ГЛАВА IX

ЦИВИЛИЗАЦИЯ ИНДИВИДА
1. РОДОВОЙ ЧЕЛОВЕК - СУБЪЕКТ ИСТОРИИ
Теперь от эскизного очерка исторической эволюции в ес целостности можно перейти к более подробному ес рассмотрению. Исторически первичным субъектом этого процесса является родовой человек.
Если мы принимаем за точку отсчета такое состояние, когда мифориту альная форма упорядочивающей медиации между человеком и миром носила тотальный характер, то из этого вытекает, что всякие центробежные процессы, и прежде всего становление человеческой субъектности, носили подчиненный и в этом отношении внутренний характер и протекали чрезвычайно медленно. Системное качество мент альности и соответственно культуры характеризовалось в первую очередь тотальностью синкретизма, всеобщей невычлененностью, где всякие акты проявления частного, отдельного, автономного либо носили бессознательный характер, либо осознавались в несобственных формах, через семантическое соотнесение с Единым. Это состояние легло в основу устойчиво воспроизводящегося системного качества цивилизации. Названное качество, будучи самым древним и первичным в смысле отделения человека от природы, породило соответствующего субъекта, со специфическим и чрезвычайно устойчивым до почти полной нетрасформируемости типом ментальности. Этот тип ментальности и отвечающий ему тип цивилизации лежит у основания пирамиды цивилизационных типов.
Начиная описание эволюции исторических типов человека, отметим, что индивид наследует, условно говоря, прединдивиду или архаическому человеку. Последний предшествует всем рассматриваемым цивилиз ационным типам исторически и логически. Прединдивид вырастает из последних фаз антропогенеза и по мере течения предыстории, формиров ания первичных форм социальности и вызревания родовых отношений переформируется в индивида. Разворачивание процессов неолитической революции - время активного становления, а затем и полного торжества индивида как исторически первой модальности человеческого субъекта в цивилизации. Подробное описание качественных характеристик прединдивида - специальная тема. Наметим наиболее важные моменты. В этом длительном и чрезвычайно сложном для изучения процессе перехода от прединдивида к индивиду для нас критериальным является то обстоятельство, что целостная и развитая форма кос10 - 2Ч6Ч
294 Глава IX
мологического ритуала появляется лишь на стадии вызревания родового человека. Формирование ритуально-родовой системы может быть с известной долей условности взято за своеобразный ноль отсчета, соответствующий максимальному синкретизму в постприродном пространстве человеческого бытия.
Отметим в этой связи, что индивид - родовой человек - это субъект, обладающий наиболее исторически стабильными характеристиками и наибольшей витальной силой. Он ближе всех к постприродному синкрезису, его энергия и делает родового человека таким устойчивым, несгиб аемым, нетрансформируемым.
Родовой человек может быть лишь условно и приблизительно назв ан субъектом. Сила факторов, детерминирующих мышление и поведение такого субъекта, была настолько велика, что, строго говоря, с точки зрения социального целого, он был объектом. Родовой человек есть субъект-в-себе. Отношения индивида и социального целого были отношениями объекта и субъекта. Субъект не подозревал о своей субъектности и видел субъекта вовне - в духах, богах, демонах, высоких социальных инстанциях. Сам же он был точкой приложения внеположенных сил. Иными словами, можно сказать, что механизм партисипации, ключевое значение которого неоднократно отмечалось выше, для индивида протекает не в режиме природнения объекта к Я, а в режиме природнения я к некоему внешнему объекту. Именно эта характеристика служит ключом к пониманию психологической и аксиологической парадигм атики цивилизации индивида. Иного режима партисипации индивид не знает и не приемлет.
Отметим специально, что речь идет о разнице не на уровне семантического оформления, а на уровне различения экзистенциальных ориент аций. Для верующей личности Бог есть часть ее собственного внутреннего мира, в то время как для индивида Бог всегда есть внеположенный ему объект, партисипация к которому всегда растворяет его самость.

