Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 7
Турбулентность личности,
сексуальные расстройства
Уже отмечалось, что "во всей весьма обширной литературе о сексе
и сексуальности не так уж много можно найти сведений о мужской сексу
альности как таковой... Это выглядит так, как если бы она была настолько
общепринятой частью повседневной жизни, что выглядит невидимой"1.
Кто-то мог бы подумать, что это эксцентричное суждение высказано
с позиции озабоченности З. Фрейда и многих его последователей
мужским сексуальным опытом. И все же, если попытаться понимать это
не с позиций сексуальной активности как таковой, а в связи с теми чувств
ами и конфликтами, которые возбуждает секс, то в этом наблюдении
можно увидеть немало смысла.
Мужская сексуальность не являлась проблематичной в контексте
"разделенных и неравных социальных обстоятельств", которые превалиров
али до недавнего времени. Их природа маскировалась целым рядом
социальных воздействий, которые оказались подорванными или
еще находятся в процессе этого. Они включают в себя следующие моменты:
1) господство мужчин в публичной сфере;
2)двойной стандарт;
3) ассоциированный (то есть разделяемый всеми членами общества -
примеч. перев.) раскол женщин на чистых (состоящих в браке и
пригодных для него) и нечистых (проституток, наложниц, колдуний
и т.п.);
4) понимание половых различий как заданных Богом, природой или
биологией;
1 Andy Metcalf. Introduction to Andy Metcalf and Martin Humphries: The
Sexuality of Men. - London: Pluto, 1985. - P. 1.
5) определение женских желаний и действий как темных или иррацион
альных;
6) половое разделение труда.
Чем больше исчезают эти существовавшие прежде социальные формы,
- хотя они все еще и удерживаются, - тем больше мы должны ожид
ать возникновения затруднений с мужской сексуальностью, причем
нередко носящих принудительный характер. Сексуальную принудительность
мужчин можно понимать (на это мы указывали в предыдущей
главе) как навязчивую, но хрупкую деятельность вне неких рутин,
которые стали отделенными от своих прежних опор. Это формирует
"одиссею", сравнимую с самой современностью, рассматриваемой, по
меньшей мере, в области ее публичных институтов, - той самой, что
касается контроля и эмоциональной дистанции, но которая усугублена
потенциальным насилием.
Сексуальность и психоаналитическая теория:
предварительные замечания
Открытие З. Фрейдом пластичной сексуальности, изложенное в его
"Трех эссе", - это экстраординарное достижение, которое довольно
сложным образом решает проблемы интерпретации мужского, равно
как и женского, сексуального развития. Потому что это развитие, как
описывает его Фрейд, основывается на "естественной" последовательности,
в которой эротическая энергия направляется на специфические
объекты в окружении ребенка. Если мы сделаем акцент на пластичной
сексуальности и спросим, почему девочки должны скорее завидовать
мальчикам, нежели воспринимать свой пол как нечто само собой разумеющейся
предмет зависти, основанный на данном физическом качестве,
то мы можем начать реконструировать источники "мужественности"
несколько иным способом, чем это делает сам Фрейд.
Эдипов переход, краеугольный камень зрелого фрейдовского анализ
а психосексуального развития, не возникает значимым образом на
страницах его "Трех эссе". Когда эта работа была написана, теория эдипов
а комплекса еще только формулировалась в рудиментарной форме.
Поэтому идеи о том, что сексуальность не является внутренне присущим
объектом и что мужская и женская сексуальность функционально
эквивалентны, уступили место предположению о маскулинности и
мужской сексуальности как норме (хотя Фрейд позднее модифициров
ал аргументы "Трех эссе" в свете развития последующих своих взглядов).
Мальчики обладают определенным преимуществом в том, что их
гениталии более доступно локализованы как источник эротической
стимуляции. Сексуальное развитие - это угрожающее событие как для
мальчиков, так и для девочек: будучи отчетливо видимым, пенис является
также уязвимым местом, и соперничество мальчика со своим отцом
становится основой крайне напряженной смеси утраты и достижения
автономии. Однако маленькая девочка депривирована в более глубоком
смысле вследствие того, что ее видимая неадекватность является
внутренне присущим качеством ее существования. Она с самого начал
а лишена права обладания, потому что рождена "кастрированной"; ее
гетеросексуальность приобретается лишь вторичным путем, поскольку
она узнает, что никогда не будет обладать матерью, потому что у нее
отсутствует пенис. Это не самая прямая дорога к женственности.
