Жанр: Электронное издание
6. ПРЕДЕЛЫ РОСТА
Мировой порядок рушится
В XX веке крайне редко можно было представить
картину процессов социального развития вне зависимости
от международных воздействий, влияний и прямого
нажима. Десятилетия войн, экономического кризиса и
торжества силы наложили свой отпечаток на все нации.
И для большей части мира даже после 1945 г. ничего не
изменилось. Внутреннее развитие ряда стран, прежде
всего в Центральной и Восточной Европе, Восточной и
Юго-Восточной Азии, оказалось грубо прервано вмешательством
империалистической державы. В более недавнее
время примерно то же самое выпало на долю некоторых
центральноамериканских стран. Многие другие обл
асти в Африке и Азии, избавившись от колониальной
власти, обрели собственную государственность, и им тут
же пришлось иметь дело одновременно с изменением
своего внешнего статуса и проблемами внутреннего развития.
Кроме того, холодная война не прошла даром для
всех ее участников. Она провела границы как между
противостоящими блоками, так и внутри них. Однако,
несмотря ни на что, можно утверждать, что социальное,
экономическое и политическое развитие внутри стран
ОЭСР четверть века протекало относительно свободно от
внешних влияний. Им к тому же помогал стабильный
миропорядок. Когда в 1970-е гг. этот порядок дал трещину,
последствия не замедлили сказаться повсеместно, и
еще до окончания холодной войны послевоенная эпоха
была позади.
Система организованных международных отношений
была органической составляющей тридцати славных лет.
Само ее возникновение поразительно. Учитывая разочаров
ание, вызванное Лигой наций, прежде всего в Соединенных
Штатах, и тот факт, что интересы союзников в
1944-1945 гг. были явно сосредоточены на военных зад
ачах, в высшей степени примечательно, что политики и
эксперты-плановики нашли время сознательно разработ
ать концепцию международных институтов и в наиболее
важных пунктах претворить ее в жизнь. Конечно, следу159
ет констатировать, что универсальные замыслы, воплощ
аемые этими институтами, на практике не пошли дальше
самой Организации Объединенных Наций. Знаменит
ая "длинная телеграмма", отправленная Джорджем
Кеннаном из Москвы, подтвердила отсутствие у Сталина
готовности связать себя нормами международного сотрудничеств
а. Это свидетельствует прежде всего о том,
что великие державы всегда стремятся использовать
международную систему как инструмент для защиты
своих особых интересов. По таким же причинам даже
тем, кто еще продолжал отстаивать идею мирового порядк
а, оказалось трудно объединиться в международную
торговую организацию. Но это отчасти был лишь вопрос
формы. На деле же были созданы кооперативные системы,
занимающиеся вопросами валюты, торговли, развития,
которые достаточно хорошо функционировали два
с половиной десятка лет. Учитывая огромное экономическое
превосходство государств - членов Международного
валютного фонда (МВФ), Генерального соглашения
о тарифах и торговле (ГАТТ) и Всемирного банка,
можно даже сказать, что стабильные финансы, свободн
ая торговля и продуманная помощь развивающимся
странам пошли на пользу тем, кто не входил в перечисленные
организации.
В рамках относительно стабильной международной
системы значительного расцвета достигло и региональное
сотрудничество. Развивалось оно в муках, требовало нем
алых затрат и в некоторых случаях, как, например,
Картахенский договор андских государств или Ассоциация
государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), осталось
в зачаточном состоянии. С другой стороны, история Европейского
сообщества отмечена немаловажными достижениями,
хотя и строившимися на обломках Европейского
оборонительного сообщества и пустых гильзах нескольких
более ранних попыток интеграции. В сфере
торговли, ядерных исследований, помощи развивающимся
странам, в различных аспектах социальной политики
(к которым можно отнести и общую аграрную политику)
Европейское сообщество еще до проекта 1992 г. являло
собой долгосрочный пример совместного осуществления
сначала шестью, затем девятью, десятью и двенадцатью
нациями своего суверенитета. Начало ЕС положило в
1952 г. Европейское объединение угля и стали. В 1958 г.
к нему добавились Европейское экономическое сообщест160
во и Европейское сообщество по атомной энергии. В
1967 г. все три слились воедино, а через два года оказались
на распутье. Первый крупный проект общего рынка
подошел к завершению, по крайней мере формально.
