Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 5
... как пагубное пристр
астие; и он не делал заявления об особых характеристиках самости.
Индивиды не могли искать и выбирать, но в то же самое время не имели
обязательств раскрывать себя в своих действиях и привычках.
В таком случае пагубные пристрастия являются негативным указанием
на ту степень, до которой рефлексивный проект самости в позднем
модерне движется к центральному положению1.
Они являются способами поведения, которые вторгаются в этот проект,
может быть, наиболее логичным путем, но отказываются впрягаться
в него. В этом смысле все они пагубны для индивида, и нетрудно увидеть,
почему проблема их преодоления сейчас так широко выносится
1 В оригинале - centre-stage. - Примеч. перев.
97
на страницы терапевтической литературы. Пагубное пристрастие - это
неспособность освоить будущее, и как таковое, оно нарушает одну из
первичных забот, с которой индивиду необходимо справляться.
Каждое из пагубных пристрастий являет собою защитную реакцию,
уход от действительности, осознание недостатка автономии, бросающее
тень на компетенцию самости1.
В случае незначительных принуждений чувство стыда может быть
ограничено до умеренного самоуничижения, иронического признания
типа: "Похоже, я как раз вляпался в эту дрянь". В более резко выраженных
формах принудительного поведения под угрозой оказывается завершенность
самости как целого. Пагубные пристрастия, которые фокусируются
на социально приемлемых способах, с меньшей легкостью
осознаются как таковые и самими индивидами, и другими - может
быть, до тех пор, пока не вмешаются определенные критические обстоятельств
а. Это часто бывает справедливо, как я вскоре покажу, в отношении
секса и справедливо в отношении работы. Трудоголики в престижных
родах занятий могли бы продолжать свою деятельность много
лет, не вполне осознавая ее принудительного характера (у женщин это
случается реже, чем у мужчин). Лишь когда вмешиваются другие события,
становится явной защитная природа его самоотверженности, -
если, к примеру, он испытывает удар от потери своей работы или же
рушится его брак. Работа, так сказать, стала для него всем, но она стала
также долгосрочным наркотическим переживанием, которое притупляет
другие потребности и устремления, которые он не может прямо удовлетворять.
Он приучился, как говорится, регулярно терять себя в своей
работе.
Подтексты сексуальности
В этом пункте мы вернемся к вопросу о пагубном пристрастии к сексу.
Некоторые были бы склонны поспорить, может ли секс стать принудительным
в том же смысле, что и работа. Потому что потребность в регулярной
сексуальной деятельности, мог бы возразить кто-то, это базовый
стимул, которым обладают все взрослые люди; таким образом, почти
каждый в любом случае в определенной степени подвержен пагубному
пристрастию к сексу. Но существование потребности еще не управляет
средствами ее насыщения. Потребность в пище - это также элементарное
побуждение, и тем не менее пагубное пристрастие к пище становится
1 Anthony Giddens. Modernity and Self-Identity. - Cambridge: Polity, 1991.
сегодня выраженным все более резко. Секс, точно так же как другие
паттерны поведения, становится принудительным, когда сексуальное
поведение личности управляется постоянным поиском фиксации, котор
ая, однако, устойчиво ведет к переживаниям стыда и неадекватности.
Пагубное пристрастие в том, что касается проекта самости, - это
поведение, противопоставляемое выбору; это наблюдение столь же валидно
для случая пагубного пристрастия к сексу, как и для других форм
поведения.
Принудительную сексуальность следует понимать на фоне обстоятельств,
в которых социальный опыт становится доступен более легко,
чем когда-либо прежде, и где сексуальная идентичность формирует сердцевину
изложения самости. Женщины хотят секса? Конечно, да, если
это понимать как поддержку требования сексуальной автономии и осуществления.