Задавая выдающуюся роль своего представления о зависти к пенису,
работы Фрейда вряд ли могут служить источником вдохновения для
феминистских авторов. Фактически столкновение между фрейдизмом
и психоанализом проявило себя в качестве источника важных и оригин
альных вкладов в психологическую и социальную теорию1.
Однако главное разделение развивалось между работами авторов -
таких как Юлия Кристева, Люси Айригерей, - испытавших на себе влияние
Жака Лакана и взглядов пост-структурализма, а также тех авторов
- таких как Ненси Ходороу, Дороти Диннерштейн или Керол Джиллиген,
- которые находились в большей степени под влиянием школы
объектных отношений. В каком-то смысле различия между этими точк
ами зрения глубокие, а в каком-то ими можно и пренебречь. Менее
важным фактором является тот, который на поверхности вещей выглядит
наиболее значительным: влияние пост-структурализма.
Я надеюсь, что читатель, незнакомый с этими материями, простит
мне то прегрешение, что в следующих двух или трех параграфах будет
применяться более требовательный словарь, нежели тот, которым я
стремился пользоваться в остальных частях текста. В соответствии
с пост-структуралистскими воззрениями ничто не имеет сущности; все
структурировано в мобильной игре сигнифайеров2.
1 Одно из лучших обсуждений этой темы см. в Teresa Brennan: Between Feminism
and Psychoanalysis. - London: Routledge, 1989.
2 Signifier. Здесь нам представляется уместным процитировать "Пингвиновский
словарь по социологии": "Отправная точка семиотики - это различие между
сигнифайером [signifier - тот, кто передает значимое послание], обозначаемым
[signified - то, что обозначается] и знаком. Сигнифайером может быть
физический объект, слово или какого-то рода картина. Обозначаемое - это
мысленное понятие, показываемое сигнифайером. Знак - это связь между
сигнифайером и обозначаемым". [The Penguin Dictionary of Sociology, p. 2181. -
Примеч. перев.
Будучи преломленной через феминистские дебаты по поводу использов
ания Фрейда, эта точка зрения становится выражением критики
"эссенциализма". (Эссенциализм (essentialism) - точка зрения, что
философия или наука способны достичь абсолютной истины и представить
ее в виде неких сущностных (от essence - сущность) свойств исследуемых
объектов. Сегодня этому понятию чаще придается негативный
оттенок, поскольку акцент делается на временной или условной
природе знания - примеч. перев.).
Если определять значения негативно, через то, чем они не являются,
тогда "сексуальная идентичность" и "самоидентичность" - это в более
общем виде неправильные употребления терминов: они подразумевают
ложное единство. Такой взгляд находит дальнейшую поддержку в утверждении
Лакана о "расщеплении": субъект демонстрирует себя лишь
через ложное осознание.
Критика "эссенциализма", по моему мнению, в любом случае базируется
на неуместном использовании теории языка1.
Значение, конечно, определяется через различие - но не в бесконечной
игре сигнифайеров, а в прагматическом контексте использования.
Не существует абсолютно никаких причин, по которым на уровне
логики признание контекстно-зависимой природы языка могло бы аннулиров
ать целостность идентичности. Вопрос "эссенциализма" сбив
ает с толку, сохраняясь как эмпирический вопрос о том, насколько
незначительной или фрагментарной является самоидентичность и насколько
далеко простираются врожденные качества, с помощью которых
стремятся дифференцировать мужчину и женщину.
Более последовательным является статус тезиса Лакана, присвоенный,
по меньшей мере, некоторыми из феминистских авторов, о том, что
женщины специфическим образом исключены из области символического
языка как такового. Например, в соответствии с Айригерей, какой
бы ни была ее критика Лакана, не существует экономии обозначений
(в оригинале - signifying economy - примеч. перев.) для женственного:
женственность - это "дыра" в двояком смысле.
