Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 5
Любовные, сексуальные
и другие пагубные пристрастия
"Я заглядывал под платье женщины, когда мы готовили сэндвичи для
голодных в церковной миссии... Я пыталась подцепить еще одного пациент
а в очереди в венерологической клинике... Я спала с лучшим другом
моего бойфренда, когда его не было в городе..." Нескромности, раскрыв
аемые в уединении католической исповедальни? Нет, это публичные
заявления, сделанные на встрече Анонимных Наркоманов Секса1
(SAA) (Sex Addicts Anonymous (Организация Анонимных Сексаголиков)
- своеобразный аналог известной в США организации AAA -
Alcohol Addicts Anonymous (Организация Анонимных Алкоголиков) -
примеч. перев.).
SAA ведет свое происхождение от лечения алкоголизма и прямо смоделиров
ано с Анонимных Алкоголиков2.
Группы SAA используют излюбленный Анонимными Алкоголиками
"двенадцатиступенчатый" метод оздоровления, в соответствии
с которым индивиды прежде всего соглашаются признать, что они находятся
в тисках принуждения, которое они бессильны контролиров
ать. Первый шаг в "Большой Книге" Анонимных алкоголиков гласит:
"Мы согласны с тем, что оказались бессильны перед алкоголем и
что наши жизни стали неуправляемы". От членов SAA требуют начин
ать с такого же признания и с этого момента прогрессивно двигаться
в направлении преодоления их подчиненности своим сексуальным
потребностям.
1 Steven Chappie and David Talbott. Burning Desires. - New York: Signet,
1990. - P. 35.
2 Существуют и другие организации и собрания: Анонимные Сексаголики
(Sexaholics Anonymous) и Анонимные Наркоманы Секса и Любви (Sex and Love
Addicts Anonymous), главным образом гетеросексуальны по своей ориентации;
такие группы, как Анонимные Жертвы Секса (Sex Compulsive Anonymous)
являются однополыми организациями.
Интересное - и значительное - изменение тенденций, отмеченное
Фуко: сотрудники SAA, которые по большей части не являются профессион
альными медиками, стремятся медикализировать пагубное пристр
астие (в оригинале - addiction. В дальнейшем мы именно так и будем
переводить это слово - примеч. перев.) к сексу.
"Условие", которое они предлагают, должно быть записано в учебник
ах по диагностике как "гиперактивное неупорядоченное сексуальное
желание". Это понятие может кому-то показаться притянутым за
уши, более того, в том виде, как оно здесь сформулировано, можно заподозрить,
что это такое пристрастие, которому подвержена весьма значительн
ая часть населения. И то же самое справедливо относительно
пагубной привычки к алкоголю, которой, согласно некоторым оценкам,
подвержена четверть всех взрослых в Соединенных Штатах. Потребов
алось долгое время, чтобы алкоголизм был официально признан в медицинских
кругах именно в качестве пагубной привычки, хотя это уже
имело под собой определенную эмпирическую основу.
Пагубное пристрастие к сексу могло бы быть, на первый взгляд, уподоблено
любому другому виду эксцентричного поведения или, может
быть, новому способу эксплуатации доверчивого простого народа, поскольку
общепризнанная психиатрическая категория могла бы помочь
заинтересованным сторонам квалифицировать соответствующие медицинские
открытия, порождать горы исследовательских отчетов и предст
авлять себя в качестве нового поколения экспертов. Но здесь налицо
нечто большее - и в специфической области сексуальной активности,
и на более обширном уровне. Секс (напомним еще раз, что, вообще говоря,
sex - это всего лишь "пол"; однако не следует сбрасывать со счетов
огромное число идиоматических выражений, производных от этого
слова. В данном контексте "иметь секс" означает "вступить в половую
(сексуальную) связь" - примеч. перев.) - это лишь одна из разновидностей
пролиферации (самопроизвольное размножение - примеч. перев.)
пагубных привычек, признанных за последние несколько лет.
Среди прочего можно стать подверженным различным пагубным
привычкам: к наркотикам, пище, работе, покупкам, азартным играм и -
отдельно от сексуального компонента - также любви и связей1.
Почему о пагубных привычках велось так много разговоров на протяжении
сравнительно недавнего времени? Чтобы ответить на этот вопрос,
1 Одним из примеров обширной литературы об этом является работа Joyce
Ditzler and James Ditzler. If You Really Loved Me. How to Survive an Addiction
in the Family. - London: Macmillan, 1989.
