HJJ. Пушкарева
МАТЕРИНСТВО И МАТЕРИНСКОЕ ВОСПИТАНИЕ
В РОССИЙСКИХ СЕМЬЯХ XVIII - НАЧАЛА XIX в.
Материнство и материнское воспитание - междисциплинарная
проблема гуманитарного знания, в которой "пересекаются" интересы
многих наук - истории и социологии, психологии и демографии,
педагогики и этики.
По сравнению с другими проявлениями духовно-эмоциональной
жизни, материнство как биосоциальное явление' меньше зависит от
сословно-правовой стратификации общества, хотя, разумеется, традиции
и нормы отношения женщин к детям, материнского поведения,
особенности воспитания у разных социальных групп и слоев общества
всегда заметно варьировались. Будучи "внеклассовым", внесословным,
понятие материнства не является вневременным. От века к веку
понятия "материнской любви", "материнской заботы", "материнского
воспитания" эволюционировали, хотя и очень медленно, что позволяет
относить подобную эволюцию к процессам longue duree (исторической
долговременности)^
Взаимоотношения матери и ребенка соединяются, с одной стороны,
с брачно-семейной сферой, с другой - с социальными идеалами, интерес
ами, ограничениями, социальной структурой в целом. Представления
о содержании "взаимопритяжения" матерей с детьми включают
в себя и то, что связано с рождением детей (вопросы планирования
семьи, статуса роженицы, число и величину интергенетических
интервалов и т.п.), и то, что характеризует воспитательные аспекты:
взаимосвязь матерей с детьми в процессе социализации последних,
рациональное и эмоциональное содержание такой взаимосвязи,
варианты отношений детей и родительниц, их социальную значимость,
изменчивость и своеобразие. Этнопсихологический подход к изучению
истории материнства в России открывает возможность выявить норму
(стандарт) и девиантное (нестандартное) в истории развития брачносемейных
отношений, зарождение и развитие индивидного выбора,
определяющего для отдельной, часто не выдающейся, личности меру и
саму возможность "вторжения" в ход социального развития.
Анализируя частную жизнь женщин XVIII - начала XIX в., можно
попытаться выяснить, какое содержание вкладывалось в понятие "нормы"
во взаимоотношениях матери и детей, что рассматривалось как
отклонение от нее, каким образом решали матери вопрос о количестве
детей, формах и методах их воспитания, о реальных возможностях и
границах родительского влияния. Исследование материнства и
материнского воспитания в России XVIII - начала XIX в. способно
приблизить также к разрешению вопроса об изменениях в содержании
c Н.Л. Пушкарева

104

и форме передачи ценностных ориентаций из поколения в поколение
(например, от бабушек к матерям, а от них к детям и внукам),
коснуться истории развития отношений, подобных материнским
(отношений нянек, "мамок", кормилиц со своими воспитанниками или
мачех с приемышами), выяснить меру и степень влияния материнского
воспитания на характер внутрисемейных отношений в целом.
Поиск ответов на поставленные вопросы предполагает анализ документов
личного происхождения - писем, дневников, мемуаров
русских женщин XVIII - начала XIX в., привлечение некоторого
документального материала. Даже беглое знакомство с корпусом
источников позволяет убедиться: рождение и воспитание детей было в
то время главным содержанием жизни любой россиянки - от статсд
амы Е.Р. Дашковой до безвестной сибирской крестьянки.
Что касается дворянок, то западноевропейские веяния начала
XVIII в., ориентировавшие женщин на светский образ жизни, при котором
семья, хозяйство, воспитание детей оказывались как бы на втором
плане, по сравнению с участием в балах, празднествах и танцах, еще не
укоренились во всем привилегированном сословии. Они "задели"
верхушечный слой столичных дам, да и то не всех. Женщин, имевших
возможнось подражать образу жизни императриц и их окружению,
было ничтожно мало.
В то же время, 70-е годы XVIII в., наполненные духом романтизма
и Просвещения, принесли дыхание особого отношения к материнству.

После сочинений Ж.-Ж. Руссо стало принятым стремиться к природе,
"естественности" нравов и поведения. Новые идеи оказали прямое
влияние на семью. По всей Европе кормить детей грудью стало призн
аком нравственности, чертой хорошей матери. С этого же времени
там стали особенно ценить ребенка, по-особому относиться к детств/*.
Эти новые идеи очень быстро и легко привились в образованных
сословиях России - они перекликались с национальной традицией
высокой ценности материнства. Источники личного происхождения
второй половины XVIII - начала XIX в. дают убедительные доказательств
а того, что материнство оставалось для абсолютного большинств
а женщин ценностью вне моды и времени. Именно перспектива
материнства, понимаемого как трудно выразимая на словах, но
понимаемая сердцем обязанность рожать и воспитывать детей^ - в
наибольшей степени (по сравнению с иными - в том числе эмоциональными
- мотивами) заставляла девушек относиться к замужеству как к
самому значительному, лиминальному рубежу, с которого начиналась
новая жизненная фаза.
Мемуары, письма, дневники, написанные представительницами
дворянского сословия рассматриваемого времени, не позволили
выявить ни одного случая добрачной беременности и рождения
ребенка до замужества. Вполне вероятно, что такие случаи были, но
остались - по этическим мотивам - незафиксированными. В сельской
же среде рождение добрачных детей (местами их называли
крапивниками)^ редкостью не являлось. Одна из пословиц XVIII в.
подтрунивала над незадачливыми ухажерами, боявшимися доводить
легкий флирт до интимных отношений: "Страх причины - не задирай
дивчины!"^. В середине XIX в. в некоторых областях были уже зафиксиров
аны "частные случаи" выхода замуж с добрачным ребенком^.
Что касается непривилегированной части населения городов, то
согласно петровским "артикулам" (1708 и 1720 гг.) в случае "прижития"
ребенка до венчания предписывалось не "принуждать к женитьбе"
мужчину (лишь "если захотят обе стороны - венчать"). Тем не менее,
виновный в растлении обязывался законом дать определенную сумму
денег "для содержания матери и младенца". Размер суммы определялся
состоянием отца ребенка. Отказ от выплаты алиментов того, кто "о
супружестве обещал, а потом бросил", - карался наказанием плетьми и
тюрьмой". И в деревне, и среди дворян представление о "позорности"
наживания детей до брака укрепилось, и весьма прочно, но, разумеется,
в разных семьях было всякое.
Мемуары и дневники российских дворянок, равно как их письма
XVIII - начала XIX в. не дают ответа на вопрос и о том, как относились
их авторы к трудному периоду вынашивания детей. Меж тем, в
источниках личного происхождения отмечено бытование представления
о том, что если беременная "беспрестанно больна душой и телом"
- то и ребенок будет "худеньким и слабеньким". Скупые описания
переживаний, связанных с беременностью и родами можно найти в
воспоминаниях кнг. В.Н. Головиной, Е.Р. Дашковой, мемуарах
Н.И. Цылова и С.Т. Аксакова'". Родовспоможение, как и вся медицина
в целом, были в тот "просвещенный" век на весьма низком уровне".
Даже в дворянских семьях женщины верили, подчас, старинной
примете "если роды будут в доме всем известны - то они будут
тяжелыми" и не спешили звать повитух и лекарей, когда начинались
схватки^. О "странном" (для иностранца) обычае дарить родильнице
червонец, "не то непременно умрет или мать, или дитя" - упоминала,
рассказывая о родах в дворянской семье, англичанка леди Рондо' ^
Крестьянские поверья, касающиеся родов, причудливым образом
соединяли мудрую наблюдательность и откровенное знaxapcтвo''*.
Обычаи, связанные с "родинами", подчеркивали тяжесть этой
"женской работы"'^. В деревнях к родам относились по-будничному:
"Жену слушать, что больно родит - так на свете и людем не быть" '^
Успешность и последствия каждых родов даже в дворянских семьях
были непредсказуемыми. А.Н. Радищев упомянул о смертях рожениц и
уродствах детей, вызванных ношением женщинами корсетов". Многие
юные дворянки, проживавшие в холодном и сыром Петербурге, умирали
после благополучных родов от "припатков (осложнений. - Н. П.)
натуралной сей болезни" (то есть сами роды рассматривались как
"натуралная болезнь")'^, а также от травм и даже обычных простуд'^.
В провинции опасность смерти после родов была еще более высока^,
причем это в равной степени касалось и дворянок, и простолюдинок. В
России, писал М.В. Ломоносов, "молодых более умирает, нежели кои
старее, так что едва сороковой человек до 30 лет доживает"^'.

