Жанр: Электронное издание
СОЦИАЛЬНЫЙ ПОРТРЕТ ПАРТИЙЦЕВ
ЦЕНТРАЛЬНОГО ПРОМЫШЛЕННОГО РАЙОНА
В 20-Е ГОДЫ
(по материалам Всесоюзной партийной переписи 1927 г.)
И.В.КУЗНЕЦОВ
В первое послереволюционное десятилетие происходит оформление
Коммунистической партии как особого социально-политического институт
а для управления советским обществом. Важной частью исследования
этого многогранного процесса является изучение его социальной стороны,
социального облика РКП(б)/ВКП(б) и его динамики в 20-е годы.
Состав партии служит индикатором социальной политики советского
руководства и вместе с тем отражает распространение партией своего
влияния на все сферы общественной деятельности и слои общества через
включение в них своих представителей. Кроме того, социальные процессы
внутри компартии отразили и социальные процессы в обществе, частью
которого она была. Новые коммунисты приходили в партию со
своими, уже сложившимися представлениями о социальном престиже,
которые они стремились реализовать и которые тоже оказывали влияние
на эволюцию состава РКП(б)/ВКП(б).
Широкая деятельность по сбору и анализу сведений о социальном сост
аве Коммунистической партии была организована в начале 20-х годов,
когда в структуре партийных комитетов разных уровней оформились статистические
подразделения. Высшим из них был Статистический отдел
ЦК, на который возлагались задачи статистического изучения состава
партии и руководство работой местных статистических отделов. Аналитические
обзоры, подготовленные Статотделом, носили прикладной характер
и, как правило, содержали рекомендации по улучшению состава ВКП(б).
Обработка поступавших с мест данных и их анализ с самого начала велись
с позиций классового подхода, что соответствовало взглядам партийного
руководства, считавшего наиболее важной характеристикой коммунист
а его классовую принадлежность на момент вступления в партию
("социальное положение" в терминах партийной статистики). Другие соци
альные характеристики рассматривались как только дополняющие
главную и принимались во внимание в меньшей степени.
Классовый подход к анализу социального состава Коммунистической
партии в течение долгого времени был единственным в советской историко-п
артийной науке. Главными направлениями оставались изучение
влияния на состав партийных организаций мер по его регулированию,
предпринятых в 20-е годы, а также расширение социальной базы
137
РКП(б)/ВКП(б) в ходе социалистического строительства. Статистические
материалы использовались, чтобы показать правильность и успешное выполнение
директив руководящих органов партии' .
Историки, как и в 20-30-е годы, уделяли основное внимание изучению
социального положения коммунистов, выраженного в жестких рамк
ах четырех социальных категорий: рабочие, крестьяне, служащие и прочие.
При этом зачастую не учитывалось, что уже на протяжении 20-х годов
критерии определения указанных категорий неоднократно менялись.
Центральным звеном историко-партийной концепции по-прежнему остав
алось утверждение о сохранении и укреплении пролетарского характера
партии в этот период.
Переосмысление истории СССР и исторического пути партии, начавшееся
во второй половине 80-х годов, привело к отказу от устоявшихся
схем, не отвечавших на вопросы, поставленные обществом. Ученые и
публицисты начали активный поиск новых концепций и подходов к анализу
накопленного фактического материала.
Зарубежная историография в рамках концепции тоталитаризма прежде
всего отмечала процессы бюрократизации партии и массового пополнения
ее молодыми политически неграмотными рабочими^. В результате
этих процессов, по мнению сторонников данной концепции, ВКП(б) к
концу 20-х годов превратилась в утратившую революционный дух аморфную
организацию, в которой растворился тонкий слой старых большевиков.
Именно эта партия стала опорой Сталина в борьбе за власть и основой
созданного им тоталитарного режима.
Данная концепция нашла отклик и в отечественной публицистике
конца 80-х - начала 90-х годов, хотя ранее она уже не раз подвергалась
за рубежом активной критике сторонников "ревизионистского" направления.
Под влиянием успехов социальной истории эта группа историков
выступила за расширение тематики работ по советской истории и перенос
центра тяжести в исследованиях с политических аспектов на соци-
альные^ . Эволюция социального состава РКП(б)/ВКП(б) и принципов
его регулирования рассматривалась с позиций взаимоотношений партии
и различных слоев общества, как часть социальной политики партийного
руководства.
Одной из попыток по-новому изучать социальный состав правящей
партии в отечественной историографии стало применение системного
подхода и количественных методов, позволяющих исследовать весь комплекс
статистических данных о составе ВКП(б) в сочетании с их тщательным
источниковедческим анализом. В рамках нового подхода в
структуре Коммунистической партии были выделены несколько социальных
типов, определена совокупность характерных признаков для каждого
1 Глазырин И.Г. Регулирование состава КПСС в период строительства социализма.
М., 1957.; Юдин И.Н. Социальная база роста КПСС. М" 1973.
^Schapiro L. The CommunLst Party of the Soviet Union, 2nd ed. N.Y., 1971; Rigby Т.Н.
Communist Party Membership in the USSR, 1917-1967. Princeton, 1967.
^ Розенберг У.Г. История России конца XIX - начала XX в. в зеркале американской
историографии // Россия XIX-XX вв. Взгляд зарубежных историков. М" 1996. С. 8-28.
из них и показано соответствие выделенных типов социально-экономическому
развитию страны".
Наряду с попытками системного подхода к изучению агрегированных
источников в последние годы получил распространение и просопографический
метод, основанный на анализе индивидуальных биографических
данных. Его основной целью является построение "коллективных биографий"
с тем, чтобы, опираясь на изучение судеб отдельных людей, выявить
общие характеристики, присущие определенным социальным группам, и закономерности
попадания того или иного человека в каждую из них^ .
Наиболее полным источником, отражающим социальный состав
ВКП(б) в 20-е годы, являются материалы Всесоюзной партийной переписи,
проводившейся в самом начале 1927 г. Эти материалы были оперативно
обработаны и изданы к XV съезду партии в 8 выпусках^. Позже, в
1929 г., вышла книга "Коммунисты в составе госаппарата и советских учреждений",
где были обобщены сведения о коммунистах-служащих^ . Назв
анные издания отличают большой объем данных, с разных сторон
характеризующих компартию, а также наличие комбинационных таблиц,
показывающих состав партийных организаций по двум признак
ам одновременно.
Вместе с тем необходимо отметить, что далеко не вся информация,
содержащаяся в первичных материалах переписи, нашла отражение в
указанных публикациях. Так, в них не вошли сведения о профсоюзной
работе членов ВКП(б), их материальном положении (зарплата за декабрь
1926 г.). Вне публикации оказались динамические данные о занятиях опр
ашиваемого в десятилетний период после октября 1917 и об общем и
политическом образовании, позволяющие оценить жизненный опыт, накопленный
коммунистом.
Помимо этого, группа коммунистов-служащих в опубликованных итог
ах переписи представлена как единое целое, хотя, согласно инструкции
об определении социального положения в партстатистике, в ней объединялись
разные по своему социальному статусу категории. Это заметно огр
аничивает возможности исследователей в изучении проблем, связанных
с социальной мобильностью коммунистов, их ролью в складывании нового
слоя - советской бюрократии.
Актуальной задачей остается и проверка агрегированных данных партийной
переписи по ее первичным материалам, выявление методики их
обработки Статистическим отделом ЦК ВКП(б).
^ Тяжельникова B.C. Состав партийных организаций в конце 20-х годов (опыт количественного
анализа по материалам Всесоюзной партийной переписи 1927 г.) // Вопросы
истории КПСС. 1990. ь 1. С. 70-81.
^ Юмашева Ю.Ю. Высший командный состав Советских Вооруженных Сил в годы
Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. (опыт историко-статистического анализа):
Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1994; Бонюшкина Л.Е. Персональный состав Совн
аркома (1917-1941 гг.): Создание банка данных и методы его использования: Автореф.
