Жанр: Электронное издание
7
Рациональность как образ жизни
Разум - это не просто термин, соотносящийся с путем, ведущим
к постижению истины, или с легитимизацией определенных
принципов. Приверженность ему определяет
весь стиль жизни, поскольку все эти аспекты тесно связаны
между собой. Теоретики, размышлявшие над природой
этого как бы встроенного в нас ориентира, связанного с уст
ановлением ценностей познавательного и морального хар
актера, этого сосредоточия нашей идентичности - сознательно
или нет - формулировали принципы функциониров
ания набирающей силу цивилизации, базирующейся
на симметрии, порядке и унификации подхода к трактовке
любых утверждений и фактов. Тем самым они способствов
али становлению этой цивилизации. Рациональность
превратилась в могущественную философию, некий идеал
для мира, рационализирующегося в силу множества причин.
Та, общая для всего мира действительность, на которую
философы распространяли свои открытия, была, разумеется,
иллюзорной. Речь шла о выработке некой Хартии
или Конституционной основы формирующегося общественного
порядка, и, надо сказать, весьма специфического
порядка. Закладывался фундамент уникальной цивилизации,
более рациональной, чем все прочие. В чем же это выр
ажалось? Что, собственно, стоит за словами "рационализм
как стиль жизни"?
Индивида, приверженного рациональности, отличают
методичность и пунктуальность. Он аккуратен и дисциплиниров
ан, прежде всего, в отношении своего мышления.
Он никогда не повысит голос, тон его речи всегда ровен и
спокоен; все это справедливо и в отношении его чувств. Он
аккуратно сортирует все подлежащие его рассмотрению
вопросы, и работает с каждым отдельно, согласно сформиров
анной им очереди. Благодаря этому он четко выделяет
каждую проблему и не смешивает разные критерии. Однородные
ситуации он трактует одинаковым образом, на основе
объективных и неизменных критериев, а стиль его
мышления и поведения отнюдь не отличается причудливостью
и своеволием. Он неуклонно наращивает свое состояние,
как в познавательном, так и в финансовом плане.
Получаемые им доходы служат увеличению капитала, а не
расходуются на удовольствия и обретения власти или высокого
общественного положения. Жизнь такого человека
представляет собой череду последовательных достижений,
а не статичное пребывание в обладании чем-либо, развлечении
тем или иным образом или выполнении обязанностей,
диктуемых каким-либо статусом.
Такой индивид старается изгнать из своей жизни случ
айности, подводя веские основания подо все, что делает
и о чем думает. Постоянно вычленяя и обосновывая мотивы
своего поведения, он подчиняет его строгой дисциплине:
единожды приняв какой-либо довод, он будет
постоянно опираться на него во всех аналогичных ситуациях.
Эта непреложная опора на лично вычлененные основ
ания исключает безоговорочное признание любого
авторитета, равно как и откровения, явившегося результ
атом экзальтированного состояния. Необходимость подчиниться
авторитету вне наличия для этого разумного основ
ания таким индивидом воспринимается как тирания;
если же требования этого авторитета рационально обоснов
аны, то он, фактически, считает его излишним. Ему
достаточно одного Разума. В идеале такому приверженному
рациональности индивиду не требуются никакие
другие стимулы, если он находит имеющиеся причины
весомыми. Если же он не видит надлежащих оснований,
то не поддастся на воздействие банальной риторики или
театрализованного ритуала. Он сдержан, всегда владеет
собой и не склонен присоединяться к толпе, предающей-
ся безумию.
