать волю остальным стран
ам. Нельзя сказать, что такие опасения безосновательны.
Но что можно было предложить вместо антиталибской коалиции
в 2002 г. и антисаддамовской коалиции в 2003 г.?
Практически ничего. Из двух зол приходится выбирать
меньшее.
Такое положение может быть исправлено лишь с появлением
достойных противовесов этому единоличному лидеру.
Но ждать, пока Китай, Япония, Германия или в целом Европейский
союз уравновесят США на мировой политической
арене, пришлось бы очень долго. А время не ждет. Поэтому
некоторые аналитики предвидят иной путь смягчения рисков
единоличного лидерства США - замену его коллективным
лидерством. Гегемония США будет тем меньшим злом,
чем большее число государств станет участвовать в возглавляемых
Вашингтоном антитеррористических кампаниях
и чем меньше оснований будет у США считать победу над
врагом своим единоличным успехом.
Речь идет о повышении институционализации решений,
касающихся принуждения нарушителей мирового правопорядк
а, иначе говоря, о связывании лидера обязательным согл
асованием своих действий с другими сторонниками укрепления
этого порядка. Как отмечает А.Д. Богатуров, "источником
направляющих импульсов в мировой политике оказыв
аются не единолично США, а Соединенные Штаты
в полном окружении стран "семерки", сквозь призму или
фильтры которой преломляются, становясь более умеренными,
так или иначе меняя свою направленность, собственно
американские национальные устремления"34. Такую ситуацию
американский политолог Роберт Кохен еще в начале
80-х годов назвал институциональной гегемонией35.
Но для того, чтобы такая модель стала прочной и устой-
чивой, нужно существенно модернизировать надгосударственные
институты. Авторы упомянутого доклада "Наше
глобальное наследие" предлагают внести изменения в нынешнюю
институциональную систему глобального регулиров
ания. Во-первых, передать в ведение ООН защиту и упр
авление глобальными благами, в особенности теми, которые
относятся к физической окружающей среде. Во-вторых,
для обеспечения всеобщей военной безопасности создать постоянные
вооруженные силы ООН - небольшую, численностью
в 10 тысяч, но хорошо подготовленную и оснащенную
армию для быстрого реагирования, не исключая использования
и обычных сил по поддержанию мира, состоящих из воинских
контингентов государств-членов.
В-третьих, для финансового обеспечения расширяющихся
функций ООН ввести глобальные налоги. Объектами такого
налогообложения могли бы стать некоторые природные
ресурсы, представляющие собой общее достояние человечеств
а, например, добыча нефти (предлагается взимать по 2
доллара с каждого барреля добытой нефти с последующим
повышением этой ставки) или выбросы углекислого газа
в атмосферу. Это позволит уйти от нынешнего способа фин
ансирования. Сегодня расходы ООН составляют около 11
млрд долл. в год и покрываются обязательными взносами госуд
арств-членов, а также добровольными пожертвованиями.
При этом доля США в общих расходах ООН превышает
25%, что позволяет этой стране де-факто занимать привилегиров
анное положение.
В-четвертых, предлагается значительно изменить структуру
институтов ООН. Помимо Генеральной Ассамблеи, состоящей,
как известно, из официальных должностных лиц
государств-членов, рекомендуется создать два новых предст
авительных института: Ассамблею Народов, состоящую пон
ачалу из делегированных в нее членов национальных парл
аментов, а в дальнейшем из депутатов, избранных прямым
голосованием в странах-членах, и Форум гражданского обществ
а в составе 300 - 600 представителей от аккредитованных
при Генеральной Ассамблее "организаций гражданского
общества". Кроме того, для повышения роли в глобальном
управлении неправительственных организаций предлагается
учредить Петиционный Совет - орган в составе 5 - 7 независимых
экспертов, назначаемых Генеральным секретарем
ООН. Этот орган призван рассматривать петиции национ
альных и международных НПО по вопросам "безопасности
людей" и давать рекомендации Генеральному секретарю, Совету
Безопасности и Генеральной Ассамблее.
Совету Безопасности будут подчинены собственные вооруженные
силы ООН, а его полномочия расширены: в целях
защиты граждан он сможет вмешиваться во внутренние
дела государств, вплоть до военной интервенции как последнего
средства. При этом предлагается отменить право вето,
которым пользуются пять его постоянных членов.
