Жанр: Электронное издание
МИФ в ПРИМИТИВНОЙ психологии
ПОСВЯЩЕНИЕ СЭРУ ДЖЕЙМСУ ФРЭЗЕРУ
Если бы в моей власти было вернуть прошлое, то я хотел бы
перенести вас на двадцать лет назад в старый славянский университетский
город - я имею в виду город Краков, древнюю столицу
Польши и местонахождение старейшего университета Восточной Европы.
Тогда бы я смог показать вам студента, покидающего средневековые
стены университетского колледжа, в явно подавленном состоянии
духа, но крепко сжимающего в руках в качестве единственного
утешения три зеленых томика с хорошо известным золотым
оттиском на переплете - изящным изображением белой омелы, символом
"Золотой ветви".
Мне только что велели по состоянию здоровья оставить физические
и химические исследования, но разрешили продолжать мои любимые
факультативные занятия, и я решил предпринять первую
попытку прочитать английский шедевр в оригинале. Возможно, мои
душевные страдания отступили бы, если бы мне дано было заглянуть
в будущее и предвидеть настоящий момент, узнать, что я удостоюсь
огромной чести произнести речь, посвященную сэру Джеймсу
Фрэзеру в столь представительной аудитории и на языке самой "Золотой
ветви".
Ибо как только я начал читать этот великий труд, я сразу же был
захвачен и покорен им. Я понял тогда, что антропология, такая,
какой ее представил сэр Джеймс фрэзер, - это великая наука,
достойная столь же ревностной преданности, как и любая из ее
старших и более точных ученых сестер, и я отдался служению антропологии
Фрэзера.
Мы собрались здесь для того, чтобы отметить ежегодный тотемический
праздник "Золотой ветви"; оживить и укрепить узы антропологического
единства; вновь прикоснуться к источнику и символу
наших антропологических интересов и привязанностей. Я лишь ваш
МИФ В ПРИМИТИВНОЙ ПСИХОЛОГИИ 93
скромный глашатай, выражающий общее восхищение перед великим
автором и его классическими работами: "Золотая ветвь", "Тотемизм
и экзогамия", "Фольклор в Ветхом Завете", "Задача души",
"Вера в бессмертие" (The Golden Bough, Totemism and Exogamy,
Folklore in the Old Testament, Psyche's Task, The Belief in Immortality).
Мне следовало бы, как поступил бы истинный практикующий
маг туземного племени, зачитать полный список его работ,
чтобы их дух (их "мана") посетил нас.
Моя задача и приятна и в известном смысле проста, ибо во всем,
что бы я ни сказал, имплицитно отдается дань тому, кого я всегда
считал Мастером. Вместе с тем, это же самое обстоятельство делает
мою задачу сложной, ибо получив от него столь много, я вряд ли в
состоянии вернуть столько же. Поэтому мне лучше устраниться,
даже сейчас, когда я обращаюсь к вам, и предоставить другому
говорить моими устами - тому другому, кто был для сэра Джеймса
Фрэзера вдохновителем и спутником жизни, кем и сам сэр Джеймс
был для нас. Едва ли мне нужно говорить вам, что этот другой -
не кто иной, как современный представитель примитивного обществ
а, современный дикарь, мысли, чувства и само дыхание которого
пронизывают все, что написано Фрэзером.
Другими словами, я не буду пытаться угостить вас какими-либо
из моих теорий, а вместо этого изложу некоторые результаты антропологической
полевой работы, выполненной мною на северо-зап
аде Меланезии. Более того, я ограничусь темой, на которой сэр
Джеймс непосредственно не концентрировал своего внимания, но
при изучении которой, как я попытаюсь показать, его влияние оказыв
ается столь же плодотворным, как и при анализе всех тех многочисленных
проблем, что исследовались им самим.
[Представленное выше является
вступительной частью речи,
произнесенной в честь сэра Джеймса Фрэзера
в университете города Ливерпуль в ноябре 1925г.]
1. РОЛЬ МИФА В ЖИЗНИ
Обращаясь к рассмотрению типичной меланезийской культуры и
обзору взглядов, обычаев и поведения туземцев, я намерен показать,
как глубоко священная традиция, миф проникают во все их занятия
и как сильно они контролируют их социальные и моральные проявления.