Следующий проект, вокруг которого объединилось сообщество
(на Гаагской конференции в декабре 1967 г.),
предусматривал его расширение за счет вступления Великобрит
ании и других стран. Достигнуто было и это,
однако вопрос о содержательном развитии сотрудничеств
а остался открытым. Его должен был углубить третий
проект - создания в течение десятилетия общей экономики
и валюты. Сейчас, когда ЕС вновь наметило себе
эту цель, не повредит вспомнить первую попытку такого
рода. После основательной подготовки весной 1971 г.
были приняты далеко идущие решения, но просуществов
али они не больше пары недель. Трещина, с которой нач
ался распад мировой системы, в первую очередь спутал
а календарь истории Европейского сообщества, хотя эта
жертва была отнюдь не единственной.
Ключевая дата - 15 августа 1971 г. В тот день президент
Никсон и его казначей Коннелли в одностороннем
порядке порвали с валютной и торговой системой
послевоенной эпохи1. Они приостановили конвертацию
доллара в золото, подняли ввозные пошлины и обоснов
али принятые меры тем, что США имеют право пост
авить собственные интересы выше ответственности за
остальных. Сильнейшая в мире - и потому служившая
гарантом международной системы - держава заявила,
что не считает себя чем-то отличающейся от всех прочих.
У этих деклараций была своя предыстория, так
что они не застигли совсем врасплох непосредственно
заинтересованные стороны; вдобавок история на этом не
кончилась, поэтому по крайней мере некоторые грубей-
шие нарушения всех установленных норм в ходе переговоров
удалось устранить. Но Бреттонвудская система
до сих пор не оправилась от того, что доллар как стабильный
всеобщий эквивалент заменили плавающими
курсами валют, и торговая система ГАТТ с 1971 г. находится
под давлением.
Воспоминание об этой истории служит мне не для обвинений.
Их и так хватало в напряженные месяцы после
15 августа 1971 г., начиная с первых разъяснений на
чрезвычайном заседании ГАТТ в конце августа и вплоть
до Смитсоновского соглашения в Вашингтоне в декабре.
161
Заинтересованные стороны спорили до хрипоты, но
умнее не стали. Решающий момент здесь тот, что ломка
международного порядка, ставшего явно иллюзорным,
оставила страны всего мира беззащитными перед ветрами
прямого применения силы. Эти ветра иногда, казалось,
стихали, но вскоре вновь усиливались, порой превращаясь
в ураганы. Война на йом-кипур в октябре 1971 г. и
вызванный ею первый нефтяной кризис - лишь один
тому пример. Инфляция в мире ОЭСР не поддается
столь точной датировке, но в итоге она оказала на ост
альной мир не менее разительное воздействие, чем два
резких повышения цен на нефть. Последние, в свою очередь,
находятся в прямой связи с теми безответственными
кредитами третьему миру, которые стали непосредственной
причиной проблемы долгов в 1980-е гг. В 1971 г.
кое-кто еще видел в отпуске обменного курса рыночный
рецепт, считая, что в конце концов валюты будут олицетворять
реальную силу стоящих за ними экономик.
Двадцать лет спустя лишь немногие все еще готовы защищ
ать этот тезис. Плавающие курсы, наоборот, способствов
али расхождению стоимости денег и реального экономического
роста; это один из факторов, сделавших
возможным появление "капитализма казино" в 1980-е гг.
1980-е гг. вообще во многих отношениях обострили
описанный здесь процесс. Соединенные Штаты при президенте
Рейгане занимали все более негативную позицию
в отношении любых международных организаций и согл
ашений. Америка вышла из ЮНЕСКО, резко прервал
а переговоры на международной конференции по морскому
праву, игнорировала решения международного
суда, понизила уровень своего представительства во многих
международных организациях, угрожала выйти из
ГАТТ, если последнее не будет больше считаться с америк
анскими интересами, держала Всемирный банк на коротком
поводке и показала всему миру, сколь мало она
ценит институты, которые сама же создавала после
войны. В каждом отдельном случае для подобной позиции
американцев, возможно, имелись веские причины,
но мир судит в первую очередь по результату. А он заключ
ается в возврате от Канта к Гоббсу: сила, а не право
определяет происходящее между нациями. Каждый пыт
ается реализовать свои интересы собственными силами,
пусть даже за счет другого. На этом фоне попытка президент
а Буша после войны в Персидском заливе в
1991 г. создать новый мировой порядок с самого начала
имела мало шансов на успех.