Тем не менее давайте рассмотрим чудовищность изменений,
которые предполагает это обстоятельство. Любой, кто убежден, что
"репрессивная гипотеза" не содержит в себе истины, должен обдумать
тот факт, что всего семьдесят пять лет назад в Британии незамужние
забеременевшие девушки тысячами ссылались в исправительные заведения
для малолетних преступников и в психбольницы. Акт о душевных
заболеваниях 1913 года разрешал местным властям выдавать удостоверения
о психическом заболевании и неопределенно долго удержив
ать под стражей незамужних беременных девушек, которые были
бедны, бездомны или просто "аморальны". Поскольку имела широкое
распространение идея о том, что незаконная беременность сама по себе
является признаком психической ненормальности, положения Акта
могли применяться, и на самом деле применялись, очень широко. Незамужние
девушки из более богатых семей, забеременев, могли сделать
нелегальный аборт - как и более бедные женщины, но со значительным
риском для жизни, - в противном случае они в значительной степени
превращались в париев. Считалось, что неосведомленность о сексе и
репродукции подразумевает ненормальность, но широко распространен
а. Одна женщина, родившаяся в 1918 году в Лондоне, которую интервьюиров
ал в своем историческом исследовании Джо Мелвилл, вспомин
ала, что мать шептала ей каждую ночь перед сном, что она не должна
иметь секса до замужества, иначе она сойдет с ума. Она не спрашивала,
почему незамужних матерей отправляют в сумасшедшие дома; она как
раз думала: "О да, они заслужили это; они имели секс и сошли с ума"1.
1 Joe Melvill. Baby blues, New Statesman and Society, 3 May 1991. - P. 2.
Стоит ли удивляться, что женщинам нелегко справиться с теми изменениями,
которые они сами же и помогали произвести? Принудительность
в сексуальном поведении, как и в других областях, притупляет
автономию. Заданный прежде существовавшими сексуальными
ориентациями, этот факт имеет различные подразумеваемые смыслы
для большинства женщин, если сравнивать их с большинством мужчин.
Сегодня для обоих полов секс несет в себе обещание или угрозу -
нечто такое, что само по себе касается первичных аспектов самости.
Ненадежное чувство безопасности Герри было глубоко связано с ее потребностью
вновь и вновь демонстрировать мужчинам свою привлек
ательность. Она была способна получить сексуальное наслаждение
во многих из ее встреч, но - до последующих изменений в ее жизни -
уходила от долгосрочных привязанностей. Можно сказать, что она интерн
ализовала мужскую модель сексуальности, связывая сексуальное
переживание с "поиском", построенным на разнообразии; но, в силу
комбинации социальных и психологических причин, это была деструктивн
ая стратегия. Ш. Касл отмечает.
"Весьма немногие женщины намереваются иметь столь много сексуальных
партнеров, сколько вообще возможно. Сексуально наркотизиров
анные женщины оказались в ловушке цикла, в котором первичным
источником силы выступает сексуальное завоевание, и они осуществляют
свою потребность в нежности и общении через сексуальный акт.
У большинства женщин глубоко в основе сексуально аддиктивного
поведения лежит желание продолжительных отношений"1.
Сексуально принудительное поведение женщин принимает разнообр
азные формы, поддерживая вывод скорее о самом этом глубинном
синдроме, нежели о его специфических выражениях. В некоторых случ
аях основным элементом выступает принудительная мастурбация,
может быть, по нескольку раз в день; некоторые такие женщины имеют
нескольких сексуальных партнеров. В других случаях доминирующей
чертой является навязчивая сексуальная озабоченность на уровне фант
азий, описанная одной из женщин как "пугающая сексуальная озабоченность"2.
У некоторых сексуальная активность имеет сходство с неупорядоченным
приемом пищи. Период френетической (в оригинале - frenetic
- примеч. перев.) сексуальной энергии сменяется фазами, в которых
1 Kasl Ch. Women, Sex and Addiction. - London: Mandarin, 1990. - P. 57.
2 Ibid. - P. 58.
секс представляется омерзительным, так что у индивида едва ли может
родиться мысль о следующем сексуальном контакте.
Большинство таких женщин испытывают оргазм. Высший оргазм -
это момент триумфа, как физического, так и эмоционального облегчения;
но многие испытывают высшую точку также в самом движении
к сексуальному сношению, в котором они чувствуют особенное возбуждение
и даже эйфорию.
Мужская сексуальная принудительность имеет тенденцию к различиям.
Мужчин, эквивалентных свободным женщинам, не существует,
и авантюрный мужчина часто уважаем, особенно среди других мужчин.
Касл отмечает, что когда она упомянула на вечеринке одному мужчине,
что пишет книгу о женских пагубных пристрастиях к сексу, он реагиров
ал в манере, ставшей позднее весьма знакомой: "Вы хотите сказать,
что есть женщины, пристрастившиеся к сексу? Эй, я хотел бы встретиться
с одной из них"1.