Другими словами, тезис данной работы заключается в том,
что между словом, логосом - мифами, священными сказаниями
племени, - с одной стороны, и ритуальными действиями, моральными
установками, выражающимися в поступках, социальной организ
ацией и даже практической деятельностью, с другой, существует
тесная связь.
Чтобы заложить фундамент для описания моих меланезийских
наблюдений, я коротко охарактеризую современное состояние научного
изучения мифологии. Даже поверхностный обзор литературы
свидетельствует, что у нас нет оснований жаловаться на однообр
азие взглядов или отсутствие полемики. Если взять лишь самые
последние современные теории, выдвинутые для объяснения природы
мифа, легенды и волшебной сказки, то следует поставить на
первое место, по крайней мере в том, что касается количества работ
и напористости, так называемую школу натурмифологии, которая
процветает главным образом в Германии. Сторонники этой школы
утверждают, что первобытный человек глубоко интересовался природными
явлениями и что его интерес носил преимущественно теоретический,
созерцательный и поэтический характер. Пытаясь отобр
азить и интерпретировать фазы луны или регулярный и вместе с
тем меняющийся путь солнца по небу, он создавал своего рода символические
персонифицированные рапсодии. Для приверженцев
этой школы каждый миф в качестве своей основы или первичной
сущности имеет то или иное естественное явление, настолько искусно
вплетенное в повествование, что иной раз оказывается почти
невозможно распознать его. Большого согласия среди этих ученых
относительно того, какого рода естественное явление лежит в основе
большинства мифологических построений, не наблюдается. СущестМИФ
В ПРИМИТИВНОЙ ПСИХОЛОГИИ 95
вуют исключительно лунные толкователи мифологии, настолько
одержимые своей идеей, что даже мысли не допускают о том, что
какой-либо другой феномен, кроме ночного спутника земли, способен
служить предметом восторженных интерпретаций дикаря. Общество
сравнительных исследований мифа, основанное в Берлине в
1906 году и имеющее среди своих сторонников таких известных
ученых, как Эренрайх, Зике, Винклер, проводит свою работу под
знаком луны. Другие, как, к примеру, Фробениус, считают солнце
единственным объектом, вокруг которого примитивный человек
концентрировал свои символические сказания. Затем имеется школа
метеорологических толкователей, которые считают основанием
мифа ветер, погоду и краски неба. К этой группе принадлежат такие
хорошо известные авторы старшего поколения, как Макс Мюллер
и Кун. Некоторые из этих узко специализированных мифологов
яростно сражаются за то или иное небесное тело или принцип; другие
придерживаются более широких взглядов и готовы признать,
что первобытный человек создал свою мифологическую смесь изо
всех небесных тел вместе взятых.
Я пытался честно и беспристрастно представить натуралистические
интерпретации мифов, но, откровенно говоря, эта теория кажется
мне одной из самых экстравагантных из когда-либо существовавших
в антропологии или гуманитарном знании - и неспроста. Теория
эта подверглась совершенно сокрушительной критике со стороны
великого психолога Вундта и выглядит абсолютно неприемлемой
в свете любой из работ сэра Джеймса Фрэзера. Исходя из своих
собственных исследований мифов, бытующих у дикарей, я должен
сказать, что чисто художественный или научный интерес человека
примитивного общества к природе весьма ограничен; в его представлениях
и сказаниях символизм занимает совсем незначительное
место; в действительности миф - это не поэтическая рапсодия, не
излияние потока досужих вымыслов, а действенная и исключительно
важная культурная сила. Кроме того, наряду с игнорированием
культурной функции мифа, эта теория приписывает человеку примитивной
культуры ряд надуманных интересов и смешивает несколько
четко различимых типов фольклора - волшебную сказку,
легенду, сагу и священное сказание, или миф.
Полной противоположностью этой теории, которая придает мифу
натуралистический, символический и нереальный характер, является
теория, которая рассматривает священное предание как исторический
пересказ подлинных событий прошлого. Эта точка зрения,
96 Б. Малиновский
недавно выдвинутая так называемой исторической школой в Германии
и Америке и представляемая в Англии д-ром Риверсом, приним
ает во внимание не более, чем часть истины. Нельзя отрицать, что
история, так же как и естественное окружение, должна была наложить
печать на все культурные достижения, в том числе и на мифы.