Правда, до самой середины 1980-х гг. еще существов
ал некий элемент стабильности - та самая холодная
война, которая стояла у истоков фактического мирового
устройства послевоенной эпохи. В своем Заключительном
акте Совещание по безопасности и сотрудничеству в
Европе (СБСЕ) в Хельсинки в 1976 г. как бы институцион
ализировало принципы холодной войны, тем самым
обезвредив их. Послевоенные границы получили всеобщее
признание; частью этого соглашения стал раздел
Германии и Европы; две надолго установившиеся системы
приступили к нормализации своих отношений под
знаком уважения сфер интересов друг друга.
При этом, как мы теперь знаем, не был принят в расчет
Михаил Горбачев или, скорее, народ в странах тогда
еще коммунистического мира. После прихода к власти в
марте 1985 г. генерального секретаря Горбачева Хельсинкское
соглашение затрещало по всем швам, а в судьбоносном
1989 г. стало рассыпаться с головокружительной
скоростью. Зашатались и рухнули важнейшие элементы
казавшейся до тех пор такой стабильной мировой
системы, в том числе раздел Германии, Совет экономической
взаимопомощи, Варшавский договор. После того
как США в 1970-е-1980-е гг. отказались от миропорядк
а, где им принадлежала главенствующая роль, и тем
самым покончили с Pax Americana послевоенной эпохи,
Советский Союз вышиб последние подпорки, поддержив
авшие привычную в то время картину мира, и в конечном
счете сам стал жертвой процесса распада.
Пока еще слишком рано делать далеко идущие выводы
из случившегося. К тому же настоящий очерк посвящен
в первую очередь вовсе не международным отношениям.
Мировой порядок попадает в поле нашего зрения
постольку, поскольку он определяет внутреннее развитие,
главным образом - развитых стран. Тут возможны
два заключения, которые могут звучать как радостно,
так и тревожно - смотря на чей вкус.
Первое: мы прошли по дороге от Канта к Гоббсу
дальше, чем можно было предвидеть в начале 1980-х гг.,
и живем в неустроенном мире, где доминирующую роль
играют соотношения сил. При этом, поскольку представляется,
что вопрос о преобладании сверхдержав - США
и России - может быть разрешен лишь в крайнем слу163
чае - ядерной войны, жизненные шансы людей могут
определяться различными более мелкими силами. В Европе
немало беспокойства вызывают распавшиеся центр
альноевропейские государства. Свой отпечаток на процессы
развития во многих частях света, в том числе и в
бывшем Советском Союзе, накладывает резкая активизация
ислама как религии, возвращающей к фундаментальным,
зачастую - досовременным ценностям. Три экономических
силовых центра - Америка, Европа и Япония
- борются за рынки, не особенно беспокоясь о соблюдении
правил.
Все это достаточно тревожно, да к тому же это только
начало гораздо более долгой и сложной истории, но
добавить тут нечего. Потребность во всемирных нормах
редко бывала очевиднее, чем сейчас. В экономике с появлением
крупных транснациональных предприятий и
сопровождающих их финансовых рынков возникла новая
производительная сила, многим приносящая благосостояние,
но нуждающаяся в правилах игры, которые соответствов
али бы радиусу действия новых экономических
рынков. Война торговых гигантов - наихудшая из возможных
реакций на распад старого порядка. В военном
плане дестабилизация блоков означает, что инструмент
контроля над распространением ядерного оружия и технологий
затупился. Следует опасаться, что сегодня вероятность
"ограниченных" атомных войн выше, чем когдалибо
прежде. Вдобавок проблемы окружающей среды
приобрели новую остроту. Может быть, мы уже стоим на
грани того, чтобы сделать необитаемой планету, на которой
живем. Помочь здесь могут лишь действия во всемирном
масштабе. И наконец, мы должны как следует
осознать, что страны третьего мира все глубже и глубже
погружаются в пучину нищеты, болезней, войн и тирании.
Итак, для всемирного сотрудничества хватает вполне
очевидных задач. Но мы забежали вперед. К этой теме
мы вернемся в конце книги, когда снова пойдет речь о
мировом гражданском обществе. Здесь же я хотел главным
образом подготовить почву для понимания процессов
внутреннего развития в 1970-е гг. В середине семидесятых
мир Раймона Арона умер. Начали рассыпаться
сравнительно надежные международные условия продолжительного
роста. Pax Americana был отвергнут собственным
родоначальником, и это положило начало про164
цессу, который в конце 1980-х гг. привел к своего рода
всемирной аномии. Мир, лишенный многосторонних
норм и правил, не мог не повлиять на жизненные шансы.