Однако эта позиция является артефактом связи тезисов Лакана между
символическим и "законом отца", который не имеет основательных
причин для того, чтобы принять его. Более правдоподобно было бы
предположить - в соответствии с Н. Ходороу, - что "мужской язык",
постольку, поскольку он существует, стремится быть более инструмен1
Anthony Giddens. Structuralism, post-structuralism and the production of
culture, in Anthony Giddens and Jonathan Turner: Social Theory Today. -
Cambridge: Polity, 1987.
тальным и теоретическим, нежели язык женщин, но этот "мужской
язык", будучи в некоторых отношениях ключевым, в такой же мере выр
ажает депривацию, как и господство. Я буду опираться скорее на подход
объектных отношений, нежели на подход Лакана. Тем не менее
некоторые из акцентов феминистской теории последнего нужно выносить
в голове - особенно его настойчивые утверждения относительно
фрагментарного и противоречивого характера сексуальной идентичности.
Если отбросить в сторону пост-структуралистскую линзу, не существует
причин, по которым эти акценты не могут поддерживаться в перспективе
объектных отношений.
Психологическое развитие и мужская сексуальность
Следуя Н. Ходороу, можно утверждать, что в первые годы жизни - особенно
в современном обществе и, возможно, только в современном обществе
- влияние матери превосходит влияние отца и других воспитателей1.
Раннее восприятие матери, переживаемое ребенком, реально противостоит
имиджу кастрата и импотента; маленький мальчик или девочк
а на подсознательном уровне видят мать всемогущей. В таком случае
раннее ощущение самоидентичности вместе с потенциалом интимности
развивается прежде всего через всепроникающе важную женскую
фигуру. Чтобы достичь консолидированного чувства независимости,
все дети должны в какой-то момент начинать освобождаться от этого
влияния матери, а потому - отрываться от ее любви. Следовательно,
это окольный путь скорее к мужественности, нежели к женственности.
Истоки мужской самоидентичности связаны с глубоким чувством неуверенности,
ощущением утраты, которое с этого времени часто посещ
ает неосознанные воспоминания индивида. Базовое доверие, самый
источник онтологической безопасности, носит изначально компромиссный
характер, поскольку мальчик удален из мира мужчин той самой
личностью, которая, как он считал, была самой любимой для него
в мире взрослых.
С этой точки зрения, для обоих полов фаллос, этот воображаемый
представитель пениса, извлекает свое значение из фантазии о господстве
женщины2.
1 Nancy Chodorow. The Reproduction of Mothering. - Berkley: University of
California Press, 1978.
2 Janine Chasseguet-Smirgel. Freud and female sexuality, International Journal
of Psychoanalysis, vol. 57, 1976.
Он символизирует отделение, но также революцию и свободу. В фазе,
предшествующей эдипову переходу, фаллическое могущество приходит
в большей степени из разделения сфер авторитета матери и отца,
нежели из явного превосходства мужчины как такового. Фаллос предст
авляет свободу от преобладающей зависимости от матери, способности
оторваться от ее любви и внимания; это ключевой символ ранних
детских поисков независимой самоидентичности. Зависть к пенису -
это реальный феномен, который, по утверждению Джессики Бенжамин,
представляет желание маленьких детей - и мальчиков, и девочек -
идентифицировать себя с отцом как с первичным представителем
внешнего мира1.
Эдипова фаза, когда она наступает, подтверждает отделение мальчик
а от матери, но предлагает в качестве вознаграждения большую свободу
или хотя бы желание ее, которое не является вполне тем же самым.
Поэтому маскулинность носит энергетический характер, энергия мальчик
а все же прикрывает первичную потерю.
Чем больше продвинута трансформация интимности на институцион
альном уровне, тем в большей степени эдипов переход имеет тенденцию
быть связанным с "восстановлением дружественных связей" -
способностью родителей и детей взаимодействовать на основе понимания
прав и эмоций другого. Вопрос об "отсутствующем отце", впервые
поставленный Франкфуртской школой и группами мужских активистов,
может рассматриваться здесь скорее в позитивном, нежели негативном
свете. Будучи в меньшей степени специфически дисциплинирующей
фигурой, поскольку в любом случае ранние дисциплинирующие
усилия предпринимаются матерью, отец (или идеализированная фигур
а отца) стал, по выражению Ханса Леовальда, более "благородным"2.
Мы обнаруживаем здесь вторжение стыда в развитие мужской психики,
хотя вина, в сравнении с девочками, все еще занимает видное место.