Тем не менее имеется немало свидетельств того, что сексуально нен
асытные мужчины как раз и не ищут женщин, чье поведение близко
к их собственному, и фактически часто отвергаются ими. Женщины,
в той мере, в какой для них представляет интерес контакт с такими мужчин
ами, как всегда, разделяются на две категории: тех, кто ждут, чтобы
за ними "охотились", и поэтому могут быть завоеваны, и тех, кто в определенном
смысле находится за чертой морали, и поэтому им "все равно"2.
Сексуальное пагубное пристрастие среди мужчин не связано всецело
с поиском разнообразия. Как и в случае женщин, оно может принимать
форму принудительной мастурбации, очень часто привязанной к сексу
альным фантазиям, которые распространяются почти на все виды
деятельности, которыми занимается человек. Иногда сексаголизм фокусируется
исключительно на одной личности. Чарли, описываемый
в исследовании Сьюзен Форвард, сообщает, что ему нужно было иметь
секс по несколько раз в день. Он характеризует свое поведение рефлексивно-усложненным
образом и осознанно использует язык пагубного
пристрастия: "На той неделе мы имели секс десять раз, но если бы на
одиннадцатый она сказала "нет", я бы почувствовал себя отвергнутым
и рассердился бы на нее. Теперь я знаю, что это было некрасиво, но я тогда
не видел ничего, кроме того, что моя "фиксация" уходит от меня"3.
1 Kasl Ch. Women, Sex and Addiction. - London: Mandarin, 1990. - P. 279.
2 Steven Chappie and David Talbott. - Burning Desires. - New York: Signet,
1990, ch. 1.
3 Susan Forward. Men Who Hate Women and the Women Who Love Them. -
New York: Bantam, 1988. - P. 68.
Те, кто ищут разнообразия, наиболее устремленные охотники за женщин
ами, сочетают пристрастие к сексуальной погоне с плохо скрытым
презрением к самому объекту своего желания. Как формулирует это
один из авторов, "они преследуют женщин с такой настойчивостью и
сосредоточенностью, что относятся к обычному ухаживанию небрежно
и бессистемно, и с безрассудностью, которая часто подвергает риску
их браки, карьеры и здоровье"1.
Женщины, которых желают с непреодолимой силой, превращаются
в ничто сразу же после достижения связи, хотя многие из таких мужчин
вне этих мимолетных событий стремятся к стабильности, поддержив
ая в то же самое время продолжительную связь. Поступая таким
образом, они часто должны проходить через изощренный обман и обеспечив
ая тщательное прикрытие.
Погоня за сексуальными завоеваниями как раз и продуцирует тот
выматывающий цикл отчаяния и крушения иллюзий, который отмечается
и в случае других пагубных пристрастий. Вот как говорит процитиров
анный выше автор о своем собственном опыте, который впоследствии
привел его в группу самопомощи от сексуальных пагубных пристр
астий.
Я осознавал, что меры, которые я должен был принимать, чтобы избавиться
от боли, сами становились неизмеримо болезненными, погоня за женщинами
больше не "работала" на меня. Я много потерял в следовании своему пагубному
пристрастию, и теперь, в минуты моих последних побед, мною овладев
ало ощущение личной опустошенности. Секс больше не давал мне ничего
большего, кроме физического облегчения при эякуляции; довольно часто я
просто не мог достичь оргазма. Женщины больше не были объектами любви
и даже желания. Я достиг точки, где испытывал отвращение к своим партнерш
ам даже когда входил в них, и мое отвращение было еще более сильным
от того, что я осознавал, как мало я в них нуждаюсь2.
Как он дополняет далее, бывает трудно воспринимать ценность заявлений
некоторых соблазнителей о том, что их активность не представляет
для них проблем. Ответ одного мужчины исследователям был таков:
"Находить женщину - да, но гоняться за женщинами - нет".
И тем не менее в авторских интервью с такими мужчинами на поверхность
быстро всплывает беспокойство по поводу женщин и страх перед
ними; спокойствие, с которым они могли говорить о своих сексуальных
1 Peter Trachtenberg. The Casanova Complex. - New York: Pocket Books, 1988. -
P. 17.
2 Ibid. - P. 289.
подвигах, контрастирует с френетической природой погони и имеет
сходство с негативными характеристиками других пагубных пристрастий.
Замечания, которыми они комментируют свою деятельность, весьм
а схожи с теми, которые используют алкоголики, когда они оправдыв
ают свое пьянство: "это только в этот раз", "это никому не приносит
вреда", "моя жена никогда не узнает об этом"1.