Но рассматривать всю мифологию как простую летопись так же
неверно, как и относиться к ней как к размышлениям примитивного
натуралиста. Этот взгляд к тому же' наделяет человека примитивной
культуры чем-то вроде научного интереса и стремления к знаниям.
Хотя дикарь и имеет в своем складе ума что-то от любителя древностей,
так же как и от натуралиста, но прежде всего он активно
занят решением практических задач и вынужден преодолевать множество
трудностей; все его интересы направлены в это прагматическое
русло. Мифология, священное предание племени, является, как
мы увидим, мощным средством, помогающим человеку, позволяющим
ему соединить две стороны его культурного наследия. Более
того, мы увидим, что та огромная роль, какую миф играет в примитивной
культуре, непосредственно связана с религиозным ритуалом,
моральными факторами и социальными принципами. Религия и мор
аль лишь в очень небольшой степени сопряжены с интересом к
науке или истории, и миф, таким образом, основывается на совершенно
иных душевных движениях и психических установках.
Тесная связь между религией и мифом, упущенная из виду одними
учеными, была, однако, замечена другими. Такие психологи, как
Вундт, социологи Дюркгейм, Убер и Мосс, такие антропологи, как
Кроули, и такие филологи-классики, как мисс Джейн Харрисон, -
все они увидели тесную связь между мифом и ритуалом, между
священной традицией и нормами социальной структуры. На всех
этих авторов в большей или меньшей степени оказала влияние работ
а сэра Джеймса Фрэзера. Несмотря на тот факт, что великий
британский антрополог, так же как и большинство его последователей,
достаточно ясно представлял себе социальное и ритуальное
значение мифа, те факты, что я намерен изложить, позволят нам
еще точнее определить и сформулировать основные принципы социологической
теории мифа.
Я мог бы представить и более пространный обзор взглядов, расхождений
во мнениях и полемики между учеными мифологами. Научное
изучение мифологии явилось точкой пересечения различных
гуманитарных наук: классический гуманитарий должен решить для
себя - является ли Зевс луной, солнцем или просто исторической
МИФ В ПРИМИТИВНОЙ ПСИХОЛОГИИ 97
личностью; и является ли его волоокая супруга утренней звездой,
коровой или персонификацией ветра - ветреность жен общеизвестн
а. Затем все эти вопросы должны переобсудить различные племен
а археологов, работая на своих "мифологических аренах" -
халдейских и египетских, индийских и китайских, перуанских и
майянских. Историк и социолог, филолог и лингвист, германист и
романист, специалист по кельтской культуре и славист - все они
участвуют в дискуссии, у всех свои отдельные маленькие компании.
Не избавлена мифология и от внимания логиков и психологов, мет
афизиков и эпистемологов, не говоря уже о таких посетителях, как
теософ, модный астролог и представить Христианской Науки'.
Н наконец, имеем мы и психоаналитика, который явился позднее
других, чтобы показать нам, что миф - это сон наяву, который
пригрезился расе, и что мы можем объяснить его, лишь развернувшись
спиной к природе, истории и культуре и нырнув глубоко в
темные воды бессознательного, где па самом дне находятся традиционные
параферналии и символы психоаналитических экзегез .
Так что, когда на этот пир приходят, наконец, бедняги антрополог
и фольклорист, им едва ли остаются хоть какие-то крошки!
Если мои слова создали у вас впечатление хаоса и неразберихи,
если я внушил вам ощущение невероятно яростных мифологических
баталий со всей пылью и шумом, которые при этом поднимаются,
значит я добился как раз того, чего желал. Ибо я хочу пригласить
моих читателей выйти из тесных кабинетов теоретиков на открытый
воздух антропологического поля и последовать за мной в мысленном
полете в те времена, что я провел в меланезийском племени Новой
Гвинеи. Там, идя на веслах по лагуне, глядя на туземцев, работающих
на полях под палящим солнцем, следуя за ними в джунгли,
вдоль извилистого берега моря или среди рифов, мы узнаем об их
жизни. Наблюдая за их ритуалами, когда спадает полуденный жар
или сгущаются сумерки, разделяя с ними их пищу у костра, мы
можем послушать их рассказы.
* Секта, созданная в США в 1879 Мэри Бэйкер Эдди. Ее приверженцы
называются также сциентнстами, они считают, что, поскольку Бог есть
добро и дух, постольку материя и зло не суть безусловные реальности.
