Жанр: Электронное издание
Глава 3
...дей; можно испытывать
сожаления по поводу атмосферы "охоты на ведьм", запугив
ания и даже террора, воцарению которого способствов
ала political correctness**. Однако это не отменяет
того факта, что женщины, считая себя жертвами притеснений,
отнюдь не отвергают идеалы независимости
и даже способствуют их развитию, поскольку они осо*Of
complaint (англ.) - зд.: подачи жалоб.
**Political correctness (англ.) - политическая корректность.
110
бенно настаивают на абсолютной необходимости для
себя уважения и безопасности, порицают присущую
мужчинам грубость в обращении, возмущаются принятыми
нормами социализации и своей настойчивостью
вызывают к жизни новые правила взаимоотношений
между полами. Феминистская виктимология неизменно
восходит к демократическим чаяниям построить мир,
основанный на идеале полной свободы личности и самовоспроизводств
а общества в результате самодеятельности
индивидов, она постоянно вносит свой вклад в
современные - в духе индивидуализма - планы завоев
ания новых прав и верховной власти самоуправления
в человеческих коллективах.
Весьма неосторожно в этой связи пугать нас призраком
тоталитаризма, пусть даже и "мягкого". Хотя призывы
к общественному контролю над частной сферой звуч
ат все чаще, нет и следов всего того, что в структурном
отношении восходит к тоталитаристским замашкам: нет
ни отождествления общества с властью, ни упразднения
оппозиции и взаимоисключающих требований, выдвиг
аемых социумом. В противоположность этому продолж
ается демократическое выпутывание гражданского
общества из тенет политической власти, беспрестанное
обсуждение установленных норм, завоевание новых
прав, признание пожеланий меньшинств^. Речь идет вовсе
не о возрождении тоталитаризма, а о бурном развитии
правовых демократических обществ, совпадающем
по времени со столь же бурным ростом спроса на гражд
анские права и с многократным увеличением числа
исковых заявлений, требующих судебного разбирательств
а. При этом увеличивается не столько влияние госуд
арства, сколько, во-первых, рынок "услуг", предоставляемых
судом, и поле деятельности для юристов, а во^Мы
воспроизводим здесь строки из классического исследования
Клода Лефора (Claude Lefort, L'Invention democratique, Paris.
Fayard,1981).
вторых - степень защиты прав личности и число женщин,
по собственному почину вступающих в борьбу за
справедливость. И повсюду расширительное толкование
понятия "жертва" толкает женщин на то, чтобы становиться
гражданскими обвинителями, затевать судебные
тяжбы, требовать возмещения ущерба. Если большое
число проявлений культуры отнесения себя к жертвам и
демонстрирует образ инфантильной и бессильной женственности,
это не должно скрывать от нас другую сторону
явления, а именно - развитие инициативы в том,
что касается обращения в суд, и самостоятельности в
том, что касается юридических вопросов, иными словами,
всего того, что очень далеко отстоит от традиционного
для женщин смирения. Воздержимся и от разговор
а об отступлении от идеала власти над собственной
судьбой: в действительности он всего только находит
новое и более конкретное выражение в возмущенных
протестах и в требовании соблюдения прав. На смену
политическим идеологиям с их пустыми обещаниями
приходят идеологии независимости, гарантированной
законом: мы имеем дело не с кризисом самостоятельности,
а с гипертрофированными формами отстаивания
женщинами своих прав.
Совершенно невозможно свести дух нашего времени
к апологии страдания и бессилия. К чему стремятся
оскорбленные женщины, если не к тому, чтобы вновь
обрести чувство гордости собой, самоуважение и достоинство?
В основе выставления себя в роли жертвы
лежит не столько стремление к отказу от своей силы,
сколько воля к самоутверждению и к духовному возрождению.
Возродить позитивное представление о себе, покончить
с заниженной самооценкой, снова обрести веру
в себя, любовь к себе и самоуважение, восстановить положительный
смысл собственной идентичности: сколь
бы велика ни была сила референции гендера, а механизм
отнесения себя к жертвам все-таки вписывается в орбиту
индивидуалистических устремлений, в орбиту self
help*, а также технологий создания и отстаивания своего
"я". С одной стороны, вся эта риторика слезных причит
аний может выглядеть как умаление роли личной ответственности,
но зато, с другой стороны, она воссоздает
этос индивидуализма с его отказом от данности, с его
требованием уважения достоинства и самоценности личности.
