БРОНИСЛАВ МАЛИНОВСКИЙ*
Малиновский, бесспорно, был великим этнологом и великим социологом.
Его творчество, удивительное по своему разнообразию и
богатству, хотя он основывался исключительно на изучении ограниченного
региона в Меланезии, не может не производить неизгладимое
впечатление на всякого, кто исповедует свободу научного поиск
а. В социальных науках он совершил величайшей важности шаг
вперед. В известном смысле не будет преувеличением сказать, что
с появлением трудов Малиновского этнология вступила на путь свободы.
Он был первым антропологом, который после пророческих,
несмотря на все последующие разочарования, открытий Фрейда и
его последователей сумел связать воедино две самые революционные
области современной науки - этнологию и психоанализ. Что
касается фактов и их интерпретации, Малиновский, вне сомнения,
сумел отрешиться от безосновательных установок ортодоксального
фрейдизма. Сами фрейдисты в один прекрасный день должны осозн
ать, что подчиняя психологическую биографию индивида стереотип
ам культуры, которая его формировала, вместо того, чтобы выводить
его воображаемую эволюцию из какого-то универсального
психического начала, одному Богу ведомого, Малиновский придал
новый импульс психоанализу - в той сфере, где сами психоаналитики
оказались совершенно некомпетентны - причем импульс,
аутентичный для этого научного направления как такового. Он
также был первым, кто выработал особый, сугубо индивидуальный,
подход к примитивному обществу - подход, в основу которого
положены не отвлеченные чисто научные интересы, но прежде
всего - подлинные человеческие симпатия и понимание. Он безоговорочно
принял туземцев, чьим гостем он был, возложив на ал*
C.Levi-Strauss, Brouislav Malinow.ski (VVV, No 1, June 1942, p.36-37).
БРОНИСЛАВ МАЛИНОВСКИЙ 17
тарь понимания запреты и табу своего собственного общества, эмисс
аром которого он не пожелал служить. После Малиновского этнология
уже не может быть только ремеслом или профессией, но должн
а быть истинным призванием. Чтобы стать этнологом, отныне
требуются изрядная независимость мысли и великая любовь. Нельзя
отрицать, что в своей позиции он не был чужд известной аффектации
и желания шокировать академическую публику (что, кстати,
вовсе не требует больших усилий). Но несмотря на это, его влияние
было столь глубоко и столь плодотворно, что в будущем труды
этнологов можно будет, пожалуй, относить к разным направлениям
- "премалиновскому" и "постмалиновскому" - в зависимости
от степени личностной вовлеченности и самоотдачи автора.
Собственно теоретические сюжеты в работах Малиновского дают
повод для серьезной критики. Этот замечательный в своей конкретности
ум отличался неустранимым и почти абсолютным пренебрежением
и к исторической перспективе и к артефактам материальной
культуры. Его отказ видеть в культуре нечто большее, чем только
актуальные и виртуальные психологические состояния, привел к
построению своеобразной системы интерпретации - функционализм
а* - позволяющей с опасной легкостью оправдать любой существующий
режим.
Зачарованный высоким полетом его мысли, ее утонченными ход
ами и силой жизненной убедительности, испытываешь искушение
не замечать очевидные иной раз несогласованности и даже противоречия.
Но и будучи явно не прав, Малиновский всегда с удивительным
мастерством пробуждает научную рефлексию ученого-социолог
а. Его наследие, безусловно, не избежит периодов критического
неприятия и даже забвения. Однако для тех, кто будет открыв
ать его заново после провалов небытия, от коих не застрахован ни
один из когда-либо живших мыслителей, его творения будут всегда
нести новизну и трепетную свежесть.
Здесь имеется ввиду не научная методология функционализма, но ее
идеологические коннотации. (Здесь и далее звездочками помечены примеч
ания научного редактора, цифрами - примечания автора, особо оговорены
в скобках примечания переводчика).