Практически во всех мемуарах рассматриваемого времени, как в
"мужских", так и в "женских", как о будничном явлении - говорилось о
тяжелых детских болезнях, ранних смертях детей. Крестьянки, по
словам информаторов середины XIX в., даже надеялись "може не будут
жить" - так тяжело было бремя частых родов и многодетности и так
ожидаема смерть. "По сто тысяч младенцев не свыше трех лет" - такой
высчитал ежегодную смертность М.В. Ломоносов, отметивший, что
матерей, "кои до 10, а то и до 16 детей родили, а в живых ни единого не
осталось", было немало^. Поразительно высокая детская смертность
сохранялась в семьях буквально всех сословий XVIII в. Жена дворянина
Андрея Болотова была четырнадцатилетней, когда умер их полугодов
алый первенец. Смерть сына она восприняла как неизбежность и
лишь надеялась, что новая беременность сможет помочь "забыть сие
несчастье, буде се несчастьем назвать можно". В семье Ивана Толченов
а - автора "Журнала или записки жизни и приключений" (конец
XVIII в.) - из девятерых детей вскоре после рождения умерло семь^.
При трагическом исходе (смерть роженицы), вдовец старался возможно
быстрее жениться вновь^, иногда даже, "когда не исполнилась
и година"^. В крестьянском быту "вдовствовали исключительно старики,
всех же остальных заставляли вступать в новый брак"^. Также
поступали - когда из рациональных, а когда и из эмоциональных сообр
ажений - и оставшиеся вдовыми молодые матери, если неожиданно
умирал отец ребенка^. Тем не менее, фольклор зафиксировал приоритет
наличия именно матери у ребенка: "Отца нет - полсироты, матери
нет - круглый сирота"^.
Болезни и скоропостижные смерти рожениц были причиной того,
что восприемницами, а затем воспитательницами детей часто бывали
старшие сестры или тетки (сестры матерей)^ новорожденных. Вероятно,
именно этот фактор и сыграл решающую роль в сохранении и
умножении обрядов и ритуалов, связанных с крестинами. С одной стороны,
они свидетельствовали об укоренении православных идей, с
другой - о контаминации православной обрядности с народной. Опасение
умереть непредвиденно рано, преждевременно, заставляло родителей
брать в крестные матери своим детям совсем юных девочек, зач
астую - старших сестер, которые и принимали на себя ответственность
за воспитание крестниц в случае сиротства^.
Бывали случаи удивительные. По воспоминаниям М.С. Никелевой,
родившейся в начале XIX в., ее бабушка, жена коменданта г. Нерчинск
а Я.И. Еремеева, умерла в родах, следом умер отец новорожденной, а
девочку (мать мемуаристки) вскормил и воспитал денщик отца,
"подкладывая ее к козе". Девочку он берег, как мог, пока не пристроил
в дом некой А.Д. Никелевой, жены губернатора г. Тобольска, воспит
авшей сироту наравне с родными детьми^. Поступок "доброй и умной
женщины", как охарактеризовала губернаторшу мемуаристка, был
типичен для дворянок того времени. Сплошь и рядом в более
зажиточных и знатных семьях воспитывались и дети бедных, (а иногда
и отнюдь не бедных!) родственников^, а то и вовсе посторонних
людей". В крестьянских семьях матери "по охоте", как тогда говорили,
брали в семью подкидышей^. Иногда мотивы подобного поступка
(передачи ребенка на воспитание из одной семьи в другую) были
морально-педагогические, в иных случаях - житейские, бытовые
(здоровье ребенку было легче сохранить в семье, "под присмотром")^.
Чаще, разумеется, ребенок рос в родной семье. При этом многие
дворянки в своих мемуарах признавались с недоумением и досадой, что
их рождению не радовались - оттого только, что они не были мальчик
ами-первенцами ("Жданами"^, про которых говорили: "Первые детки
- соколятки, последние - воронятки"^). Е.Ф. Комаровский записал
в своих мемуарах о рождении первого сына: "28 мая 1803 года... Бог
мне даровал перваго сына графа Егора Евграфовича. О рождении
прочих моих детей записано в святцахъ, и потому поминать здесь о том
я нахожу излишним. .."^. Примерно так же рассуждал и Иван Толченов,
отметивший в своем "Журнале" день, когда он был "обрадован
благополучным разрешением от бремени Анны Алексеевны. "Родился
сын" (на 9-м году после бракосочетания)^ - а о других детях и
упоминать не стал. "Дочери! Что в них проку! ведь они глядят не в дом,
а из дому", - рассуждал дед Сергея Аксакова, демонстрируя устойчивость
старых, народно-рациональных воззрений на дочерей и сыновей,
которые в дворянской среде, казалось бы, должны были быть давно
уже вытеснены новыми "чувствованиями"^.

В возрасте между 30 и 40 годами^ дворянки рожали весьма часто,
но такие роды у них были, как правило, не первыми и часто протекали
с осложнениями^. На рождение новых детей в немолодом возрасте
женщины смотрели как на тягость, на неизбежное зло. "Родители мои
не чувствовали радость при моем появлении на свет, какую обыкновенно
чувствуют при рождении первенцев, - признавалась на страниц
ах своих воспоминаний некая А.Щ. - Они смотрели на меня как на
новую обузу, которая свалилась им на шею..."^. С тем же чувством начин
ала свои мемуары и одна из первых выпускниц Института благородных
девиц при Смольном монастыре Г.И. Ржевская. Констатировав
"нерадостность" своего рождения для родителей, она привела рассказ о
нем одного из родственников: "Огорченная мать не могла выносить
присутствия своего бедного 19-го ребенка и удалила с глаз мою
колыбель. По прошествии года с трудом уговорили мать взглянуть на
меня. .."**.
Что и говорить о крестьянских семьях! "Каб вы, деточки, часто
сеялись, да редко всходили" - сетовали крестьянки^ и тем не менее
приговаривали: "Много бывает - а лишних не бывает'"^. Теневыми
сторонами крестьянского быта, невозможностью прокормить большое
число детей объяснялись случаи их заклада и продажи ("А буде я,
Василей, на тот срок денег не заплачю, волно ему, Андрею, той моей
дочерью Овдотьей владеть и на сторону продать и заложить. ..")*".
Однако среди найденных нами закладных на детей XVIII - начала
XIX в. не встретилось ни одного написанного матерью: все - по
инициативе и решению отцов^.
Многодетность могла быть вполне в порядке вещей не только в
крестьянской среде ("У кого детей много - тот не забыт от Бога")^, но
и в дворянской семье среднего достатка^. Семьи же с одним-двумя
детьми попадались нечасто (за исключением тех, где столько детей
выживало и доживало до совершеннолетия, в то время как остальные
умирали во младенчестве)^'. "Родилась я, шестая дочь... Нас было уже
девять человек, и старшему моему брату шел 23 год, - писала о событиях,
совершившихся "в начале текущего столетия" (XIX в.) М.С. Николев
а. - Теперь бы такое приращение почли бы чуть не несчастьем. В
то время так не думали: многочисленное семейство не считалось
бременем, а благословением свыше. .."^. Аналогичные по тональности
воспоминания о "великой радости" рождения ребенка (дочери!) можно
найти у А.Е. Лабзиной", Н.Б. Долгорукой (день рождения которой
"блажили, видя радующихся родителей,... благодарящих Бога о рождении
дочери")^. В эпистолярном наследии русских государей также
можно найти примеры исключительной радости родителей, связанной
с рождением дочерей^.
Мальчиков-первенцев (а тем более единственных!^) ожидали с
еще большим, можно сказать - благоговейным нетерпением и старались
спасти от возможных хворей" ("слезы радости потекли из глаз
родителей моих при виде нетерпеливо ожидаемого младенца"^). Если
была необходимость выбора между сыном и дочкой - невольно (или
преднамеренно) предпочитали спасти и выходить в первую очередь
мальчика^. Судя по воспоминаниям Е.Р. Дашковой, она особенно
берегла сына (по сравнению со старшим ребенком - дочкой). Мальчик
с детства рос болезненным: обнаружившийся рахит и склонность к
чахотке (нередкие для Петербурга заболевания) заставили бывшую
статс-даму "переменить климат" и отправиться в длительное
путешествие "для поправки здоровья детей"^. Но были и семьи, где с
той же радостью воспринималось рождение дочерей, и именно для
матерей "не существовало разницы между сыном и дочерью"^'.
В одном из текстов конца XVIII в. приводится описание казавшегося
необычным поведения выдающегося русского фельдмаршала
А.В. Суворова, который вместе с зятем, Н.А. Зубовым, тревожно ожид
ал рождения первого внука и сына. По словам мемуаристов, он постоянно
крестил живот дочери - Н.А. Зубовой (урожд. Суворовой), так
как она в первый раз "была в тягости"^. Другой мемуарист, А.Т. Болотов,
вспоминая о детстве, записал, что его "воспитывали с особливым
старанием и берегли, как порох в глазе", так как мать его была уже "не
гораздо молода и детей родить уже не надеялась, а сына еще ни одного
живого не имела, все бывшие умирали в младенчестве..."^.
Аналогичная ситуация сложилась в то время в семьях современников
Болотова - Кудрявцевых, Паниных^. В мемуарах российских дворянок
начала XIX в., часто описывавших "здоровую" жизнь в деревне и "светскую"
в столице (причем последняя требовала участия в балах, ношения
легких, тонких платьев, не приспособленных к сырой петербургской
погоде), часто проскальзывали упоминания о простудах и похожих