Наряду с ним, рекомендуется создать Совет Экономической
Безопасности с консультативными функциями в составе
не более 23 членов. Ему отводится роль политического координ
атора работы Всемирного банка, МВФ, ВТО, Международной
организации труда и других межправительственных
экономических и экологических организаций. Этот новый
совет должен заменить неэффективный ЭКОСОС.
Предлагается также усилить глобальные судебные органы:
придать обязательную силу решениям уже существующего
Международного суда (в Гааге) и учредить новый Междун
ародный уголовный суд.
Все это, однако, не означает намерения маргинализиров
ать национальные государства и передать их полномочия
ООН. "Государства остаются главными действующими лиц
ами, но должны работать совместно с другими акторами, -
считают авторы доклада. - ООН должна играть жизненно
важную роль, но она не в состоянии делать всю работу. Глоб
альное регулирование не предполагает ни всемирного правительств
а, ни всемирной федерации".
Кроме доклада Комиссии по глобальному регулированию,
есть и другие проекты реорганизации существующей
системы мировых регулирующих структур. Программа развития
ООН (UNDP), например, в своем докладе за 1999 год,
помимо ряда схожих предложений, рекомендовала учредить
Глобальный центральный банк и Мировой инвестиционный
фонд, которые облегчили бы проблему преодоления отставания
"Юга" от "Севера"36. Были предложения создать глоб
альный механизм банкротства37, Глобальную экологическую
организацию38, Международную налоговую организацию
и т. п.
Хотя некоторые подвижки в реализации подобных проектов
уже есть (в 1998 г. в Риме подписана конвенция об
учреждении Международного уголовного суда), они слишком
малы, чтобы можно было говорить о заметном продвижении
в этом направлении. Инерция политического мышления
и названные выше объективные факторы тормозят
формирование эффективного и оперативного глобального
регулирования.
Глубинные причины такого торможения кроются, видимо,
в том, что в фундаменте нынешнего механизма глобального
регулирования лежат все те же национально-государственные
структуры, изначально призванные отстаивать
интересы конкретной локальной части мирового сообществ
а. Такова их внутренняя сущность, их призвание, смысл их
существования и развития на протяжении тысячелетий.
Общечеловеческие ценности и интересы им органически
чужды либо в лучшем случае занимают далеко не ведущее
место среди их приоритетов. И до тех пор, пока государств
а будут оставаться единственным "строительным матери-
алом" при сооружении каких угодно региональных или
глобальных надгосударственных организаций, от этого никуд
а не уйти. Поэтому все рассмотренные выше проекты
совершенствования механизмов глобального регулирования
- не более чем паллиативы.
Значит ли это, что положение мирового социума безнадежно,
что он никогда не сможет выбраться из этого тупика?
На мой взгляд, не значит. Человечество, как и любая неравновесн
ая система в процессе своей самоорганизации формирует
внутри себя структуры, способные уравновешивать
опасные для нее тенденции и служить потенциальными аттр
акторами. В данном случае такой структурой становится
глобальное гражданское общество. В условиях информационно-коммуник
ационной революции различные международные
общественные ассоциации обрели беспрецедентные
возможности для активизации своей деятельности, мобилиз
ации через средства массовой информации широких масс,
организации многотысячных форумов и международных
конференций с помощью телевидения и Интернета.
Первые ростки подобных ассоциаций появились еще
в XIX веке. Одним из них стал Всемирный конвент против
рабства, возникший в 1840 г. на базе национальных антирабовл
адельческих движений в Англии и других странах. Подобным
же образом в 1863 г. был основан Международный
комитет Красного креста. Во второй половине XIX в. появились
международные НПО самых разных направлений:
от защиты прав женщин и улучшения условий существования
неимущих до борьбы со злоупотреблением алкоголем.
В течение прошлого столетия количество международных
НПО стремительно росло (см. рис. 7.3).
Рисунок 7.3
Рост числа международных неправительственных
организаций с 1900 г. по 2000 г.
Источник: Global Civil Society 2002. Oxford (Mass.), p. 194.
Круг их интересов весьма обширен. В 2001 г. 14349
МНПО (26,1% их общего количества) занимались проблемами
экономического развития и его неравномерностью, 11275
(20,5%) - научным сотрудничеством, 6374 (11,6%) - вопро275
сами правопорядка и защиты личности, 5985 (10,9%) - соци-
альными услугами. Множество других таких организаций
концентрировали свои усилия на вопросах культуры, образов
ания, здравоохранения, защиты окружающей среды и т. п.40
Растет не только количество международных НПО,
но и численность участвующих в них граждан различных
стран (см. табл. 7.2). Это значит, что гражданская активность
все больше выплескивается на мировую арену. Хар
актерно, что эта гражданская активность тем выше, чем
более развиты страны. Давняя идея Иммануила Канта
о "всемирном гражданском состоянии" стала воплощаться
в жизнь.