Self-made man** творил себя из ничего; сегодня
речь идет о том, чтобы "воссоздавать себя", отталкиваясь
от собственных ран и обид^. Идеал самообладания
и способности к созиданию собственной личности не
отвергнут и захватывает путем привлечения психологии
и судопроизводства область самоуважения. Начатый
женщинами процесс egobuilding*** продолжает развив
аться в условиях раздувания враждебности к мужчин
ам и обвинений, выдвигаемых против них.
*Selfhelp (англ.) - самопомощь.
**Self-made man (англ.) - обязанный всем самому себе человек.
^Michel Feher, "Identites en evolution: individu, famille, communaute
aux Etats-Unis", Espris,juia 1995, p. 130.
***Egobuilding (англ.) - Эго-строительство, строительство собственного
Эго; американский психолог Эрик Эриксон в сходном
смысле употреблял термин "эго-синтез".
Издевательства
по признаку пола
и демократия
Снятие одного табу
В странах с развитой демократией появилось новое
наказуемое деяние: издевательства по признаку пола.
В 1977 году в Соединенных Штатах впервые было призн
ано существование притеснений по признаку пола и
назначена ответственность за них. Первая статья рекоменд
аций комиссии Европейского сообщества от ноября
1991 года объявляет притеснения по половому призн
аку, определяемые как шантаж, неприемлемыми так
же, как и "атмосфера запугивания, враждебности или
унижения". В Бельгии начиная с 1992 года действуют
особые законы, принятые для борьбы с питаемыми сексизмом
посягательствами на рабочем месте. В том же
году такое понятие, как притеснения по половому призн
аку, включено и во французский уголовный кодекс.
Хотя стремление прекратить сексуальные преследов
ания отныне и стало для разных народов общим, его
сопровождает появление заметно разнящихся между собой
определений и юридических последствий. Во Франции
притеснения по половому признаку юридически
признаны только в форме злоупотребления властью с
целью склонения к интимным отношениям: законом
предусмотрено наказание лишь за приказы, угрозы,
принуждение и давление, исходящие от старшего по должности.
При этом сексуальные домогательства со стороны
равных по положению коллег во французском обществе
юридически не наказуемы. Расхождение с америк
анскими юридическими нормами весьма значительно,
тем более что заокеанское представление о сексуальных
притеснениях - издевательствах по признаку пола -
включает в себя не только такое поведение, которое изз
а сексуальных приставаний прямо или косвенно ставит
под угрозу исполнение человеком служебных обязанностей,
но и более широкий спектр поступков, имеющих
целью или следствием "существенно препятствовать трудовой
деятельности или создавать внушающую страх,
оскорбительную или враждебную обстановку"^. В Америке
сексуальные преследования осуждаются как дискримин
ация по половому признаку, а во Франции -
как оскорбление человеческого достоинства и свободы
в области секса. Здесь закон служит тому, чтобы защитить
сексуальную свободу, а там - обеспечению равнопр
авия полов на рабочем месте^.
Таким образом, разнообразные по форме законод
ательные положения выражают единое стремление не
проявлять больше терпимости к неблаговидным поступк
ам, прежде вполне "допустимым", и пресекать их как
дисциплинарными методами, так и в уголовном порядке^.
Это явное изменение по сравнению с прежними времен
ами. Конечно, начиная с конца XIX века рабочие
^Nadine Zaretzky-Lambert, "Le harcelement sexuel aux EtatsUnis",
Gazette du Palais, 21 nov., 1992.
^Francoise Dekeuwer-Defossez, "Le harcelement sexuel en droit
francais: discrimination ou atteinte a la liberte?". La Semaine juridique,
Ed. G. ь 13.
^Joelle Pralus-Dupuy, "Le harcelement sexuel: commentaire de
l'article 222-33 du nouveau code penal et de la loi ь 92-1179 du 2 novembre
1992", Actualite legislative Dalloz, 1993, 6'e cahier.
и профсоюзные объединения также неустанно добивались
отмены "права первой ночи"^, но никогда прежде
это требование не было жизненно важной целью профсоюзных
и рабочих выступлений. Господствовало предст
авление о том, что агрессивность и сексуальность мужчин
- это их врожденные и неустранимые свойства и
что женщинам остается только не провоцировать мужчин.