Поэтому они отвергают медицину и верят в исцеления путем одних лишь
духовных усилий и в то, что достаточно избавиться от греховных помыслов,
чтобы победить зло.
** Автор намеренно, иронизируя, усложнил терминологию, что нужно было
сохранить и в переводе. Параферналии - принадлежности, экзегезы -
толкования.
98 Б. Малиновский
Ибо антрополог - единственный среди множества участников
мифологического спора -имеет уникальное преимущество, заключ
ающееся в возможности оказаться рядом с дикарем всякий раз,
когда он чувствует, что его теоретическая мысль заходит в тупик и
источник его аргументации иссякает. Антрополог не прикован к
скудным останкам культуры, разбитым табличкам, поврежденным
текстам или обрывкам рукописей. Ему нет необходимости заполнять
огромные пробелы пространными, но спекулятивными комментариями.
Антрополог смотрит в глаза создателю мифа. Он не только
может полностью записать текст в том виде, в каком он существует
- со всеми его вариациями - проверить и перепроверить; он
также имеет под рукой целый ряд подлинно надежных комментаторов;
более того, он имеет перед собой всю полноту жизни, в которой
рождался миф. И как мы увидим, в этом живом контексте можно
столько же узнать о мифе, сколько и из самого повествования.
Миф, в том виде, в каком он существует в общине дикарей, то
есть в своей живой примитивной форме, является не просто переск
азываемой историей, а переживаемой реальностью. Это - не вымысел,
как, к примеру, то, что мы читаем сегодня в романах, это -
живая реальность, которая, как верят туземцы, возникла и существов
ала в первобытные времена и с тех пор продолжает оказывать
воздействие на мир и человеческие судьбы. Такой миф является для
дикаря тем, чем для искренне верующего христианина является библейское
повествование о Сотворении мира, Грехопадении, Искупительной
Жертве распятого на кресте Христа. Наше священное пис
ание живет в наших обрядах, в нашей морали, руководит нашей
верой и управляет нашим поведением; ту же роль играет и миф в
жизни дикаря.
То, что изучение мифа было вынужденно ограничено лишь анализом
текстов, оказалось фатальным для понимания его сущности.
Мы имели миф - в тех формах, в которых он дошел до нас из
классической античности, из древних священных книг Востока и
других подобных источников - без контекста живой веры, без возможности
получить комментарии от настоящих верующих, без соответствующих
знаний социальной организации, действующей мор
али и народных обычаев, - без информации, по крайней мере
столь же полной, какую легко может получить современный ученый
в полевых наблюдениях. Более того, нет никакого сомнения в том,
что в своей настоящей литературной форме эти сказания подверглись
весьма значительным изменениям в руках писцов, толковатеМИФ
В ПРИМИТИВНОЙ ПСИХОЛОГИИ 99
лей, ученых священнослужителей и теологов. Для того, чтобы понять
секреты бытия мифа, необходимо вернуться к примитивной
мифологии и изучать миф, который все еще жив, не мумифицирован
жреческой мудростью и не хранится в нерушимом, но безжизненном
хранилище мертвых религий.
Как мы увидим, если миф изучать живым, то он оказывается не
символическим, а прямым выражением своего содержания; не объяснением,
удовлетворяющим научный интерес, а словесным воскрешением
первобытной реальности. Он пересказывается для удовлетворения
глубоких религиозных потребностей, он является сводом
моральных и даже практических предписаний, а также средством
поддержания общественной субординации. В примитивной культуре
миф выполняет незаменимую функцию: он выражает, укрепляет
и кодифицирует веру; он оправдывает и проводит к жизнь моральные
принципы; он подтверждает действенность обряда и содержит
практические правила, направляющие человека. Таким образом,
миф является существенной составной частью человеческой цивилиз
ации; это не праздная сказка, а активно действующая сила, не
интеллектуальное объяснение или художественная фантазия, а
прагматический устав примитивной веры и нравственной мудрости.
Я попытаюсь доказать все эти утверждения, рассмотрев различные
мифы; но для того, чтобы наш анализ был убедительным, необходимо
дать представление не только о мифе, но также и о волшебной
сказке, легенде и историческом предании.