на нее болезнях, которые "в несколько месяцев страданий, попечений и
тревоги" сжигали жизни многих юных девочек и женщин^.
Высокой детской смертностью были отмечены семьи всех
сословий. Безвременно погибали и отпрыски императорской семьи^, и
дети простолюдинок. Купчиха из семьи Г.Т. Полилова-Северцева
вспоминала о своем деде, жившем на рубеже XVIII-XIX вв., что "семья
его была большая: четыре сына и четыре дочери" (имеются в виду
достигшие отрочества или совершеннолетия), но "умерло больше, чем
выжило" (в то время как самому деду было всего 40 лет)^. В книге
этой мемуаристки, равно как в воспоминаниях ее современниц, можно
найти многочисленные примеры мертворождений^, младенческих и
детских смертей от гриппа, отравлений, рахита, чахотки, детских и
взрослых инфекционных болезней^", прежде всего оспы^.
Сообщениями о детских нездоровьях пестрят и строки писем женщин
XVIII - начала XIX в7' Даже грудное вскармливание новорожденных
матерями-дворянками, бывшее весьма распространенным в семьях
среднего достатка^ и являвшееся нормой в крестьянском быту, не
спасало от опасностей первого года жизни.
На матерях во всех российских семьях по-прежнему лежала
обязанность выхаживания больных детей. Поэтому даже в письмах
государынь своим мужьям "детская тема" - это прежде всего тема
состояния здоровья детей^. Пронзительные по боли и сочувствию
строки о том, как жена пыталась выходить сразу двух заболевших
корью младенцев, из которых один все же умер, - содержатся в
"Журнале" Ивана Толченова за 1787 г. "Все печали", которые им с
женой пришлось тогда пережить, "судить может только одно родительское
сердце" - резюмировал автор "Журнала"^. Дневники матерей-дворянок
содержали на своих страницах немало записей рецептов
домашних лекарств от разных болезней, а также от ушибов^, переломов,
растяжений и иных недомоганий. Судя по дневнику одной валд
айской помещицы 1812 г., к ее больным детям сумели вызвать полкового
лекаря лишь один раз за многие годы, в остальных же случаях
мать вынуждена была довольствоваться примитивными медицинскими
знаниями, которые сама получила, вероятно, в юности и которые мало
расширились позже ("к затылку шпанскую муху...")^. Сходную картину
можно было наблюдать зачастую и в столичных семьях: матери
лечили и детей, и мужей, и родственников, как умели и как могли^.
Мемуары русских дворянок и женщин из купеческого сословия
позволяют утверждать, что не только вынашивание и рождение детей,
не только забота об их здоровье, но и обязанности "матери и наставницы"^
в широком смысле слова - повседневная личностноэмоцион
альная поддержка, воспитание, обучение - рассматривалось
ими в качестве жизненно-определящих. С.В. Скалон, в частности,
вспоминала, что ее "мать одна, с помощью одной лишь старшей дочери
занималась нашим (т.е. младших детей - Н.П.) воспитанием"^.
Средства и мотивы воспитания девочек и вообще детей существенно
отличались в семьях крестьянских, купеческих и дворянских. В крестьянских
семьях все задачи трудового и нравственного воспитания
решались, главным образом, силой собственного примера: "чево себе
не угодно, тово и людем не творите"^. Эффективным средством
воспитания были в руках родителей-крестьян пословицы и поговорки,
сказки, предания, былички, создаваемые не только в познавательных и
идейно-эстетических, но и дидактических целях ("Не оставь матери на
старости лет - Бог тебя не оставит", "Матернее сердце в детках",
"Отцов много - мать одна", "Матерни побои не болят" и др.)^.
Фольклорные произведения (и позже информаторы РГО) зафиксиров
али факт большей мягкости материнского воспитания, по сравнению
с отцовским^.
В определенной степени и на тех же моральных основаниях проходило
воспитание и в купеческих, и в дворянских семьях, но на последние
в большей мере воздействовали педагогические идеи, сформулиров
анные в литературе. Мемуарная литература позволяет заметить, что в
дворянских семьях матери (и, шире, воспитательницы) изрядно балов
али и хвалили^ своих детей, в других - не гнушались "стращать", "насмех
аться"^ (что было в целом типично для крестьянского воспитания)^,
а порой не брезговали - как и крестьянки!^ - физическими метод
ами воздействия^. Родительский произвол узаконивался правилом
1775 года, по которому отец и мать могли помещать строптивых
детей в смирительные дома^. В крестьянском быту родители
(одна мать - крайне редко)^ могли наказать детей розгами, что не
встречало осуждения ни со стороны волостных властей, ни соседей^.

Тем не менее, по сравнению с предыдущими столетиями, многое
изменилось. Во-первых, в среде непривилегированных сословий число
конфликтов родителей и детей увеличилось по сравнению с началом
XVIII в. Это было связано с первыми спорадическими проявлениями
кризиса патриархальных основ семейной организации, тягой молодежи
к самостоятельности^'. Во-вторых, в среде образованных и "благородных"
менялись воззрения на педагогические методы и цели. "С успехом
наставлять детей можно исподволь и только ласкою, - полагал
А.Д. Кантемир. - Ласковость больше в один час исправит, неж суровость
в целой год"^. Правда, эти новые воззрения на домашнюю педагогику
мало кому из матерей были известны. "Тогда не говорили о развитии
детей, не задавались наблюдениями за детскими вспечатлениями
или анализом детских характеров. Главным принципом было держать
их в черном теле", - вспоминала дворянка Е.А. Сабанеева, писавшая
свои мемуары в середине XIX в.^
Конечно, не все матери (и даже не большинство) склонны были
держать своих детей "в черном теле". Но некоторое невнимание к
ребенку - с учетом того, что "робят" в семье часто было немало, - все
можно почувствовать в мемуарах некоторых "светских дам". Последние
предпочитали долговременные заграничные вояжи вдвоем с
мужем "тихим семейным" радостям в поместье. Отлучаясь на несколько
месяцев, а то и лет, они передавали детей на воспитание родственник
ам и лишь изредка, повидав своих чад, восторгались приобретенными
ими знаниями и красотою^. Весьма часто подобная отстраненность
родителей (и особенно - матерей) от воспитания оборачивалась
небрежением по отношению к оставленным детям. Так, государственн
ая деятельница, статс-дама Е.Р. Дашкова, вынужденная (в силу своих
государственных дел!) оставить своего первенца на воспитание бабушке,
не однажды сокрушалась в своих мемуарах о том, что таким образом
его потеряла (мальчик умер)^. Иные обеспеченные матери предпочит
али возить детей по заграницам с собой, и там давать им нач
альное воспитание, "почему все они (дети - Н.П.) очень плохо знали
по-русски" - но однако ж не были лишены материнского тепла"^.
По понятным причинам, практически все мемуары известных
российских деятелей и деятельниц XVIII в. дышат благоговением перед
образами добрых воспитательниц, заменявших в детстве матерей -
нянь и кормилиц^. Как правило, няни и кормилицы были до середины
XIX в. крепостными. Многие мемуаристы называли нянь "вторыми
матерями"^, "нянюшками", "мамушками"^. "Преданность", "усердие",
"опытность", "старание", "верность и рачительность" - эти качеств
а запомнили в своих нянях и кормилицах многие мемуаристы'^. "Ее
(няни - Н.П.) приверженность, ее нежная заботливость, ее святые молитвы
имели великое влияние на судьбу нашу..." - признавалась графиня
Эделинг'"'. Такая память о материнской заботе, проявленной
няней, сохранилась и у Л.А. Сабанеевой и у некой "А.Щ.", оставившей
воспоминания о ее "незатейливом воспитании" на рубеже XVIIIXIX
вв.'^ Потрясающий случай спасения жизни маленькой девочке ее
няней оставил в своих воспоминаниях В.Н. Карпов'^.
В крестьянских семьях функции нянь выполняли старшие дочери:
девочку уже "на 6-м году называли нянькой", 7-8-летних оставляли
играть с малышами и укачивать их^. Все более типичным становился
отход девочек в "няньки".
Помимо нянь, выхаживанием и воспитанием ребенка в раннем
детстве по-прежнему много и часто занимались бабушки. Судя по мему
арам многих выходцев из дворянского сословия, проживание внуков
у бабушек (как и сейчас в деревне!) - по нескольку месяцев, а то и
лет - было весьма типично для российского семейного быта рассматрив
аемого времени'^. "Бабушка была обрадована несказанно (рождению
внука - Н.П.) и через шесть недель взяла меня, а потом удержала
у себя на воспитании, - вспоминал некий Н.С. Селивановский. - Шесть
лет провел я у бабушки среди старух и женщин". Он отмечал также,
что бабушка спала с ним в одной "двуспальной большой кровати и
баловала несказанно" ^. Аналогичная ситуация сложилась в семье
С.Н. Глинки: когда он рос, его отправляли погостить к бабушке в имение
на лето'^. То, что бабушки - "как все бабушки вообще'"^ - не
уставали "баловать напропалую", "нежить", угощать всякими лакомств
ами, потакать прихотям малышей более, чем родные матери, -
отметили в своих воспоминаниях буквально все, кому пришлось
испытать их любовь и "теплоту душевную"^. Присловье простого