дис. ... канд. ист. наук. М., 1995.
^ Всесоюзная партийная перепись 1927 года. М., 1927. Вып. 1-8.
" Коммунисты в составе госаппарата и советских учреждений. М., 1929.
Все вышесказанное свидетельствует о необходимости обращения к анкет
ам Всесоюзной партийной переписи 1927 г. для наиболее полного использов
ания имеющихся в ней сведений.
В целях анализа социального состава ВКП(б) в указанный период нами
была создана база данных на основе первичных материалов (личных
опросных листов-бланков "А") Всесоюзной партийной переписи 1927 г.,
которые заполнялись на каждого коммуниста. В настоящее время они
находятся в Российском центре хранения и изучения документов новей-
шей истории (РЦХИДНИ)^.
Помимо данных о поле, возрасте, национальности и родном языке опр
ашиваемого эти анкеты содержат обширную информацию о различных
сторонах жизни коммуниста: о полученном образовании с перечислением
всех учебных заведений, где учился коммунист; о партийном стаже; комсомольской
и профсоюзной деятельности; о занятиях коммуниста с 1917
по 1927 г.; заработной плате; связи с "землей".
Как можно заметить, анкета переписи в большей мере ориентирована
на сбор сведений о городских коммунистах, в первую очередь о рабочих.
Данные о профсоюзной активности, связи с сельским хозяйством, производственном
стаже относились к числу главных качественных характеристик
коммуниста-рабочего. Напротив, в бланке переписи нет вопросов,
позволяющих определить место коммуниста-крестьянина в социальной
структуре тогдашней деревни. В этом проявился явный приоритет, который
отдавало партийное руководство рабочему классу как социальной основе
партии.
Особое внимание к коммунистам-рабочим объясняется и тем, что одним
из пунктов острой полемики с "левой" оппозицией стали количественн
ая и качественная стороны рабочей прослойки в ВКП(б). Перепись
должна была дать четкий ответ на этот вопрос.
Региональные рамки данного исследования определены Центральным
промышленным районом, где наиболее заметно проявилось влияние
классово-ориентированной регулирующей политики партийного руководств
а. Созданная нами компьютерная база данных включает 3% выборку
из анкет по четырем губернским парторганизациям района (Владимирской,
Костромской, Тверской и Тульской). В настоящее время в нее внесены
сведения о 1190 персоналиях. Проверка, проведенная по целому ряду
социальных, демографических, образовательных и других показателей,
свидетельствует о хорошем соответствии данных выборки данным генер
альной совокупности анкет коммунистов четырех названных губерний.
База данных создавалась в системе управления базами данных KLEIO.
Эта система была разработана немецкими специалистами под руководством
доктора М.Таллера специально для работы с историческими источник
ами. Она позволяет создавать базы данных практически без потерь
и искажения имеющейся в источнике информации. Структура нашей базы
включает 13 информационных групп и 58 элементарных информаций, содерж
ащих все сведения анкеты в том виде, в каком они были в ней записаны.
* РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 9.
Обработка полученной базы данных дает возможность изучить демогр
афические, социальные и профессиональные характеристики коммунистов,
закономерности развития их карьеры, выявить наиболее типичные
группы в составе парторганизаций Центрального промышленного района,
определить характерные черты и механизмы формирования каждой из них.
Социально-классовая принадлежность в 20-е годы рассматривалась руководством
партии как важнейшая характеристика, определявшая облик
члена ВКП(б). В партийной статистике того времени существовало два пок
азателя, отражавших ее: социальное положение и род занятий коммуниста.
Род занятий определялся по профессии на момент предоставления
сведений и показывал текущий социальный статус коммуниста, тогда как
социальное положение должно было отражать занятие коммуниста перед
вступлением в партию, его классовую "закваску".
Долгое время критерии определения социального положения оставались
нечеткими. Соответствующая инструкция была разработана только в
1925 г. Она предписывала относить коммунистов к той или иной группе
на основе занятия, которое служило им источником существования наиболее
продолжительное время^. Накануне Всесоюзной партийной переписи
1927 г. в инструкцию были внесены изменения. По новым правил
ам, социальное положение следовало определять по последнему на момент
вступления профессиональному занятию коммуниста, если оно не
было кратковременным. Ряд профессий, ранее относившихся к группе рабочих,
инструкция ноября 1926 г. переклассифицировала в группу служащих^ .
Однако, несмотря на наличие директивных документов, единого поним
ания сущности этого показателя партийной статистики не было. Если
первая инструкция выводила социальное положение коммуниста из накопленного
им до приема в партию жизненного опыта, то вторая носила более
формальный характер. На практике же высокая социальная мобильность
членов ВКП(б) приводила к тому, что оба подхода часто смешивались.
Как показала наша проверка, порядок определения социального положения
коммунистов при обработке первичных материалов переписи не
соответствовал в полной мере ни инструкции 1925 г., ни инструкции 1926 г.
Классификация занятий была взята из новой инструкции, но в качестве
определяющей в большинстве случаев бралась та профессия, которой коммунист
занимался наиболее длительный период, как предписывала старая.
Такие правила подсчета показали следующее распределение по соци-
альному положению членов и кандидатов в члены ВКП(б) в Центральном
промышленном районе: 67% - рабочие, 19,1% - служащие, 11,3% - крестьяне,
1,4% - прочие. При точном соблюдении правил действовавшей
инструкции доли служащих и прочих увеличивались до 26,1% и 3%, а доли
рабочих (61,5%) и крестьян (9,1%) соответственно уменьшились бы. Таким
образом, 8,7% коммунистов получили более "надежный" классовый облик.
^ Об определении социального положения коммунистов (Циркуляр и инструкция
ЦК ВКП(б) от 12 августа 1925 г.). М., 1925.
^ Об определении социального состава организаций в партстатистике. М., 1927.
В этом отношении типичен пример одного из коммунистов в Костромской
губернии. С 1913 г. до января 1918 г. он работал надзирателем в
тюрьме, с сентября 1917 г. сочувствовал большевикам и в августе 1918 год
а вступил в партию, будучи уже заместителем председателя уездной ЧК.
Потом он служил в 1-й Конной армии, был председателем военного трибун
ала. После демобилизации стал народным судьей. Обработчики партийной
переписи определили его как рабочего по социальному положению
на основании того, что до 1913 г. этот коммунист 11 лет работал кузнецом.
Следует отметить, что такие расхождения не являются результатом
преднамеренного искажения итогов переписи. Показатель "социальное
положение коммуниста" по самой своей сути не поддается формализации.
В условиях высокой социальной мобильности крайне трудно установить
четкие формальные критерии определения того, утратил коммунист
связь с тем или иным социальным слоем или нет. Многое здесь зависело
от субъективного мнения обработчиков переписи. Очевидно, для них сам
факт принадлежности человека к Коммунистической партии являлся дост
аточным свидетельством близости к рабочему классу и определял их решение
там, где формальные критерии не давали ясного ответа.
По роду занятий состав парторганизаций изучаемой выборки таков:
рабочие составляют 39,3%, крестьяне - 7,8%, служащие - 41,8%. 2,4%
приходится на младший обслуживающий персонал, 4,2% коммунистов на
момент переписи учились, а 2,7% были безработными.
Наша проверка по первичным материалам показывает хорошее соответствие
опубликованных данных реальному распределению членов
ВКП(б) по профессиональным занятиям. Расхождения связаны прежде
всего с тем, что немало коммунистов совмещали несколько профессий.
Особенно это относится к "крестьянам с портфелем", работавшим в сельской
администрации, но не оставившим занятия земледелием. Партийная
перепись квалифицировала их как особую группу крестьян.