Давайте теперь мысленно перенесемся к берегам Тробрианской^
лагуны и окунемся в жизнь туземцев, увидим их за работой, увидим
их за игрой и послушаем их рассказы. В конце ноября начинается
период дождей. Работы на полях мало, сезон рыболовства еще не в
полном разгаре, далекие морские плавания лишь брезжат в будущем,
а праздничное настроение после пира и танцев в честь сбора
урожая все еще дает о себе знать. Стоит атмосфера общительности,
у туземцев свободное время, а плохая погода часто удерживает их
дома. Давайте в сумерках приближающегося вечера войдем в одну
из деревень и сядем у костра, куда мерцающий огонь притягивает
все большее и большее число людей по мере того, как наступает
вечер и оживляется разговор. Рано или поздно кого-то попросят
рассказать историю, так как это пора волшебных сказок. Если расск
азчик окажется искусным, то он вскоре вызовет смех, замечания
и подсказки, и его сказка превратится в настоящее представление.
100 Б. Малиновский
В это время в деревнях обычно рассказывают народные сказки
особого типа, называемые кукванебу. Существует поверье, восприним
аемое не слишком серьезно, что их пересказ оказывает благотворное
влияние на рост недавно посаженных растений. Для того,
чтобы получить этот эффект, в конце рассказа всегда исполняют
короткую песенку, в которой упоминаются весьма плодовитые дикор
астущие растения - касийена.
Каждая сказка "принадлежит" одному из членов общины. Каждую
сказку, хотя она известна многим, может рассказывать лишь ее "владелец";
однако он может подарить ее кому-то другому, обучив того и
уполномочив пересказывать ее. Но не все "владельцы" знают, как
увлечь слушателей и вызвать неудержимый смех, что является одной
из основных целей таких рассказов. Хороший рассказчик должен изменять
голос, передавая прямую речь, с должным темпераментом распев
ать песенки, жестикулировать и вообще играть на публику. Некоторые
из этих сказок являются определенно "историями для курилки"
, из числа других я могу представить несколько примеров.
Вот история о девушке, оказавшейся в беде, и о ее героическом
спасении. Две женщины отправились на поиски птичьих яиц. Одна
из них находит под деревом гнездо, другая предостерегает ее: "Это
яйца змеи, не трогай их!" "О нет! Это птичьи яйца", - отвечает
первая и уносит их с собой. Мать-змея, вернувшись и найдя гнездо
пустым, отправляется на поиски яиц. Она появляется в ближайшей
деревне и поет песенку:
"Извиваясь, я держу свой путь,
Яйца птицы есть дозволено;
Яйца друга трогать запрещено".
Это путешествие длится долго, ибо путь змеи прослеживается от
деревни к деревне, и везде она должна петь свою песенку. И наконец,
оказавшись в деревне этих двух женщин и увидев, как похитительниц
а печет яйца, змея обвивается вокруг нее и проникает в
ее тело. Жертва падает, больная и беспомощная. Но герой близко;
мужчина из соседней деревни видит во сне эту драматическую ситу
ацию, прибывает на место, извлекает змею, рассекает ее на куски
и берет обеих женщин себе в жены, таким образом получая двойную
награду за свою удаль.
В другой истории мы узнаем о счастливой семье, отце и двух его
дочерях, которые, покинув свой дом на северном коралловом архи*
С нашей точки зрения они совершенно непристойны.
МИФ в ПРИМИТИВНОЙ психологии 101
пелаге, плывут на юго-запад до тех пор, пока не достигают крутых
берегов скалистого острова Гумасила. Отец ложится на помосте и
засыпает. Из джунглей выходит великан-людоед, съедает отца, похищ
ает и уводит с собой одну из дочерей, в то время как другой
удается убежать. Убежавшая в джунгли сестра передает пленнице
кусочек волшебного тростника, и когда великан-людоед ложится и
засыпает, они разрезают его на части и убегают.
В деревне Окопукопу у самой бухты живут женщина и ее пятеро
детей. Чудовищно огромный скат, выскочив из воды и прошлепав
через деревню, вторгается в хижину этой женщины и, напевая песенку,
откусывает ей палец. Один из сыновей пытается убить чудовище, но
терпит неудачу. Каждый день повторяется то же самое, пока на пятый
день младшему сыну не удается убить гигантскую рыбу.
Вошь и бабочка отправляются в небольшое воздушное путешествие,
вошь в качестве пассажира, а бабочка в качестве аэроплана и
пилота. В середине этого представления, когда они летят над морем,
как раз между побережьем Вавела и островом Китава, вошь издает
громкий крик, бабочка вздрагивает, вошь падает и тонет.
