Жанр: Электронное издание
ГЛАВА XI
..., фронт дуализации
проходил между природой и культурой. Этим объясняется и антропный
характер античной культуры, и особая роль искусства, ставшего
воплотителем культурных задач. Вспомним антропно-морфологические
модули и формы, служащие универсальными инструментами .экстенсивной
экспансии в природу, а также ее антропной космизации. Пока
фронт дуализации носил внешний по отношению к культуре хар
актер, спорадически возникающая личность в принципе не могла осозн
ать дуализм бытия как внутреннюю проблему и, таким образом, не
могла достигнуть полноты своих системных характеристик.
В христианстве фронт оппозитарности сместился внутрь самой
культуры. И пролег между полюсами земного и небесного. Это дало
сильнейший импульс становлению личности, поскольку человеческая
душа как поле борьбы противоборствующих космологических полюсов
культуры хотя бы по понятию предполагала свободу самоопределения в
оппозиции добро-зло и индивидуальную специфику выбора форм меди
ации. Однако корпоративная структура, примат коллективного над
индивидуальным, давление социального абсолюта, презумпирование
должного - все это в совокупности блокировало становление личности.
Отметим, что многие из названных свойств присущи не только западно-,
но и восточнохристианскому, а далее исламскому и даже восточному
обществу. Парадоксальным образом культура христианства в Европе, с
одной стороны, создавала доктринальную основу для дальнейшего становления
личности, но, с другой стороны, в сильнейшей степени блокиров
ала конкретный механизм этих процессов. Можно сказать, что Средневековье
как эпоха наиболее выраженного гипостазирования должного
стала "золотым веком" паллиата.
Антропный принцип в средневековой культуре был радикальным
образом переосмыслен. Христианство в этом отношении представляло
собой очевиднейшую антитезу античности. Антропная телесность, морфоЦивилиз
ация личности
логия телесного стала прежде всего неактуальной, поскольку сама природ
а и преодоление ее хаотичности посредством антропных модулей
уже не интересовали средневекового человека. Генерализация
духовно-этического аспекта создала ситуацию, когда человеческая телесность
оказалась объединена с миром природы. И это было результатом
закономерного смещения фронта оппозитарности вовнутрь. Телесность
стала не просто неинтересным, но отпавшим от Бога и потому подозрительным,
греховным и, по серьезному счету, недостойным моментом
бытия. Однако природа, как враг позавчерашний, была просто неинтересн
а и не опасна, а тело - вчерашний союзник - переживалось как
сегодняшний враг.
Самоисчерпание Средневековья связано с тем, что отработались и
утратили действенность медиативные формы культуры. Можно говорить
не только о кризисе Церкви - института спасения, но и о кризисе
средневековой спиритуальности в широком смысле. Фундаментальным
атрибутом средневековой спиритуальности была символика - система
медиации между космологическими полюсами Творца и творения. Символические
системы переусложнились, перестали быть общепонятными
и утратили статус общего языка. Сакральная топология культуры оказ
алась настолько перенасыщена эмпирическими характеристиками
реальности, которая постепенно подспудно проникала, просачивалась в
них, что организующие ее символические оболочки под натиском этих
центробежных сил начали трансформироваться и разрушаться.
Ренессансный гуманизм стал синтезом, определившим выход из
сложившегося тупика. Синтез был изначально ориентирован на прогр
аммную медиативность. Ренессансная философская антропология помещ
ает человека в срединную зону между Творцом и тварным
миром. Надо сказать, что в средневековой католической культуре
уже было условие для конституирования такого рода картины мира,
ибо в ней, в отличие от восточнохристианской традиции, человек изнач
ально занимал автономную бытийственную нишу между двумя глоб
альными полюсами, где он существовал на устойчивых, "законных"
основаниях. Но лишь в ренессансном синтезе эта интенция обрела отчетливые,
отрефлектированные, всесторонне обоснованные и зримо выр
аженные формы. Ренессанс породил гораздо более интегрированный
тип личности, где телесное было ситуационно примирено с духовным,
божественное - с человеческим и природным и т. д.