Самой устойчивой социальной группой среди коммунистов оказались
служащие. 84,6% из них, вступив в ВКП(б) служащими, остались ими и в
1927 г. Среди рабочих доля не изменивших социальный статус составила
56%, а среди крестьян - 47,4%.
Главным направлением мобильности в обеих группах был переход в
служащие. За время пребывания в партии ими стали 31,3% рабочих и
30,8% крестьян. 8,2% крестьян стали рабочими.
Социальная мобильность коммунистов-мужчин была выше. Социальное
положение и род занятий совпадают у 58,3% из них. Среди коммунисток
таких насчитывается 66,9%.
При этом следует отметить, что различие между социальным положением
и родом занятий не совсем точно отражает социальную мобильность
партийцев. В первое послереволюционное десятилетие многие коммунисты
неоднократно меняли место работы. Из 1190 коммунистов, о
которых содержатся сведения в базе данных, только 141 (11,8%) проработ
ал эти 10 лет на одном месте. Абсолютное большинство из их числа
приходится на рабочих - 102 человека.
Основная часть членов ВКП(б) сменила от двух до четырех мест работы.
Среди рабочих по роду занятий наиболее часто встречаются те, кто
работал в двух местах (120 человек - 25,4%), 110 коммунистов-рабочих
меняли работу трижды. Для коммунистов-крестьян по роду занятий наиболее
характерны три места работы (22 человека - 27,5%). Примерно поровну
тех, кто сменил работу один (II человек), два (15 человек) или четыре
(14 человек) раза. Служащие меняли рабочие места чаще всех. Здесь
самые часто встречающиеся группы - четыре (110 человек, или 21,2%) и
пять (103 человека, 19,8%) мест работы. Трое коммунистов-служащих 10
раз оказывались на новом месте - это самое большое количество для поп
авших в выборку.
Хотя процент коммунисток в этом регионе заметно выше, чем в целом
по ВКП(б), основную массу членов партии и здесь составляли мужчины.
На женщин приходится лишь шестая часть общего числа коммунистов. В
используемой выборке она на 2% ниже, поскольку в нее не включена
Ивановская губернская парторганизация, где доля женщин была наиболее
высокой.
Большая часть коммунисток вступила в ВКП(б) в 1924 и 1926 гг., когда
вовлечение в партию женщин-работниц было названо одной из основных
задач партийного строительства. Напротив, в чрезвычайной обстановке
гражданской войны Коммунистическая партия пополнялась почти исключительно
мужчинами, которые составили 92,3% вступивших в РКП (б)
в 1918-1920 годах.
Нельзя не заметить, что социальный состав губернских парторганизаций
ЦПР отразил и половое разделение отраслей труда, характерное и
для всего советского общества в этот период. Такие занятия, как ответственн
ая руководящая работа и самостоятельный крестьянский труд, являлись
преимущественно мужскими. Доля женщин среди коммунистов, занятых
в этих сферах деятельности, ниже средней (соответственно 8,33% и
9%). Среди коммунистов-рабочих и служащих среднего звена отношение
мужчин и женщин близко к среднему для коммунистов региона.
Повышенной долей женщин отличаются занятия низкой квалификации.
Из общего числа коммунистов-неквалифицированных рабочих и
служащих - женщины составляют 18-20%. Они оказались и более соци-
ально незащищенной группой в ВКП(б), чем мужчины. В начале 1927 г.
на них приходилась четверть безработных, состоявших в партии, а доля
безработных среди коммунисток в 2 раза выше по сравнению с мужчинами
(4,6% против 2,3%).
25,8% коммунистов, попавших в выборку, были коренными горожанами.
Остальные родились и выросли в деревне, хотя многие из них уже в
юности перебрались в город. К моменту переписи 62% членов ВКП(б) в
Центральном промышленном районе проживали в городах, 13,3% жили в
фабричных и заводских поселках и 24,6% - в сельской местности.
По образовательному цензу партийные организации губерний Центр
ального промышленного района правильнее всего назвать пролетарскими.
72% коммунистов здесь имели начальное образование и еще 20,7% -
домашнее (т.е. не закончили курс начальной школы или учились на кур143
сах ликвидации неграмотности). При среднепартийной доле коммунистов
со средним и высшим образованием 9,9% в ЦПР она составляла 6,9%.
Однако процент неграмотных среди коммунистов региона был невысок -
0,6% против 2,3% в среднем по ВКП(б).
В исследуемую выборку попали семь коммунистов, не умеющих ни
читать, ни писать. Все они рабочие. Этот факт подтверждает то, что при
приеме в партию к рабочим предъявлялись менее строгие требования,
чем к представителям других социальных групп. Считалось, что недостаток
образования восполняется пролетарской закалкой рабочего.
Различия в образовательном уровне между мужчинами и женщинами
на материалах выборки обнаруживаются прежде всего среди имеющих
низшее образование. Женщины чаще ограничивались домашним образов
анием, для мужчин же более характерным было законченное начальное.
Среди коммунистов со средним и высшим образованием соотношение
мужчин и женщин соответствует общему для парторганизаций района.
Различие в образовании городских и сельских уроженцев проявилось в
увеличении доли крайних полюсов. Основная масса (78%) коммунистов
сельского происхождения имела начальное образование; 18,8% из них не
завершили его; 3,9% закончили средние и высшие учебные заведения.
Среди коммунистов, родившихся в городах, доля имеющих среднее и высшее
образование составила 8,8%, домашнее - 29,6, начальное - 61,6%.
В рассматриваемый период ВКП(б) была достаточно молодой партией.
Средний возраст ее членов в ЦПР составлял 30,6 года. При этом самую
многочисленную группу образовывали коммунисты в возрасте от 25 до 29
лет. Второй по численности была группа 30-35-летних. Таким образом,
большинство коммунистов находилось в 1927 г. в возрасте, наиболее благоприятном
для проявления жизненной активности.
Одной из форм такой активности и становилось вступление в Коммунистическую
партию. Следует отметить, что ее реализация происходила
довольно рано. В среднем коммунисты вступали в ВКП(б) в 28 лет, но
около трети из них приняли это решение между 20 и 24 годами, а еще 8% -
не достигнув и 20 лет. Очевидно, такое положение сложилось не только в
результате политики партийного руководства, стремившегося привлечь в
партию молодые кадры. И городская, и сельская молодежь за десять лет
советского строительства уже осознавала возможность реализовать свои
планы путем вступления в Коммунистическую партию.
Служащие вступали в ВКП(б) раньше, чем представители других соци-
альных слоев. Средний возраст, в котором их принимали в партию, - 26
лет, тогда как для рабочих он составлял 28,65 года, а для крестьян - 27,8
года. Представляется возможным утверждать, что в жизненных установк
ах первой группы членство в правящей партии играло более важную
роль, нежели у остальных.
Отметим еще один момент, связанный с возрастом коммунистов.
Большинству из них в 1917 г. было 15-25 лет, и их личностное формиров
ание происходило под влиянием революции, гражданской войны и политики
"военного коммунизма". Это поколение влилось в партию главным образом
в 1924-1925 гг., составив немалую часть ленинского призыва.
Пополнение партийных организаций Центрального промышленного
района в течение десятилетия было неравномерным. В данной выборке
3,4% коммунистов вступили в партию до 1918 г. 191 человек (16%) состоял
в ВКП(б) с гражданской войны. В 1921-1922 гг. число вступивших заметно
падает, но уже с 1923 г. начинается увеличение приема. Однако
главную роль в быстром увеличении численности Коммунистической
партии в 20-е годы сыграли кампании 1924 и 1925 гг. В имеющейся выборке
30,9% коммунистов вступили в партию в год ленинского призыва,
а 24,8% - годом позже.