Требование наличия рациональных обоснований распростр
аняется на все области жизни. При этом эти обоснов
ания должны быть систематизированы. Подобная систем
атизация способствует упрощению выработки критериев
успеха в любом конкретном виде деятельности. В
сочетании с десакрализацией всех возможных процедур и
методов это, в свою очередь, позволяет производить ежедневную
точную и тщательную оценку рентабельности
сделанного и, таким образом, ведет к повышению эффективности
практической деятельности. Если новшества сулят
выгоду, они принимаются без проволочек, и претворению
их в жизнь не способны воспрепятствовать какие-либо
ограничения, налагаемые освященными высшим
Авторитетом законами. Все это ведет к четкому разделению
труда и гармонично сочетается с ним, а также позволяет
судить об успехах и неудачах с точки зрения все той же
рациональности. Такой широкий в силу полной его свободы
выбор средств позволяет подробно, вплоть до деталей,
сформулировать цели и ведет к выравниванию всего сущего
в мире: все предметы становятся одинаково священными
или одинаково мирскими, так что снимаются любые огр
аничения на выбор методов и средств, диктуемые предпис
аниями или запретами сакрального характера. Любой
выбор делается исходя из соображений эффективности.
Отношения людей строятся на основе все той же рацион
альности: партнеры формируют их исходя из четко пост
авленных перед собой целей, в выборе которых они совершенно
свободны, и трезвой оценки имеющихся у каждого
из них преимуществ - именно так заключаются все
сделки. Договорные отношения между людьми вытеснили
отношения, основанные на их статусе. Подобный
взгляд на вещи был распространен на все общество в целом.
Его устройство уже не воспринимается как данность,
а определяется неким рациональным договором, который
есть не что иное, как совокупность свободных, сформи188
рованных на основе рациональности соглашений, в которые
вступают независимые и разумные индивиды.
За последние несколько столетий такой стиль организ
ации жизни становился все более общим и распространенным,
в конечном итоге превратившись в господствующий.
Он утвердился в производстве, в познании, в политике,
в частной жизни и культуре. Однако во всех этих
сферах человеческой жизни он проявил себя по-разному,
модифицируясь в зависимости от проблем и видов деятельности.
При этом философы занимались изучением
принципов рациональности и преимуществ основанных
на ней методов. Социологи же, кто с энтузиазмом, а кто со
страхом, наблюдая за подспудным, но глобальным наступлением
рациональности и все большим проникновением
ее в структуру общественной жизни, пытались вычленить
социальные механизмы, лежащие в основе этого процесс
а. И здесь важно свести воедино выводы философов и социологов
относительно данного предмета, поскольку они
отражают два аспекта одного и того же сюжета.
Макс Вебер - социолог, с именем которого в наибольшей
степени связана попытка отследить механизм и постигнуть
суть всепроникающей рациональности. Ранее,
по ходу воображаемого диалога между Декартом и современной
социологией, в общих чертах уже был описан
подход Вебера к этой проблеме. Поскольку достойно ответить
на обвинения Декарта, стоя на позиции Дюркгей-
ма, было невозможно, то это пришлось сделать, встав на
позицию Вебера. Этот социолог в полной мере отдавал
себе отчет, реализация каких принципов легла в основу
зиждущейся на рациональности цивилизации и каким
образом произошел разрыв с принципами, лежащими в
основе традиционных аграрных обществ. В сущности, его
подход можно обозначить как попытку раскрыть тайну,
стоящую за появлением этой цивилизации. В отличие от
провиденциалистов (всякого рода гегельяно-марксистов),
полагающих, что нынешнее состояние мира, со всеми
присущими ему свойствами, является результатом и
кульминацией его продолжительного естественного развития,
что это состояние мира рано или поздно должно
было наступить как реализация судьбы, на которую обречено
человечество, Вебер считал, что необходимой (хотя
и недостаточной) предпосылкой формирования нынешнего
состояния мира стал непредвиденный, случайный
поворот в развитии конкретной религиозной традиции.
Дюркгейм вычленил общинный ритуал как источник рацион
альности понятийного мышления человека; Вебер
полагал, что в основе приверженности дисциплиниров
анной, инвариантной рациональности, породившей современные
экономику и науку, лежит пуританская монотеистическ
ая номократическая религия.
Значение Вебера, как и многих других мыслителей, определяется,
прежде всего, тем, что он сумел отчетливо
обозначить проблему, и это едва ли не более значимо, чем
предложенное им решение. Яростный спор о том, насколько
справедлив религиозно-пристрастный подход
Вебера к проблеме поначалу незаметного, но, в конечном
счете, всепроникающего распространения рациональности,
длится по сей день, и не похоже, что он скоро закончится.