Здесь не так много опасности идентификации с отчетливо карательной
фигурой, как отрицания оборонительной функции воспитания.
Поэтому маскулинное чувство самоидентификации постепенно выходит
на первое место в обстоятельствах, в которых побуждение к самодост
аточности соединяется с потенциально деформирующей эмоцион
альной помехой. Должно разрабатываться изложение самоидентичности,
которое описывает боль от раннего лишения материнской любви.
1 Jessica Benjamin. The Bonds of Love. - London: Virago, 1990.
2 Hans Leowald. Waning of the Oedipus complex, in Papers on
Psychoanalysis. - New Haven: Yale University Press, 1983.
Несомненно, элементы всего этого более или менее универсальны,
но что представляется важным в нынешнем контексте, так это особенно
напряженные последствия для мужской сексуальности в ситуации, где
материнская любовь, - если ее вообще получают в действительности, -
является одновременно все более важной и отказываемой. Пенис - это
фаллос, да, но сегодня, в обстоятельствах, когда сохранение фаллической
власти становится все более сосредоточенным на пенисе или, скорее,
на генитальной сексуальности как ее главном выражении.
Такое понимание маскулинности в современных обществах помогает
прояснить типичные формы мужской сексуальной принудительности.
Многие мужчины побуждаются, посредством своего испытующего взгляд
а на женщин, к поискам того, чего им не хватает в них самих, - и это
такая нехватка, которая может выражать себя в открытой ярости и насилии.
В терапевтической литературе становится общим местом, что
мужчины имеют тенденцию к "неспособности выразить чувства" или
"неумению справляться" с собственными эмоциями. Но это слишком
грубо. Вместо этого мы бы сказали, что многие мужчины неспособны
сконструировать изложение себя, что позволяет им приходить к согласию
с демократизированной и преобразованной сферой личной жизни.
Мужская сексуальность,
принудительность, порнография
Хрупкая природа мужской сексуальности в условиях современного
общества хорошо отражена в современных терапевтических клинических
случаях. Хизер Формани отмечает, что "чем бы ни была мужская
сексуальность, она всегда представляет собою опасность для мужчин",
и материалы примеров, которые она обсуждает, дают обильное подтверждение
этому наблюдению1.
В сравнении с женщинами большее число мужчин стремятся быть
непрерывно сексуальными; тем не менее они также отделяют свою сексу
альную активность от тех частей своей жизни, в которых могут найти
стабильность и целостность2.
Принудительный характер побуждений к эпизодической сексуальности
становится сильнее в той степени, в какой женщины ограничив
ают и отвергают свою скрытую сопричастность со скрытой эмоцион
альной зависимостью мужчины. Романтическая любовь, как я пытался
1 Heather Formani. Men. The Darker Continent. - London: Mandarin, 1991. -
P. 13.
2 Cf. Michael Ross. The Married Homosexual Man. - London: Routledge, 1983.
показать, всегда несла в себе протест против такой сопричастности, хотя
она каким-то образом помогала поддерживать ее. Чем больше женщины
понуждают к этике любви-слияния, тем более беззащитной становится
эмоциональная зависимость мужчины; но для многих мужчин
бывает труднее иметь дело с моральной обнаженностью, которую это
подразумевает. В той степени, в какой фаллос действительно становится
пенисом, мужская сексуальность со все большей вероятностью будет
разрываться между утверждением сексуального господства, включая
применение насилия, с одной стороны, и постоянными тревогами по
поводу потенции - с другой (которые, вероятно, будут всплывать на
поверхность наиболее часто в связях определенной длительности, где
сексуальное свершение не может быть изолировано от разного рода
эмоциональной вовлеченности).
Мужские тревоги по поводу своей сексуальности были в значительной
степени скрыты от взгляда настолько долго, насколько имели место
различные социальные условия, которые покровительствовали ей.
Если способности и потребности женщины в сексуальном выражении
тщательно удерживались под покровом до двадцатого века, столь же
долго она также была конкурентом, травмирующим мужчину. Анализ
писем мужчин к Мэри Стоупс, проделанный Лесли Холлом, иллюстрирует
это настроение беспокойства и отчаяния, которое настолько, насколько
это может быть, далеко от имиджа беззаботного развратника
или пылкой, распущенной сексуальности1.