Мы уже говорили о том, что уникальность исторической ситуации
Ренессанса и необычайная продуктивность ренессансного типа личности
определялись наиболее удачным сочетанием восходящих и нисходящих
тенденций: мерой причастности к культурным традициям и, с
другой стороны, мерой творческой свободы внутри этих традиций. С
этим связано перемещение метафизического идеала из области трансцендентного
в область имманентного. Небесный Иерусалим перемес344
Глава XI
тился из недосягаемого должного в область священной истории - античной.
Поэтому ренессансную культуру как эпоху начала революции
личности можно образно сравнить с диагональю, как бы снимающей в
себе эмпирическую горизонтальность античности и спиритуальный вертик
ализм христианского Средневековья. Осуществление идеального
порыва к должному, который был парадигматической установкой христи
анской средневековой культуры, частично имманентизовавшись, раскрыло
широчайшее поле для творчества, то есть для самопроявления
личности. Личность решала задачи, презумпированные должным, но на
этом же пути она решала и задачи собственного разворачивания.
Продолжением революции личности была Реформация. Не акцентируя
внимание на более узких историко-культурных аспектах проблемы,
связанных со сложными взаимоотношениями Реформации и гуманизм
а в странах Северной Европы, отметим лишь самое главное. По
сути дела. Реформация была направлена на переориентацию духовных
устремлений: от движения человека к Богу к приближению Бога к
человеку. А это в свою очередь было важнейшей вехой дальнейшего
движения по пути становления личности как социокультурного типа.
Реформация сделала следующий после ренессансного гуманизма шаг к
провозглашению права на выбор. Протестантская концепция свободы
воли, и концепция земного предназначения, и принципиально новые
отношения человека с Богом, отметающие универсалистские претензии
Церкви, - все это в сильнейшей мере способствовало утверждению личностных
структур сознания и ценностей личности, предполагающих развитие
той самой интерсубъективности, речь о которой шла выше. В
результате родился новоевропейский буржуазный человек - аристотелевский
homopoliticus с христианской душой. И далее, возникла буржуазн
ая историческая среда. Здесь личность была уже не субъектом, точечным
и локализованным в свосм собственно личностном качестве, принудительно
инкорпорированным в не- и антиличностные социокультурные
группы. Совокупность таких людей оказалась способной воспроизводить
себя как устойчивое целое.
Возникает вопрос: когда можно говорить о наличии личностной
цивилизационной парадигмы как компоненты при паллиативной
доминанте в рамках общецивилизационного целого Западной Европы,
а когда можно говорить о ее собственном доминировании. Вехи
этого перехода - череда буржуазных революций и сопутствующих
им событий, охватывающих эпоху от Ренессанса до Великой французской
революции. Буржуазные революции принесли как итог философию
и, шире, мировоззрение либерализма, которое
постепенно стало общеевропейской мировоззренческой конвенцией. В
нем фиксировалось вычленение человека из средневековых корпоративных
сетей, отторжение социальных притязаний сакральной власти
Цивилизация личности 345
как выразителя социального абсолюта, равенство всех перед законом,
идея неотъемлемых прав.
Далее в поле нашего внимания оказывается проблема равенств
а. Если в культурном космосе эмпирически присутствует человек
как единичное, то ему должен быть противопоставлен человек
как всеобщее. Дуализация этих культурно-антропологических образов
является обязательным параметром автомодели всякой культуры. Для
индивида все люди равны перед природой, поскольку они выделены и
противопоставлены ей. Эта идея составляет основу гомогенности человеческого
рода в картине мира родового человека. Для паллиата презумпируется
равенство всех перед богом, т. е. полноценный человек есть
тот кто партисипируется к "нашему" полюсу (к нашему богу). Для личности
презумпируется равенство всех перед законом, поскольку именно
правосознание и законность в буржуазно-либеральной цивилизации выступ
ают гомогенизующим синкретическим началом, неизменно присутствующим
во всех культурных системах.