Таблица 7.2
Численность членов международных НПО в 1991 г. и 2001 г.
Регионы; Число членов МНПО (1991; 2001); Плотность членства* (1991; 2001).
С высокими доходами; 73221; 117919; 88,8; 134,6;
Со средними доходами; 53740; 93264; 22,0; 34,1;
С низкими доходами; 25474; 44279; 12,4; 17,9;
Со средними и низкими доходами; 79214; 137543; 17,6; 26,4;
Центральная, Восточная Европа и СНГ; 11295; 37729; 24,7; 81,9;
Латинская Америка; 23088; 34076; 54,6; 65,5;
Африка южнее Сахары; 20989; 31709; 40,8; 48,1;
Восточная Азия и Океания; 9869; 17264; 6,0; 9,4;
Ближний Восток и Сев. Африка; 8627; 12688; 34,7; 40,9;
Южная Азия; 5346; 8396; 4,7; 6,1;
Мир в целом; 154713; 265563; 28,9; 43,2.
*Число членов МНПО на 1 млн населения.
Источник: Global Civil Society 2002, p. 328.
Некоторые из них являются весьма мощными и авторитетными.
"Эмнисти Интернешнл", например, насчитывает
более миллиона членов и располагает сетью своих филиалов
почти в сотне стран. По мнению некоторых исследователей,
такие общественные организации имеют порой большую легитимность,
чем национальные власти. Нередко междуна276
родные НПО разного профиля объединяют свои усилия для
достижения какой-либо общей для них цели. Так, в 1988 г.,
когда государства занимались ратификацией международной
конвенции о правилах добычи минеральных ресурсов
в Антарктике, коалиция из двух сотен НПО выступила
с контрпроектом, предложив объявить Антарктику мировым
заповедником. Она представила общественности столь убедительные
доказательства уязвимости и хрупкости экосистемы
этого уникального региона, что от уже подписанной
конвенции пришлось отказаться. Вскоре Антарктика была
объявлена мировым заповедником41.
Активная деятельность международных экологических
НПО привела к подписанию в 1987 г. Монреальского протокол
а о сокращении использования веществ, разрушающих
озоновый слой. Спустя десятилетие другая коалиция НПО
стала главной движущей силой, которая обеспечила заключение
в 1997 г. Договора о запрете противопехотных мин.
Группа таких организаций, выступавших за создание Междун
ародного уголовного суда, сыграла важную роль в подготовке
Римской конвенции 1998 г. в рамках ООН об учреждении
такого суда, которая вступила в силу в апреле 2002 г. после
ратификации ее 66 государствами. Есть немало других
примеров успешной конструктивной деятельности подобных
коалиций НПО.
Растущее признание важности международных НПО как
элементов формирующегося глобального гражданского обществ
а проявилась в том, что многие из них получили консульт
ативный статус при Экономическом и социальном совете
(ЭКОСОС) ООН. Причем число НПО, имеющих такой
статус, быстро растет: в 1946 г. их было 4, в 1965 г. - 361,
в 1985 г. - 760, в 1995 г. - 1068, а в 2000 г. - уже 2236 42. Предыдущий
Генеральный секретарь ООН Бутрос Гали говорил,
что НПО "являются неотъемлемой частью легитимности
ООН", а его преемник Кофи Аннан назвал НПО "совестью
человечества"43.
В ряде случаев активность международных НПО переплет
ается с движением стихийных антиглобалистов всех мастей
и выливается в массовые беспорядки. Это началось
в ноябре 1999 г. в Сиэтле (США), где проходила конференция
государств - участников Всемирной торговой организации.
Против либерализации международной торговли объединились
около 700 НПО и почти 40 тыс студентов, рабочих
и просто любителей скандалов. Сорвать конференцию им,
конечно, не удалось, но они основательно потрепали нервы
полиции и другим силам правопорядка. После Сиэтла почти
все последующие международные встречи политиков, так
или иначе связанные с глобализацией, сопровождаются многотысячными
демонстрациями антиглобалистов и погромами.