народа также зафиксировало "особость" отношения бабушек к внукам
и внучкам: "Дочернины дети милее своих""".
Огромное почтение внуков к бабушкам объяснялось тем, что к
этим женщинам и другие члены семьи относились как к хозяйкам,
главным распорядительницам имений и душ, от которых могли
зависеть судьбы многих людей: "... Дом принадлежал бабушке, которая
осталась во главе семьи, управляя всеми имениями, - вспоминала
С.В. Мещерская. - Бабушка была предметом общей любви и уважения,..
идеалом grande dame: любезна, обходительна со всеми, великодушн
а и очень религиозна'"".
Иной причиной особенного уважения к бабушкам было признание
их огромного воспитательного опыта: ведь даже методы воспитания у
родителей и бабушек, как правило, разнились. С одной стороны, бабушки
позволяли внукам больше свободы, с другой - умели по-особому
"подойти" к ребенку. Купец Н. Вишняков, писавший свои мемуары
в середине XIX в., назвал бабушек "смягчающим элементом детств
а""^. Англичанка Марта Вильмот конкретизировала и объясняла
сестре в одном из писем, в чем, по ее мнению, состоит "особость"
отношений необычной бабушки - президента двух российских
академий Е.Р. Дашковой и ее внуков, в особенности - любимого,
Петруши: "С детьми (речь идет о детях ее сына - Н.П.) она обращается
как со взрослыми, требуя от них такого же ума, понимания и
увлечений, которые занимают ее собственные мысли"' '^
Наконец, уважительного обращения к бабушкам требовали и
дидактические нормы, воспитывавшие в юном поколении уважение к
старшим"^. Эти нормы проникли, а отчасти и сформировали клаузулу
писем. "Дорогая и любезная государыня бабушка!" - обращался к
царице Евдокии Федоровне (матери царевича Алексея) ее внук, российский
император Петр II, осведомляясь о ее "весьма желательном
здравии" и прося "отписать, в чем" он может "услугу и любовь свою
показать""^. Что касается самой бабушки, то ей от внука нужны были,
главным образом, внимание и память, "чтоб не оставлена была письм
ами""^.
Няни, кормилицы, бабушки, родственницы-воспитательницы - все
они, однако, отступали перед образами матерей, сохраненными в памяти
мемуаристов. Признательностью за их преданность, "чадолюбие",
"добродушие", внимание и заботу пронизаны строки многих
воспоминаний - и "мужских", и "женских""^. А.Т. Болотов писал,
например, что мать его "крайне любила и не уставала всяким образом
нежить". Безграничную любовь к себе и самопожертвование,
"всевозможное попечение, которое только можно доставить", которое
исходило от матери всю жизнь, не могли забыть М.В. Данилов,
Г.Р. Державин и А.Ф. Львов' '^, а их младший современник И.В. Лопухин,
потерявший мать в 10-летнем возрасте, описал смерть ее с
пронзительной болью: "Я просил Бога очень усердно, чтоб Он лучше
отнял у меня палец или даже всю руку, а только бы она не умерла...""^
Некоторые эмоциональные мемуаристки, вспоминая о матерях
("дочерняя любовь заключает в себе массу воспоминаний..."'^),
отмечали, что "ничего не утаивали" от своих "маменек", потому что
безмерно "доверяли" им, их "чувствительности", "проникновенности" и
отмечали, что именно любовь матерей сформировала их нравственное
чувство - "честность и благонравие'"^'.
"Ты в летах юности меня к добру влекла
И совестью моей в час слабостей была,
Невидимой рукой хранила ты мое безопытное детство", -
обращался к стареющей матери Н.М. Карамзин'22. И редкий мемуарист
вспоминал о своем детстве обратное: деспотичный характер,
самодурство своей родительницы. О строгости матерей еще иногда
могли быть упоминания'^, но о несправедливом отношении, беспричинных
вспышках гнева - крайне редки. Не оттого, вероятно, что
такие матери не встречались, а оттого, что неписанные нравственные
законы исключали возможность фиксации подобного.
Отношения детей и матерей формировали не только внутрисемей-
ный микроклимат, но и православно-идеологические установки, требов
авшие оказывать родительницам внимание и почтение. Из учительных
сборников, распространенных еще в допетровское время, на
страницы поучений от отцов к сыновьям, написанные в XVIII в., перешли
требования "не злоречить" матери, "чтить матерь". Например,
В.Н. Татищев развелся с женой и жил отдельно от семьи, но от сына
требовал оказания матери безусловного почтения'^.

Особой темой в истории развития внутрисемейных отношений в
России XVIII - начала XIX в. являются отношения матерей с выросшими
детьми. Несмотря на поговорку "Взрослый ребенок - отрезанный
ломоть", для русской традиционной культуры, сложившейся
задолго до петровских реформ, характерно было сохранение крепких
родственных связей между представителями (и представительницами!)
разных поколений, в том числе между матерями и выросшими детьми,
сыновьями. В крестьянском быту дети обязаны были быть кормильц
ами ("пропитателями")'^ состарившихся матерей. Частная переписка
XVIII - начала XIX в.'^ свидетельствует о сохранении этой черты
традиционной культуры, "Почитайте свою родительницу, - поучал
крестьянин Иван Худяков взрослых женатых сыновей. - Имейте во
всем к ней повиновение и послушание и без благословения ея ничего
не начинайте"'^. Письма взрослых сыновей матерям, которые - по
удачному выражению дворянина С.Н. Глинки, писались "не пером, а
душой" T - отличает почтительность и уважение к тем, кто их родил и
воспитал.
Став государем, Петр 1 посылал матери смиренные записки ("паче
живота моего телесного вселюбезной матушке моей.,,"), называя ее
"радость моя", "вселюбезная". Смерть Натальи Кирилловны он пережил
мучительно тяжело: "Беду свою и последнюю печаль глухо объявляю,
о которой подробно писать рука моя не может, купно же и сердце...'"^.
Подстать письмам Петра 1 к матери и письма его младших современников.
"За великое несчастие для себя приемлю, что при
отъезде своем не отдал тебе, матушка, должного поклона", - сокруш
ался, например, в письме к родительнице сын Петра царевич Алексей'^.
Взрослые сыновья старались не только регулярно писать о себе
матерям, но и приезжать к ним, как бы далеко они не жили. Г.И. Добрынин,
описав один из таких приездов, (а для них он должен был
отпрашиваться со службы, получать специальный отпуск!) резюмиров
ал: "Любовь родительская к детям имеет большой перевес в
рассуждении детской любви к родителям'"^.
И действительно, внутренне осознаваемая обязанность "поднять"
детей, ответственность за них, даже когда они станут взрослыми,
заставляли многих матерей забывать о собственном душевном и физическом
состоянии во имя счастья своих чад'^, подчас совсем не благод
арных. "Мне стоило больших усилий поехать, но чего не вынесет
материнская любовь!" - признавалась на страницах своих "Записок"
Е.Р. Дашкова, рассказывая, как в период тяжелой болезни, изнемогая
от жара и физической боли, вынуждена была тем не менее ехать на
деловую встречу с государыней и кн. Г.А. Потемкиным, могущую
обеспечить благополучное будущее ее сына' ^. По столь понятным ей
самой мотивам, Е.Р. Дашкова помогла позже вдове Я.Б. Княжнина
опубликовать посмертно одну из его трагедий "в пользу ее детей" и
"сделать так, чтобы вдова несла по возможности меньшие расходы'"^.
Другим убедительным примером материнской самоотдачи является
судьба Н.Б. Долгоруковой, мужественно переносившей и трудности
сибирской ссылки, и безденежье во имя двух сыновей' ". Об умениях
матерей "устраивать свои дела", управлять имениями, "соблюдая порядок
и экономию", "справляться с домашними расходами" и к тому же
получать немалый доход - и все во имя детей - говорят и строки других
воспоминаний русских дворянок XVIII - начала XIX в. "Сама я
испытывала всевозможные лишения, но они были мне безразличны,
ибо меня полностью захватили материнская любовь и родительские
обязанности" - признавались мемуаристки'^.
Своеобразно понятая материнская "любовь" и "обязанности" простир
ались и на выросших детей'^, в том числе сыновей, довольно активно
стремившихся к самостоятельности. Англичанка К. Вильмот
вообще сделала вывод о том, что в России "дряхлые старухи всемогущи,
так как у них больше наград и знаков отличия, чем у молодежи".
Заезжая англичанка не поняла, однако, что у "дряхлых старух" было
больше не только "наград и знаков отличия" - но и жизненного опыта,
в том числе опыта управления и распоряжения земельной собственностью^.
Мемуары позволяют привести немало случаев, когда именно
матери оставляли в своих руках все управление поместьями' ^, выделяя
детям (в том числе взрослым сыновьям!) лишь определенную сумму на
прожиток'"^ и поручая им лишь разовые покупки недвижимости'^.
Весьма часто подобное отношение к сыновьям со стороны матерей
диктовалось вполне осознаваемым (или подспудно ощущаемым) желанием
"направить" их в жизни, добиться "приличного места", обещающего
служебный успех'^. В одном из воспоминаний приведен удивительный
казус наказания матерью взрослого ("под двадцать лет")
сына-офицера (!), которого мать собственноручно высекла ("вошла с
лакеями,.. заставила их сына держать, а сама выпорола, так что он
день от стыда и боли пролежал не вставая") за то, что он "замотался,
возвратился домой выпив, распроигрался..."'^. Любопытно, что сам
"пострадавший" оправдывал мать в этом поступке. Что и говорить о
той благодарности, которую испытывали сыновья-кутежники перед
своими матерями, принужденными подчас "не только все скопленное
издержать, но многое продать или заложить", лишь бы спасти от
долговой ямы любимое чадо'^.