Цивилизация личности актуализовала антропный принцип, и в
дальнейшем он развивается в режиме маятника. Динамизм и технологизм,
присущие этой цивилизации, возрастающая рефлексия, автономиз
ация сущностей, нарастание темпа семантико-семиотической прогрессии
связаны с небывало быстрым темпом смены картины мира. Впервые
на протяжении человеческой истории изменение координат культурного
космоса стало соизмеримо с человеческой жизнью. На глазах одного
поколения мир стал калейдоскопически меняться, что не могло не вызв
ать шока у современников. Все это рождало периодические кризисы
буржуазного антропоцентризма. Когда онтологические координаты мира
меняются, человек, естественно, также смещается со своего центрального
пьедестала, куда его возвела гуманистическая антропология.
Невоплотимость ренессансного мироустроительного проекта, великие
географические открытия, научные прорывы в естественных наук
ах, лавинообразное разволшебствление мира (по Веберу) - все это, с
одной стороны, выбивало почву из под ног стремящегося к утверждению
личностного начала буржуазного разума, а с другой стороны, вынужд
ало его все более доверять не только глазам и ушам, но всему
интеллекту, своему экзистенциальному чувству и выбору. Тенденции к
провозглашению безграничных возможностей разума чередуются с приступ
ами пессимизма, скепсиса, отчаяния, шараханья назад в спасительное
лоно традиции и т. д. Все это демонстрирует очередное смещение
фронта оппозитарности. На этот раз фронт дуализации проходит не
внутри культуры вообще, где безличные полюса вербуют своих сторонников,
а внутри самого субъекта, то есть личности. Теперь трагическая
дуализованность и разорванность бытия могли быть осознаны как внутренняя
проблема личности и обернуться проблемой личностного выбор
а. Личность обрела наконец собственную форму. Эпоха Просвещения,
12-2960
346 Глава XI
в очередной раз поднявшая на щит антропный принцип, и последовавш
ая за ней эпоха романтизма с ее радикальным противопоставлением
автономной личности социуму окончательно продемонстрировали то фунд
аментальное обстоятельство, что личностный принцип стал доминантой.
А крушение системы старого европейского порядка после наполеоновских
войн закрепило это на социально-политическом уровне.
Распад средневековых иерархических структур и системы сословно-корпор
ативной стратификации носил окончательный характер, будучи
полностью оттеснен буржуазным правосознанием.
Рефлексия европейского сознания с посленаполеоновской эпохи
есть выраженная саморефлексия личности и ее цивилизационной парадигмы.
Характерно, что этот процесс протекал на фоне бурной внешней
экспансии, начатой ещс в XVI веке и достигшей пика к моменту складыв
ания мировой колониальной системы. Ценности личности и связанные
с этим проблемы и коллизии стали пронизывать собой все поры
культурного целого, оставляя, впрочем, нетронутыми весьма значительные
области. Так, утверждение буржуазных форм социального господств
а не было чуждо архаизующих тенденций, таких, например, как рабство.
Однако либерально-буржуазная антропология шаг за шагом
конструировала образ абстрактного человека, который проецируется на
весь человеческий род. Индивид и паллиат с его цивилизационными и
мироустроительными принципами оказываются как бы в тени культурной
саморефлексии. Вспомним, как в конце XIX века внезапно "открыв
ается" народное искусство. Но в целом воспринималось оно исключительно
объектно. Тотально возобладала иллюзия, суть которой
состояла в том, что цивилизация личности, являясь на самом деле частью,
принимает себя за целое или распространяет на общекультурное целое
свои частные характеристики. Отсюда и несоответствие между намерениями
и проектами, с одной стороны, и их социальной реализацией, с
другой. В конечном счете эти коллизии привели к кризису буржуазной
антропологии. Лишь в самое последнее время на повестку дня стал
выходить вопрос о метакультурном диалоге.
Завершая обобщенный обзор логики разворачивания цивилизации
личности, коснемся некоторых относительно более частных моментов и
коллизий, складывавшихся на этом пути. Так, стоит остановиться на
том, что экспансия буржуазной цивилизации периодически проходит
зоны повышенной опасности. Одна из них была связана с индустриальной
эпохой, историю которой можно начать с промышленного переворот
а XVIII века и до 2-й мировой войны. Пик ее приходился на середину
века XIX. Здесь происходило массовое вписание архаического субъектного
слоя (индивида и паллиата) в совершенно иной образ жизни, связ
анный с машинным индустриальным производством. Вырывание такого
субъекта из континуума бытия, соотнесенного с природной цикличностью,
породило невыносимо страшные формы отчуждения. Навязывая человеЦивилиз
ация личности 347
ку антропологически неприемлемые машинные ритмы, создавая критическую
оторванность субъекта от привычного партисипационного круга
и при этом практически ничего не предлагая взамен, раннеиндустриальн
ая эпоха создавала критическое экзистенциальное напряжение.