Возможно, этого не произойдет никогда.
Экономика-1: производство
Проникновение рациональности в сферу производства
(или пагубное ее влияние на него) вызывает особый интерес
как у сторонников рациональности, так и ее противников.
С первого взгляда суть происшедшего проста: появил
ась возможность четко формулировать цели (главная
из которых, согласно Марксу, - бесконечное накопление,
альфа и омега капитализма) и производить жестко
рациональный выбор средств. При этом как сами люди,
так и их труд наравне со всем прочим вошли в число этих
средств. Труд стал товаром и изолировался от жизни человек
а, перестав быть неотъемлемой частью его жизни.
Именно это обстоятельство позволило повысить эффективность
труда, в то же время превратившись в одно из
главных обвинений в адрес "рациональной" капиталистической
производственной системы.
Эта доходящая до безжалостности жесткость общества
в выборе средств распространяется и на сферу познания и
исследования мира. В поисках доводов и фактов мы идем
туда, куда влечет нас ветер полной свободы. При формиров
ании картины мира не работают никакие ограничения
социального характера: все что угодно может быть фактом,
если на это указывают объективные данные. Вещи
утрачивают свою особенность, связь между ними должна
обладать свойством очевидности, приговор которой непредск
азуем. Подобная абсолютизация власти грубых
фактов ведет к созданию невероятно холодного социального
мира и развитию мощных технологий, а сформиров
анная всем этим система позволяет производить товары
в таком количестве, которое может быть обозначено как
беспрецедентное изобилие.
Порядок, организованный этой системой, прямо противоположен
порядку, характерному для традиционного
общества, когда задействуемые методы предписывались
обычаем, а отбор работников производился согласно закрепленному
за ними статусу, вследствие чего выполняем
ая ими работа имела важное значение для их жизни: то,
что они делали, соответствовало их идентификации себя
как личности и тем отношениям, в которые они вступали
как личности. Сообразно этому личные убеждения соотносились
с существующим устройством как общества, так
и природы: устойчивая социальная иерархия отвечала как
мировоззренческим, так и производственным требованиям,
не допуская расхождения между ними и опираясь на
общепринятое видение природы. Однако отказ от традиционного
порядка позволил увеличить производительность
труда - именно этот довод характерен для либералов;
снятие (или, по крайней мере, сильное уменьшение)
ограничений при выборе средств позволило беспрепятст191
венно использовать и развивать любой метод, если он оказыв
ался эффективнее других. Кроме того, новый порядок
позволял использовать рабочую силу, где и когда это требов
алось, исходя только из свободного соглашения сторон,
которое могло быть достигнуто без каких-либо ограничительных
условий, что позволяло сообразовываться
исключительно с производственными отношениями, ост
авляя без внимания все прочие. В свое время римляне
считали раба "говорящим орудием"; рационализация производств
а привела к тому, что рабочий практически ничем
не отличается от раба. Различие состоит только в том, что
теперь покупается не работник, а его труд, формально же
работник остается свободным.
Насколько же велика сегодня в области производства
власть рациональности в ее классическом варианте, сохр
аняет ли она свои прежние доминирующие позиции?
На ранней стадии капитализма функционировали относительно
небольшие производства, а задействованные
при этом технологии были довольно простыми и на интуитивном
уровне более или менее постижимыми. Ни того,
ни другого на сегодняшний день не существует. В условиях
тех далеких времен была возможна "рациональность
путем естественного отбора". Стратегия отдельного индивид
а не обязательно должна была быть мудрой и рацион
альной, но сам факт наличия множества конкурирующих
индивидов являлся гарантией того, что выигрывали
и выживали действительно мудрые, и, таким образом, эффективность
производства продолжала возрастать.