В описанном "самовластьи" матери проявилась стойкая российская
традиция приоритета материнского слова и поступка по отношению к
ребенку, каким бы взрослым он ни был. При всей исключительности
описанных эпизодов, они отразили особый консерватизм семейнобытовых
отношений, в том числе в среде дворянства. Личностноэмоцион
альные отношения матерей и детей, как то замечали сами
авторы мемуаров XVIII - начала XIX в., претерпев за более чем
вековой период заметную эволюцию'^, остались важнейшими в
цементировании "семейной связки", "силы объединения"'^.
Повзрослевшие сыновья, чувствуя ответственность перед тем, кто
дал им жизнь, воспитание и образование, став самостоятельными,
старались отличиться по службе и тем самым обеспечить старость
своих матерей, заслужить их похвалы. Этот мотив особенно ярко
прозвучал в переписке рода Раевских, в частности, Н.Н. Раевского и
его матери, Е.Н. Давыдовой-Раевской, 1790-1800-х гг.'^
Но, несмотря на всю любовь и нежность к детям, в редкой семье
родители понимали, что состояние детства - это особое, драгоценное
состояние, "золотые дни", как называл их С.Н. Глинка, родившийся в
1776 г.^ Напротив, ранние годы старались "пробежать" как можно
скорее, чтобы не выглядеть недоразвитым и глупым недорослеммитроф
аном. В течение почти всей первой половины XVIII в., если
судить по источникам личного происхождения, в обществе отсутствов
ало понимание существования особого детского мира. Вплоть до
конца столетия не существовало детской моды: детей одевали, как
маленьких взрослых. Показательно, что воспоминаниям раннего
детства уделено, как правило, мало место в мемуарах первой половины
XVIII в.-ив "женских", и в "мужских".
Пользуясь словами Андрея Болотова, писавшего свои заметки в
конце столетия, "о первом периоде жизни" говорить никто не считал
нужным, "ибо не происходило ничего особливого'"^. Болотову вторил
его современник Протасьев: "Лета ребяческие ничьи неинтересны"'^.
Осознание ценности детства отметило в первую очередь воспомин
ания женщин'^': ведь именно для них частная сфера жизни была
если не единственной, то главной. Русские дворянки, родившиеся на
рубеже веков и написавшие свои мемуары в 20-40-е годы XIX в.,
характеризовали свое детство, исходя из новой системы ценностей, на
которую - пусть опосредованно, косвенно, - оказали влияние идеи
Руссо. Правда, одна из мемуаристок иронически заметила: "бабка моя
не только не читала сего автора, но едва ли знала хорошо российскую
грамоту "'^. Тем не менее на страницах воспоминаний русские дворянки
начала XIX в. нередко рассуждали уже о "правильности" или
"неправильности" их воспитания, его полноте, качестве, "утонченности"'^,
целях'^. Как заметила одна из мемуаристок, Г.И. Ржевская,
"оно (воспитание - Н.П.), по-моему, не перерождает человека, а лишь
развивает его природныя склонности и дает им хорошее или дурное
направление"'^.
Многие дворянки XVIII в., вспоминая свое детство, отметили
любимые ими шумные игры ("Я любила прыгать, скакать, говорить,
что мне приходило в голову"'^; "Мать давала нам довольно много
времени для игры летом и приучала нас к беганью, и я в десять лет
была так сильна и проворна, что нонче и пятнадцать лет не вижу, чтоб
была такая крепость и в мальчике... У меня любимое занятие было
беганье и лазить по деревьям. .."'^). В то же время младшие современницы
этих мемуаристов, родившиеся на рубеже веков или в
первые годы XIX столетия, стремились подчеркнуть роль не столько
игр и забав, сколько книг и чтения. "В куклы я никогда не играла, и
очень была счастлива, если могла участвовать в домашних работах и
помогать кому-нибудь в шитье или вязанье, - вспоминала о себе
А.П. Керн, родившаяся в 1800 г. И продолжала (в назидательном тоне):
"Мне кажется, что большой промах дают воспитатели, позволяя играть
детям до скуки, и не придумывают для них занимательного и полезного
труда" '^. Ниже она подчеркивала, что именно "страсть к чтению"
сформировала в детстве ее характер и особое видение мира.
Мемуарная литература рассматриваемого времени позволяет
сделать еще одно существенное наблюдение. К рубежу XVIII-XIX вв. в
русской дворянской культуре сформировалось два пути женского
воспитания, два психологических типа. Они были противоположны и
порождали полярные типы поведения. Один характеризовался естественностью
поведения и выражения чувств. Воспитанные крепостными
няньками, выросшие в деревне у бабушек или проводившие
значительную часть года в поместье родителей, девушки этого типа
умели вести себя сдержанно и естественно одновременно - как это
было принято в народной среде. Для этого типа женщин материнство и
все, что с ним связано, составляло содержание всей их частной жизни.

Иной тип женского поведения, также сложившийся в XVIII -
начале XIX в., характеризовался повышенной экзальтированностью,
большей раскованностью публичного поведения (кокетством, игривостью),
следованием моде и презрением прежних "условностей". Такие
женщины жили, как правило, в крупных городах и принадлежали к
дворянскому сословию. Их "modus vivendi" был мало связан с материнством.
Его формировали образцы поведения столичной публики,
"высшего света", а также круг чтения и уровень образования.
О материнстве как биосоциальном
явлении см.: Badinter Е. L'amour en plus:
Histoire de l'amour maternel (XVII^-XX^
sitele). Paris. 1980. Сточки зрения Ж.Ле
Гоффа, "материнская любовь
принадлежит к числу феноменов, над
которыми не властна история". CM.: Le
Goff J. La Civilisation de l'Occident
medieval. Paris, 1967. P. 307-317. CM.
также: Fildes V. Women as Mothers in
Pre-industrial England: Essays in Memory
ofD. MeLaren. New York, 1990.
^ О понятии tongue durie: Бродель Ф.
История и общественные науки:
Историческая длительность // Философия
и методология истории. М., 1977.
С. 122.
^Лотман Ю.М. Беседы о русской
культуре XVIII - начала XIX в. М.,
1994. С. 55.
" Chartier R. The Practical Impact of
Writting // Duby G.. Aries Ph. (Eds.)
Histoire de la vie priv^e. P. 1986. V. 3. De
la Renaissanse aux Lumieres.
P. 111-159; Braunslein Ph. Annahrungen
an die Intimitat // Geschichte des privaten
Lebens. Frankfurt am Main, 1990. Bd. 2.
S. 550.
' РЭМ. Ф. 7. On. 1. Д. 48 (Муромск. у.). Л.
16-1606.; Д. 68 (Шуйск. у.). Л. 1.
Данные информаторов - поздние
(1840-1890-х гг.), однако консерватизм
крестьянского быта, ориентированного
более на традиционное, нежели на
новшества, позволяет использовать их
для характеристики процессов XVIII -
начала XIX в.
^РЭМ. Ф. 7. Оп. 1. Д. 68 (Шуйск. у.).
Л. 3-^.
" Симони П.К. Старинные сборники
русских пословиц, поговорок, загадок и
проч. XVII-XIX столетий. СПб., 1899.
Вып. II. ь286. (Далее-С.).
^ Быт великорусских крестьян-землеп
ашцев: Описание материалов этногр
афического бюро кн.
ва // Сост. Фирсов
лев И.Г. СПб., 1993. С.
лее - Быт).
" ПСЗ. Т. III. ь1612; Т. V. ь 3006.
^Аксаков С.Т. Семейная хроника. М.,
1982. С. 200-201. (Далее - Аксаков);
Записки графини Варвары Никол
аевны Головиной (1766-1819) / Ред. и
прим. Е.С. Шумигорского. СПб., 1900.
С. 9-10. (Далее Головнна); ДашкиВ.Н.
ТенишеБ.М.,
Кисе276-277.

(Дав
а Е.Р. Записки княгини Дашковой /
Под ред. С.С. Дмитриева. М.. 1991.
С. 47. (Далее -Дашкова); Цьмов Н.И.
Описание жизни Н.И. Цылова //
Щукинский сборник. М., 1907. Вып. 6.
С. 41. (Далее - Цылов).
^Довнар-Запольский М.В. Чародейство
в Северо-Западном крае в XVIIXVIII
вв. // ЭО. 1890. ь 2. С. 49-72:
Грицкевич В.П. Подготовка и уровень
знаний женщин-врачевательниц детских
и женских заболеваний в Литве и
Белоруссии XVI-XVIII вв. // 100-летие
высшего женского медицинского обр
азования в СССР: Материалы
научной конференции. Л., 1972.
С. 95-97.
" Цылов.С.Л}.
^ Письма леди Рондо. / Перевод с англ.
С.Н. Шубинского. СПб., 1874. С. 56.
(Далее - Рондо).
'* "Аще который человек родится, а
перенесет мать во чреве - то без
(с)частен, а которого недонесет - той
велми таланен; аще не в доме зачнется
и не в доме родится - таковому век
дому своего не видать и работы чужой
не минуть" (Сборник магических и
календарно-астрологических памятников
и сочинений по физиогномике
1730 г.) // Отдел рукописей и редких
книг Научной библиотеки Казанского
университета. ь 2366. Л. 9206. -
10506.); "Средствами, облегчающими
роды, считается расплетение косы,
развязывание всех узлов, открывание
дверей, окон" (РЭМ. Ф. 7. On. 1.
Д. 32. Л. 56-57); "факт родов
скрывают, поскольку считается, что за
всякого знающего роженица должна
будет лишнее пострадать" (Там же.
Д. 60. Л. 1-1об.; 2об.); см. также: С. 264
("поение роженицы деревянным
маслом").
^ "Родильная ложка с солью и перцем".
"Солоно и горько рожать" (обычай
потчевать отца ребенка ложкой каши,
сильно посоленной и наперченной).
См. подробнее: Даль В.И. Пословицы
русского народа. М., 1957. С. 379.
(Далее - Даль).
^ Шаповалова Г.Г. Псковский рукописный
сборник начала XVIII века //
Русский фольклор: Материалы и
исследования. М.; Л., 1959. Вып. 4.
ь 268. (Далее - Шаповалова).
^ "Плачь, мать ваша, следуя плачевной
моде, ознаменованной смертью разреш
ающихся от бремени..." (Радищев
А.Н. Путешествие из Петербурга
в Москву. Репринт издания: London,
1858. М., 1983. С. 213. (Далее -
Радищев А.Н. Путешествие).
'*Петр 1 - Екатерине Алексеевне //
Письма русских государей и других
особ царского семейства. М., 1861.