Исходя из этих соображений мы решительно возражаем против
сведения причин социальных конфликтов к материальным факторам.
Есть основания утверждать, что субъект, вписанный в привычный, естественный
для себя круг партисипационных переживаний и обладающий
адекватными своей ментальности каналами трансцендирования,
может терпеть практически любые формы и уровни соци
ального угнетения. Жизненные стандарты при этом могут
соответствовать минимуму необходимого для физического выживания.
Человек начинает бунтовать не тогда, когда ему чего-то не хватает,
а когда рушится картина мира и переживается специфическое состояние
космического сиротства. К четырем факторам отчуждения, опис
анным Марксом, следовало бы добавить еще один, покрывающий не
только эти четыре, но и добавляющий самое главное - отчуждение
экзистенциальное. Вот где причина всех революций и социальных конфликтов,
сотрясавших Европу в XIX - первой половине XX века.
Экзистенциальное отчуждение в широком смысле является ключевой
проблемой и для самой личности. В этом смысле XIX век, понимаемый
как эпоха "позитивизма", также чрезвычайно показателен. По мере
нарастающей автономизации личностного субъекта в логике общеэволюционного
процесса индивидуализации все более проясняются обратно
пропорциональные отношения между названным субъектом и мет
афизическим трансцендентным абсолютом. Абсолют, который для
субъекта предшествующих эпох выступал неизменной путеводной звездой,
бесконечной точкой экзистенциальных ориентиров и духовных устремлений,
в широком смысле соотносимый с идей Бога, стал как бы
перетекать, перемещаться внутрь субъекта, сам в свою очередь все более
иссякая и формализуясь.
В предельно обнаженном виде описанный процесс зафиксирован в
философии Ницше. Внеположенные человеку метафизические ценности
были ниспровергнуты и тут же как бы регенерированы, реконструиров
аны в синкретическом образе сверхчеловека. Сверхчеловек оказыв
ается фигурой, восстанавливающей их на другом, внутреннем, поле.
Небывалая до сего творческая и социальная свобода, обретенная личностью
в XX веке, широта снимаемого культурного опыта оборачиваются
обезбоженностью ума, кризисом метафизических ценностей, духовной
отчужденностью и в целом всем тем, что философия в дальнейшем
назвала трагической заброшенностью человека в мир (не говоря уже о
кризисе традиционной религиозности и первой волне философского
пессимизма, а также начале закономерного в этой логике интереса к
Востоку).
12*
348 Глава XI
В этой связи мы хотели бы еще раз обратить внимание на чрезвыч
айно важное положение. Вся история показывает, что ключевые метаоппозиции
имманентное-трансцендентное, сакральное-профаническое,
дискретное-континуальное оказываются принципиально
неснимаемыми, во всяком случае до тех пор, пока человек есть существо
культурное. Стоит их снять в каком-то одном слое семантического
материала, как эти оппозиции тут же полагаются за его пределами.
Иначе говоря, в культуре никогда не происходит полной десакрализации,
окончательной трансценденции или тотальной дискретизации. За
десакрализацией следует ресакрализация. Об этом с очевидной наглядностью
свидетельствует история самых последних лет. Предельно атомизов
анное смысловое поле, измельченное выше некоторой критической
меры, начинает "само" собираться и оформляться в текучий континуум.
А любые "окончательные" трансцендентные ценности неизбежно имманентизуются.
В этой же логике можно рассмотреть дальнейшую диалектику генезис
а цивилизации личности. Кризисы европейского сознания, которые
всякий раз провозглашаются последними и неизменно сопровожд
аются очередным ниспровержением и похоронами богов и всякий раз
переживаются как достижение предельного уровня экзистенциальной
отчужденности личности, тем не менее так или иначе разрешаются.