По мере развития экономики наступил период, когда
этот механизм стал давать сбои - в силу появления технических
инноваций, требующих крупномасштабных производств,
наличия сложной инфраструктуры и - зачастую -
поддержки государства. При этом зависимость от ресурсов
становится настолько сильной, что часто превращается в
необратимую. Поэтому сплошь и рядом оказывается предпочтительным
следование выбранному социально-техническому
курсу, чем отказ от него. Это происходит, даже ес192
ли глубокий анализ ситуации показывает, что этот курс
отнюдь не является оптимальным. Кроме того, внутри невероятно
развитой современной экономики сложилась
настолько разветвленная система взаимозависимостей,
что дать оценку рентабельности исходя из глобальных сообр
ажений очень трудно. Ирония истории заключается в
том, что высокоразвитое общество в силу присущей ему
исключительной "функциональной взаимозависимости"
его составляющих напоминает традиционное - соответствуя
тем его особенностям, которые, как утверждалось,
препятствовали развитию рациональной экономики. Взаимосвязь
между отдельными параметрами и составляющими
современной общественно-экономической системы
настолько сильна, что неразборчивость средств в ходе
стремления увеличить эффективность в одной части этой
системы может вызвать чреватые серьезными последствиями
изменения в других ее частях. Хотя, вполне возможно,
что это несколько преувеличенное суждение; на определенном
уровне новшества, без сомнения, продолжают сохр
анять свое значение. Но - еще раз - серьезные инновации
глобального масштаба требуют, скорее, политического,
нежели экономического подхода: волевые решения
необратимого характера, принятые исходя из сложных и
трудно формулируемых соображений, порой оказываются
более существенными, чем те, которые можно просчитать,
сообразуясь с четкими критериями.
Можно назвать сферу, в которой рациональность в ее
классическом виде, вне всякого сомнения, убывает. Безж
алостная эксплуатация человеческих ресурсов во славу
исключительно повышения эффективности - в общемто,
дело прошлого, во всяком случае, для развитых и богатых
обществ. Люди подчинялись давлению такой рацион
альности, поскольку были ослаблены нуждой, и их
внешняя свобода, как любят подчеркивать левые, сочетал
ась с экономической беспомощностью и зависимостью.
В настоящее время в развитых странах, как известно, невозможно
заставить местных рабочих ни перемещаться
территориально в поисках работы, ни заниматься мало
оплачиваемым или непривлекательным по какой-либо
другой причине делом, даже если налицо дефицит рабочих
мест. В тех областях экономики, где требуется такой
неквалифицированный, поддающийся "рационализации"
труд, развитые страны используют эмигрантов и
Gastarbeiter* из более бедных стран. Достаточно хорошая
обеспеченность продовольствием, общее благосостояние,
высокий уровень ожиданий, домовладение и другие формы
экономической и социальной укорененности - все
это предохраняет и защищает рабочий класс от прежней
безжалостной рациональной эксплуатации.
Интересно, что эта защита - с помощью изобилия и
освобождения от экономической зависимости - срабатыв
ает не только в отношении рациональной, но и иррацион
альной системы, то есть как в отношении капиталистического,
так и более традиционных видов подчинения.
В обществе, в котором богатые, фактически, пресытились
всеми видами наслаждений и отдыха, возможными в матери
альном мире, но в котором, тем не менее, идет ожесточенн
ая борьба за обретение общественного статуса и
имеет место безработица, казалось бы, должен быть развитый
институт домашней прислуги. Казалось бы, должен
произойти в буквальном смысле возврат к прежнему
использованию слуг в целях повышения общественного
статуса. Однако на самом деле в процветающих обществ
ах низшие слои, как правило, не позволяют низвести себя
на положение прислуги даже в продолжительные периоды
массовой безработицы. Домашняя прислуга встречается
относительно редко и стоит дорого.
Вопреки ожиданиям многих экономистов и некоторых
социологов качественно новые препятствия на пути повышения
экономической эффективности оказались не
только не губительными, но способными быть выгодными,
даже с чисто экономической точки зрения. Известно,
*Иностранные рабочие (нем.).