Специфика ЦПР как одной из основных баз пополнения ВКП(б) рабочими
проявилась в том, что здесь среди вновь принятых доля этой соци
альной группы на протяжении всех десяти лет не опускалась ниже
50%. Особенно показательно это для 1918-1920 гг., когда по партии в целом
произошло увеличение приема крестьян за счет рабочих. Привлечение
в партию крестьян становится в ЦПР достаточно массовым только в
1925-1926 гг. под влиянием лозунга "лицом к деревне". Из 146 коммунистов
выборки, зафиксированных крестьянами по социальному положению,
98 (67,1%) приняты именно в эти годы.
КОММУНИСТЫ-РАБОЧИЕ
Рабочие по роду занятий составили 39,3% всей выборки, или 468 коммунистов
из 1190. Основная их часть была занята в металлообрабатывающей
и текстильной промышленности, двух наиболее развитых в этом регионе
отраслях. Немаловажную роль сыграло и то, что текстильное производство
и металлообработка концентрировались здесь на крупных предприятиях,
находившихся под постоянным вниманием руководства ВКП(б),
видевшего и в металлистах, и в текстильщиках авангард рабочего класса.
Рабочие других производств представлены прежде всего там, где были
более развиты соответствующие отрасли. Так, кожевники сосредоточены
в основном в Тверской губернии, рабочие химической промышленности -
во Владимирской (обработка стекла), деревообделочники - во Владимирской
и Костромской, а горнорабочие - в Тульской губернии. Железнодорожники,
третий по численности отряд рабочих-членов ВКП(б) в ЦПР,
равномерно представлены во всех губерниях региона.
Больше половины коммунистов-рабочих (59,7%) составляют квалифициров
анные работники с квалификационным разрядом не ниже пятого.
25,2% приходится на полуквалифицированных (4-5 разряды), 15% относились
к чернорабочим и рабочим низшей квалификации.
Средняя месячная зарплата рабочего-коммуниста - 62,5 рубля, однако
следует отметить, что она заметно варьировалась по отраслям. Так, средняя
зарплата металлистов составляла 77,8 рубля, тогда как у текстильщиков
она была 49,05 рубля.
Большое влияние на величину месячного заработка коммунистов-рабочих
оказывала их квалификация. Основная масса получавших до 50
рублей в месяц имела 4-5 разряды. Среди заработавших в декабре 1926 г.
от 50 до 100 рублей большинство составили рабочие 5-7 разрядов, а в
группе с заработком выше 100 рублей преобладают имеющие 7-9 разряды.
Еще более материальное положение коммунистов-рабочих зависело от
состояния предприятия, на котором они работали. Самыми благополучными
в этом отношении были крупные металлообрабатывающие заводы,
а среди них - Тульские оружейные. Там трудились свыше половины поп
авших в выборку рабочих-коммунистов, чей заработок превышал 100
рублей в месяц.
24,6% рабочих-партийцев, пришедших в город из села, продолжали в
разной форме поддерживать связь с сельским хозяйством. У 39% преобл
адающим был личный труд, остальные помогали прежде всего деньгами.
При этом в зависимости от размера заработка менялась и преобладающая
форма связи с землей. Среди рабочих с заработком до 50 рублей доля обр
абатывающих землю личным трудом выше, чем тех, кто оказывает матери
альную помощь. В группе, объединяющей рабочих с заработком 50-100
рублей, картина противоположная, а среди тех, кто зарабатывал больше
100 рублей, лично участвующих в обработке земли нет вовсе.
Доля коммунистов-рабочих, поддерживающих связь с землей, уменьш
ается с ростом зарплаты. В трех указанных выше группах она составляет
соответственно 20,9%; 16,2% и 4,3%. С улучшением материального положения
рабочих ослабевает их зависимость от крестьянского хозяйства
как источника дополнительных средств к существованию.
Необходимо отметить еще одну закономерность, на которую уже обращ
али внимание исследователи. Среди рабочих, раньше начавших свой
трудовой путь, тех, кто продолжает поддерживать связь с селом, меньше.
В нашей базе данных из 242 коммунистов-рабочих, которые покинули деревню
и начали заниматься наемным трудом в возрасте до 16 лет, с сельским
хозяйством связаны 53, или 21,9%. Среди остальных их доля равна
32% (24 человека из 75).
Уходя в город, сельские подростки, еще не успевшие почувствовать
себя самостоятельными хозяевами на земле, легче разрывали с крестьянским
хозяйством и адаптировались к городской жизни.
Четвертая часть рабочих, вступивших в партию, принимала участие в
деятельности профсоюзов. Подавляющее большинство (77%) работало в
месткомах и цеховых организациях профессиональных союзов, собирало
членские взносы, избиралось на заводские профсоюзные конференции
или выполняло другие подобные поручения. Опыт работы в заводских и
фабричных комитетах имели 17,1% коммунистов-рабочих.
Бросается в глаза, что стаж профработы у коммунистов из рабочих невелик
и составляет обычно полгода-год. Пробыв на профсоюзной должности
один срок, они, как правило, оставляли ее. Лишь немногие продолж
али заниматься работой в профсоюзах длительное время. Нельзя не
заметить и то, что участие значительной (34,7%) части рабочих-коммунистов
в профсоюзной работе заключалось в сборе членских взносов или
распространении газет и литературы. Другой формой участия было рядовое
членство в различных комиссиях месткомов и цехкомов.
В 20-е годы партийные ячейки на предприятиях стремились вовлечь
как можно больше рабочих в активную деятельность. Обычно все это дел
алось путем увеличения числа профсоюзных и других поручений, которые
на практике часто оказывались поручениями "для галочки", а рабочие,
в том числе и коммунисты, оставались пассивными участниками
деятельности профсоюзных и общественных организаций.
Со второй половины 20-х годов партийное руководство показывает все
большую озабоченность политической неграмотностью коммунистов,
особенно рабочих. Созданная в тот период система политического образов
ания, в отличие от общего, не была преемственной и представляла собой
систему подготовки кадров для партийной, комсомольской и советской
работы, а на низших ступенях (школы политграмоты) ее главной зад
ачей было разъяснение политической линии партии. Можно считать,
что число учебных заведений политического профиля, в которых обучался
коммунист, в известной мере отражает его интерес к вопросам текущей
политики и политической теории.
Из общего числа рабочих-коммунистов в выборке 46% политического
образования не имели, 28,6% обучались в политшколах один раз, 22,2% -
дважды и 2,1%- трижды. Основной формой политического образования
для рабочих, состоявших в партии, были школы политграмоты 1 и II ступени
с продолжительностью обучения 3 и 6 месяцев. Первые закончили
49,8% коммунистов-рабочих с политическим образованием, а вторые -
35,6%. 28 (11%) рабочих-коммунистов закончили совпартшколы. Заметим,
что среди вовлеченных в систему политобразования оказались более
опытные и квалифицированные рабочие.
Говоря о рабочих-коммунистах, особое внимание следует уделить коммунист
ам ленинского призыва, вступившим в партию в 1924 г. Они сост
авляют 35,3% от общего числа рабочих по социальному положению в
выборке. Эта группа отличается от остальных рабочих-коммунистов более
высоким возрастом вступления (в среднем 30,9 года против 27,2 года у
остальных) и большим рабочим стажем (соответственно 16,74 года против
13,65 года). Среди них много потомственных горожан; больше половины
из них (150 человек из 292) все 10 лет после революции оставались рабочими.
Еще 14 человек на короткое время становились служащими, но потом
возвращались к рабочей профессии, а у II человек рабочий стаж прерыв
ала только служба в армии.
Рабочие-ленинцы оказались менее мобильной группой, чем коммунисты-р
абочие других годов вступления. 60,5% из них оставались рабочими
и в 1927 г., тогда как из всех рабочих по социальному положению только
46,9% зафиксированы партийной переписью рабочими по роду занятия.
Эта группа дала гораздо меньший процент выдвиженцев на руководящие
должности разного уровня по сравнению с теми рабочими, которые стали
коммунистами до 1924 г. (14,2% против 40,7%).