Если этимологически индивид - это один из вида, то при переводе на язык культуры родовой человек будет "один из рода". Род переживается как конкретное воплощение Единого и универсальная форма медиации с трансцендентным.
Обращаясь к самым ранним эпохам мировой истории, мы обнаружив аем всеобщий и универсальный характер родовых отношений. Можно сказать, что родовая система - наследие природы. В рамках родовой системы организации человеческого общества отрабатываются модели социальности, присущие ульевым конгломератам. (Характерно, что идеологи архаической реставрации говорят о ."роевом начале" и "традициях роевой жизни".)
Каковы значимые признаки родовой системы? Прежде всего, наделение самого рода чертами субъектности. Род есть единственный субъект, субъект по преимуществу. Далее, осознание каждого отЦивилиз ация индивида 295
дельно взятого члена рода только как элемента родового целого (фундамент альная несамодостаточность и несамостоятельность отдельно взятого человека). И, наконец, патриархальная иерархия, как структура, оформляющая родовое целое.
Далее следует упомянуть императивную нормативность функции продолжения рода. Продолжение рода утверждается как первый и непреложный закон существования. Наделение рода чертами субъектности и партисипация к роду есть архаическая форма трансцендирования. Непрерывная цепь рода экзистенциально-духовным образом связывает время трансцендентное (рай первозданный как мифическое время первопредков) с актуальной реальностью (раем потерянным) и позволяет реализовать соответствующие партисипационные интенции. Партисипация к роду осуществляется на основе природной животновит алистической связи. Это пуповина оптической связи с природным универсумом, разрыв которой длился тысячелетиями, а память о которой образует один из самых глубинных и не размываемых до конца слоев ментальности.
Для родовой системы в высшей степени характерны как культ предков или его атавистические формы, так и предзаданная функцион альность и отсутствие свободы человека. (В этой связи вспоминается опубликованное в эпоху перестройки письмо в газету, автор которого - человек традиционных ориентаций - чеканно формулирует следующий принцип: "каждый мальчик - будущий солдат, каждая девочка - мать солдата".) Поведение и предел возможностей человека, его статус предзаданы полом, возрастом, социальной ролью, предписанными социальными функциями. Человек максимально, предельно регламентирован.
К примеру, социологические опросы, проводившиеся в 70-е гг., пок азали, что с точки зрения сельских жителей в кино или в клуб пристало ходить одинокой, не вступившей в брак молодежи. Сам же клуб осмысливается через призму традиционных, а потому легитимных в общественном мнении, предматримониальных гулянок. Допустимы гулянки молодых семейных пар до рождения ребенка. Что же касается женщины после тридцати лет, то ей пристало сидеть дома и заниматься хозяйством.
Такой конфигурации ментальности соответствует синкретизм как безусловно доминирующее системное качество. Отметим, что патриарх альная иерархия есть не что иное, как первая форма преодоления, выход а из синкрезиса и структурирования автономизующихся смыслов, в то время как смысловые пласты, лежащие за пределами указанной иерархии, пребывают в гораздо более синкретизованном состоянии. Из этого, по нашему убеждению, и вытекает политеистический характер религиозных представлений родового индивида. Культ предков, культ отца выступ ает стержневой доминантой религиозного трансцендирования, то есть зоной, максимально отрефлектированной и выделенной из синкрезиса. lo*
296 Глава IX
Все же остальное пространство более синкретично и более отчуждено. Оно населено разнообразными запредельными существами, чье воздей- ствие непреодолимо и непредсказуемо. Более того, как свидетельствуют конкретные исследования, степень враждебности и непредсказуемости духов прямо пропорциональна их топологическому соотнесению с воплощ ающим родовую субстанцию центром. А. К. Байбурин отмечает интересную закономерность: движение от домового к дворовому, баннику, овиннику, лешему показывает, что ближние духовные сущности (домовой) понимаются как добрые, расположенные к хозяевам и предсказуемые. Однако по мере движения от центра родового космоса, воплощенного в доме, нарастает враждебность и непредсказуемость запредельных сущностей, которыми архаическое сознание населяет космос'.