В 2000 г. это повторилось в Давосе, Праге, Монреале, Сеуле,
опять в Сиэтле, в Лондоне и Ницце. В 2001 г. - в Гстеборге,
Давосе, Болонье, Зальцбурге, Генуе (где террорист номер
один Усама бен Ладен готовил теракт против Дж. Буша
и других лидеров "большой восьмерки"). Такие акции продолж
ались и в 2002 и в 2003 годах.
Всюду, где проходят встречи "сильных мира сего" для обсуждения
глобальных проблем, съезжаются из многих стран
десятки тысяч протестующих, среди которых немало любителей
бить витрины магазинов и банков, крушить автомобили
и драться со стражами порядка. Всякий раз в стране проведения
очередного саммита политиков или всемирного форум
а деловых кругов приходится принимать чрезвычайные
меры по поддержанию порядка с помощью многих тысяч полицейских
и даже войсковых подразделений. Это стало почти
традицией.
Все это, разумеется, не делает чести глобальному гражд
анскому обществу. Но, по-видимому, такую стадию его становления
следует рассматривать как болезнь роста. В последние
два-три года, похоже, началась трансформация антиглоб
ализма в более цивилизованные формы. Одной из них
стали с 2001 г. ежегодные Всемирные социальные форумы
(ВСФ), которые в противовес Давосскому Всемирному экономическому
форуму (ВЭФ) проводятся одновременно
с ним в январе-феврале в бразильском городе Порту Алегри.
Они проходят под девизом "Другой мир возможен!", имея
в виду мир, обращенный лицом к человеку, а не к капиталу.
ВСФ и другие подобные форумы вырабатывают соответствующие
декларации, содержащие порой разумные предложения,
к которым прислушиваются правительства и междун
ародные организации.
Похоже, что мы присутствуем у истоков качественно новой
модели глобального регулирования, включающей, как
и в любом демократически зрелом социуме, три составляющих:
рыночный механизм, властные структуры и гражданское
общество. Каждая из них имеет свои представления
о сущем и должном, но во все более тесном взаимодействии
друг с другом они способны находить консенсус, приближенный
к оптимуму потребностей мирового сообщества на
данном этапе его развития, в том числе в сфере его взаимодействия
с природной средой.
В заключение приведу картину наиболее желательного
глобального управления, как она видится профессору Бостонского
университета Уолтеру Клеменсу. "Транснациональное
гражданское общество охватывает многие страны и регионы.
Общие ценности - политический выбор, доверие к свободным
рынкам, уважение прав человека - разделяют более
трех четвертей человечества. Непригодность территориальности
как принципа организации. Никакого мирового правительств
а в виде наднациональной власти. Национальные
правительства сохраняются, но делят власть со смешанными
неправительственными агентами - деловыми кругами, объединениями
рабочих и неправительственными организациями.
Совместно они формируют разрастающуюся сеть институтов,
призванных удовлетворять широкий круг потребностей
людей.
Национальные правительства советуются друг с другом
и с авторитетными специалистами из международных трансн
ациональных агентств. Это явный функционализм: решения
принимаются на базе информации и под руководством
экспертов, но опосредуются и контролируются представителями
избранных правительств. Например, чтобы справиться
с эпидемиями, правительственные эксперты формируют комитет
с привлечением национальных министерств здравоохр
анения, Всемирной организации здравоохранения, Междун
ародного комитета Красного креста и недавно созданной
Всемирной академии наук о здоровье. Чтобы справиться
с экономическими проблемами - от неустойчивости валютных
курсов до цен на сырье - правительственные эксперты
образуют комитет из представителей ОЭСР, Всемирного
банка, МВФ, ведущих коммерческих банков, а также из нед
авно созданной Международной академии экономических
и общественных наук.
В противостоянии угрозам миру и безопасности правительств
а очень зависят от Совета безопасности ООН и ее Генер
ального секретаря. Некоторые государства сохраняют
ядерные арсеналы, но Совет безопасности располагает собственными
силами быстрого реагирования, подкрепляемыми
воинскими контингентами из большинства государств -
членов ООН. Генеральный секретарь имеет группу посредников,
которых он предлагает конфликтующим сторонам.
Комитет старейшин из числа лауреатов Нобелевской премии
мира консультирует Совет безопасности и Генерального
секретаря"44.
Так или приблизительно так может выглядеть глобальное
управление через 10 - 15 лет.
\1 Emerging Systemic Risks in the 21st Century: An Agenda for Action. -
P., OECD, 2003, p. 39.