Рабочие ленинского призыва и после 1927 г. не стали резервуаром кадров
ответственных работников. Очевидно, они уже не отвечали тем критериям,
по которым подбирались коммунисты для выдвижения на руководящую
работу. Во второй половине 20-х годов пролетарское происхож147
дение по-прежнему играло важную, но уже не единственную роль. По
сравнению с первыми годами советского строительства гораздо больше
внимания стало уделяться профессиональной подготовке и опыту коммунист
а-руководителя. Круг постов, доступных для рабочего с начальным
образованием, а именно они составляют абсолютное большинство ленинского
призыва, ограничился работой на низших уровнях советского, партийного
или профсоюзного аппарата. Именно их, как правило, и замещали
коммунисты-ленинцы.
Другая важная причина меньшей социальной мобильности рабочихп
артийцев ленинского призыва заключается в том, что они и не стремились
изменить свой социальный статус. Как уже отмечалось, этот слой
коммунистов составляли рабочие с большим производственным стажем,
достигшие благодаря своей высокой квалификации определенного положения
на предприятии и устойчивого материального положения (средняя
зарплата - 68 рублей). Их жизненные пути показывают, что повышение
своего статуса они связывали не с переходом в служащие, а с повышением
профессиональной квалификации и накоплением опыта работы по
специальности. Для них более престижным было положение рабочего,
благодаря своему большому опыту пользующегося уважением и товарищей,
и начальства.
В целом коммунисты-рабочие по роду занятий в Центральном промышленном
районе по своим формальным характеристикам представляли
передовой отряд пролетариата: грамотные, занятые преимущественно
квалифицированным трудом в технически сложных отраслях промышленности,
прошедшие 10-15-летнюю закалку фабричным производством,
в большинстве своем не имеющие связей с крестьянским хозяйством.
Вместе с тем, отношение этой части коммунистов к политическому образов
анию и профсоюзной работе показывает малую активность. Инициатив
а их участия в данных сферах общественной деятельности принадлеж
ала "верхам", а они выступали главным образом как пассивный объект
кампаний.
Рабочий класс на протяжении 20-х годов оставался тем социальным
слоем, которому уделялось главное внимание в области партийного
строительства. С одной стороны, наличие в партии достаточного числа
рабочих рассматривалось партийными идеологами как гарантия ее единств
а. С другой стороны, взятый партией в середине 20-х годов курс на
увеличение производительности и интенсификацию труда рабочих создав
ал напряжение во взаимоотношениях партии со своей социальной базой
и заставлял ее искать новые способы укрепления связи с ней.
Массовое вовлечение рабочих в партию было одним из решений этой
проблемы. Проводя кампании по приему рабочих и предоставляя им
льготные условия при вступлении, партия демонстрировала свою заинтересов
анность в пролетарских массах города. В Центральном промышленном
районе такая политика ВКП(б) нашла отклик у грамотных, квалифициров
анных рабочих. Вступая в партию, эти рабочие показывали свое
стремление принять участие в управлении производством.
Вступление в правящую партию означало для них приобщение к власти.
Большинство рабочих осознавало, что, становясь коммунистами, они
становятся представителями партии в рабочей среде, и это накладывало
отпечаток на их поведение.
Обследования производственных партячеек часто обнаруживали, что
активность рабочих на общих собраниях после вступления в партию заметно
снижалась из-за неуверенности, - будут ли их выступления правильными
с точки зрения партии.
КОММУНИСТЫ НА СЕЛЕ
299 коммунистов, попавших в выборку, постоянно проживали в деревнях
или селах. 64 из них были заняты в промышленности. В основном
это рабочие фабрик, расположенных в сельской местности, или жители
пригородных сел. К 1927 г. работа на промышленных предприятиях стала
их постоянным занятием. Только 10 человек прежде были крестьянами.
Среди остальных 26,75% (80 человек) составляют коммунисты, непосредственно
занятые крестьянским трудом. Их доля во всей выборке -
6,7%. Можно заметить, что эта группа коммунистов была весьма подвижн
а. Только 13 коммунистов-крестьян на протяжении всего периода постоянно
трудились в своем хозяйстве. Еще 18 человек оставляли земледелие
только на время военной службы.
Пополнение крестьянской массы в партии шло и за счет возвращения
рабочих в сельское хозяйство. 14 коммунистов-крестьян по роду занятий
прежде были рабочими (в основном высокой квалификации). Нередко оседанию
рабочего на селе предшествовала работа в сельской администрации.
Возвращение сельских служащих к занятию земледелием было распростр
аненным явлением. Очень часто, не будучи переизбран в состав местных
или волостных органов власти, деревенский коммунист снова брался
за крестьянский труд в своем хозяйстве. Такой путь показывает почти
треть коммунистов выборки, бывших в 1927 г. крестьянами.
Однако среди сельских служащих появляются и те, кто рассматривает
административную работу не как временное, а как основное занятие и в
сельское хозяйство возвращаться не хочет. В их поведении особенно хар
актерно то, что, уйдя с руководящей должности, они считают себя безр
аботными, хотя имеют или собственное хозяйство, или совместно с родственник
ами. Эта группа безработных немногочисленна (4 человека), но,
как представляется, ее наличие явно показывает складывание на селе новой
бюрократии, которая разрывает со своим крестьянским прошлым и
не мыслит себя вне административной работы.
Наиболее многочисленную группу деревенских коммунистов в выборке
(41%) составили служащие. Эта группа весьма разнообразна по своему
составу - от избачей и милиционеров до председателей волисполкомов и
секретарей волкомов партии. Больше трети сельских служащих приходится
на работников низшего и среднего уровня, среди которых наиболее
часто встречались милиционеры и персонал культпросветучреждений.
Служащие-специалисты, как и следовало ожидать, представлены в дерев149
не учителями (5 коммунистов) и сотрудниками суда (4 коммуниста). 10
коммунистов в начале 1927 г. работали на должностях местного масштаба
(председатели сельсоветов и секретари ячеек ВКП(б)), а 24 - волостного.
При этом и на местном, и на волостном уровне больше всего коммуни.
стов было занято на советской работе. Меньше было партийных и комсомольских
работников. Сферой занятий третьего большого отряда деревенских
коммунистов были кооперация и крестьянские общества взаимопомощи.
Председателями и членами правления потребительских коопер
ативов работали 13 сельских коммунистов.
Такое распределение сельских коммунистов явно показывает те области,
которые стремилось взять под контроль руководство ВКП(б): местная
администрация и правоохранительные органы, образование, политическое
просвещение и пропаганда, кооперация.
Пополнение сельской бюрократии коммунистами происходило в основном
за счет уроженцев деревни. Географическая мобильность при
этом была незначительной, перемещения происходили в пределах волости,
реже уезда.
Коммунисты-служащие низового звена в среднем на три года моложе
волостных и сельских ответработников (29 лет против 32 лет). Они вступ
али в партию уже будучи служащими. Как следствие, 50% коммунистов
в этой группе не вели своего хозяйства, тогда как среди остальных категорий
деревенских служащих таких было около трети.
Можно выделить три источника пополнения данного слоя. Во-первых,
это молодые сельские коммунисты с начальным образованием, становившиеся
секретарями в сельсоветах и волисполкомах или, после краткосрочных
курсов, избачами и агитпропработниками. На эти же должности,
а также в милицию, приходили и коммунисты, у которых завершился
срок работы на выборных должностях. Третьим источником стали те
коммунисты, которые после службы в армии или кратковременной работы
в городе не смогли или не захотели заниматься земледелием. Их много
среди работников милиции.
Следует заметить, что в большинстве случаев попадание на первые
ступени сельской бюрократии не становилось началом карьерного роста.