Индивидское сознание живо как база, которая актуализуется в момент деструкции надстроенных над ней слоев культурного опыта. Речь идет не только о многочисленных атавистических формах, когда

глава государства называется "отцом нации". Родовая система мировидения

может вновь стать доминирующей. Деструкция государственных институтов и соответствующих форм социализации автоматически освобождает пространство для реставрации патриархальных отношений. В этой связи стоит вспомнить о том, что сегодня на Северном Кавк азе и в Средней Азии восстанавливается патриархальное рабство.
Вообще говоря, процессы актуализации предшествующего культурного опыта в момент деструкции надстроенных слоев носят универс альный характер. В этой связи позволительно указать на пинцип обратимости историко-культурной эволюции. Действие этого принципа состоит в том, что в психике культурного субъекта хранятся основные модели поведения, стадиально предшествующие актуальной для него исторической ситуации. В ситуациях деструкции эти принципы, модели и интенции актуализуются в тех или иных формах. Полная обратимость никогда, разумеется, не достигается, но актуализация самых разнообр азных пластов социокультурного опыта, представлений, навыков и технологий создает причудливую амальгаму с феноменами стадиально последующими.
Принцип обратимости можно рассматривать в связи с заявленным выше принципом единства онто-, фило- и культурогенеза, в соответствии с которым человек, проходя путь от ребенка к взрослому, в разных формах проходит основные стадии историко-культурного развития.
Наконец, как под принципом обратимости, так и под принципом указанного единства лежит единый закон формирования структур культуры, в соответствии с которым последующие пласты культурного опыта (стадии развития человека) нарастают послойно, располагаясь поверх предшествующих. Новые структуры оттесняют предшествующие, дезакту ализуют их, иногда частично используют, трансформируя, но никогда не уничтожают полностью. Этот вывод находит свое подтверждение, в
Цивилизация индивида ""'
частности, в таких феноменах, как патологическая атавистичность - инцест, людоедство и т. д. Поскольку структуры прошлого не исчезают, а лишь сублимируются, в случаях деструкции актуальной культуры - неважно, социогенной или психогенной, - они "выплывают на поверхность" и актуализуются в новых условиях. Именно в этой связи следует рассматривать современное неоязычество. Сегодняшний индивид одновременно свободно верит в Христа, в НЛО, в астрологический фатум, в карму, в черную магию и неизвестно во что еще. Главное - во всс понемножку, но, в отличие от язычника древнего, ни во что серьсзно.
Скажем еще, что патриархальная иерархия - с одной стороны, вещь в высшей степени характерная и органичная для родовой системы, но, с другой, именно она и стала паттерном, на основе которого сформиров алось новое качество. Принцип иерархии как таковой отрицает синкрезис. Пока не существует иерархии - нет человека. Сам процесс иерархизации с необходимостью расчленяет синкрезис. Так мы еще раз сталкиваемся с непреодолимой диалектикой самоорганизации. Исходя из этого, главным показателем культурной динамики или фактором, ее детерминирующим, является характер соотношения процесса смысловой иерархизации отпадающих от синкрезиса феноменов с центростремительными силами синкретического целого. Для цивилизации индивид а эта динамика была предельно замедленной. Тем не менее она присутствовала. Длительность описываемых процессов чрезвычайно велика, а ситуация размыта. Процесс растворяет в себе событие. Поэтому органической чертой индивида является его неизбывный, глубочай- ший традиционализм (инертность, ориентация на простое воспроизводство в широком понимании). Отсюда, в частности, прецедентное мышление, сохраняющееся в цивилизациях, где синкрезис остастся функциониров ать как единая оболочка, скрепляющая системное качество (например, Китай).
Мы полагаем, что первичным импульсом к дивергенции культурных функций, расслаивавших гомогенность первобытной общины, было проявление априорных первотектональных ролевых сценариев: демиург, трикстер, богиня-мать, культурный герой. Напомним, что по нашему убеждению, эти первотектональные модели типов социокультурной активности эйдетически предсуществуют всему необозримому ряду их позднейших вариаций.