Похоже, что европейское сознание в лице постмодернизма научилось
относиться к этому со здоровой (?) иронией. Именно тогда, когда апокалиптические
сценарии стали технически вероятными, сознание, похоже,
начинает избавляться от истеричности. В послевоенном мире, меняющемся
с калейдоскопической быстротой, действует множество переплет
ающихся между собой культурно-генетических факторов, подробный
анализ которых потребовал бы специального исследования. Выделим
некоторые проблемы, которые на наш взгляд можно включить в число
основных.
1. Выработка подхода к определению параметров цивилизационного
состояния, задаваемого факторами взаимодействия центробежных
и центростремительных сил. Имеется в виду соотношение локалистскопу
антилистических и планетарно-синтетических тенденций.
2. Проблема кризиса либерально-буржуазной культурно-антропологической
парадигмы и связанная с ней проблема диалога личности с
иными субъектами культуры. Имеется в виду проектирование и осуществление
адекватных ситуации форм коммуникации и социальных технологий.
3. Проблема культурно-исторических и геополитических
особенностей предстоящего макроцивилизационного синтеза, основными
сторонами которого, по нашему мнению, будут выступать с одной
стороны цивилизации европейского круга и с другой - цивилизации
круга дальневосточного.
Цивилизация личности "49
Ко всему этому следует добавить проблему выхода цивилизации
личности и самого ее субъекта за рамки устойчивого качества, которое
известно из истории и явлено нам сегодня. Наиболее ярким и зримым
фактором, подготавливающим этот процесс, является так называемая
экранная революция. Неосинкретические тенденции, явственно предст
авленные в сегодняшней реальности, готовят почву для иного, нового
качества и в этом отношении всегда указывают на скорое наступление
радикальных скачковых изменений.
В этой связи продуктивно рассматривать информационный аспект
историко-культурной эволюции. Появление письменности если не привело
непосредственно к утверждению цивилизации, то тесно корреспондирует
с ним. Алфавитное письмо связано со становлением цивилизации
паллиата. Книгопечатание неотделимо от утверждения личности
как устойчиво воспроизводящегося исторического субъекта. Наконец,
экранная революция свидетельствует о качественных изменениях в
культурном универсуме и оформляет современный этап синтеза.
Опосредующие технологические структуры, носившие ранее так или
иначе инструментальный характер, обретают постепенно субъектные
формы, а этапы протекающей на наших глазах компьютерной революции
показывают это со всей очевидностью. Обрисовывать физическую
картину грядущих процессов и, более того, пытаться изобразить портрет
будущего субъекта - занятие неблагодарное и не вполне научное. Можно
только предположить, что эти коллизии не обойдутся без социальных
катаклизмов и будут связаны с утверждением новых принципов стратифик
ации общества и существенной депопуляцией. Внимательный анализ
переходных эпох в развитии человечества, а также некоторой более
широкой логики, подробное рассмотрение которой выходит за рамки
настоящей работы, удерживают нас от ритуально оптимистических декл
араций относительно перспектив дальнейшего развития. Как, впрочем,
и от дежурной апокалиптики в духе посредственной журналистики.
Перед человеком всегда вставали проблемы, казавшиеся неразрешимыми.
Одно из ключевых условий их разрешения - адекватное понимание
происходящего. Авторами настоящего исследования двигало стремление
хотя бы в каких-то аспектах выйти на этот новый уровень
понимания.
^ Существует специальная научная проблема генезиса и развития европей-
ской цивилизации. Исследуя эту проблематику, можно анализировать сложней-
шую мозаику геополитических, социокультурных, информационных, этнических
и иных факторов, сочетание которых обусловило в конечном счете уникальный
феномен античности, как и не менее уникальное дальнейшее разворачивание
наследующей античности христианской цивилизации Запада. Нам важно подчеркнуть,
что за сцеплением множества факторов, обусловившим возникновение
на периферии Древнего Востока новой внутренне динамичной цивилизации,
стоит императивность качественно более высокого уровня.
Закладка в соц.сетях