что в Японии производственные отношения носят "феод
альный" характер. Кампании предоставляют своим служ
ащим пожизненные гарантии, и это сравнимо с институтом
покровительства, существовавшим в те времена,
когда отношения с господином, например крестьянина и
его феодала, были одновременно экономическими, соци-
альными и политическими: лояльность обменивалась на
экономическую и политическую безопасность. При таких
отношениях формируется известная стабильность общественного
положения и, на взгляд западного человека,
преувеличенное почтение к старшим. Столкнувшись с
подобным этносом, любой изучающий классическую
экономику и социологию специалист придет к заключению,
что японская экономика должна быть инертной. И,
разумеется, неконкурентоспособной по сравнению с более
либеральными в социальном отношении, мобильными,
жесткими и индивидуалистическими обществами, не
связанными ограничениями, накладываемыми традицией,
лояльностью и почтением. Как мы знаем, эти весьма
правдоподобные ожидания с очевидностью оказались обм
анчивыми. Известнейший социолог, исследователь современной
Японии, посвятил специальный труд изучению
вопроса, почему именно Япония, а не Запад, дала
модель той формы индустриального общества, которая,
видимо, станет преобладающей в будущем1. Поскольку
тенденция развития других регионов Южной Азии наводит
на мысль, что современная, поздняя стадия промышленной
революции создает более благоприятные условия
для развития конфуцианских обществ, а не кальвинистских.
Таким образом, социальная чуткость и выход за рамки
чисто экономических соображений при благоприятных
экономических обстоятельствах могут оказаться приносящими
выгоду, а не убытки. Это не распространяется на
случаи, когда речь идет об ограничениях преимущественно
политического характера. Главная причина низкой
экономической производительности "социалистических"
обществ заключается в том, что руководители предприятий,
занимая определенное место в общенациональной
экономико-политико-идеологической иерархической
структуре, были вынуждены заниматься исключительно
политическими интригами внутри этой структуры. У них
не было ни времени, ни желания, ни даже средств и необходимой
информации, чтобы посвятить себя экономической
деятельности. Нечто подобное может иметь место и
в крупных корпорациях и бюрократических аппаратах несоци
алистической части мира.
Экономика-2: потребление
Если относительно сферы производства мнения могут
расходиться, то в сфере потребления общая тенденция гор
аздо более очевидна. Раннему капитализму, в отличие от
предшествующего ему социального строя, присущи такие
черты как умеренность, сдержанность, бережливость, порядок
и стремление обращать доходы в капитал, а не растр
ачивать их на удовольствия, завоевание власти или
внешние эффекты. Демонстрируя удивительное здравомыслие
в процессе работы, пуритане и в свободное время
отличались редкой рассудительностью. Действительно,
есть все основания полагать, что их методичность в процессе
трудовой деятельности была им присуща только потому,
что их души были преданы рациональности. Иными
словами, рациональность в области производства возоблад
ала исключительно в силу того, что существовали люди,
во всех отношениях склонные к рациональному образу
жизни; это не было вызвано внутренней логикой сложившейся
ситуации. Это потом могли появиться работники,
приверженные рационалистической организации труда
только потому, что за это хорошо платят, не будучи поклонник
ами рационального стиля в других сферах жизни;
но их предшественники были рационалистами в сфере
производства исключительно потому, что рациональность
была основой их бытия. Однако, что же происходит в позднем
индустриальном обществе?
В определенной мере порядок здесь все же соблюдается.
Во-первых, всеобщее изобилие существует в условиях массового
производства и массового потребления. Благосостояние
носит, так сказать, модульный характер. Элементы
потребления состоят из стандартных единиц, так что
индивидуальному потребителю по большей части остается
только выбрать сочетание уже готовых предметов. Элементы,
определяющие его образ жизни, такие же, как и у всех
его сограждан. Можно сказать, что все они приобретают их
в одном и том же глобальном супермаркете: индивидуален
лишь выбор из стандартного ряда возможностей.
В то же время, согласно общеизвестной теории Кейнс
а, здоровая экономика нуждается в широко распространенном
и глубоко укорененном потребительском спросе.