Т. 1-11. Переписка императора Петра 1
с государынею Екатериной Алексеевной,
ь83. С. 58. (Далее - ПРГ).
"Басаргин Н.В. Записки. Пг., 1917.
С. 35. (Далее - Басаргин); Винский
Г.С. Мое время. СПб., 1914.
С. 140. (Далее - Винский), Вишняков
Н. Сведения о купеческом роде
Вишняковых. 1762-1847. М., 1905.
Ч. II. С. 48. (Далее - Вишняков).
^Толченое И.А. Журнал или записка
жизни и приключений. М., 1974.
С. 148. (Далее-Толченов).
^ Ломоносов М.В. Проекты переустройств
а Академии наук // Ломоносов
М.В. Поли. собр. соч. М" Л.,
1957. Т. X. С. 54-55. "...Когда матушка
скончалась... ей было невступно 40
лет..." (Янькова Е.П. Рассказы
бабушки: из воспоминаний пяти
поколений: Записки, собранные ее
внуком Д.Д. Благово. М., 1878.
С. 27. (Далее - Янькова); РЭМ. Ч". 7.
Оп. 1. Д. 60 (Шуйск. у.). Л. 2.
" Письмо М.В. Ломоносова И.И. Шув
алову II Ломоносов М.В. Соч. М.; Л.,
1961. С. 471.
" Болотов А.Т. Жизнь и приключения
Андрея Болотова описанные им самим.
СПб., 1871. С. 644-645. (Далее -
Болотов): Толченов. С. 148.
^ Комировский Е.Ф. Записки. СПб.,
1914. С. 1-3. (Далее - Комаровский);
Селивановский Н.С. Записки // Биогр
афические записки. 1858. ь 17.
С. 521. (Далее - Селивановский);
Толченов. С. 32; о семье А.П. Волынского,
в 5 лет оставшегося без
матери, см.: Корсаков Д.А. Из жизни
русских деятелей XVIII в. Казань,
1891. С. 291.
^ Вишняков. С. 48.
"РЭМ. Ф. 7. Оп. 1. Д. 1464. Л. 32;
Д. 913. Л. 11;Д. 1452. Л. 17.
" Янькова. С. 372.
"РЭМ. Ф. 7. Оп. 1. Д. 68 (Шуйск. у.).
Л. 1.
^Комаровский.С. 1: Долгорукий И.М.
Сочинения. СПб., 1849. Т. 2. С. 488
("восприемницей была сестра моя,
княжна Прасковья Михайловна, пятилетний
ребенок"); Сабанеева Л.А.
Воспоминания о былом: Из семейной
хроники 1770-1838 гг. СПб.. 1914.
С. 12. (Далее - Сабанеева).
^ Из записок графини Эделинг, ур. Стурдзы
// Русский архив. Год двадцать
пятый. 1887. Кн. 1. ь2. С. 198. (Далее
- Эделинг): Корсаков Д.А. Указ. соч.
С. 291; Смирнова А.О. Записки,
дневник, воспоминания, письма.
М., 1929. С. 168-170. (Далее - Смирнов
а).
^ Николаева М.С. Черты старинного
дворянского быта: Воспоминания //
Русский архив. 1893. Кн. 3. ь 9. С. 108.

^ Е.О. Дашкова воспитывала, например,
с 7-летнего возраста младшего сына
своей родственницы А.А. Воронцовой
- "пока ему не исполнилось
шестнадцать лет и он не вступил на
службу в чине майора..." (Дашкова.
С. 229). В семье Е.В. Татищевой
(дочки историка В.Н. Татищева)
воспитывались ее внуки (см.: Янькова.
С. 23). См. также: Энгкльг
ард Л.Н. Записки. М., 1867. С. 3.
(Далее - Энгельгард).
^Данилов М.В. Записки // Русский архив.
Год двадцать первый. М., 1883.
Кн. 2, вып. 3. С. 13-14. (Далее -
Данилов); Янькова. С. 231; Николаева.
Кн. 3. ь 10. С. 134; Капнист-Скалон
С.В. Воспоминания // Записки и
воспоминания русских женщин XVIII -
первой половины XIX в. / Сост.
Г.Н. Моисеева. М., 1990. С. 292. (Далее
- Капнист-Скалон С.В.); В
XVIII в.. когда была "мода" на крепостные
театры, немало девочек из
простых семей (признанных одаренными
и способными к сцене) воспитыв
алось в семьях их "господ". См. о
воспитанницах в семье П.Б. Шереметев
а в кн.: Шереметев С. Татьяна
Васильевна Шлыкова. 1773-1863.
СПб., 1889. С. 2.
^ РЭМ. Ф. 7. Оп. 1. Д. 68. Л, 2.
^ Например, отец А.П. Волынского, в
связи с тем. что его вторая жена - по
позднейшему определению пасынка -
была "женщина весьма непотребного
состояния", отдал сына на воспитание
в семью родственника, С.А. Салтыков
а. В других случаях взятие женщиной
ребенка на воспитание (и чаще
это касалось девочек!) диктовалось
пониманием аксиомы: сохранить здоровье
и жизнь ребенку легче в семье,
нежели вне ее (Янькови. С. 23; 252).
^РЭМ. Ф. 7. Оп. 1. Д. 1 (Александр, у.).
Л. 1106-12.
^ Сборник пословиц Е.Р. Романова //
Записки Северо-Западного отдела
Русского географического общества.
Вильна, 1910. Кн. 1. ь635.
^Комаровский. С. 181.
^ Толченое. С. 166.
^Аксаков. С. 26-27.
^ К 50-ти женщина считалась уже вышедшей
из фертильного возраста (Ср.:
"В одной толпе старуха лет 50-ти..." -
Радищев А.Н. Путешествие. С. 290).
"Дашкова. С. 1-2.
^ Незатейливое воспитание: Из записок
А.Щ. // Атеней. СПб., 1858. Ч. 5.
ь 10. С. 490. (Далее - Незатейливое
воспитание).
** Ржевская. С. 2.
^ Ивановская Т. Дети в пословицах и
поговорках // Вестник воспитания. Год
XIX. М., 1908. С. 119. (Далее -
Ивановская).

^ Даль. С. 379; Антидот (противоядие):
Полемическое сочинение государыни
императрицы Екатерины Второй /
Перевод с французского подлинника //
Осьмнадцатый век. Исторический
сборник, издаваемый Петром Бартеневым.
М.. 1869. Кн. 4. С. 409^10.
(Далее - Антидот).
^ Закладная на дочь Овдотью крестьянин
а Василия Опивохина // РГАДА. Ф.
1134. Оп. 1. Д. 10. Л. 82-8406. (1703 г.):
ср. также аналоги: РГАДА. Ф. 1402.
Оп. 1. Д. II. Л. 452 и др.
** Ср. аналогично в Западносибирском
регионе: Миненко Н.А. Русская
крестьянская семья в Западной Сибири
(XVIII - первой половине
XIX вв.). Новосибирск, 1979. С. 147150.
"** Кузнецов Я.О. Родители и дети по
народным пословицам и поговоркам.
Владимир, 191 1. С. 2.
^ Она же упоминала о семье соседа ее
родителей, Я.Ф. Бунакова, в которой
был сын и девять дочерей (Николаева.
ь 10. С. 144). Ср.: "при родителях нас
было пять сыновей и две дочери, но
старший не превышал 16-летнего
возраста..." (Алтуфьев В.И. Памятные
домашние записки. Веденные с
1785-го г. // Щукинский сборник. М.,
1909. Вып. 8. С. 34).
^ Янькова. С. 8 ("у нея было только двое
детей...").
" Николаева. ь 9. С. 108.
^ Воспоминания Анны Евдокимовны
Лабзиной (1758-1828). СПб., 1903.
С. 1, 15. (Далее-Лабзина).
^^Долгорукова Н.Б. Своеручные записки
// Записки русских женщин XVII -
первой половины XIX века. М., 1990.
С. 42. (Далее - Долгорукова). Мать.
писала мемуаристка, "льстилась мною
веселиться, представляла себе, когда
приду в совершенныя леты. буду
добрый товарищ во всяких случаях и в
печали, и в радости,... пребезмерко
меня любила..." (См. подробнее:
Корсаков Д.А. Указ. соч. С. 144).
^ "...мочно болше раду быть дочери,
нежели двум сынам.." (Письмо Петра 1
государыне Екатерине Алексеевне. 8
янв. 1707 г. // ПРГ. Т. 1-11. С. 1).
^ Записки Федора Пантелеймоновича
Печерина 1737-1816 гг. // Русская
старина. Год 22-й. 1891. ь 12.
С. 589. (Далее - Печериц) (события
1744 г.); ср.: "как единственный сын,
он был всеми в семействе любим и
балован до крайности, в особенности
матерью, которая - находя в нем одно
свое утешение исполняла все прихоти
его и ни в чем не отказывала"
(Скалой. С. 352).
" "Помянутый сын их был первым от
брака, в младенчестве был весьма мал,
слаб и сух. так что... по тогдашнему
обычаю народному, должно было его
запекать в хлебе, дабы получил он
живости..." (Державин Г.Р. Записки.
М., 1860. С. 133. (Далее-Державин).