Этот мир в первую очередь мало стимулирует развитие
человеческих прав. Апартеид в Южной Африке многим
не нравился, но не существовало международных инструментов,
которые помогли бы что-то изменить; мужественному
президенту пришлось осуществлять перемены
внутриполитическими средствами. И действие корзины
по правам человека Хельсинкского совещания оказалось
очень ограниченным, хотя "хельсинкские группы" в некоторых
странах получили возможность апеллировать к
ней. Строго говоря, сейчас нет такого международного
права (и лишь немногие начатки его мы наблюдаем в Европейском
сообществе, в Европейской конвенции по прав
ам человека), которое обещало бы в будущем международные
гарантии прав.
Разрушение послевоенного порядка затронуло и ту
сторону жизненных шансов, что связана с обеспечением.
В международных отношениях речь всегда шла в первую
очередь об экономическом обеспечении. Бреттон Вудс и
Гавана, то есть МВФ, Всемирный банк и ГАТТ внесли
свою лепту в экономическое чудо послевоенной эпохи.
Поэтому следствием ослабления международных экономических
и валютных организаций стало снижение шансов
роста. В конечном счете унилатерализм, провозглашенный
Соединенными Штатами 15 августа 1971 г., не
сослужил хорошей службы ни им самим, ни кому-либо
еще. Скорее, он положил начало десятилетию кризиса.
Дебаты об экономическом росте
1970-е гг. славились преувеличениями. Особенно в
ходу тогда была черная краска. Ни разу еще после появления
"Восстания масс" и "Заката Европы" в 1920-х -
начале 1930-х гг. не писалось столько книг с заглавиями
типа: "Что не так с нашим миром?", "Пути выхода из
ловушки благосостояния", "Шок будущего", "Закат современного
мира", "Подъем и упадок наций", "Неуютн
ая современность", "Общество без роста", "Доживем
ли мы до будущего?"2.
Определенные слова встречаются в этих книгах так
часто, что теперь, когда можно, так сказать, уложить
1970-е гг. на кушетку и осмотреть их с некоторого расстояния,
хочется немножко заняться социальным психо-
анализом. Важнейшим модным словечком той эпохи
было слово "предел". "Идея предела, - говорит немецкий
автор книги, озаглавленной "Пределы будущего", -
вошла в круг идей, определяющих историю". Другой
автор, тоже немец, усматривает пафос европейской истории
со времен Ренессанса в демонстрации человеческой
способности преодолевать пределы, но сегодня, добавляет
он, "человечество подходит к пределам, о которых не
знало или не хотело знать по меньшей мере два последних
столетия"3. Как мне представляется, Деннис Мидоуз
и другие авторы первого доклада Римского клуба, озагл
авленного "Пределы роста", лучше всех уловили настроения
1970-х гг. и ярче всех отразили их.
Когда итальянский предприниматель и гуманист Аурелио
Печчеи в 1968 г. начал собирать в Риме группу видных
деловых людей, ученых и политиков, он имел намерение
найти общий знаменатель в массе как будто бы не
связанных между собой явлений, проступавших под оболочкой
внешних событий. Сам Печчеи (в докладе
1976 г., т.е. тоже с некоторой дистанции) перечисляет
целый список таких явлений - рост населения и соци-
альная несправедливость, безработица и энергетический
кризис, валютный кризис и протекционизм, неграмотность
и разобщенность, терроризм и коррупция и т.д. и
т.п., - подводя затем следующий итог: "Вот эту обескур
аживающую, нерасчленимую на вид массу трудностей
Римский клуб называет своей проблематикой". Заключение
по этой проблематике, точнее - мрачный диагноз
Римского клуба, звучит если и не убедительно, то просто
и внушительно: "Если современные тенденции роста мирового
народонаселения, индустриализации, загрязнения
окружающей среды, производства продуктов питания и
эксплуатации ресурсов останутся без изменений, где-то в
следующие сто лет рост на этой планете достигнет своего
предела"4.