Занимавшие их коммунисты, видимо, были вполне довольны своим положением,
которое обеспечивало стабильный доход в 30-40 рублей в месяц,
не требовало специального образования и профессионального опыта
и вместе с тем давало определенный статус среди сельчан.
Работники волисполкомов, сельских советов, волкомов ВКП(б) и
ВЛКСМ образовывали еще одну группу деревенских коммунистов-служащих.
Эта группа теснее связана с землей и более активно пополнялась
непосредственно за счет земледельцев, что особенно заметно на уровне
персонала сельсоветов. Однако важную роль в формировании врлостной
и местной администрации играли и рабочие, сельские уроженцы, направленные
или сами вернувшиеся в деревню. Городских уроженцев в этом
слое очень мало (3 коммуниста из 29).
Жизненный путь коммунистов-служащих волостного звена позволяет
говорить о наличии у них к 1927 г. профессионального опыта управлен150
ческой работы. 14 из них не один раз занимали административные должности
и накопили определенный опыт подобной работы. Из таких коммунистов
складывался слой деревенских кадровых ответственных работников,
через которых партия контролировала низовой советский аппарат,
часто перебрасывая их с одного места на другое.
Процесс бюрократизации коммунистов, работавших в сельских совет
ах, менее заметен. Показательно, что часть из них считала своим главным
занятием земледелие, а работу в сельсоветах - совместительством.
Как уже отмечалось, нередким явлением для этой группы был возврат от
административной работы к крестьянскому труду. Однако основным все
же был процесс превращения сельского коммуниста, попавшего в советский
аппарат, в профессионального управленца, для которого бюрократическ
ая работа постепенно становилась единственным занятием.
Работа в советских и партийных органах местного и волостного масшт
аба давала более широкие возможности продвижения по службе. Наибольшими
шансами обладали партийные работники. По линии работы в
Советах продвижений с волостного на уездный уровень гораздо меньше.
Для этой части коммунистов более характерны выдвижение из сельсоветов
в волостные органы власти и горизонтальная мобильность на волостном
уровне.
Еще одну большую группу деревенских коммунистов составляли руководители
сельских кооперативных организаций и потребительских обществ.
И среди них тенденция к отказу от крестьянского труда, отмеченн
ая в предыдущей группе, тоже просматривается весьма явно. Коммунисты
нередко переходили с советской работы в кооперацию и обратно.
Фактически они образовывали единый слой сельских начальников. Отметим
все же лучшее материальное положение коммунистов, работавших в
кооперативных органах, и их меньшую мобильность.
Слой коммунистов на селе на протяжении 20-х годов оставался чрезвыч
айно тонок. Деревенские коммунисты в Центральном промышленном
районе, как и в целом по стране, составляли около 0,5% взрослого сельского
населения. Узость этого слоя и отсутствие сколько-нибудь широкой
сети деревенских ячеек ограничивали возможности привлечения крестьян
в ВКП(б), тем более что, исходя из идеологических соображений, партия
сдерживала их прием.
Позиции партии в деревне укреплялись, главным образом, путем расст
ановки немногочисленных деревенских коммунистов, независимо от их
возраста и образования, на те должности, где они могли оказывать влияние
на жизнь села, - в Советы, кооперацию, органы правопорядка, на
агитационно-просветительскую работу. Хотя значительная часть деревенских
служащих в рассматриваемый период сохраняла связь с земледелием,
все более ясно просматривается тенденция к превращению их в особый
слой сельского социума, на который ложилась задача обеспечения
связи между селом и властью.
Отождествление партии с государственной властью на селе было еще
более явным, чем в городе, и любой коммунист, с точки зрения селян,
являлся представителем власти. Поэтому для крестьян было достаточно
приемлемым то, что туда, где село соприкасается с властью, Советская
власть ставит своих людей. Но пока крестьянская община не вступала в
контакт с государством, влияние деревенских коммунистов на ее жизнь
было малозаметным. И лишь с перестройкой всей системы социальноэкономических
отношений в деревне в ходе коллективизации роль партии
на селе возросла.
Для деревенских жителей вступление в партию и последующее выдвижение
в местный аппарат часто являлось попыткой качественно изменить
свой социальный статус и уровень жизни, обезопасить себя от трудностей,
связанных с ведением крестьянского хозяйства в условиях нэпа.
Присоединение к слою служащих, даже в низших звеньях аппарата
управления, давало вчерашнему крестьянину определенные социальные
гарантии в виде устойчивого заработка, профсоюзных льгот и т.п.
Однако возможности карьерного роста у деревенских коммунистов
были невелики и, как правило, ограничивались волостным уровнем. Частично
эти возможности ограничивала привязанность сельских коммунистов
к своему крестьянскому хозяйству. С другой стороны, партия была
заинтересована в том, чтобы деревенские коммунисты продолжали работ
ать на селе, поскольку заменить их было практически некем.
База для массового пополнения коммунистических ячеек в деревне отсутствов
ала, а у городских коммунистов перспектива работы в деревне не
вызывала энтузиазма из-за резкого различия уровней жизни между городом
и селом. В результате сельские коммунисты-ответработники уже в
20-е годы превращаются в замкнутую группу, достаточно хорошо защищенную
от воздействия "сверху" низким жизненным уровнем деревни, а
от нажима "снизу" - авторитетом партии, поддерживавшей своих предст
авителей на селе.
КОММУНИСТЫ-СЛУЖАЩИЕ
497 (41,8%) коммунистов в выборке в январе 1927 г. были служащими.
Больше всего среди них служащих, занятых в промышленности (93 человек
а). Примерно равны по численности группы партийных (51 человек),
советских (53 человека) и культпросветработников (54 человека). 44 коммунист
а-служащих были заняты в торговле, 39 - в кооперации, по 29
коммунистов работали в профсоюзах и органах юстиции и ОГПУ.
Самым многочисленным отрядом коммунистов-служащих был оперативный
персонал - не занимавшие ответственных постов служащие
средней квалификации: делопроизводители, конторщики, бухгалтеры,
завхозы, фельдшеры и т.д. В выборке их насчитывается 155 человек.
Этот слой служащих почти в равной мере формировался и за счет рабочих,
и служащих. Из последних в основном складывался оперативный
персонал учреждений. Часть коммунистов, занимавшихся конторским
трудом в учреждениях, имела опыт подобной работы еще до революции,
однако многие, особенно молодежь и женщины, занялись им в годы гражд
анской войны, чтобы как-то обеспечить себя.
Коммунисты-рабочие главным образом оказывались на должностях,
так или иначе связанных с производством. В их занятиях обнаруживаются
прежде всего возрастные различия. Старшие по возрасту коммунисты,
как правило, участники гражданской войны, часто выдвигались партячей-
ками на должности завхозов и комендантов. Молодежь и коммунисты
среднего возраста брались за конторский труд, пытаясь в условиях нэпа
найти стабильно оплачиваемую работу. Служащие на заводах и фабриках
имели твердую зарплату и меньше зависели от перебоев в работе своих
предприятий.
Оперативный персонал, не занятый на ответственной работе, получал
в среднем 76,24 рубля, что сравнимо со средней зарплатой высококвалифициров
анных рабочих и заметно превышает среднюю зарплату рабочих
во всех отраслях промышленности, исключая металлообработку. При
этом коммунисты - представители этого слоя имели неплохие шансы
продвинуться по служебной линии. Так, коммунист, устроившийся прод
авцом или конторщиком в торговом или кооперативном заведении, как
показывают материалы нашей базы данных, очень скоро становился заведующим
магазином или потребительским обществом.
Для большинства коммунистов, особенно происходивших из рабочих,
руководство мелкими учреждениями различного профиля на самом деле
становилось следующей ступенью карьеры. В выборке насчитывается 71
коммунист, занятый на подобной работе.