который имеет отношение к моим аргументам в этой книге в целом,
давайте посмотрим на проблему пагубной привычки к сексу и рассмотрим,
в каком смысле это является скорее реальным феноменом, нежели
поверхностным терапевтическим новшеством.
Секс и желание
"Женщины хотят любви, мужчины хотят секса". Если бы этот грубый
стереотип был вполне правдив, не стояло бы никакого вопроса о пагубном
пристрастии к сексу. Аппетиты мужчин относительно сексуального
обладания максимально большим числом партнерш можно было бы
считать просто определенной характеристикой их маскулинности. Жел
ание любви со стороны женщин попирало бы любую склонность в отношении
секса, который был бы в таком случае ценой за приобретение
награды любить и быть любимой.
И все же это древнее наблюдение, во всяком случае в нынешнем
мире, можно было бы повернуть на 180 градусов. Женщины хотят секса?
Да, причем все женщины, а не только специалистки в ars erotica, способны
стремиться к сексуальному наслаждению как базовому компоненту
их жизни и отношений. Мужчины хотят любви? Определенно да,
несмотря на видимость противоположной точки зрения, - и, возможно,
в большей степени, чем многие женщины, хотя и стремятся к ней
такими путями, которые еще предстоит исследовать. Поскольку позиция
мужчин в публичной сфере была достигнута ценою их исключения
из трансформации интимности.
Итак, давайте посмотрим, докуда мы доберемся, перевернув это выск
азывание. Я начну с описания случая Герри, молодой женщины, вступившей
в контакт с группой SAA в Миннеаполисе и ставшей участницей
исследовательского проекта по женскому пагубному пристрастию
к сексу, о котором сообщала Шарлотта Касл1.
До того как она присоединилась к SAA - а временами и после этого - Герри
вела шизофреническую жизнь, как любой человек, который совмещал бы
соблюдение порядочности в ходе своей повседневной рабочей деятельности
1 Charlotte Kasl: Women, Sex and Addiction, London: Mandarin, 1990. Книга
Касл является замечательным источником для обсуждения вопроса о пагубной
привычке к сексу, и я существенным образом черпаю из нее то, что следует
далее. Однако я отношусь к этой книге, как и ко всей терапевтической
литературе, написанной в манере "документального метода" Гарфинкеля, как к
документу, отражающему процесс личностных и социальных изменений, но также и
как к симптоматичным для них самих.
с расчетливой погоней за сексуальными завоеваниями в нерабочее время. В
течение рабочего дня она была помощником учителя в школе. Вечерами она
иногда посещала другие классы, но часто также бывала в барах и за несколько
месяцев до того, как вступить в SAA, она была вовлечена в сексуальные
связи одновременно с четырьмя различными мужчинами, каждый из которых
не был осведомлен о существовании других. Она достигла кризиса в
своей жизни, когда, несмотря на большие предосторожности, чем прежде, зар
азилась венерической болезнью (в двенадцатый раз). Если бы ей пришлось
отслеживать всех тех, кто мог бы ее инфицировать, она должна была
бы признать, что на протяжении короткого периода вступала в сексуальный
контакт не менее чем с четырнадцатью мужчинами.
Она была не в состоянии заставить себя проследить эти контакты -
отчасти от того, что не могла примириться с унижением, связанным
с необходимостью телефонных разговоров, а отчасти вследствие того,
что мужчины, с которыми она регулярно виделась, могли бы раскрыть
ее двуличность в отношении их. О самом понятии пагубной привычки
к сексу Герри впервые узнала, когда бегло проглядывала в местной газете
статью об этом предмете, упоминавшую клинику сексуальной зависимости.
Мысль о том, чтобы пойти в эту клинику, промелькнула в ее
сознании, но вместо этого она позвонила одному из своих друзей и провел
а с ним ночь, имея очередной секс. Она связалась с клиникой лишь
несколько дней спустя, после еще одного сексуального эпизода. Герри
со своей сестрой пошли в бар и подцепили двоих мужчин. Возвращаясь
с одним из них в свою квартиру, она попала в автомобильную аварию.
То, что произошло впоследствии, она излагает следующим образом.
