Жанр: Электронное издание
3
...гой стороны,
очищение недостижимо, если "опыт" говорит не иначе
как на языке пропитывающих его предрассудков, он вряд
ли может претендовать на роль третейского судьи в споре
предвзятых культурных установок. Коррумпированные
судьи никуда не годятся. И опять то, что должно было бы
освободить нас от сомнений, на поверку оказывается
только другим Голосом все того же Обманщика.
4. Разум против Эмоции
Этот вопрос касается скорее вопросов жизненного поведения,
нежели открытия истины. Но эти проблемы связ
аны между собой. Романтики в особенности, но не только
они одни, часто придают эмоциям, интуиции, склонностям,
чувствам важную роль в открытии, формулировании и
даже в оценке когнитивных утверждений. Gefuehl ist Alles*.
Между тем средний человек нашего общества полагает, что
разум, грубо говоря, приложим к финансовой сфере и в гор
аздо меньшей степени - к выбору брачного партнера. Одн
ако широко известно, что некоторые люди делают инвестиции,
руководствуясь интуитивными предчувствиями, а
партнера выбирают исходя из холодного расчета. Есть веские
причины тому, что в обществе с поистине свободными
браком и сексуальным рынком создан культ coup de
foudre**: он облегчает нам жизнь, позволяя не иметь дела с
не слишком подходящими нам партнерами, не нанося им
при этом серьезной обиды. Люди не только рационализи*Чувство
есть все (нем.).
**Любовь с первого взгляда (фр.).
96
руют свои чувства, они также эмоционально окрашивают
свои рассуждения.
Классические рационалисты предпочитают холодное,
"рассудочное" состояние ума, которое, с их точки зрения,
благоприятствует когнитивным устремлениям и не мешает
мысли, поскольку не вызывает ее перевозбуждения; в
пользу такого состояния ума можно привести и множество
аргументов, относящихся к сфере морали. Декартовское
отождествление личности с мыслящей субстанцией
побудило нас идентифицировать себя скорее со своими
умственными способностями, нежели с темными страстями.
Последователь Декарта Спиноза пошел еще дальше,
разработав рациональную стратегию жизненного поведения.
Он принял декартовскую идею рационального
мышления и его возможностей, но упростил его метафизику,
изящно сократив число субстанций от двух до одной,
а затем приложил все это к процессу самоанализа,
который должен привести к пониманию себя, владению
собой и рациональному удовлетворению или одобрению.
В сущности, он приспособил разработки Декарта к старому
доброму идеальному взгляду на философию как рецепт
рациональной Добродетельной Жизни и самодостаточности
и дал новое Руководство относительно того, Как быть
Мудрецом: Мудрец осуществляет себя через Разум.
Именно по этому вопросу - использования разума в
целях выбора, а также достижения Добродетельной Жизни
- кардинально расходятся Юм и Кант. Разворачивание
категории разума твердо убедило Юма в том, что все
наши предпочтения - это независимые, самостоятельные
"сущности". Своими собственными силами Разум
никогда не смог бы определить, наличествуют в реальности
эти предполагаемые сущности или нет. Наши предпочтения
- независимые факты действительности, и если
они вообще существуют, то в форме чувств внутри нас.
Следовательно, только наблюдение может показать, какие
из них действительно существуют и оказывают на нас
воздействие, - никакое мышление на это неспособно.
Итак, мы можем только наблюдать - и никогда не можем
понять - тот способ, каким мы осознаем свои цели и
ценности. Юм полагал, что рационалистская этика - это
путаница, возникшая из-за ложной интроспекции: некоторые
внутренние "страсти", чувственные предпочтения
были такими невозмутимыми и спокойными, что показались
нашему внутреннему взору похожими на рациональные
заключения и были ошибочно приравнены к ним.
Но на самом деле разум не может сказать нам, что мы
должны делать или предпочесть. Это дело факта, а нужные
факты находятся внутри нас. Единственное имеющееся
в нашем распоряжении эмпирическое основание
для предпочтения - наши чувства. Следовательно, наши
чувства или какая-либо их подгруппа - единственно возможн
ая основа морали. Это одно из основополагающих
начал утилитаризма - важного направления в философии
морали. Начав с того, что человек - существо чувствующее,
утилитаристы заключают, что человек, прежде
всего - или даже исключительно - озабочен удовлетворительным
состоянием своих ощущений и чувств. Логическое
рассуждение, по всей видимости, не способно зад
ать ему какую-либо цель или принести удовлетворение,
оно только помогает в выборе средств.
Кант придерживался другой точки зрения. Ощущения
и чувства не в состоянии служить основанием морали.
Мы не можем отождествлять себя со своими чувствами:
они условны, случайны и неподвластны нам. С тем же успехом
можно идентифицироваться с номером своего
страхового полиса (или пенсионного удостоверения).