"Если женщины говорят "нет", то с ними ничего не
может произойти": иными словами, всю ответственность
перекладывали на поведение женщин. "Такое случается
только с теми, кто сам этого хочет": подобный культурный
настрой не мог породить ничего, кроме чувства вины
у женщин, а также позиции замалчивания и сокрытия
преступлений^.
Весь этот комплекс представлений и действий претерпел
глубокие изменения: сексуальные притеснения,
долгие века остававшиеся в тени, начали вдруг пережив
ать эру открытости для наблюдения и подъема общественного
интереса к ним. В наши дни женщины меньше
чувствуют себя виноватыми, они дают свидетельские
показания и доводят дело до суда; организуются обсуждения
и встречи, а пресса и телевидение вовсю эксплуатируют
"скандал"; множится число книг и статей, посвященных
этому вопросу. Стена молчания разрушена:
вместо внушения женщинам чувства вины мы наблюдаем
обличение мужчин. В настоящее время любого агрессор
а, кем бы он ни был, обличают как агрессора, а сексу
альные преследования стали считать насильственными
действиями, злоупотреблением властью в служебных
отношениях, покушением на свободу и достоинство женщины.
Прежде в служебных отношениях угрозы и давление
со стороны мужчин были "составной частью нра^Alain
Corbin, Les Fuies de noce, Paris, Flammarion, coll. Champs.
1982, p. 204.
^О сокрытии поступков обидчика см.: Sylvie Cromer, Le Harcelement
sexuel en France, Paris, La Documentation Francaise, 1995, p. 52.
вов", однако теперь их осуждают как достойное наказ
ания правонарушение.
Нет никаких сомнений в том, что основой для этой
полной переориентации служит грандиозный исторический
прогресс во всем, что касается права личности распоряж
аться собой по собственному усмотрению и пользов
аться свободой в частной жизни. Культура потребления
и благосостояния, социализация - как психологическая,
так и связанная с межчеловеческими отношениями, -
эмансипация женщин в половой сфере, успехи женщин
в школьной и профессиональной подготовке - все эти
факторы послужили толчком для возникновения нового
законодательства в области частной жизни, для повышения
уровня требований к уважению женской независимости,
для усиления нетерпимости в отношении всех
форм нарушения кем-нибудь прав личности. Одновременно
с этим дальнейшее развитие чувства равноправия
полов повлекло за собой упразднение или сглажив
ание второстепенности роли женщины, а также идеи о
превосходстве мужского начала над женским. В этом
контексте (отмеченном падением престижности любой
демонстрации мужского превосходства и эрозией патри
архальных социальных идентичностей, обрекающих
женщин на подчинение и пассивность) обременительные
для женщины назойливые приставания перестали
восприниматься как нечто само собой разумеющееся. То,
что прежде казалось естественным проявлением мужественности,
теперь выглядит как зримое воплощение
позиции превосходства мужского пола, как злоупотребление
властью, несовместимое с идеалами равенства, достоинств
а и личной свободы. Новое коллективное неприятие
сексуальных домогательств совпадает по времени
с процессом социальной легитимации женской
независимости и падением авторитета культуры, построенной
на иерархии гендеров.
Во Франции, как известно, законы о притеснениях
по половому признаку никто не отстаивал посредством
грандиозных общественных баталий: они были приняты
без крупных столкновений, без общественного обсуждения
и при полном одобрении со стороны мужчин. Этот
неотделимый от эгалитаристской референтности консенсус
наглядно свидетельствует как о новом месте и
новом значении женского труда в демократическом обществе,
так и о еще недавнем для нас признании прав
женщин на социальную идентичность, получаемую в результ
ате профессиональной деятельности. Пока женская
идентичность строилась на основе функций, выполняемых
в семейном кругу, представление о сексуальных насильственных
действиях на рабочем месте не могло выйти
за рамки более или менее анекдотических слухов, поскольку
истинное место женщины было не на предприятии,
а у домашнего очага: традиционно заниженная
оценка женского труда способствовала тому, что поведение,
оскорбляющее женщин в их служебной деятельности,
отходило в тень. Эта позиция все сильнее изменялась
по мере того, как женский труд становился средством
утверждения социальной и автономной идентичности.