Когда мы добрались домой, я была в состоянии шока. Но даже в таком состоянии
мне хотелось быть сексуальной. Обычно во время секса я могу сдел
ать так, что все другое уходит, но в эту ночь так не получалось. Во время
секса я чувствовала омертвение и тошноту в желудке. Я ощутила облегчение,
когда ночью этот парень ушел. Я не проявила интереса к тому, чтобы
увидеться с ним еще раз, но мое эго было оскорблено, когда он не позвонил
мне на следующий день. Я всегда испытывала гордость, когда мужчины охотились
за мной1.
Герри почувствовала, что жизнь уходит из-под контроля, и начала
все чаще подумывать о самоубийстве. Она пыталась предпринять шаги
в направлении выяснения своих сексуальных сношений в течение нескольких
месяцев в группе SAA, куда ее направила клиника. В это время
она подверглась аресту за мошенничество с велфером (Welfare -
1 Charlotte Kasl. Women, Sex and Addiction. - London: Mandarin, 1990. - P. 86.
социальное пособие нуждающимся и малоимущим - примеч. перев.):
власти установили, что до того как поступить на свою преподавательскую
работу, она получала пособие, на которое не имела права.
Обвинение было сомнительным и стало чем-то вроде местного cause
celebre, получив поддержку нескольких организаций по правам женщин.
В судебном заседании несколько других женщин, представших перед
судом по таким же обвинениям до нее, признали себя виновными; одн
ако она заявила, что не считает себя виновной, и позднее обвинение
против нее было отклонено. Впоследствии Герри стала выдающимся
членом группы, которая оспаривала иски, предъявляемые к женщинам,
запрашивавшим велферы и подвергавшимся наказаниям за неправомерность
их получения. Она говорила о том, что наступают времена,
когда мы видим, "как унижают женщин и какие жестокие приговоры
они получают за свои попытки выжить". Борясь за их права, она говорил
а, что до этого только "секс был способом получить над кем-то
власть... единственным способом, который я знала"1.
Она начала новые отношения с одним мужчиной, жила с ним и борол
ась с тем, чтобы не оказаться вовлеченной в сексуальные отношения
с кем-нибудь еще.
Действовала ли Герри таким же образом, что и длинная череда собл
азнительниц мужчин, стремившихся испытать настолько разнообр
азную сексуальную жизнь, насколько удавалось этого достичь? Я дум
аю, что ответом будет определенное да. Она, используя собственную
сексуальность, занималась своего рода исследованием, которое можно
описать как фрустрированный поиск самоидентификации; это стремление
не было общепринятым романом-поиском. Она активно преследов
ала мужчин и не намеревалась сидеть дома в ожидании их звонка.
Ее самооценка была ограничена ее сексуальной отвагой, включая ее
способность получать, равно как и давать, сексуальное наслаждение;
и она вела счет мужчинам, которых она "завоевала".
И все же в ее истории были отчаянные, трагические обертона, которые
иногда проходили через аналогичный опыт мужчин, но обычно там
они были менее очевидны. Сегодня мы признаем вполне возможным,
что существуют женщины, которые без особых физических проблем -
в качестве организующей динамики своего сексуального поведения -
принимают нечто близкое к мужским аттитюдам относительно сексу
альности. Однако, если такие женщины существуют, Герри, конечно,
не принадлежала к их числу, поскольку ее собственное поведение при1
Charlotte Kasl. Women, Sex and Addiction. - London: Mandarin, 1990. -
P. 439.
чиняло ей самой огромные страдания. Выяснилось, что оба ее родителя
были алкоголиками, а у отца алкоголизм сочетался еще и с приступ
ами насильственного гнева. Он сексуально домогался всех четырех дочерей
в своей семье; Герри научилась быть с ним "приятной" - другими
словами, она уступала его сексуальным притязаниям - для того,
чтобы оградить себя и своих сестер от вероятных избиений. По одному
из случаев она сообщила о своем отце чиновнику местной службы по
охране детства. Когда социальный работник нанес визит в семью, ее
отец сумел убедить его в том, что это все неправда; но позднее отец выместил
на ней свой гнев, и она больше не предпринимала каких-либо
попыток публичных жалоб.