Канту в качестве основы личности требовалось нечто более
существенное, более надежное и весомое, нежели
юмовская "связка" восприятий. Комплекс Обычаев - это
еще не родина, а связка восприятий - не личность. Кант
в своих пристрастиях во многом был картезианцем и разделял
неприемлемость наделения авторитетом Обычая и
Примера: наша душа не может помещаться в случайном и
условном. Она вне истории; в природе мы скорее посети98
тели, нежели ее составная часть. Чувства, будучи условными,
изменчивыми, случайными и разнородными, ни в
коем случае не могут служить основой требовательной
морали абсолютного долженствования. Пуританский хар
актер этики Канта - следствие его щепетильной заботы
об истинности идентичности. Кант предпочитал определять
мораль как принуждение одинаково трактовать подобные
случаи - эта способность отличает рациональное
существо от просто ощущающего. Способность навязыв
ать материалу правила делает нас сдержанными и позволяет
достигнуть уровня понимания, который служит достойным
основанием для нашей идентификации себя в
качестве человека. Для Юма и утилитаристов важнейшее
значение имело то, что человек - существо ощущающее,
для Канта - что он рационален.
С какими бы техническими трудностями ни сталкивал
ась в этом вопросе кантовская философия, несомненно
одно: в социологическом плане она представляет собой
более точное выражение духа эпохи, нежели явный сенсу-
ализм эмпириков. Даже Юм, по своей терминологии эмотивист/сенсу
алист, который чисто формально не мог допустить,
чтобы в основе поведения или нравственности
лежало что-либо иное, нежели чувство, на деле протаскив
ал в свою философию морали нечто подобное кантовскому
требованию равнозначности. Основанием морали
должны быть не какие-либо чувства в прежнем их поним
ании, а беспристрастное отношение незаинтересованного
наблюдателя.
Этот вопрос, по которому разошлись Юм и Кант, позже
приобрел огромное значение, сохраняющееся и по сей
день. Здесь мы сталкиваемся с проблемой собственной
идентичности. С какой именно частью себя мы можем
по-настоящему идентифицироваться? Для Декарта главн
ая проблема была связана со знанием: все вопросы, имеющие
отношение к Разуму, касаются его статуса - надежного
и единственного источника истины. Моральные
проблемы здесь, хотя и присутствуют, не занимают цент99
рального места. У Канта и у его последователя в области
социологии Дюркгейма вопросы легитимации знания и
обоснованной, обязывающей идентичности становятся
тесно связанными.
Таким образом, теперь проблема касается разума как
источника не только информации, но и идентичности. С
какой своей частью мы действительно можем идентифициров
аться? Разум лишил нас прежней очевидной идентичности,
уничтожив возможность постоянного и множественного
подтверждения нашей роли обычаем и примером,
культурой; но оставалась надежда, что он в свою
очередь предложит нам новую идентичность. В прошлом
идентичность подтверждалась и отражалась социальным
и природным мироустройством; человек знал мир, и был
уверен в этом знании, и мир, в свою очередь, определял
его место внутри себя и, таким образом, дарил ему надежную
идентичность. Навязанное обществом видение порядк
а вещей - как природного, так и социального -
предписывало и закрепляло за людьми определенные роли,
так что идентичность человека, его место в общей схеме
мира представало в качестве неделимого целого, которое
он вряд ли мог не принять. Но изменчивый и нестабильный
в познавательном плане мир, к тому же еще и
равнодушный и безличный, перестал выполнять эту
функцию. В мире, которым управлял социально удостоверенный
и навязанный Авторитет, идентичность даровал
ась и предписывалась. Она сочеталась с соответствующими
эпохе структурами природы и общества: у нас было
свое место в системе, и оно говорило нам о том, кто же мы
есть. Но в мире, подлежащем непрерывному, бесконечному,
вечному исследованию, в мире, ставшем нестабильным
и непредсказуемым, и в обществе, в котором
больше нет санкционированных и неизменных статусов,
ничто больше не наделяет человека ролью и представлением
о самом себе. В старом мире были ранжированные и
пронумерованные места - новый представляет собой
открытый для всех хаос. Старый мир подобен званому
обеду с указанием мест, совершенно недвусмысленно дающим
вам понять, кто вы есть, в то время как в современном
мире допускается и навязывается драка за места и
идентичность - драка без правил и с неопределенным исходом.
В прошлом кризисы идентичности не поощрялись
и действительно были недопустимыми. Теперь они неизбежны.
Итак, является ли личность связкой восприятий,
о которой говорил Юм, или же это невидимая внутренняя
сила, которая собирает мир воедино и предписывает нам
ценности, как утверждал Кант? Юм и Кант отвечали на
один и тот же вопрос по-разному.