Как только профессиональная идентичность женщин
получила широкое общественное признание, сексуальные
насильственные действия на рабочем месте начали
казаться недопустимыми, поскольку они наносили
ущерб не только личному достоинству, но так же и равнопр
авию и профессиональному статусу женщин. И следует
видеть в новом осуждении сексуальных домогательств
не столько примету трудностей в определении
места каждого из гендеров^, сколько выражение нового
признания роли труда в формировании женской идентичности.
То, чего наши общества ожидают от включения в
кодекс статей об этом новом правонарушении, очевидно:
речь идет о том, чтобы защитить женщин от распутств
а мужчин. Но наряду с этой очевидностью было выдвинуто
также утверждение, будто истинная суть су^Alain
Ehrenberg, "Le harcelement sexuel, naissance d'un delit",
Esprit, nov. 1993.
ществующей в культуре практики сексуальных домогательств
не столько в женских оборонительных усилиях,
сколько в "уловках женщины, направленных на возбуждение
желания - как желания мужчины, так и своего
собственного"^. В эпоху, отмеченную охлаждением сексу
альных чувств, упадком мужественности и разочаров
анием в либерализации секса, в вопросах, связанных с
сексуальными домогательствами, якобы обнаруживает
себя "ностальгия по запретному", и они могут быть поняты
как стратегия, призванная противодействовать
опошлению секса, и обеспечивать защиту половой функции,
поставленной под угрозу самим снятием запретов.
Подобное объяснение весьма провокационно, и оно не
выглядит убедительным. Преувеличенные нападки на сексу
альные домогательства, несмотря на всю их патетику,
ничего не возрождают, не возвращают к жизни ни
одного мифа, не привносят ни новой цели, ни нового смысл
а в порядок существования пола: эти нападки служат
устрашению, поскольку в некоторой степени усиливают
современную динамику дистанцирования мужчин,
перемещения мужских желаний от завоевания женщин
к другим, отличным от этого, объектам. Представления
о сексуальных домогательствах имеют следствием упадок
культуры волокитства и даже усиливают его, они
способствуют формированию мужской идентичности,
в большей мере центрированной на собственной личности,
нежели одержимой погоней за женщиной как трофеем.
Такова печальная ирония эскалации противодей-
ствия сексуальным домогательствам: речь шла о том,
чтобы избавить от неуместных мужских авансов женщин,
а в результате мужчины стали чуть более свободными
от "потребности" в женщинах и от организующей
роли женщин в их жизни.
Вот почему трудно разделить точку зрения "оптимистов",
которые видят в максималистских концепциях
^Jean Baudrillard, "La sexualite comme maladie transmissible",
Liberation, 4 nov. 1995.
сексуальных домогательств движение, способное стимулиров
ать "артистические наклонности", а также динамическое
развитие, таящее в себе "чудесные обещания
обновления любви на Западе"^. О каком таком новом
искусстве любви идет речь? Возможно, женщины станут
брать на себя инициативу чаще и более изобретательно,
однако эта тенденция, уже заявившая о себе,
в любом случае имеет свои пределы развития. В наличии
нет такого соединения социальных и культурных
условий, которое сделало бы возможным возрождение
ars amandi* в его утонченных формах. В Средние века
куртуазная любовь, несомненно, вырастала из "изобилия
препятствий": налагая запрет на свойственные мужчин
ам агрессивность и поспешность, куртуазная модель
породила новую концепцию любви, выпестованной из
сублимации чувственного порыва, из нежности и лиризм
а. Однако "препятствия", воздвигаемые радикальным
^Michel Feher, "Erotisme et feminisme aux Etats-Unis: les exercices
de la liberte", Esprit, nov. 1993, p. 128.
*Ars amandi (лат.) - "наука любить" - под таким названием
римский поэт Публий Овидий Назон (43 г. до н.э.-17 г. н.э.) опубликов
ал свою самую знаменитую поэму (существующие варианты
перевода названия: "Наука любви", "Искусство любви", "Искусство
любить"). Поэт стал прародителем определенного стиля и вместе
с тем строгих правил любовных отношений и любовного поведения.