Герри "хотела секса": она пыталась объединить открытость новым
сексуальным переживаниям с другими крайностями своей жизни. Она
рано узнала, что секс давал ей определенную меру контроля над миром,
где ее реальное влияние было ограниченным и проблематичным. Женщин
а чувствовала, что ее жизнь совершено не аутентична, и это было
действительно так: она эффективно вела себя как сексуально авантюрный
мужчина, не имеющий материальной поддержки, или вводила
в общее употребление нормативное восприятие, которое большинство
таких мужчин считают само собой разумеющимся. Она могла позвать
мужчину и активно искать новых партнеров, но она не могла добиваться
сексуального контакта за пределами определенного пункта с такой
же легкостью, как это делают мужчины. Многие мужчины, возможно,
большинство из них, все еще находят неподобающим, даже угрожающим
такое поведение женщины по отношению к ним, которое похоже
на то, как они сами обычно поступают. Потребность в постоянном сексу
альном одобрении стала частью характера Герри, но ей было необходимо
искать подтверждение этому в социальных условиях, которые
контролируются мужчинами.
Природа пагубного пристрастия
Прежде чем решать, целесообразно ли оценивать поведение Герри как
пагубное пристрастие к сексу, позвольте мне вернуться на более общий
план и рассмотреть, что могла бы означать сама идея пагубного пристрастия.
Понятие пагубного пристрастия первоначально связывалось почти
всецело с химической зависимостью от алкоголя или разного рода
наркотических веществ. Поскольку эта идея приобрела сугубо медицинский
характер, она определялась как физическая патология: пагубное
пристрастие в этом смысле относилось к состоянию организма.
Однако такое понятие маскирует тот факт, что пагубное пристрастие
выражается в принудительном поведении. Даже в случае химической
зависимости пагубное пристрастие де-факто измеряется с точки зрения
последствий этой привычки для контроля индивида над собой
плюс трудности отказа от этой привычки.
Вся социальная жизнь сущностным образом рутинизирована: мы обл
адаем определенным представлением о тех регулярных способах деятельности,
которые мы повторяем изо дня в день и которые формируют
наши индивидуальные жизни, равно как и воспроизводят более
крупные институты, в которые вносит свой вклад и наше собственное
поведение. Но такие рутины - это еще не все. Крейг Наккен проводит
довольно интересный ряд существенных различий между паттернами
действия, привычками, принуждениями и пагубными пристрастиями1.
Паттерн - это просто рутина, помогающая упорядочить ежедневную
жизнь, но к которой индивид может прибегать только в тех случаях,
когда он в этом нуждается. Так, кто-то может прогуливать собаку
главным образом утром, но может, если возникает необходимость, перенести
это на вечер. Привычка - это психологически более связанная
форма повторяющегося поведения, нежели паттерн; для того чтобы
изменить или сломать ее, требуется отчетливое усилие. Привычная деятельность
часто описывается с помощью слова "всегда" - "Я всегда
обедаю в восемь часов вечера".
Принуждение - это форма такого поведения, которое индивиду очень
трудно или невозможно остановить усилием воли в одиночку, прекращение
которого порождает напряжение. Принуждения обычно принимают
форму стереотипных личных ритуалов, таких, например, когда индивид,
для того чтобы почувствовать себя чистым, должен умываться
сорок или пятьдесят раз в день. Принудительное поведение ассоциируется
с ощущением потери контроля над собой; кто-то может выполнять
ритуальные действия в состоянии, подобном трансу. Если ими
не удается заниматься, это вызывает приступ беспокойства.
Пагубные пристрастия принудительны, но это не второстепенные
ритуалы; они окрашивают собою значительные сферы жизни индивида.
Пагубное пристрастие включает в себя каждый из только что упомянутых
аспектов поведения и что-то еще сверх того. Оно может быть определено
как паттернизованная привычка, в которую вовлекаются принудительным
образом, отход от которой порождает неуправляемое беспокойство.
Пагубные привычки обеспечивают индивиду источник
1 Craig Nakken. The Addictive Personality. Roots, Rituals and Recovery. -
Centre City, Minn.: Hazelden, 1988.
комфорта, смягчая беспокойство, но это переживание всегда более или
менее скоротечно1.
Все пагубные пристрастия носят сущностно наркотический характер,
но химическое воздействие, если оно имеется, не является сущностным
элементом этого опыта.