Доклад Мидоуза впервые вышел в 1972 г. Называя
его неубедительным, не стоит умалять значения поднятых
в нем вопросов. Сам Римский клуб вскоре обнаружил,
что глобальные цифры, которыми он оперировал, в
действительности не подходят ни к одному конкретному
случаю; поэтому во втором докладе, составленном Мих
айло Месаровичем и Эдуардом Пестелем, данные были
дезагрегированы. Тем не менее, обе исследовательские
группы недооценили мировые мощности по производству
продуктов питания. К тому же у них нигде нет ни намек
а на возможность голода посреди изобилия, т.е. на проблемы
прав. (Римский клуб разделял "количественную
манию" тех, кому собрался возражать.) Два десятилетия
спустя мы лучше можем оценить имеющиеся у нас ресурсы.
На первый план вышли сберегающие технологии,
новые методы, альтернативные источники энергии. Проблем
а окружающей среды везде стоит на повестке дня,
отчасти, конечно, потому, что именно Римский клуб прид
ал ей гласность. Правда, рост народонаселения беспрепятственно
продолжается, несмотря на то что в Африке
и кое-где в других местах появились новые виды смертности,
от которых волосы встают дыбом и возникают совершенно
непредвиденные вопросы относительно будущего.
Слабость доклада Римского клуба заключена в самой
идее предела. Экстраполяция - не слишком надежный
способ заглянуть в отдаленное будущее, а предположение,
будто ухудшение положения может происходить не
только линейно, но и по экспоненте, пугая простые
души, мало способствует решению проблем. Тот, кто в
своем анализе отводит центральное место пределам, мыслит
"одноколейно". По одной колее можно ехать только
вперед либо резко тормозить и давать задний ход. И
многие действительно придерживаются такого образа
мыслей. Рекомендация продолжать как раньше, какие
бы препятствия ни встречались на пути, или требование
поворота на все 180 градусов - два наиболее вероятных
типа реакции в каждой конкретной ситуации, даже при
столкновении с самыми неожиданными проблемами.
Именно так обстояло дело в 1970-е, а в известной мере и
в 1980-е гг. Одни насвистывали в темноте старые песенки
роста, другие требовали никогда не повторять того,
что было сделано в 1950-е и 1960-е гг. Ни те, ни другие
не могли дать полезного совета. В действительности история
движется иначе - в сторону и вперед, подобно
шахматному коню, либо меняя приоритеты, либо находя
новые наступательные методы, перед которыми вчерашние
границы теряют значение, как линия Мажино в
эпоху воздушных войн.
Это не значит, что нам достаточно спокойно подожд
ать, пока дела не наладятся сами собой (хотя я разде167
ляю сомнения по поводу человеческих возможностей
планирования и рыночные предпочтения, отличающие
современную либеральную мысль). Это не значит также,
что в 1970-е гг. не произошло никаких решающих перемен.
Напротив, опыт 1970-х гг. знаменует собой поворотный
пункт в современном социальном развитии. Пока
еще слишком рано, чтобы с уверенностью судить, насколько
этот поворот был важен. Возможно - не менее
важен, чем переход от либерального к социал-демократическому
веку за сто лет до этого. Впрочем, современники
всегда склонны придавать эпохальное значение даже
самым эфемерным событиям; мысль, что они живут в
знаменательную эпоху, таит в себе неотразимое очарование
для интеллектуалов. В 1789 г. (примерно) был драм
атически провозглашен принцип гражданских прав;
1889-й год (примерно) - год публикации "Фабианских
очерков" и создания профсоюзов неквалифицированных
рабочих в Великобритании - положил начало организов
анной классовой борьбе, которая повлекла за собой собственную
институционализацию и, много позже, образов
ание класса большинства; 1989-й год (примерно) революциями
в коммунистическом мире еще раз напомнил об
основных ценностях открытого общества, однако эти революции
не могли затушевать иных перемен мирового
масштаба, для которых пока нет названия.