Важно прояснить направление этой дискуссии. Не следует противопост
авлять флирт имплицитной модели моногамии, как если бы "верность"
определять с точки зрения сексуальной эксклюзивности. Женолюбие
определенно связано с тем, что я позднее назову эпизодической
сексуальностью, но это не одно и то же. Связью между ними выступает
принудительность.
Сексуальность и обольщение
Можно было бы предположить, что мужская сексуальная принудительность
- это просто мужская сексуальность, высвобождаемая из ее традиционных
рамок. Помимо всего прочего, разве не существовало дост
аточно многих культур, в которых богатые мужчины могли позволить
себе приобрести столько жен и наложниц, сколько они могут? Разве
Казанова это не архетипический герой, которым восхищались множество
женщин, и не предтеча сегодняшнего Джеймса Бонда?
Однако обладание двумя и более женами в контексте пре-модернистских
культур обычно не имело ничего общего с сексуальным завоеванием
как таковым. Фактически все полигамные общества обладали
системой организованного брака. Приобретение нескольких жен требов
ало материального благополучия и было выражением его; то же самое
было справедливо и в отношении конкубината - там, где он был общепринятым
институтом. Казанове не было места в пре-модернистских
культурах: он был фигурой из общества, находящегося на пороге модернизм
а. У него не было интереса к накоплению жен, если бы такая вещь
была возможна. Для него секс был нескончаемым поиском, который
Приходил к своему итогу не в результате самоосуществления или мудрости,
а только с дряхлостью старости. Мужчины хотят любви? Ну,
в определенном смысле это и есть значение жизни Казановы. Он является
первым "мужчиной, принадлежащим леди" - эта фраза показыв
ает, кто кому принадлежит.
1 Peter Trachtenberg. The Casanova Complex. - P. 283 - 284.
Такие мужчины любят женщин, хотя они не могут любить конкретную
отдельно взятую женщину. Нет сомнения, что эта любовь произр
астает отчасти из страха, но интересно, что настолько, насколько
об этом можно говорить, Казанова не питал того открытого презрения
к женщинам, которое сегодня так легко просматривается среди женолюбов,
равно и среди некоторых беспутных мужчин. Он был, вне всякого
сомнения, иллюстративной фигурой: в старости он должен был
унизиться до насилия как средства поддержания своей сексуальной
жизни. Однако в молодые годы он старался заботиться о женщинах, которых
любил, и оставлял и очень часто подыскивал для них подходящих
мужей. Хевилок Эллис говорит, что "он любил много женщин, но разбил
не так уж много сердец"1, хотя это суждение, конечно, слишком щедрое.
Характерно, что в своих "Мемуарах" Казанова очаровательно пишет
о женщинах, с которыми вступал в сексуальную связь, и многие из его
комментариев некоторое время спустя после того, как эти события имели
место, соответствовали его сведениям, великодушным и лестным в
отношении них.
Казанова был обольстителем. Его сексуальные подвиги совершались
в те времена, когда считалось, что незамужние женщины должны блюсти
целомудрие, и среди многих групп, включая аристократию, адюльтер со
стороны замужних женщин, если он был раскрыт, мог повлечь за собой
сокрушительные последствия. Осуществляемые им обольщения должны
были быть обставлены предосторожностями и довольно часто носили хар
актер сравнительно долгосрочных предприятий, требующих множества
предварительных приготовлений. Процесс не обязательно должен был
заканчиваться с завоеванием, поскольку после того как желаемое событие
произошло, он часто должен был убедиться в том, что компаньонки
женщины, ее охрана и родственники ничего не подозревают.
Сегодня женолюбы являются продуктами самих преобразований
в личной жизни, которые лежат на поверхности вещей. Они являются собл
азнителями в эпоху, когда обольщение вышло из употребления, и это
объясняет многое в природе их принудительности. "Обольщение" утратило
многое из своего значения в обществе, в котором женщины стали
гораздо более сексуально "доступными" для мужчин, чем когда бы то ни
было прежде, хотя - и это носит решающий характер - и более равными
им. Погоня за женщинами отражает это фундаментальное изменение
в то же самое время, как и выражает раздражение против него2.