Однако в той или иной форме, но противостояние Разум
а и Эмоции для нас всегда имеет место. И оно приобрело
новую форму, когда постдарвиновское включение
человека в природу, с одной стороны, обесценило наши
"высшие" способности, а с другой - придало новую значимость
"низшим". Во всяком случае, мы лишились дост
аточных оснований смотреть на них свысока. А прежние
вышестоящие были понижены до их уровня. Где же
на самом деле помещается личность? В конечном счете,
спор продолжился в том виде, которым мы в большей степени
обязаны Ницше и Фрейду, нежели Юму и Канту.
5. Разум против метода подбора
или проб и ошибок
Здесь мы имеем, в сущности, противостояние системы
и метода бессистемному экспериментированию. В массовом
сознании эта проблема также широко представлена,
и когда речь заходит о рациональности, она сразу приходит
людям на ум. Рациональное - значит методичное, то,
что противоположно опоре на интуитивные предчувствия
и отдавания себя на их произвол.
Это связано с противостоянием Разума и Эмоций, поскольку
интуиции имеют в своем основании чувства, а
также частично совпадает с оппозицией централизован101
ного порядка голосу традиции, которая отдает предпочтение
прецеденту, пусть и небезупречному, перед обдуманным
планом или системой. Тем не менее, эта оппозиция
не тождественна ни тому, ни другому. Например, один из
важных аспектов Американского Прагматизма - культ
метода проб и ошибок и отказ от якобы вредной привычки
искать поддержки общих, испытанных, всеобъемлющих
принципов. Но, конечно, прагматизм нельзя трактов
ать как традиционализм, это оппортунизм с американским
лицом.
Разум как предмет наблюдений
Теперь вырисовывается определенный образ Разума.
Вопрос, якобы заданный де Местром по поводу Природы,
можно перефразировать применительно к Разуму: qui
est donc cette dame*? Теперь мы имеем возможность, пусть
и не без колебаний, предложить эскизный портрет этой
леди.
В ее рациональных методах есть нечто неотъемлемое
от нашей принадлежности к человеку как виду живого существ
а. Странно было бы классифицировать единичный
успех, достигнутый без опоры на какие-либо общие сообр
ажения, как "рациональный". Эта леди к тому же требов
ательна: хотя ею можно пренебрегать, и некоторые по
привычке так и поступают, это не может легко сойти с рук
и не сопровождаться какими-либо потерями. Она настой-
чива и требовательна, хотя ее притязания на власть над
нами во многом оспариваются другими силами. Требования
ее тяжелы, а повиновение ей редко вознаграждается.
Согласно Юму, о ценностях она молчит. Ее методы каким-то
образом сами себя подтверждают; они не могут
быть произвольными. Поскольку процесс движения к ис*Т
ак кто же эта дама (фр.). Автор продолжает говорить о разуме
в женском роде - по аналогии с французским языком (см. сноску на
стр. 79).
ходному подтверждению имеет определенный предел, рацион
альный метод обязан сам себя подтверждать, как и
полагал Декарт. Кроме того, подобно справедливости, наш
а леди инвариантна и не опускается до пристрастности.
Она аккуратна и систематична, а то, что она делает, всегд
а подразумевает более широкий масштаб.
И последняя, возможно, самая важная ее черта: в ее
действиях есть нечто трансцендентное. Власть ее не ограничен
а ни телом ее хозяина, ни средой. Критерии, которые
она использует, истины, которые она обрела, не связ
аны с социальным или иным организмом, внутри которого
ей случается функционировать. Обоснованность ее
действий не зависит от причуд или даже систематических
требований организма-хозяина, биологического или соци
ального. Кроме того, она предпочитает также индивиду
ализм и равенство: она одинаково доступна всем, а ее
беспристрастность и независимость исключают какуюлибо
личностную когнитивную иерархию.
\Примечания
1 См.: Витгенштейн Л. Философские работы. Часть I. M.: Гнозис,
1994. С. 75 - 319.
2 Newman J.H. Apologia pro Vita Sua. - London: Longmans, 1865.
3 Barth K. A Shorter Commentary on Romans. - London: SCM
Press, 1959. - P. 22.
4 См.: Lecky W.E.H. History of the Rise and Influence of the Spirit
of rationalism in Europe. - London: Longmans; Green, 1910.
5 См.: Luhrmann T. Persuasions of the Witch's Craft: Ritual magic
and witchcraft in present-day England. - Oxford: Blackwell, 1989.
6 См.: Popkin R. The third force in seventeenth-century thought:
scepticism, science and millenarianism. // Boston Studies in the Philosophy
of Science. - Boston: D. Reidel, 1986. Vol. 95.
7 См.: Chomsky N. Cartesian Linguistics. - NY; London: Harper
and Row, 1966.
Закладка в соц.сетях