Работа на технических, не ответственных, должностях в аппарате
управления в большинстве случаев обеспечивала и рабочим, и служащим
достаточно стабильное положение и определенные возможности для
карьеры. Поэтому переход на эти должности был распространенным явлением
не только среди коммунистов, но и среди населения в целом. Поэтому
в формировании этого слоя наряду с коммунистами-выдвиженцами
активно участвовали и коммунисты, самостоятельно выбравшие эти занятия
ввиду их большей привлекательности.
Группа неквалифицированных служащих (курьеры, кладовщики, санит
ары и сиделки и др.) составляет 35 человек. Она очень близка к неквалифициров
анным рабочим, большинство в ней также составляют только
начинающая жизненный путь молодежь, женщины и коммунисты старших
возрастов. Для этих групп указанные занятия давали хорошую возможность
обеспечить свое существование, поскольку даже заработки
коммунистов-служащих, занятых на должностях, вовсе не требовавших
квалификации и специальных знаний, были в среднем вполне сравнимы,
например, со средней зарплатой рабочих-текстильщиков или стеклоделов.
Но престиж неквалифицированного труда служащих был низким.
Часто коммунисты занимались им только до получения квалификации
или открытия какой-нибудь вакансии.
26 коммунистов в выборке можно отнести к числу специалистов, в основном
это учителя и работники юстиции. Среди первых большинство
составляют представители революционно-демократической интеллигенции
с дореволюционным преподавательским стажем. Вторая группа целиком
состоит из бывших рабочих, пришедших в судебные органы через ре153
волюционные трибуналы. В силу этого данные группы специалистов счит
ались наиболее близкими пролетариату и наиболее полезными пролетарскому
государству. Для остальных категорий служащих-специалистов в
силу непролетарского происхождения большинства из них путь в партию
был практически закрыт.
10 коммунистов, попавших в выборку, в 1927 г. руководили промышленными
предприятиями. Их выдвижение происходило главным образом
через работу в профсоюзах или органах рабочего контроля в годы гражд
анской войны. Половина из них заняла эти должности еще до вступления
в партию.
Карьера директоров мелких фабрик и заводов ограничивалась в основном
рамками одного предприятия, где коммунист проходил путь от простого
рабочего до председателя фабрично-заводского комитета, а затем
директора. Директора более крупных промышленных предприятий, получившие
подготовку на ускоренных курсах, демонстрируют карьеру номенкл
атурного типа. Для них характерна частая смена мест работы, но занимаемые
ими должности уже не опускаются ниже руководителя предприятия.
Такой же тип карьеры характерен и для ответственных работников
уездного и губернского масштаба, составлявших вместе с директорами
крупных предприятий номенклатурную элиту губернской бюрократии.
Они представлены в нашей базе данных 32 и 37 коммунистами. Номенкл
атура центральных органов управления на губернском уровне включала
довольно ограниченный круг должностей, большая же часть назначений
зависела от губкомов ВКП(б). Попадая на работу в уездный аппарат,
коммунист получал гарантированное место в губернской бюрократической
системе. Таких работников часто перебрасывали из уезда в уезд, но
ни один из них уже не опускался ниже уездного уровня.
Путь в номенклатурную верхушку шел через целый ряд ступеней.
Коммунисты-рабочие, особенно в годы становления нового аппарата
управления, нередко преодолевали их одним скачком, но с начала 20-х
годов практически обязательным для номенклатурных работников становится
постепенный рост через всю бюрократическую вертикаль. 1927 г.
застал на низших ступенях этой вертикали (местный и волостной уровни)
74 коммуниста. Их шансы на дальнейшее продвижение были далеко не
одинаковы. Сельские ответработники их почти не имели, как и коммунисты-р
абочие, руководившие в момент переписи первичными подразделениями
профсоюзов, партии и комсомола.
Материальное положение коммунистов-руководителей обнаруживает
наличие в их среде жесткой имущественно-должностной дифференциации.
Средняя месячная зарплата городского коммуниста-руководителя
составляла в декабре 1926 г. 108,66 рубля. Но ответственные работники
губернского масштаба получали в среднем 133,96 рубля в месяц, а уездного
- 108 рублей, тогда как руководители волостного и местного звена -
от 88,84 до 99,13 рубля. Отдельно стоят директора промышленных предприятий
со средней зарплатой в 153,68 рубля в месяц. Сельские служащие
имели примерно в полтора раза меньшие ставки, чем их городские
коллеги.
Почти половину (48,1%) всех коммунистов-служащих в выборке сост
авляют бывшие рабочие. На служащих по социальному положению
приходится 42,2% от общего числа коммунистов, работавших служащими
в момент переписи. 9,7% коммунистов, служащих по своему социальному
положению, - крестьяне.
Если же взять данные только по служащим на руководящих должностях,
то преобладание бывших рабочих становится еще заметнее. На них
приходится 58,2% коммунистов-руководителей. Каждый восьмой коммунист
- ответственный работник был по социальному положению крестьянином,
а доля служащих по социальному положению составила 29,3%.
Процент рабочих по социальному положению особенно велик среди руководителей
губернского и местного уровней, а также руководителей
мелких учреждений. В руководстве уездного и волостного масштаба наблюд
ается примерное равенство рабочих и представителей остальных соци
альных слоев.
Такое положение отражает особенности процесса выдвижения коммунистов-р
абочих на административные должности. В 1917-1921 г. они
прежде всего заполняли высшие ступени губернского аппарата управления.
Из 116 коммунистов-рабочих, впервые пришедших на руководящую
работу в этот период, ровно половина заняла посты губернского и уездного
масштаба. Проникновение коммунистов в аппарат шло сверху, что
подтверждает и следующий факт: в выборке из 70 коммунистов, вступивших
в партию до 1922 г. и к началу этого года занимавшихся руководящей
работой, 41 (58,6%) был занят в губернском или уездном звене.
Активное заполнение коммунистами нижних этажей властной вертик
али началось в 1923-1924 гг., когда быстро увеличивается их численность
в волостном и местном аппарате, а также среди технического персон
ала. В 1924 г. доля коммунистов-ответработников верхнего эшелона
власти (губернский и уездный уровень) сократилась до 34,8%. В этот и
последующие годы коммунисты-рабочие по социальному положению
выдвигаются уже преимущественно в местные органы управления и
мелкие учреждения.
Коммунистическая партия овладевала органами управления государством
не за счет создания системы эффективного контроля со стороны
всей массы коммунистов над всем бюрократическим аппаратом, а за счет
проникновения коммунистов в этот аппарат. Этот процесс начался с
верхних эшелонов власти и к 1927 г. охватил все уровни в структуре контроля
и управления жизнью общества.
Если обратиться к данным о социальном положении руководителей в
различных отраслях хозяйства и общественной работы, то можно выделить
три основных канала, по которым в 20-е годы наиболее активно
шло выдвижение рабочих в аппарат управления. Прежде всего - это
профсоюзная работа, где бывшие рабочие составили 84% (21 из 25) руководителей.
Из 19 коммунистов, занимавших посты в органах управления
промышленностью, рабочими по социальному положению были 14
(73,7%). Третья область, где доминируют бывшие рабочие, - это партий-
ная работа. Из 39 ответственных партработников всех уровней на них
приходится 25 человек (64%). Значительным было число рабочих по соци
альному положению и среди коммунистов-руководителей в кооперации
(56%) и в торговле (57,2%).
Выдвижение коммунистов-рабочих по социальному положению в апп
арат управления происходило достаточно равномерно: в нашей выборке
на руководящую работу в год переходило 20-29 представителей данного
слоя. Выделяются 1919 и 1922 гг., когда их число упало до 15 и 16 человек,
а также 1925 г., в котором начальниками различного уровня стали 37
коммунистов-рабочих. Выдвижение на руководящую работу коммунистов-служ
ащих по социальному положению шло в заметно меньших масшт
абах - по 9-13 человек в год, но в 1918, 1920 и 1924 гг. число выдвиженцев
из коммунистов-служащих повышалось до 18-20. Процесс выдвижения
долгое время почти не захватывал коммунистов из крестьян.