2 Уже сегодня обезлесивание тропической зоны идет со скоростью 130
тыс кв. км в год. (Ibid., p. 42)
3 Ibid., p. 40.
4 Известия, 3 июля 2002 г.
5 Global defense against the infections disease threat. WTO. Geneva, 2003,
p. 15.
6 United Nations Chronicle, 6 January 1998.
7 Независимая газета, 13 июля 2000 г.
8 Шинкарев Л. Наркоимперия. // Известия, 27 августа 2002 г.
9 Санин Г., Сычева В. Борьба с урожаем. // Итоги, 12 мая 2003 г.
10 Human Development Report 2000, p. 41.
11 Mirkinson J. The global trade in women. - Earth Island Journal, Winter
1997 - 1998; Human Development Report 2000, p. 42.
12 Этингер Я. Жертвы нарушений прав человека требуют компенсаций.
// Независимая газета, 31 июля 2001 г.
13 Human Development Report 2000, p. 42.
14 Злобин Н. Терроризм, фашизм и коммунизм. // Известия, 5 мая
2003 г.
15 Ражбадинов М. На пути к глобальному джихаду. // Независимая газет
а, 26 сентября 2001 г.
16 Финансирование "Аль Каиды" обрело второе дыхание.
"http://www.lenta.ru/terror/2002/08/29".
17 Лутовинов В.И., Панин И.Н. Международный терроризм: особенности
проявления и пути военного противодействия. " http://www.e-journal.ru"
С. 1.
18 "Всякая теория, которая отправляется от государственного суверенитет
а и так или иначе связывает международное право с суверенитетом, -
отмечал известный французский политолог Раймон Арон, - лишает это
право определенных характеристик, необходимых для того, чтобы считать
его правом". (Aron R. Paix et guerre les nations. Paris, 1962, p. 709 - 710.)
19 Кулишер И.М. История экономического быта Западной Европы. М. -
Л., 1926, т. 2, с. 127.
20 Valaskakis K. Globalization as theatre. // International Social Science
Journal, June 1999, p. 154.
21 UNCTAD. World Investment Report 2002, p. XV, 4.
22 Цит. по: Бек у. Что такое глобализация?, М., 2001, с. 181.
23 Nayyar D., Count J. Governing Globalization: Issues and Institutions.
The United Nations University. N.Y., 2002, p. 5.
24 Орнадский И.А. Экономическая дипломатия. М., 1985, с. 171.
25 Глобалистика. Энциклопедия. М., 2003, с. 277.
26 Worldwatch News Release on nongovernmental organizations. October
27, 1999, p. 1.
27 UNESCO Encyclopedia. Article 1.44.3.7. Non-Governmental
Organization.
28 Цит. по: Global Trends & Global Governance. Trowbridge (U.K.), 2002,
p. 159.
29 Our Global Neighborhood. N. Y., Oxford University Press, 1995.
30 Messner D., Nuscheler F. Global Governance. Challenges to German
Politics on the Threshold of Twenty-First Century. Bonn, 1996, p. 9.
31 European Economy, 2002, #4, p. 190 - 191, 198 - 199.
32 Hoffe O. Demokratie im Zeitraum der Globalisierung. Munich, 1999,
S. 427.
33 Здесь и далее: The Report of the Commission on Global Governance.
Summary of Our Global Neighborhood, http: //www.regg.ufrgs.br
34 Богатуров А.Д. Плюралистическая однополярность и интересы России.
// Свободная мысль, 1996, #2, с. 27.
35 Keohane R. After Hegemony: Cooperation and Discord in the World
Political Economy. Princeton, 1984.
36 Human Development Report 1999. UNDP, p. 111.
37 Global Governance: An Agenda for the Renewal of the United Nations? -
Overseas Development Institute. Briefing Paper 2, 1999, p. 2.
38 Technical Report of the High-Level Panel on Financing for Development.
UN. 28 June 2001.
39 Ibid.
40 Global Civil Society 2002, p. 338.
41 Technical Report of the High-Level Panel on Financing for Development.
Op. cit., p. 1 - 2.
42 The Growth in the Number of NGOs in Consultative Status with
ECOSOS of the United Nations. - London, City University, 2003.
43 Paul J. A. NGOs and Global Policy-Making. - Global Policy Forum,
June 2000, p. 3.
44 Clements W. Alternative Futures AD 2000 - 2025. // OECD Observer,
October 2000, p. 8.
Закладка в соц.сетях