Экономический рост имеет самое прямое отношение к
этим переменам. Предсказания Римского клуба относительно
пределов роста многим показались неоправданно
пессимистическими. Однако год спустя нефтяной кризис
вызвал к жизни памятные картины. Острая нехватка
бензина заставила опустеть автострады; во многих домах
было введено нормирование электроэнергии; целые отр
асли промышленности оказались под угрозой. Конечно,
все это осталось в прошлом и к тому же отчасти носило
скорее символический характер, но то были символы
возможных неожиданностей. В 1970-е гг. большинство
стран пережили минимум год "негативного роста";
всюду в мире ОЭСР средние показатели роста опустились
ниже, чем в предыдущие десятилетия5; основной
темой политики стал вопрос, как справиться с новой ситу
ацией. Ремесло политика стало трудным делом. Многие
проиграли на выборах. Даже экономисты поначалу
были в растерянности. Некоторые из них в ходе дебатов
выдвинули теории, о которых стоит вспомнить, главным
образом потому, что они стали фоном для воцарившихся
в 1980-е - 1990-е гг. настроений. Эти теории призваны
были объяснить новые проблемы роста и помочь найти
пути разрешения дилеммы, которая стала очевидной.
Наипростейшая из них - это, собственно, вообще не
теория, а апелляция к так называемым "долгим циклам"
как к своего рода закону природы. Уолт Ростоу, настоятельно
ссылаясь на открывшего эти циклы русского экономист
а Кондратьева, насчитал за последние 200 лет ряд
"периодов понижательной тенденции": 1790-1815,
1848-1873, 1896-1920 и 1936-1951 гг. В отношении
той или иной страны такая датировка может удивить, но,
так или иначе, тезис Ростоу гласил, что нет ничего удивительного,
если следующий подобный период начался в
1972 г. Он пройдет своим чередом и через 25 лет закончится
новым взлетом. К 2000 г. "высокие и стабильные
показатели роста будут идти рука об руку со стабильными
ценами"6.
Другие, однако, не довольствовались констатацией
столь необъяснимых закономерностей. Альберт Хиршм
анн с характерными для него иронией и скепсисом говорил
о циклах "разочарования", которые представляют
собой реакцию человека на обезличенные противоречия и
которых трудно избежать, хотя и надо стараться, чтобы
они не лишили окончательно разумное действие всякого
стимула7. Манкур Олсон пошел еще дальше. Дабы объяснить
наиболее значительный экономический феномен
1970-х гг. - стагфляцию, - он призвал на помощь свою
"логику коллективного действия", которую считает непреложной.
Чем дольше общества и экономики в состоянии
развиваться, не подвергаясь воздействию внутренних
и внешних потрясений, тем вероятнее, что они окостенеют
и не будут способны ни к адаптации, ни к инновации.
Картели групп особых интересов подавляют предприним
ательскую инициативу, и вся система оказывается на
мели. Как же снять ее оттуда? Умозаключения Олсона
вызвали множество критических замечаний, хотя, если
рассматривать их на фоне его анализа, они могут показ
аться правдоподобными. Он цитирует Джефферсона:
"Дерево прогресса время от времени должно орошаться
кровью патриотов". Только войны и революции способны
прервать стагнацию экономики и предотвратить упадок
наций8.
Суть дебатов по поводу экономического роста в
1970-е гг. была несколько менее драматична, но, тем не
менее, заслуживает внимания. Она отличалась двумя
главными признаками. Во-первых, обескураживающе неясн
а была сама постановка вопроса: одни сомневались в
том, достижим ли вообще дальнейший экономический
рост, другие - в том, следует ли желать его достижения.
Второй признак заключался в странном стремлении
предлагать неэкономические способы решения экономических
вопросов. Неясность в постановке основной проблемы
особенно отчетливо видна в полемике между Эдом
Мишаном и Вильфредом Беккерманом. Мишан опубликов
ал свою книгу "Цена экономического роста" уже в
1967 г. и впоследствии дополнил ее "Дебатами об экономическом
росте". Беккерман возразил ему в 1974 г. в
своей работе "В защиту экономического роста". Мишан
никогда не был высокого мнения о росте и вообще о современном
мире. "Личный автомобиль наверняка одно из
величайших, если не самое величайшее несчастье, когдалибо
выпадавшее на долю человечества"9. Столь романтические
воззрения проливают достаточно яркий свет на
постоянные ожесточенные нападки автора на "людей
роста". Беккерман, напротив, занимает умеренную, соци-
ал-демократическую позицию: цена отсутствия роста
выше, чем цена роста; многое еще нужно сделать, чтобы
повысить всеобщее благосостояние; и, конечно, "повышение
совокупного дохода - необходимая предпосылка повышения
дохода распределенного".
Это тем более интересно, что сам же Беккерман говорит:
"У наиболее богатых стран мира на деле сейчас
больше, чем когда-либо прежде, поводов испытывать
...Закладка в соц.сетях