^Долгорукий. С. 487 (под 1764 г.).
" Толченое. С. 214-216; Аксаков. С. 497
("мать не была так ласкова и нежна к
ней, как ко мне...").
^Мемуаристка не скрывала, что предпол
агала сделать все для того, чтобы
"имущество мужа целиком перешло к
моему сыну...", поэтому каждая болезнь
сына, особенно инфекционная,
"смертельно" ее пугала (Дашкова.
С. 106-107. 129. 131, 167).
^ Аксаков. С. 199.
"Брусилов Н.П. Императрица Екатерин
а в домашнем быту // Помещичья
Россия по запискам современников.
М., 191 1. С. 15. (Далее-Брусилов).
"Болотов. Т. 1.С. 129.
^ "Семейство Нефеда Никитича было
малое, дети, хотя и рождались, но
умирали...'^ См.: Корсаков Д.А.
Н.А. Кудрявцев и его потомство //
Корсаков Д.А. Из жизни русских
деятелей XVIII в. Казань, 1891.
С. 40. (Далее - Кудрявцев). "Шестн
адцать лет прожила в замужестве
Анна Алексеевна, имея от Петра
Ивановича Панина семнадцать человек
детей, которые все умирали во
младенчестве..." Карабинов П.Ф.
Статс-дамы и фрейлины русского
двора в XVIII-XIX вв. // Русская
старина. 1871. Т. III. 1-е изд. С. 169.
" Эделинг. С. 196.
^ "Дочь императрицы стала предметом
ея страсти и постоянных забот. Ея
уединенная жизнь стала для нее
счастием, как только она вставала.
она отправлялась к своему ребенку и
не оставляла его почти весь день. Но
это счастье продолжалось только 18
месяцев..." (Голована. С. 241).
^ Полипов Г.Т. Из дедовской хроники //
Полилов Г.Т. Наши деды-купцы:
Бытовые картины начала XIX столетия.
СПб., 1907. С. 25. (Далее -
Полилов).
^Печерин.С.("14.
^ Полилов. С. 64-65; Дашкова. С. 167;
Долгорукова. С. 46; Долгорукий.
С. 488; Корсаков Д.А. Указ. соч.
С. 149; Письма Марты Вильмот 18031805
гг. // Записки княгини
Е.Р. Дашковой и письма сестер
Вильмот из России. / Под ред.
С.С. Дмитриева. М., 1991. С. 441.
(Далее - Марта Вильмот); Аксаков.
С. 202.
TСм., например: Толчение. С. 11', Дашков
а. С. 106. До конца XVIII в. не
умели прививать оспу, потому детская
смертность от нее была очень высока.
См.: Данилов. С. 61-62; Е.П. Янькова
вообще отметила, что в ее "время
было больше рябых, чем теперь". См.:
Янькова. С. 23: Печерин. С. 596.
"' См. например, переписку Марфы
Петровны Долгоруковой и Марьи
Петровны Салтыковой ("есть ли
легше Николаюшке и Катеньке от
лихоратки?..", "Болит груть и левый
бок", "каровь (кровь - Н.П.) с
мокротою горлом идет". "Дала трав,
из которых декохт варят, красных
порошков и проносных лекарств...";
особенно озабочивали корреспонденток
продолжительный кашель
"Николашеньки" и "короста на голове"
годовалой дочки Насти). Тексты
писем см.: Корсаков Д.А. Указ. соч.

С. 181.
"^ "Кормить меня грудью мать моя
начала было сама, но, сделавшись
нездорова, перепоручила дворовой
женщине..." (Печерин. С. 594).
^ Петр 1 - Екатерине Алексеевне. 10
июля 1717 г. // ПРГ. Т. 1-11. ь 101.
С. 73, ь 108. С. 77; Екатерина
Алексеевна - Петру 1 // Там же.
ь107. С. 76, ь1 13. С. 80-81 и др.
"* Толченое. С. 214.
^ Ушибы с внутренними кровоизлияниями
(гематомами) часто бывали
причинами детских увечий и даже
смертей. Таким образом погибли
несколько детей Н.А. Кудрявцева -
правителя Казанского края а петровскую
эпоху. (См.: Кудрявцев.
С. 29).
^ Квашнина-Самарина ?./7. Дневник //
Сборник Новгородского общества
любителей древности. 1928. ь 9.
С. 39. (Далее - Квашнина-Самарина).
То же средство - "шпанские мухи"
наряду с "горчичниками к икрам" и
"черный хлеб с уксусом к вискам"
упомянул как средство от жара и
С.Т. Аксаков (Аксаков. С. 495).
"" "Грудных трав по 3 или 4 горсти, в
четвертной воде вари докамест
половина выкипит... от тою немощи
поить сколько изволит..." (Из переписки
М.П. Долгорукой. Цит. по:
Корсаков Д.А. Указ. соч. С. 180-181).
""Дашкова. С. 134.
"" Скалой. С. 348.
^ Письмо Ивана Худякова к жене и
детям 1797 г. // Тобольский филиал
государственного архива Тюменской
области. Ф. 156. Д. 99. Л. 58-59.
"Даль. С. 385,392-393.
^ "Материн сын - отцов пасынок"
(Сборник пословиц А.И. Богданова //
Пословицы, поговорки, загадки... М.;
Л" 1961. ь 2658); РЭМ. Ф. 7. Оп. 1.
Д. 1 139. Л. 40.
^ Ср. крестьянские присловья: "Хороша
дочь Аннушка, коль хвалят мать да
бабушка!". "Всякому свое дитя милее",
"Каков ни будь сын - все своих
черев урывочек", "Дитя хоть и криво,
да матери мило" (Даль В.И.
Пословицы русского народа. М., 1957.
С. 384).
^ Незатейливое воспитание. С. 490-491.
^ "Начиная с двух лет детей пугают
всякими страстями, причем наряду с
букой, домовым и лешим, пугают
доктором и попом..." (РЭМ. Ф. 7.
Оп. 1. Д. 60 (Шуйск. у. Владим. губ.)
Л. 3 об.-4).
^ "До 7 лет к детям относятся мягко", а с
7 лет "дерка за виски и подзатыльники
- обычное дело, за шалости
взыскивают строго..." (РЭМ. Ф. 7.
Оп. 1. Д. 995. Л. 28).
*" "...Умеренная строгость не лучше ли
неупотребления телесного наказания?"
- рассуждал в своих воспомин
аниях Л.Н. Энгельгард, полагая,
что необходимо, чтобы дети "с юности
попривыкли даже и к несправедливостям".

(Энгельгард. С. 9).
^ПСЗ.Т.ХХ.ь 14392. Ст. 391.
^ Корреспондент РГО по Болоховскому
у. Орловской губ. в середине XIX в.
сообщил, что одна крестьянка до
смерти забила сына, отказавшегося ей
повиноваться ("Значит, сын волен
мать бить и не почитать? В таком
случае, зачем его выхаживать?"). См.:
РЭМ. Ч). 7. Оп. 1. Д. 913. Л. 10.
""Там же. Л. 8-9; Д. 1462. Л. 16.
^ См. подробнее: Миненко Н.А. Русская
крестьянская семья. С. 150-151.
"^Кантемир А.Д. Сатиры и другие
стихотворения. СПб.. 1762. С. 123;
Шимко И.И. Новые данные к
биографии А.Д. Кантемира. СПб.,
1891. С. 105.
^ Сабанеева Л.А. Воспоминания о былом:
Из семейной хроники 17701838
гг. СПб., 1914. С. 15. (Далее -
Сабанеева).
^ "Я несказанно был рад увидеться
особливо с нашей дочерью Анной,
которой был тогда четвертый год.
Когда мы ее оставили (сестре и
племяннице - Н.П.), она не могла еще
на ногах держаться, а тут увидели, что
она ходила, говорила... и собой была
прелестна" (Кимаровский. С. 181-182).
^Дашкова. С. 94.
^Янькова. С. 231.
^ "Молоко ея воспитало Наташу и
Катеньку. Ваш отец и вы письменно
велели сельскому начальству уважать
в ней эту ее заслугу" (Н.М. Карамзин -
П.А. Вяземскому. II сент. 1818 г. //
Письма Н.М. Карамзина к кн.
П.А. Вяземскому 1810-1826 гг. СПб.,
1897. С. 110; "всем попечением обо
мне обязан няне Агафье..." (Печерин.
С. 594); ср. также воспоминания
А.Н. Радищева о его няне - Прасковье
Климентьевне: Радищев А.Н. Путешествие.
С. 149 (глава "Подберезье").
"* "Амалия Ивановна была в доме все: и
нянька, и учительница, и ключница, и
друг маменьки, и вторая мать нам,
даже доктор. Ее глаз и присмотр был
везде. Она любила чистоту и порядок.
В 5 часов она уже просыпалась..."
(Смирнова. С. 171).
^Долгорукий. С. 505.
'шш Скалой. С. 338; Толченое. С. 275;
Лабзина. С. 9.
'"' Эделинг. С. 199.
'^ Незатейливое воспитание (А.Щ.).
С. 490; Сабанеева. С. 17.
'^ "Умерла и Петровна, исполняя самоотверженно
свои обязанности до
конца жизни. Лихач (извозчик - Н.П.)
переехал ее всем экипажем... Ее
подняли без чувств, но ребенок был
без единой царапины - она его
закрыла своим телом." (Карпов В.Н.
Воспоминания. М.; Л.. 1933.
С. 32).