Некоторые из специфических характеристик пагубных пристрастий
таковы.
1. Наличие "высшей точки". Высшая точка - это то, чего индивиды
добиваются, когда они ищут, выражаясь языком Эрвина Гоффмана, того
пункта, где происходит действие2 - переживание, отделенное от обычных,
земных характеристик повседневной жизни.
Это кратковременное чувство приподнятого настроения, которым
личность наслаждается, когда продуцируется "специальное" ощущение
- момент облегчения. Высшая точка иногда, хотя и не всегда, предст
авляет собою чувство триумфа, равно как и релаксации. До развития
процесса пагубного пристрастия высшая точка являет собою по своему
существу результат некого вознаграждения. Однако когда устанавлив
ается аддиктивный (Addictive (от addiction - пагубное пристрастие)
- примеч. перев.) паттерн, элемент облегчения преобладает над
родовыми характеристиками каких бы то ни было включенных в этот
процесс ощущений.
2. "Фиксация". Когда личность испытывает пагубное пристрастие
к специфическому переживанию или форме поведения, стремление достичь
высшей точки переводится в потребность на уровне фиксации.
Фиксация ослабляет беспокойство и вводит индивида в наркотическую
фазу пагубного пристрастия. Фиксация психологически необходима,
но раньше или позже она сменяется депрессией и ощущением пустоты;
и цикл начинается заново.
3. И высшая точка, и фиксация являются формами "прерывания"
(в оригинале - time-out - примеч. перев.).
Обычные устремления индивида становятся временно неподвижными
и как бы удаляются; личность находится как бы в "другом мире" и
может оценивать обычные виды своей деятельности с циничным весельем
или даже презрением. Тем не менее эти ощущения часто бывают
подвержены внезапной перемене и могут обернуться отвращением
к аддиктивному паттерну. Такое недовольство обычно принимает форму
отчаяния - вследствие невозможности контролировать свое пагубное
1 Stanton Peele. Love and Addiction. - New York: New American History, 1975.
2 Erving Goffman. Interaction Ritual. - London: Allen Lane, 1972.
пристрастие; оно является чем-то таким, что происходит вопреки "самым
благим намерениям" индивида.
4. Аддиктивный опыт представляет собою отказ от самости, временный
отказ от защиты самоидентичности, присущей большинству обстоятельств
повседневной жизни. Некоторые формы высшей точки -
те, например, что ассоциируются с религиозным экстазом, - особо относятся
к преодолению или потере самости. В пагубных пристрастиях,
однако, такие ощущения обычно являются секулярной частью паттернов
поведения; ощущению освобождения от беспокойства присуще
ощущение вытеснения самости.
5. Позже это ощущение потери самости сопровождается чувствами
стыда и раскаяния. Пагубные пристрастия не являются обычными
устойчивыми формами поведения, а имеют тенденцию к возрастанию
по своей важности. Может иметь место процесс отрицательной обратной
связи, в котором генерируется возрастающая зависимость от аддиктивного
поведения, усиливающая ощущения не благополучия, а паники
и саморазрушения.
6. Аддиктивный опыт ощущается как очень "специальный" еще и в том
смысле, что в это время невозможно заниматься ничем другим. Тем не
менее пагубные пристрастия часто бывают функционально эквивалентны
с точки зрения физического состояния индивида. Личность может
бороться за освобождение от пагубного пристрастия, лишь уступая другому
пагубному пристрастию и оказываясь заключенной в другой принудительный
паттерн поведения. Он или она может совмещать две
формы аддиктивного поведения, такие как пьянство и курение травки,
или иногда воспользоваться одним, чтобы предотвратить или отсрочить
страстное желание другого. Аддиктивное поведение может "наслаив
аться" в психологическом складе таким образом, что более второстепенные
пристрастия, черты или принуждения окутывают сердцевинное
пагубное пристрастие. Тот факт, что пагубные пристрастия имеют тенденцию
к функциональной взаимозаменяемости, дает сильную поддержку
для вывода, что они сигнализируют о скрытой неспособности справиться
с определенными видами беспокойства.