Существенным свойством родового человека является его ориентиров анность на группу, которая выступает для него заместителем рода. Родовой человек переживает все и всяческие формы социальности как родовые, а любые общности, группы и коллективы, с которыми ему приходится общаться, суть для него модальности рода. Другой формы впис ания себя в социальную целостность он не знает и не принимает..
В этом месте наших рассуждений естественно возникает тема соборности как атавизма ритуала, создающего гомогенное психологическое
298 Глава IX
поле и обеспечивающее растворение человека в общинном теле. В рамк ах соборного действа (моделью которого является традиционный сельский сход) решение конкретной проблемы приходит стихийно, как результ ат ритуализованного группового действия, имеющего форму прения^. Смысл происходящего не в установлении истины в ходе дискуссивных процедур, а в нерефлектированном поиске доминирующей точки зрения по данному вопросу, которая стихийно выделяется на фоне общего эмоционального возбуждения, вызванного неизбежным конфликтом позиций и интересов. В момент, когда одна из точек зрения заявляет себя как преобладающая, все лавинообразно присоединяются к ней, партисипируясь таким образом к Роду.
В рефлексах поведения на сельском сходе коренится недавняя практика единогласного голосования на бесчисленных собр аниях трудовых коллективов. Под конец советской эры голосов ание, превратившееся в чистый ритуал, ничего не значило и никаких последствий для голосовавших не несло. И тем не менее оставалось стойко единогласным.
Глубинное смысловое ядро ритуала схода носит космогонический характер и предполагает:
1) фазу хаотизации - разрушение родовой целостности, а значит и космоса, через зримый конфликт позиций;
2) пик противостояния - временное падение Рода; когда противостояние позиций, а значит и священный ужас перед распадом космического порядка, достигают предела;
3) воскрешение Рода (восстановление космического порядка, побед а единства) - на фоне предельной аффективности формулируется доминирующая позиция, приобщаясь к которой, участники мирского действа восстанавливают космос.
С точки зрения каждого конкретного участника схода решение приходит извне. В то же время это решение оказывается оптимальным с позиций традиционных представлений и интересов большей части сход а. Оно удовлетворяет большинство архаического коллектива, а остальными принимается как непреложное (как гласила крестьянская пословица XIX века, "с миром не поспоришь"). Обращаясь к мирскому сходу (он же соборное действо), мы сталкиваемся с созданием коллективного субъекта, общего энергетического тела, снятием выбора как индивиду ального акта и индивидуального воления и, наконец, с коллективным волевым наитием.
Цивилизация индивида """ 2. ЭПОХА СТАНОВЛЕНИЯ
Цивилизация индивида - исторически первая и базовая. Все последующие формы субъектности в культуре и, соответственно, формы цивилизационной организации вычленяются исторически (но не выводятся сущностно!) из нес и, обретая автономность, наращивают поверх уровня индивида самостоятельные слои. Цивилизация индивида играет ту же роль по отношению к последующим уровням, какую природа играет по отношению к цивилизации вообще, выступая ес безусловным витальным основанием и физическим условием существования.
Цивилизация индивида вырастает из завершающих фаз процесса предысторического развития человека. Чрезвычайная растянутость процессов во времени не позволяет маркировать момент качественного переход а в точечной форме. Процесс распада синкрезиса обрел зримые черты в эпоху неолитической революции, в VIII-VII тыс. до Р. X. Этот период можно характеризовать как великий цивилизационный прорыв. Ритуал начинает утрачивать качество универсального космоорганизующего начала. Нарастает человеческая самостность, самоосознание и рефлексивность разрушают интегрированность коллективного энергетического поля и блокируют ритуально-магическое "латание оптических дыр". Нарастает количество не включенных и не включаемых в ритуал форм человеческой активности, вернее, имеющих к ритуалу непрямое отношение. Поэтому усиливается необходимость во все новых и новых объект ах-медиаторах, посредством которых решается задача медиации самоосозн ающего и переживающего я с теми или иными объектами внешнего мира.

Так, каждый человек должен иметь имя, поскольку он является самоосознающим субъектом. Имя выступает как прагматический знаковый эквивалент (знаковый дублер, репрезентирующий человека в знаковых структурах). Далее, имена со всеми присущими им образностью и магическими коннотациями создают хотя и относительно, но все же самостоятельное знаковое поле. Оно самоорганизуется, функционирует, если еще не вне ритуально-магической центростремительности, то по крайней мере в направлении ко все большей эмансипации от нее. То же самое происходит со всеми классами объектов-медиаторов. Разворачив ание этой сферы инструментально-знакового опосредования осуществляется в культуре скачками. С одной стороны, данный процесс предст авляется перманентным. Но в то же время, в рамках этой перманентной поступательности можно выделить фазы, меняющие системное качество. Таким образом, центробежная интенция, постепенно ослабляющая космоорг анизующую центростремительность ритуала, подготовила скачок великого цивилизационного прорыва.
Качественно различные фазы можно выделить и в предшествующем периоде (от палеолита к позднему неолиту формы архаической