'^РЭМ. Ф. 7. Оп. 1. Д. 995. Л. 30;
Д. 1654. Л. 10.
^ Назимова М.Г. Бабушка графиня
М.Г. Разумовская // Исторический
вестник. 1899. Т. 75. ь 3. С. 841.
(Далее - Назимова); А.Н. Марин
(родственник поэта С.Н. Марина),
родившийся в 1789 г., до пяти лет
воспитывался вместе с сестрою
бабушкою, в родовом имении в
Калужской губернии. См.: Марин С.Н.
Полн. собр. соч. М., 1948.
С. 48.
'^Селивановский Н.С. Записки // Биогр
афические записки. 1858. ь 17.
С. 521.
'""Глинка С.Н. Записки. СПб., 1895.
С. 17-18. (Далее - Глинка).
'ш* Брусилов. С. 1.
^ Керн А.П. Из воспоминаний о моем
детстве // Керн А.П. Воспоминания,
дневники, переписка. М., 1974.
С. 113. (Далее - Керн); Назимова.
С. 847; Мещерская С.В. Воспоминания
княгини Софьи Васильевны
Мещерской. Тверь, 1902. С. 14-17.
(Далее - Мещерская); Ср.: "Детей она
очень любила и до того баловала, что
всякий год посылала к ним в
Петербург обоз с разными съестными
припасами: вареньем, сухими
фруктами, с маслом и с разными
солениями" (Скалон. С. 341). Брусилов
Н.П. Воспоминания // Исторический
вестник. 1893 г. Т. LII. ь 4. С. 46-47.
Глинка. С. 18.
' '"Ивановская. С. 150.
"'Мещерская. С. 17; ср.: Керн. С. 1 14.
"^Вишняков. С. 30.
'" Дашкова. С. 462.
'^ "Отец... за это выбранил: "Ты девчонк
а глупая, а ты дурак мальчишка,
над стариками труните. Если еще раз
замечу, то не велю вас к столу
пускать..." (Янькова. С. 26). Известный
русский филолог 19201930-х
гг. А.И. Никифоров полагал, в
частности, что уважение к бабушкам в
русской семье нашло отражение (в
трансформированной форме) в образе
Бабы-Яги - "реально-бытовом образе
матриархальной владычицы". См.
подробнее: Никифоров А.И. Кощей.
Макар. Яга // Живая старина. 1994.
ь 2. С. 48^9.
"^ Петр II - Евдокии Федоровне. 27 сент.
1727 г. // ПРГ. Т. 111-IV. С. 71-72.
"^Евдокия Федоровна - Петру II. 9 окт.
1727 г. // Там же. С. 80. Однако при
необходимости та же бабушка легко
обращалась к внуку, ходатайствуя об
устроении судеб родственников и
знакомых (см.: Евдокия Федоровна -
Наталье Алексеевне // Там же.
ьь 26, 34.42. С. 85-86,93, 100).
""Лопухин И.В. Заметки некоторых
обстоятельств жизни и службы //
Русский архив. 1884. Год 22-й. Кн. 1.

ь1-2. С. 3. (Далее - Лопухин).
"^Державин. С. 135: Записки Алексея
Федоровича Львова // Русский архив.
1884. Год 22-й. М., 1884. Кн. 2.
ь 3-4. С. 225.
'"Лопухин. С. 4.
'^ Головина. С. 1-2, 239 и др.
'^' "Я всегда думала перед ними (обычными
людьми) преимущество иметь,
потому что я была очень любима у
матери своей..." (Долгорукова. С. 42);
ср.: Глинка. С. 4,Лабзини. С. 22-23:
Вигель Ф.Ф. Записки // Русский быт.
М., 1923. Ч. 2, вып. 3. С. 146; Лопухин.
С. 3.
'^Державин. С. 6-11; Аксаков. С. 10;
Фонвизин Д.И. Чистосердечное призн
ание в делах моих и помышлениях.
СПб., 1830.
'^ "Бабушка моя была строгая мать, дед -
нежный отец. Но как в то время жены
уважали и боялись мужей своих, то
бабушка и не смела наказывать детей
в присутствии дедушки. Отца моего
она называла балованным сынком..."
(Мордвинова Н.Н. Воспоминание об
адмирале Николае Семеновиче Мордвинове
и о его семействе: Записки
дочери // Записки и воспоминания
русских женщин XVIII - первой
половины XIX века. М., 1990. С. 393.
(Далее - Мордвинова).
'^ Татищев В.Н. Краткие экономические
до деревни следующие записки //
Татищев В.Н. Избранные произведения.
Л.. 1979. С. 138.
'" Антидот. С. 338.
^РГИА. Ф. 468. Оп. 20. Д. 1761. Л. 1-2;
Д. 1764. Л. 2-Зоб.
'^" Цит по: Миненко Н.А. Община и
русская крестьянская семья в ЮгоЗ
ападной Сибири (XVII - первая
половина XIX в.) // Крестьянская
община в Сибири XVII - начала
XX вв. Новосибирск, 1977. С. 1 16.
'" Глинка. С. 246.
^"Письма и бумаги Петра Великого.
СПб., 1887. Т. 1. С. 16, 17, 18-19 и др.
^Письмо царевича Алексея Петровича
к государыне Екатерине Алексеевне //
ПРГ. Т. 111-IV. С. 53 (ь 76-5 мая
1713 г.)
"'Записки Г.И. Добрынина 1752-1823.
СПб., 1872, С. 220.
'^Так, вдова молдавского господаря
Д.М. Кантемира Настасья Ивановна,
мать 16-летнего Антиоха, впоследствии
ставшего известным поэтом, приобрел
а нервное расстройство в
судебной тяжбе с пасынком -
К.Д. Кантемиром, завладевшим в силу
закона о майорате всем отцовским
наследством. Вдова выдержала три

судебные тяжбы, пока не добилась
решения в свою пользу - во имя
своего дражайшего Антиоха, взыскав
с ответчика (пасынка) штраф за
противозаконное пользование ее
"частью" в течение 1723-1729 гг.
(Корсаков Д-А- Указ. соч.
С. 232-233).
""Дашкова. С. 167. В 1778 г. Дашкова
услышала из уст королевы Великобрит
ании лестные для нее слова:
"Вы - мать, каких мало..." и не
преминула сообщить их в своих
"Записках". См.: Дашкова. С. 136.
^Дашкова. С. 207.
'" Корсаков Д.А. Указ. соч. С. 143-164.
'^Янькова. С. 230; Дашкова. С. 134-135.
"" Е.Р. Дашкова, в частности, понимала.
что ее взрослая замужняя дочь -
мотовка, но неоднократно выплачив
ала все ее долги и долги ее мужа.
См.: Дашкова. С. 211.
'" Кэтрин Вильмот. С. 358, 371.
'^ "Владея большим имением мужа
(600 душ), неустроенным и, следов
ательно, малодоходным, она ...
употребляла все средства, чтобы дать
хорошее образование своим четырем
сыновьям..." (Скалон. С. 341).
'^Янькови. С. 232 (о семье Голицыных в
начале XIX в.); Керн. С. 333 (о семье
Осиповых-Вульф).
""Державин. С. 143.
'^ "Когда-нибудь мой сын станет фаворитом
(он в это время продолжал
усердно ухаживать за госпожой N и их
связь не была тайной), мне пон
адобится его влияние, чтобы
получить отпуск на несколько лет и
паспорт для поездки за границу". -
мечтала Дашкова, не подозревая, что
сын вскоре женится - не из карьерных
побуждений, а по любви - на купеческой
дочери. И все же. М.И. Дашков
- стараниями матери - все-таки
стал приближенным государя. См.:
Дашкова. С. 193-194, 200, 235.
^Янькова. С. 337.
"^Винский.С.5\.
'"' "Отношения детей к родителям были
не совсем такие, как теперь... Мы
наших родителей боялись, любили и
почитали. Теперь дети отца и мать не
боятся... Такого панибратства, как
теперь, не было..." (Янькова.
С. 28, 362). В стихотворении "Семей-
ные пиры" то же наблюдение сделал
М.А. Дмитриев:
"Нынче не то. Собираются, где
веселее. Нет старших,
Нет молодых, все равны и слабеют
семейные связи!"
(Дмитриев М.А. Семейные пиры //
Русские мемуары. 1800-1825. М., 1989.
С. 417).
^ Вяземский П.А. Московское семейство
старого быта // Русские мемуары.
С. 543. (Далее - Вяземский).

'" Н.Н. Раевский - матери, Е.Н. Давыдовой.
9 июня 1792 г. // Архив
Раевских. / Изд. П.М. Раевского. Ред.
Б.Л. Модзалевского. СПб., 1908. Т. 1.
С. 9. Н.Н. Раевский - Е.Н. Давыдовой.
4 мая 1803 г. // Там же. С. 22; Ср.
также: Н.Н. Раевский - Е.Н. Давыдовой.
26 апр. 1807 г. // Там же.
С. 62.
'"" Глинка. С. 241.
'^ Болотов. ^. 1.С. 127.
^^Протасьев. Страницы из старого
дневника // Русский быт. М.. 1923.
Ч. 2. Вып. 3. С. 46.
'^' В воспоминаниях мужчин. Долгорукий.
С. 487.
'^ Энгельгарт. С. 3.
'^ Ростопчина JI.A. Правда о моей бабушке.
Отрывок из воспоминаний //
Исторический вестник. 1904. Т. 95.
ь 1. С. 52.
'^ См., например: "Роскошная обстановка
и любовь среды, окружающей
детство, благотворно действуют на все
существо человека..." (Керн.
С. 101); "говаривали многие моей
матери: отчего она меня так грубо
воспитывает? Она отвечала: "Я не
знаю. в каком она положении будет,
может быть, и в бедном... а всем будет
довольна и все вытерпит..." (Лабзина.
С. 19); "человек с детства должен
привыкать к мысли, что жизнь полна
горя и страданий..." (Бибикова С.Н.
Воспоминания о моем отце Никите
Михайловиче Муравьеве // "В
потомках выше имя оживет..."
Иркутск, 1986. С. 65).
'" Ржевская. С. 3.
'^ Головина. С. 3.
"'"Лa6зuнa.C. 18.
"" Керн. С. 110.

Закладка в соц.сетях