После того как французский поэт и автор рыцарских романов Кретьен
де Труа перевел сочинение Овидия на французский язык, оно
породило и множество подражаний (вплоть до холодного верифик
аторства Жантиль-Бернара (1710-1775) в его "Искусстве любить"),
и множество опровержений, самое пламенное из которых принадлежит
перу Андре Шаплена (Капеллана) и носит название "Об искусстве
пристойной любви" (1184-1185). Добросовестная попытка Капелл
ана систематизировать представления о любви, а также любовно-спириту
алистические теории провансальцев и арабов с целью
добиться благочестивого осуждения этого чувства, вызвала совсем
не ту реакцию, на которую он рассчитывал, и в 1277 году книга была
осуждена епископом Парижа. Если же мы перенесемся в наше время,
то внимание наше привлечет в первую очередь книга американского
психолога, философа и социолога Эриха Фромма "Искусство
любить: Исследование природы любви" (1956), которая на протяжении
12 лет оставалась в США бестселлером.
феминизмом, не имеют ничего общего с препятствиями,
стоявшими на пути "fin'аmоr". В Средние века куртуазн
ая риторика развивалась на фундаменте общества,
построенного на иерархических принципах и на резких
различиях в социальном положении двух гендеров.
Утонченность в делах любви позволяла сеньорам подчеркив
ать дистанцию между ними и простолюдинами,
она действовала как признак социального отличия, сообщ
ая определенный стиль и распределению сексуальных
ролей. Как можно не увидеть всего, что отделяет
нас от тех времен торжества неравноправия? Необходимость
отличаться от простонародья высоким строем
души - и в словах, и в поступках; покорность Даме,
безудержность в выражении чувств и клятвы навек -
всему этому пришла на смену культура, превозносящая
равноправие и независимость субъектов, расцвет сексу-
альности, естественность и аутентичность поведения. Современн
ая культура по своей ориентации развивается
в сторону упразднения формализма и театральности в знак
ах внимания; повсюду в частной жизни торжествует
отказ от дистанцирования, повсюду вычурная манера
соблазнения отступает перед требованием непосредственности
и "искренности" желания. И как представить себе
в подобных условиях возможность возникновения нового
эротического искусства? Борьба против насилия и
сексуальных домогательств не всколыхнет мертвую зыбь
века демократии. "Придавать любви особый стиль": так
Хейзинга* характеризовал претворение в жизнь курту*Хейзинг
а (Хейзинга), Йохан (1872-1945) - нидерландский
историк и теоретик культуры, автор получившего международную
известность труда по средневековой европейской культуре "Homo
ludens - Человек играющий" (1938), одна из глав которого посвящен
а исследованию куртуазной любви. Приверженцы куртуазной
любви, как показывает Хейзинга, возводили ее до уровня некоей
прекрасной игры, обставленной благородными правилами. Например,
он пишет о том, что было категорически запрещено сочинять
стихи (канцоны, сирвенты, плачи, рондо, лэ, вирелэ), которые затрагив
али бы честь женского пола (Об этом см.: Хейзинга Йохан. Homo
ludens. В тени завтрашнего дня. М.: Прогресс, 1992. С. 124).
азной любви. Времена безвозвратно изменились: мы все
еще признаем идеалы любви, но гораздо меньше призн
аем ее условности и эстетические игры*.
От женщины преследуемой
к женщине ироничной
Нам небезызвестны смехотворные эксцессы, которые
сопутствуют в Америке маниакальному страху перед
сексуальными притеснениями. Современное определение
понятия "издевательства по половому признаку"
расширено до того, что включает в себя и свист, и упорное
разглядывание, и намеки или шутки сексуального
содержания, и шокирующие или сексистские изображения,
и нелестные замечания. Конечно, именно эта безразмерность
понятия объясняет тот факт, что "преследуемыми"
оказались около 88 % студенток Принстонского
университета, как она объясняет и заявления Кэтрин
Мак Киннон, утверждающей, будто только 8 % америк
анок никогда не подвергались преследованиям^.
В настоящее время в Соединенных Штатах звучат
голоса против максималистских мер и определений сексу
альных преследований - все это возрождает стереотипы
агрессивного и похотливого мужчины и преувеличенно
стыдливой и слабой женщины, придает офици
альный статус образу женщины - естественной
жертвы мужчины, возвращает формализм в отношения
между преподавателями и студентками и делает стериль*И
такое положение дел не может не вызвать сожаления, поскольку
подобные игры слишком долгое время составляли важный
элемент человеческой культуры. Еще Платон заповедовал нам: "Каждый
мужчина и каждая женщина пусть проводят свою жизнь, играя
в прекраснейшие игры, хотя это и противоречит тому, что теперь
принято" (Платон. Сочинения: В 3 т. Т. 3. M.: Мысль, 1971. С. 283,
287).