Импотенция, ночные эмоции, преждевременные эякуляции, беспокойств
а относительно размеров и функционирования пениса - эти и
другие тревоги вновь и вновь возникают в этих письмах. Многие из
мужчин, которые вступали в контакт со Стоупс, усердно старались подчеркнуть,
что они не слабаки, а "большие и сильные мужчины", "выше
среднего уровня развития", "хорошо сложенные, атлетичные, физически
очень сильные" и так далее.
Беспокойство, основанное на недостатке знаний о сексе, - это постоянн
ая тема, как и хронические чувства собственной неполноценности и
смущения. Неспособность генерировать в партнере сексуальную отзывчивость
является предметом постоянных жалоб, но это же и не дает мужчине
испытать наслаждение. Как это выразил один из индивидов, "ни один
из нас не чувствовал себя когда-либо в настолько тесном объятии, насколько
оно должно быть таким, как подсказывают инстинкт и разум"2.
1 Lesley A. Hall. Hidden Anxieties. Male Sexuality, 1900 - 1950. - Cambridge:
Polity, 1991.
2 Ibid. - P. 121.
Большинство сексуальных расстройств корреспондентов Стоупс сосредоточив
алось или на сексуальных неудачах, или на тревогах относительно
собственной нормальности; неудачи в "маскулинности" пережив
ались скорее как угроза ценимым отношениям, нежели в абстрактном
виде.
Хотя я не претендую на детальное обсуждение таких проблем, предшествующий
анализ помогает придать смысл и определенным характеристик
ам массовой порнографии, и важным аспектам мужского сексуального
насилия. Порнография могла бы быть расценена как коммерциализ
ация секса, но это было бы весьма частичным взглядом. Нынешний
взрыв порнографии, значительная часть которого направлена на мужчин
и по большей части потребляется ими, проходит параллельно прев
алирующей концентрации на низкоэмоциональном и высокоинтенсивном
тексте. Гетеросексуальная порнография отображает навязчивый
интерес к стандартизованным сценам и позам, в которых недвусмысленным
образом повторяется соучастие женщин, которое в реальном
мире, по сути дела, исчезает1.
Образы женщин в мягких порнографических журналах нормализов
аны как объекты желания путем помещения в ортодоксальную рекламу.
Несексуальные истории и темы новостей могут являться объектами
желания, но никогда - любви. Они возбуждают и стимулируют и, конечно
же, носят сущностно эпизодический характер.
Сопричастность женщин обычно изображается в стилизованной манере.
"Респектабельность" мягкой порнографии - это важная часть ее
привлекательности, подразумевающая, что женщины являются объект
ами, но не субъектами сексуального желания. В визуальном содержании
порнографических журналов женская сексуальность нейтрализов
ана и угроза интимности устранена. Взгляд женщины обычно обращен
на читателя: это фактически одна из условностей, наблюдаемых
в представлении такого имиджа. Мужчина, который не обращает вним
ания на этот взгляд, должен по определению господствовать; пенис
здесь опять становится фаллосом, высшей властью, которую мужчины
могут осуществлять над женщиной. Некоторые порнографические
журналы содержат колонки, в которых обсуждаются сексуальные проблемы
читателей и даются ответы на них. Но основная масса писем
в таких периодических изданиях совершенно отлична от тех, которые собр
аны Мэри Стоупс. В противоположность проблемно-ориентированным
1 Andy Moye. Pornography, in Andy Metcalf: Introduction to Andy Metcalf and
Martin Humphries: The Sexuality of Men. - London: Pluto, 1985.
письмам они проявляют внимание к документированию доблести; они
опять же подробно излагают отдельные эпизоды.
В этих эпизодах повторяется один мотив. Это сексуальное наслаждение,
испытываемое фактически не мужчиной, а женщиной, причем
обычно представленное в очень конкретной форме. Это рассказы женщин,
испытывающих экстаз в своей сексуальности, но всегда под воздействием
фаллоса. Женщины всхлипывают, задыхаются и трепещут,
но мужчины сохраняют молчание, дирижируя протекающими событиями.