300

Глава IX

культуры менялись существенным образом). Мы же сосредотачиваем внимание на переходе к цивилизации.
Итак, почему рассматриваемый нами процесс может быть охарактеризов ан как великий цивилизационный прорыв? Ситуация возникновения культур Иерихона, Чатал-Хююка и им аналогичных ознаменовал а переход в качественно иную фазу становления отношения между человеком и миром. Речь идет о таком способе организации культурного универсума, при котором формы опосредующей медиации приобрет ают качественно большую значимость. Это связано с тем, что сама направленность на расширение и умножение поля объектов-медиаторов стала устойчивой и необратимой, чего нельзя сказать о предшествующих эпохах^.
При этом происходит переход от константного к расширенному воспроизводству культурного ресурса. Константность культурного ресурс а в архаическом обществе есть следствие доминирования центростремительных интенций самосохранения ритуально-магического ядра, блокирующего и количественные и качественные изменения инновативного характера. Закрепление ориентации на погружение в поле меди ативных феноменов рождает качественно иную форму организации человеческого бытия, а именно движение к трансцендированию через наращивание прогрессии опосредующих медиативных форм. Несмотря на то, что процесс протекал в целом при доминировании ритуальном агической парадигмы, сам факт ориентации на расширенное воспроизводство культурного ресурс а означал великий цивилизационный прорыв, который мы полагаем важнейшим событием во всей мировой истории.
Именно здесь пролегла фазовая граница между архаическими человеческими общностями, оставшимися в рамках чистой "ритуальной парадигмы" и так и не перешедшими к цивилизации (архаическо-традиционные общества), и социальными общностями, вступившими на путь цивилизации. Главным критерием их разведения является то, что первые существуют в парадигме константного культурного ресурса, вторые - в парадигме его перманентного расширения. Здесь проходит первая "видовая" культурно-антропологическая граница, означающая, что каждый из этих видов способен воспроизводить эти и только эти интенционные характеристики в устойчивом и неизменном виде.
Обозначим основные этапы этого процесса.
Предысторическое существование (эпоха прединдивида): от завершения антропогенеза, не имеющего четкой локализации во времени, до начала неолитической революции. Х-VIII тыс. до Р. X.
От неолитической революции до возникновения ранней государственности и письменности. VIII-VII - IV-III тыс. до Р. X.
Цивилизация индивида "^^
От возникновения ранней государственности до нашествия народов моря (IV-III - конец II тыс. до Р. X.).