1 Havelock Ellis. Psychology of Sex. - London: Heinemann, 1946. - P. 189.
2 Peter Trachtenberg. The Casanova Complex. - P. 241.
Женолюбы наших дней могли бы представляться реликтами из прошлого
века, с отчаянной храбростью подкрадывающимися к своей дичи,
будучи вооруженными лишь пенициллином, презервативом (надо надеяться)
и готовностью к риску заполучить СПИД. Хотя, если мои более
ранние аргументы правильны, то женолюбы являются неотъемлемой
частью нынешнего мира сексуальности. Они обольстители, причем
в той степени, в какой они озабочены, помимо всего прочего сексуальным
завоеванием и желанием испытать власть. Но какова цена победы,
когда победа так легка? В чем состоит пикантность, когда другая сторон
а не только желанна, но и сама, может быть, равным образом исполнен
а страстного желания сексуального переживания?
В процессе обольщения претензии на власть, посредством которой
женщину побеждают или символически "убивают", на поверхности
вещей могли бы показаться еще более сомнительными, когда индивид
сталкивается с кем-то, кто утверждает свое равенство. Но женское сексу
альное равенство, как обнаружил Грехем Хендрик, стирает прежнее
разделение между добродетельной и развратной, или падшей, женщиной.
Поскольку "убийство", которое совершает соблазнитель, зависит
от разрушения добродетели, преследование утрачивает свою принципи
альную динамику. Та "нетронутость", которую соблазнитель стремился
нарушить или утвердить в ней свою власть, уже не является тем
же самым, что и сексуальная невинность, и более не различается по
полу. В контексте чистых отношений нетронутость сохраняет фундамент
альную роль, но становится этическим атрибутом, наличие которого
каждый из партнеров предполагает у другого.
В более традиционные времена обольститель был прирожденным
авантюристом, бросавшим вызов не просто каждой женщине, но и целой
системе сексуальной регуляции. Он был ниспровергателем добродетели
и бросался с копьем наперевес и на другие ветряные мельницы,
потому что обольщение означало вызов мужскому порядку сексуальной
защиты и контроля. Сегодняшний женолюб - это не тот, кто культивирует
чувственное наслаждение, искатель волнений в мире открытых
сексуальных возможностей. Волнение преследования дает высшую
точку, но позднее высшая точка имеет тенденцию к тому, чтобы стать
фиксацией. Женолюбы не столько вольнодумцы, сколько контрреволюционеры
в окружении, в котором сексуальность и интимность связ
аны как никогда прежде. Любовь-слияние предполагает интимность:
если такая любовь не достигается, индивид готов оставить ее. Женолюбы
поддерживают это необходимое "потенциальное пространство"
с помощью средств иных, нежели уважение партнера. Их способность
"уходить" достигается через предвосхищение следующей потенциальной
сексуальной встречи. Они часто являются мастерами риторики ром
антической любви, но не способны извлечь из нее эмоционально согл
асованного изложения самости. В результате напыщенный и самоуверенный
мужчина, проходя через рутину обольщения, может оказаться
неуклюжим, косноязычным и несчастным, когда половой акт завершен.
Он оказывается в положении описанного Карлом Крауссом фетишиста,
который жаждет обладания одной лишь женской туфелькой, а взамен
получает целое человеческое существо.
Некоторые из таких мужчин имеют секс с сотней и более женщин
в год: в каком смысле о них можно сказать, что они "хотят любви"?
В особом и назойливом смысле. Их зависимость от женщин достаточно
очевидна, настолько очевидна, что оказывает контролирующее воздействие
на их жизни. Обольщение может легко ассимилироваться
в мужской мир достижений и преодоления препятствий - в сам мужской
мир современности. Но эта ориентация становится пустой, поскольку
обольщение утрачивает свое прежнее значение. Женолюб не
может быть "особым" с каждой сексуальной партнершей так, как это
мог Казанова - не только как разрушитель добродетели, но и как потенци
альный избавитель от мира сексуального одиночества. Современный
сексуальный авантюрист отверг романтическую любовь или пользуется
ее языком только в качестве риторики убеждения. Поэтому его
зависимость от женщин может утвердиться только через механику сексу
ального завоевания. Можно утверждать, что женолюб больше, чем
другие мужчины, пятнает связи между сексуальностью, интимностью
и рефлексивным конструированием самоидентичности; но он скорее
находится в рабстве у женщин, нежели может общаться с ними как с нез
ависимыми существами, способными давать и получать любовь. Женолюб
является фигурой, которая "любит их и бросает их". Фактически
же он совершенно не способен "бросать их": каждое новое покидание
- это лишь прелюдия к еще одной встрече.
Закладка в соц.сетях