Только с 1922 г. число выдвиженцев из их среды достигает 9 вместо 3-4,
обычных в предыдущие годы. На том же уровне (9-13 человек в год)
темпы выдвижения коммунистов-крестьян остаются и до 1927 г.
Для рабочих нередкими были случаи перехода на руководящую работу
за год-два до вступления в партию. Выдвижение рабочих-партийцев тоже
происходило быстро - в тот же год или год спустя. Примерно такая же
картина складывалась и в отношении крестьян. Напротив, представители
менее "надежного" слоя, интеллигенции, чаще всего оказывались на руководящих
должностях после двух-трех лет пребывания в партии. Заметим,
что ни один из коммунистов-служащих по социальному положению
не был выдвинут сразу в руководители губернского масштаба.
Уровень образования играл меньшую роль в карьере коммунистов,
ставших служащими. Хотя доля имеющих образование не ниже среднего
среди руководителей губернского и уездного уровня (его имел каждый
шестой) выше, чем у других руководителей, нельзя утверждать, что она
была решающим фактором продвижения наверх. В годы становления советской
системы от руководителей требовалась прежде всего огромная
энергия, необходимая, чтобы наладить работу учреждений, а недостаток
общего образования имел второстепенное значение. Однако некоторые
закономерности в распределении коммунистов-служащих по образовательному
уровню все же можно заметить.
Коммунисты с более высоким образованием сосредоточивались в тех
отраслях, где работало наибольшее число служащих-специалистов: просвещении,
юстиции, планово-хозяйственных органах. Напротив, для отр
аслей, в которых трудилось больше бывших рабочих, характерен менее
высокий уровень образования.
Довольно распространенным явлением в 20-е годы была учеба коммунистов-служ
ащих, не только руководителей, но и инженерно-технического
персонала, на краткосрочных, от 3 до 8 месяцев, курсах, где они могли
в какой-то мере восполнить недостаток специального образования. Например,
пятеро из десяти руководителей промышленных предприятий закончили
курсы "красных" директоров. Однако большинство коммунистов-служ
ащих овладевали необходимыми знаниями и навыками в процессе
работы.
К 1927 г. становится все более заметной тенденция к специализации
коммунистов-управленцев, которая проявилась в сокращении практики
переброски коммунистов из одной отрасли в другую. Это повышало эффективность
работы коммунистов-руководителей, и более ярко указанная
тенденция наблюдается там, где был особенно важен накопленный опыт
работы, - в управлении хозяйством, финансово-коммерческой и юридической
деятельности. Кроме того, и сами коммунисты-служащие в 19231927
гг., достигнув определенного положения, старались закрепиться на
одном месте. Такая "стабилизация" затрудняла проведение массовых перебросок
коммунистов в новые сферы работы (в частности, в деревню) и
вызывала обеспокоенность партийного руководства, которое в тот период
широко практиковало перемещение коммунистов для укрепления местного
управленческого аппарата партийными кадрами.
Связь городских коммунистов-служащих с деревней показывает примерно
ту же картину, как и у рабочих: более активно ее поддерживают
низкооплачиваемые группы. К ним принадлежал 31 коммунист из 43, так
или иначе участвовавших в сельском хозяйстве. Однако общая доля связ
анных с землей среди городских коммунистов-служащих была почти в 2
раза ниже, чем у рабочих (11,8% против 24,6%), а главной ее формой, нез
ависимо от материального положения, являлась денежная поддержка.
63,3% коммунистов-служащих по роду занятий имели политическое
образование. Уровень обучения был у них заметно выше, чем у рабочих.
Для коммунистов-служащих обычным являлся полный курс школы политгр
амоты II ступени, а 56 человек закончили совпартшколы (следующ
ая ступень политучебы). Но в целом отношение к этому виду образования
у служащих было таким же, как у рабочих. Доли обучавшихся в политшкол
ах один, два и три раза в этих группах почти совпадают. Скорее
всего это вызвано тем, что и для коммунистов-служащих политучеба был
а в первую очередь занимавшей немало времени обязанностью, а наличие
политического образования не оказывало прямого влияния на продвижение
по службе.
Складывание нового социального слоя - советской бюрократии -
стало неизбежным следствием развития системы государственного управления
в СССР в 20-е годы. Масштабные задачи по переустройству обществ
а, декларированные победившими большевиками, должны были охватить
все сферы политической, общественной и экономической жизни
страны, создавая объективную потребность ее руководства в разветвленном
бюрократическом аппарате.
Активное участие в формировании различных звеньев этого аппарата
принимали коммунисты, о чем говорит высокая доля служащих по роду
занятий в партии. Наличие коммунистов в аппарате управления являлось
для коммунистического руководства как свидетельством политической
благонадежности этого аппарата, так и средством контроля ,над ним.
Должности коммунистов-служащих - от низших исполнителей до губернского
руководства - охватывают всю вертикаль управления, которая
постепенно оказывалась под контролем партии.
Корпус коммунистов-управленцев пополнялся за счет всех слоев,
представленных в партии. Особую роль, прежде всего в идеологическом
плане, имело выдвижение в административную систему коммунистов-рабочих
и крестьян, призванное стать воплощением лозунга о государстве
диктатуры пролетариата.
Карьера коммунистов-служащих по социальному положению, в отличие
от рабочих и крестьян, не делала резких скачков. Этот слой коммунистов
демонстрирует возрождение традиционного бюрократического пути
- постепенный рост, начиная с низших ступеней, проходящий в рамк
ах аппарата управления. Весь жизненный путь подавляющего большинств
а этих коммунистов-служащих связан с работой в бюрократических
органах, и они образуют слой профессиональных управленцев, оторванных
от других слоев общества. В 20-е годы эта группа активно пополняется
молодыми коммунистами.
Анализ биографий коммунистов по материалам анкет Всесоюзной партийной
переписи 1927 г. в губерниях Центрального промышленного рай-
она показывает, что социальный облик партии здесь складывался под
влиянием ярко выраженной классовой ориентации политики приема в
ВКП(б) и выдвижения на руководящую работу. Классовая направленность
политики партийного руководства диктовалась как идеологическими
соображениями, так и необходимостью поддерживать связь партии с
ее социальной базой в условиях восстановления народного хозяйства.
Вместе с тем стремление держать под контролем все сферы общественной
жизни проявилось во включении в партию представителей всех
неэксплуататорских слоев населения.
Эволюция социального состава компартии в 20-е годы отразила и процесс
приспособления партии к задачам управления обществом. Прежде
всего это выразилось в преобладании в ней служащих по роду занятий.
Интересы партийного руководства во многом оказывали определяющее
воздействие на социальный облик партийных организаций, однако
параллельно на него влиял и тот процесс осмысления итогов революции
и гражданской войны, который шел в советском обществе в 20-е годы.
Разные слои общества начинали сравнивать свое положение с тем, чего
они ожидали от революции. Это стимулировало рост социально-политической
активности населения, создававший базу для массового пополнения
рядов партии.
Для всех слоев населения в первое послереволюционное десятилетие
характерно стремление качественно изменить свою жизнь или хотя бы
обеспечить себе стабильное существование. Это общее стремление не
обошло и коммунистов, самостоятельно, без содействия партийных комитетов,
менявших свой социальный статус. Членство в Коммунистической
партии нередко помогало повышению социального статуса, однако
к концу периода становится все больше коммунистов, социальный статус
и карьера которых определялись не столько их принадлежностью к партии,
сколько их профессиональным занятием.
Автор признателен д.и.н Л.И.Бородкину и к.и.н. В.С.Тяжельниковой
за большую помощь, оказанную в создании и обработке базы данных.
Закладка в соц.сетях