Мужчина, чья теща - каннибалка, весьма неосмотрительно уходит,
оставив на ее попечении троих своих детей. Та, естественно,
пытается съесть их; однако дети вовремя убегают, взбираются на
пальму и не подпускают женщину к себе (все это, конечно, рассказыв
ается куда подробнее) до тех пор, пока не возвращается отец и
не убивает эту бабушку. Есть еще история о полете к Солнцу; история
о великане-людоеде, уничтожающем посевы; о женщине, котор
ая была настолько жадной, что украла всю еду на погребальной
церемонии, и множество других рассказов, подобных этим.
Однако здесь мы не столько концентрируем внимание на тексте
рассказа, сколько на его социальном контексте. Текст, конечно же,
исключительно важен, но вне контекста он остается мертвым. Как
мы уже видели, манера, в которой история рассказывается, придает
ей должное звучание и значительно увеличивает интерес к ней. Сам
характер исполнения, голос и мимика, выразительность рассказчика
и реакция аудитории, означают для туземцев столько же, сколько
и текст; и социолог должен внимать настрою туземцев. Это целое
представление, которое опять же должно происходить в соответствующее
время - в определенные часы суток, в определенный сезон
года, когда молодые посадки на полях еще ждут будущей работы и
подлежат лишь легкому влиянию магии волшебных сказок. Мы
также должны иметь в виду социальный смысл личного "владения"
102 Б. Малиновский
сказкой, функцию поддержания дружественной обстановки и культурную
роль этой занимательной устной "беллетристики". Все эти
элементы в равной мере важны; все они должны быть изучены наряду
с текстом. Такие рассказы живут в быту туземца, а не на
бумаге, и когда ученый записывает их, не воспроизводя ту атмосферу,
в которой "цветут эти цветы", он представляет нам не более,
чем изуродованный осколок реальности.
Теперь я перехожу к другому типу рассказов. Они не приурочив
аются к какому-либо сезону, не требуют стереотипного изложения,
их исполнение не принимает формы драматического представления
и не оказывает никакого магического эффекта. Тем не менее эти
истории имеют большее значение, чем рассказы предыдущего типа,
ибо они считаются правдивыми, а информация, содержащаяся в
них, - более ценной и насущной, чем та, что заключена в кукванебу.
Когда группа туземцев отправляется с дальним визитом или
же в плаванье, молодежь с присущим ей интересом ко всему новому
- новым ландшафтам, новым общинам, новым людям и, возможно,
даже новым обычаям, - не переставая удивляться, задает
много вопросов. Старшие и более опытные соплеменники сообщают
молодым нужные сведения, и это всегда принимает формы конкретных
рассказов. Старый человек может рассказать о чем-то из своего
собственного опыта: о походах и боях, в которых он участвовал, о
чудесах магии, получивших широкую известность, или о необыкновенных
успехах в хозяйственных делах. К этому он может присовокупить
и воспоминания своего отца, и слышанное когда-то в сказк
ах и легендах, передающихся из поколения в поколение. Так, память
об опустошительных засухах и страшных голодовках сохраняется
на многие годы вместе с описанием лишений, борьбы и преступлений
отчаявшихся людей.
Вспоминают также о сбившихся с курса мореплавателях, которым
пришлось высадится на берег, где жили каннибалы или враждебные
племена, иногда об этом слагают песни, иногда - легенды. Излюбленн
ая тема песен и рассказов - очарование, мастерство и артистизм
знаменитых танцовщиков. Рассказывают о далеких вулканических
островах; о горячих источниках и неосторожных купальщик
ах, сварившихся заживо; о таинственных землях, населенных
странными мужчинами и женщинами; об удивительных путешествиях,
выпавших на долю моряков в далеких морях; о чудовищных
рыбах и гигантских осьминогах; о прыгающих скалах и коварных
колдунах. Имеются истории, старинные и недавние, о провидцах и
МИФ в ПРИМИТИВНОЙ психологии 103
людях, побывавших в стране мертвых - в них перечисляются самые
известные деяния и крупные подвиги этих персонажей. Есть также
рассказы, ассоциируемые с формами и свойствами отдельных природных
объектов: скала, напоминающая лодку, - это некогда
...Закладка в соц.сетях