Выражение женского наслаждения детализировано с вниманием, выходящим
далеко за пределы того, что предлагается в качестве описания
мужских переживаний. Восторг женщин никогда не подвергается
сомнению; тем не менее смысл этих рассказов не поддается пониманию
или проникновению в природу женского сексуального наслаждения,
от этого скорее отмахиваются1.
События описываются с точки зрения реакций женщины, однако
таким образом, чтобы показать женское желание как эпизодическую
часть желания мужчины. Так мужчины могут узнавать, чего хотят
женщины и как управляться с желанием женщин на их собственных
условиях.
Порнография без труда становится аддиктивной благодаря своему
замещающему характеру. Женское соучастие гарантировано, но порногр
афическое представление не может сдерживать противоречивых
элементов мужской сексуальности. Сексуальное наслаждение, которое
демонстрирует женщина, подобно прикрепленному ярлыку с указанием
цены - потому что существо, которое дает свидетельство такого неистовств
а, можно рассматривать также как насаждающее требования, которые
подлежат исполнению. Неудача не выставляется открыто, а таится
как неустановленная предпосылка желания; гнев, стыд и страх
женщин, безошибочно перемешанные с посвящением этих историй,
также выдают себя. Массовую привлекательность мягкой порнографии,
вероятно, объясняют скорее ее нормализующие эффекты, нежели тот
факт, что более эксплицитные порнографические материалы не могут
быть столь же легко доступны коммерчески. Жесткая порнография,
во всяком случае, в некоторых из многих ее версий, могла бы быть более
угрожающей, пусть даже могло бы показаться, что ее эксплицитность
наиболее полно доставляет удовольствие мужскому "поиску".
Здесь власть больше не ограничивается "согласием управляемых" -
1 Andy Moye. Pornography, in Andy Metcalf: Introduction to Andy Metcalf and
Martin Humphries: The Sexuality of Men. - London: Pluto, 1985. - P. 68 - 69.
соучаствующим взглядом женщин, - но выступает гораздо более открыто,
прямо и насаждается принудительно. Конечно, в том и состоит
ее привлекательность для некоторых. Все же жесткая порнография дей-
ствует в открытых границах фаллической сексуальности, обнаруживая,
с другой стороны, угрозы пластической сексуальности.
Мужское сексуальное насилие
Сила и насилие являются частью порядка господства. В ортодоксальной
области политики это вопрос о том, насколько далеко простирается
такая гегемония власти, что к насилию прибегают лишь тогда, когда
легитимный порядок терпит крушение, или насколько альтернативно
насилие выражает реальную природу государственной власти. Подобн
ая дискуссия возникает в литературе, относящейся к порнографии и
сексуальному насилию. Некоторые утверждали, что рост жесткой порногр
афии, особенно такой, где прямо представлено насилие, изображает
внутреннюю истину мужской сексуальности в целом1.
Предполагалось далее, что насилие, направленное против женщин,
в особенности изнасилование, - это главная опора мужского контроля
над ними2.
Изнасилование показывает реальность правила фаллоса.
Представляется ясным, что существует не резкий переход, а скорее
некий континуум между мужским насилием применительно к женщине
и другими формами запугивания и внушения тревоги. Изнасилование,
избиение и даже убийство женщин часто содержат те же самые
сердцевинные элементы, что и ненасильственные гетеросексуальные
сношения, - подчинение и завоевание сексуального объекта3.
Не является ли в таком случае порнография теорией, а изнасилование
практикой, как заявляли некоторые? При ответе на этот вопрос важно
определить, является ли сексуальное насилие частью длительного
подавления женщин мужчинами, или же оно соотносится с изменениями,
обсуждаемыми в этой книге.
Импульс к подчинению и унижению женщин, как указывает предшествующее
обсуждение маскулинной сексуальности, это, вероятно,
родовой аспект мужской психологии. Тем не менее можно утверждать
(хотя такой взгляд является, конечно, спорным), что контроль мужчин
1 Andrea Dworkin. Pornography: Men Possessing Women. - London: Women's Press,
1981.
2 Susan Griffin. Rape: the all-American crime, Ramparts, vol. 10, 1973; Susan
Brownmiller. Against Our Will. - London: Penguin, 1977.
3 Liz Kelly. Surviving Sexual Violence. - Cambridge: Polity, 1988.
над же
...Закладка в соц.сетях