Но по каким признакам ее вообще можно обозначить как
рациональную? Некоторые заявляют, что человек, не зависящий
от земли, обнаруживал здравый смысл и истинную
рациональность, если строго ограничивал свои потребности
и запросы2. В отличие от него "аграрный" человек,
в силу известных мальтузианских механизмов, был
обречен на жизнь под постоянной угрозой голода. Нужда
в рабочей силе и в защитниках заставляла аграрное общество
ценить потомство, во всяком случае, мужское. Но ресурсы
аграрного общества, еще не знакомого с развитыми
технологиями, были таковы, что большинство населения
всегда находилось у черты голода. Следовательно, любой
спад сельскохозяйственного производства, вызванный
стихийными бедствиями или социальными катаклизмами,
отражался на положении всех членов общества. На
ранних стадиях перехода к индустриальному обществу эта
ситуация могла даже усугубляться.
Наследуя эту ситуацию, человек раннего индустриального
общества перенял набор очевидных, относительно
"объективных" ценностей: достаточное количество продовольствия,
кров, безопасность, свобода от продолжитель197
ного и чересчур изнурительного труда, доступная медицинск
ая помощь, надежда, имеющая под собой реальное основ
ание, прожить полностью срок, отпущенный каждому природой,
и, наконец, доступ - благодаря образованию - к
новой, книжной, опирающейся на гражданские права и
свободы, культуре. Разумеется, нет такого логически обоснов
анного закона, согласно которому человек должен всего
этого желать; но для него было бы естественно этого жел
ать, если он сохранил живое воспоминание о голоде и
прочих страданиях, испытанных им в аграрном обществе,
и о социальных условиях, в которых происходило разрушение
этого общества, и если он четко понимает, что все это
теперь отнюдь не неизбежно, поскольку теперь всего этого
можно избежать - благодаря находящимся в нашем распоряжении
технологиям. Развитое общество располагает
такими ресурсами, которые, по-видимому, позволяют без
особых трудностей достигнуть вышеуказанного желаемого.
А чего же еще можно было бы желать?
Если отнестись к человеческому существу как к биологическому
организму, то, казалось бы, следует ответить -
очень малого. Поскольку все, что человек получит сверх
этого минимума, в основном может быть использовано
только для достижения им более высокого по сравнению с
согражданами общественного положения. То есть все
лишнее можно использовать только с целью приобретения
общественного статуса и престижа. Но что придает собственности
на вещи такую силу? В определенной мере воспомин
ание о тяжелом труде и даже голоде может быть достаточно
сильным, а изобилие - далеко не полным: это наделяет
некоторые вещественные символы статуса поистине
"объективной" привлекательностью. Но для развитых
стран, по-видимому, уже наступает время, когда все это теряет
свое значение. В таких условиях выбор используемых
с этой целью вещественных символов определяется некой
культурной случайностью: все зависит от того, что именно
в конкретной культуре может сделать очевидным занимаемое
иерархическое положение, что именно способно дать
человеку удовлетворение, возвышая его над согражданами.
Многими авторами уже отмечены ситуации, находящиеся
в противоречии с интересами производства, но связ
анные с символикой материального богатства, поскольку
иначе объяснить происходящее невозможно. Например,
владение автомобилями, некогда действительно необходимыми,
но ныне теряющими свою практическую ценность
в условиях города - в силу того, что движение на
улицах блокировано транспортом, а парковка, в сущности,
невозможна.
Разумеется, организация рабочего времени того, кто вовлечен
в производство, требует определенной дисциплины
и порядка. Но количество времени, которое человек проводит
на работе, сокращается. Какова же роль свободного
от работы времени, которого все больше у тех, кто работает,
притом, что многие уже освобождены от работы? Систем
а потребления на сегодняшний день организована таким
образом, что никоим образом не поощряет такие качеств
а как дисциплина, внимание, умеренность, трезвое
мышление и им подобные, являющиеся непременными
атрибутами уходящей в прошлое рациональности. Напротив,
широкой публике постоянно демонстрируются всевозможные
технические новинки и разнообразные товары
в удобных упаковках - все это подается в максимально
привлекательном виде и изготовлено таким образом, чтобы
процесс потребления не требовал особых умственных
затрат. Современный челов
...Закладка в соц.сетях