7. Характеризующие пагубное пристрастие потеря самости и отвращение
к себе не обязательно идентифицируются с потаканием собственным
слабостям. Все пагубные пристрастия являются патологиями
самодисциплины, но такие девиации могут идти в двух направлениях -
дозволенности и связывания. Мы можем видеть каждую из этих тенденций
в пагубном пристрастии к пище, которое может принимать форму
принудительного переедания и/или анорексического голодания. Хотя
булимия и анорексия противоположны друг другу, они фактически являют
собою две стороны одной монеты и часто сосуществуют как пристр
астия, проявляющиеся у одного и того же индивида.
Пагубное пристрастие,
рефлексивность, самоавтономия
В западных странах люди, принадлежащие к различным социальным
стратам, в течение долгого времени потребляли алкоголь, равно как и
наркотики. Но их тогда не считали подверженными пагубной страсти.
Вплоть до девятнадцатого века регулярное употребление алкоголя, например,
рассматривалось как "социальная проблема" лишь в той степени,
в какой оно вело к нарушению общественного порядка. Идея о
том, что кто-то может быть приверженцем пагубного пристрастия, датируется
серединой девятнадцатого века или около того; это понятие
довольно долго не входило в общее употребление, и ему в течение какогото
времени предшествовало более широкое распространение понятия
алкоголизма. Изобретение понятия пагубного пристрастия, с точки зрения
Фуко, представляет собою механизм контроля, новую сеть типа
"знание/сила". Тем не менее оно означает также один из шагов по дороге,
ведущей к возникновению рефлексивного проекта самости, который
является и эмансипирующим, и ограничивающим. Приверженец
пагубного пристрастия - это, помимо всего прочего, некто "склонный
к излишествам", понятие, относящееся не только к общественному порядку,
но и к отказу, нежеланию спокойно принимать свою участь.
Пагубное пристрастие сигнализирует об определенном способе контроля
над отдельными частями повседневной жизни, а также самости.
Особую важность пагубного пристрастия можно понять следующим
образом. Пагубное пристрастие следует понимать с точки зрения общества,
в котором традиция была уничтожена более основательно, чем когда бы
то ни было прежде, и в котором соответственно предполагается более
важное значение проекта самости. Там, где большие области личной
жизни более не устанавливаются существовавшими прежде привычками
и паттернами, индивид постоянно принуждается к договорам об опцион
ах стиля жизни. Более того - и это является решающим - такие выборы
не являются "внешними" или маргинальными аспектами аттитюдов
индивида, но определяют, кто индивид "есть". Другими словами,
выборы жизненного стиля являются конститутивными для рефлексивного
изложения самости1.
1 Anthony Giddens. Modernity and Self-Identity. - Cambridge: Polity, 1991.
Тот факт, что алкоголизм идентифицировался как физическая патология,
в течение какого-то времени отвлекал внимание от связей между
пагубным пристрастием, выбором жизненного стиля и самоидентичностью.
Обещание освобождения, которое он содержит, было блокировано
до той степени, в какой он воспринимается как любая другая болезнь.
Тем не менее в ранних программах Анонимных Алкоголиков уже призн
авалось, что излечение от пагубного пристрастия означает предпринятие
глубоких изменений в стиле жизни и пересмотр самоидентичности.
Как и в случае психотерапии и консультирования, те, кто посещают
собрания, находят там атмосферу, в которой временно приостанавлив
аются критика и осуждение. Членов AAA поощряют к тому, чтобы
раскрывать свои самые конфиденциальные заботы и тревоги открыто,
без страха и без опасения оскорбительного отклика. Лейтмотив этих
групп состоит в том, чтобы переписать заново изложение самости.
Посттрадиционный порядок требует фактически беспрестанно перер
абатывать изложение самости и привносимой им практики жизненных
стилей, если индивиду нужно сочетать автономию личности с чувством
онтологической безопасности. Однако процессы самоактуализации
очень часто бывают парциальными и ограниченными. Поэтому
неудивительно, что пагубные пристрастия имеют столь широкое потенци
альное распространение. Когда институциональная рефлексивность
реально проникает во все части повседневной жизни, пагубным пристр
астием может стать почти любой паттерн или привычка. Идея пагубного
пристрастия имеет мало смысла в традиционной культуре, где норм
ально сегодня делать то, что делал вчера. Когда имела место непрерывность
традиции и конкретный социальный паттерн следовал тому, что
было давно установлено, равно как и санкционировано в качестве правильного
и пристойного, он едва ли мог описываться
...Закладка в соц.сетях