^Цит. по: Katie Roiphe, The Morning After, Londres, Hamish Hamilton,
1993, p. 99-100.
ным любой коллектив, где присутствуют лица разного
пола^. Тем более, что чрезмерное расширение понятия
"издевательства по признаку пола" больше защищает
женщин в теории, нежели на практике. В американских
университетах "виновные" редко подвергаются наказанию,
и до сих пор против них принимают скорее символические,
нежели реальные санкции^. В среде государственных
служащих треть женщин, затеявших судебные
разбирательства, обнаружила, что после этого положение
дел только ухудшилось^. В Иллинойсе 65 % женщин,
обратившихся в суд с жалобой на сексуальные преследов
ания, потеряли работу; реже, чем один раз из трех,
те женщины, которые выиграли дело, все-таки получили
в качестве моральной компенсации весьма скромную
сумму (в среднем 3 000 долларов)^. Теперь, когда такое
правонарушение, как притеснения по половому признаку,
включает в себя даже обстановку враждебности, женщины,
конечно, имеют больше возможностей подавать
жалобы, однако результаты, в конечном счете, вовсе не
оправдывают их ожиданий: в большинстве случаев условия
оплаты для женщины ничуть не улучшаются, и
они не компенсируют ей ни испытанного стресса, ни
тяжелых переживаний, связанных с отправлением правосудия.
Все происходит так, как будто действие юридических
механизмов, обеспечивающих "суперзащиту"
женщин, вызывает противоположный эффект. За исключением
случаев сексуального шантажа, правонарушение
^Katie Roiphe, The Morning After, Londres, op. cit., p. 99-100.
^C. Robertson, C. E. Dyer, D. Campbell, "Campus Harassment:
Sexual Harassment Policies and Procedures at Institutions of Higher
Learning", Signs: Journal of Women in Culture andSociety, ь 13, 1988,
p. 792-812.
^l. A. Livingston, "Responses to Sexual Harassment on the Job:
Legal, Organizational and Individual Actions", Journal of Social Issues
38, #4, 1982, p. 5-22.
^Stephanie Riger, "Gender Dilemmas in Sexual Harassment. Policies
and Procedures", in Edmund Wall, Sexual Harassment: Confrontations
and Decisions, New York, Prometheus Books, 1992, p. 208.
в виде преследований по половому признаку теряет четкие
формы, и осуждение обидчиков перестает быть настоятельно
и очевидно необходимым. Именно это и склоняет
различных американских блюстителей закона к тому,
чтобы выступать за изъятие категории "обстановка
враждебности" из определения понятия "притеснения по
половому признаку"^.
Крестовые походы против сексуальных преследований
не только поддерживают патриархальные стереотипы
гендеров, но еще и, как это ни парадоксально, способствуют
обезоруживанию женщин в их повседневном
общении с мужчинами. С одной стороны, феминизм с
его синдромом жертвы побуждает женщин нарушать
молчание, обращаться в суды, отвергать фатальную неизбежность
насилия со стороны мужчин. С другой стороны,
культура, постоянно требующая все большего
вмешательства государственных органов, нормативных
актов, карательных и предупредительных мер, развивается
в ущерб формированию у обоих полов навыка совместной
жизни, извечно складывающейся из сексуальных
напряжений, нападок и защиты от них. Постоянные
требования все новых законных и официальных
форм защиты, объявление оскорбительными малейших
намеков на секс оборачиваются по прошествии времени
против женщин, поскольку подобный тип поведения
лишает их целого арсенала разнообразных средств самоз
ащиты и умения дать отпор, оказавшись с мужчиной
один на один. Женщины теперь имеют больше возможностей
начать юридическое разбирательство, однако
не добились ли они этого за счет ослабления своей
способности либо избегать возникающих в обыденной
жизни конфликтных ситуаций с мужчинами, либо разреш
ать их самостоятельно?
Никому и в голову не придет отрицать незаменимую
роль закона в деле защиты прав женщин. Но чисто
формальных юр
...Закладка в соц.сетях