Культурный ресурс может рассматриваться как обобщенное поле объектов-медиаторов. В этой перспективе потребление есть медиация, с необходимостью включающая в себя трансцендирование. Архаический человек ориентирован на немедленное потребление любого конечного ресурса. Однако расширение этого ресурса соответствует логике культуры как самоорганизующейся и самоподдерживающейся целостности. Постепенно складывается оппозиция: субъект (постархаический) и предметно-феноменологическое тело культуры, воплощенное в расширяющемся ресурсном поле. Из этого противоречия с необходимостью выраст ает государственность, воплощающая авторегулятивный принцип сохранения и расширения ресурсного поля культуры. Здесь берет начало фундаментальная и неснимаемая оппозиция, пронизывающая собой всю историю человечества, - оппозиция между субъектом и государством.
В интерпретации этих важнейших отправных пунктов человеческой истории мы сознательно избегаем таких терминов, как потребление и потребность. Они иероглифичны в том смысле, что обозначают сущности, как бы само собой разумеющиеся и не нуждающиеся в углубленном объяснении, а их естественность не выходит за рамки горизонт а психологического видения. По нашему мнению, всякий импульс к потреблению чего бы то ни было базируется на описанном выше механизме трансцендирующей партисипации, ситуативно снимающей отчуждение и т. д. (см. выше). Природно-физиологические основы здесь служ ат не содержанием, а витальной базой для опосредования этих актов в культурных формах. Конфликтная дуализация между архаическим субъектом и самоорганизующейся цивилизационностью неизбежна, вследствие того что первый воспроизводит цивилизационный ресурс по аналогии с ресурсом природным.
Этнографам и историкам культуры хорошо известна телеология праздника в устойчивом традиционном обществе. Праздник в деревенской культуре выступает как форма уничтожения всех излишков, блокируя процессы формирования накоплений, которые имеют собственную логику и оказываются фактором, разрушающим традиционную общину. Праздник позволяет выйти на константные рубежи. Поэтому он в самом буквальном смысле несет обновление космоса, ибо, уничтожив излишки, традиционный мир в очередной раз истребляет силу, несущую ему погибель, и возрождается к новому циклу своей жизни.
В этой связи можно вспомнить такой яркий обычай североамерик анских индейцев, как потлач. Человек работает годами, копит, а затем делает праздник для всего племени, угощая всех и вся. Под конец герой может буквально уничтожать свое имущество - простреливать и топить лодку, разрушать жилище. В результате накопленное имущество обменивается на социальный престиж. Смысл всего этого - вернуться
302 Глава IX
к константному уровню. Архаический человек ориентирован на немедленное и наиболее непосредственное потребление, то есть сохранение константной парадигмы. Возникновение ситуации излишков - последствия неолитической революции. В отличие от охоты, скотоводчество и земледелие по своей природе создают запасы. Тогд^-то в традиционной культуре и возникает необходимость в расточительных праздниках.
Переход к цивилизационной стратегии, ориентированной не только на сохранение, но и на расширение, с неизбежностью требует соответствующих регулятивных механизмов. Качественным рубежом, обозн ачающим определенную фазу оформления этих механизмов, явилось возникновение государственности. Конфликт между органической антропологически заданной ориентированностью всякого субъекта на непосредственное потребление всех доступных форм культурного ресурса и самоорганизационной интенцией цивилизационного целого и является источником социальных противоречий. Этот конфликт воспроизводится начиная с распада первобытной общины до позднейших исторических эпох, а противоречие между человеком и государством остается неснимаемым, несмотря ни на какие изощреннейшие медиативные мех анизмы. Более того, снятие названной оппозиции означало бы конец цивилизации, по крайней мере в ее привычных исторических формах. Начиная с эпохи становления цивилизационной парадигмы и далее, присваивающие инстанции не наращивали, таким образом, свою автономную субъектность, а выступали репрезентантами опять же безличных авторегулятивных механизмов цивилизации. В этом смысле цари и владыки, как уже отмечалось, были столь же зависимы и детерминированы своими социальными функциями, как и последний раб, и не были более свободны. Конечно же, развитие субъектности связано с потенциальной возможностью выбора форм трансцендирующей партисипации в доступном феноменологическом поле культурного ресурса. Но здесь, как и везде, решает не количество, а качество. Поэтому мы не склонны разделять морализаторские подходы к интерпретациям социального расслоения и вытекающих из него реалий общественной жизни. Онтология культуры, как продукт самоорганиз ационных процессов, внеморальна.

Именно в этом месте имеет смысл уточнить наше видение процесс а развития. Нам представляется, что закономерности процесса развития в природе в известном смысле распространяются и на развитие человека. В природе, завершившей свое имманентное саморазвитие антропогенезом, никакого дальнейшего развития не обнаруживается. Изменение видов и их адаптация к среде не носят характера качественного развития. То же самое происходит и в истории культуры. Некие базовые интенции организации культурного бытия человека ложатся в основу системного качества, которое устойчиво воспроизводится в этих характеристиках. Приобретение и видоизменение адаптивных блоков
Цивилизация индивида 303
не следует ошибочно принимать за свидетельства развития. Умение стрелять из пулемета не делает архаика не-архаиком. Ни стратегия бытия, ни картина мира, ни система ценностей, ни система экзистенциальных ориентаций при этом не изменяются.
Сам переход от простого к расширенному воспроизводству связан с фундаментальными культурными процессами. Выражением распада ритуально-магического синкрезиса является опредмечивание процесса дуализации. Одной из самых заметных и значимых является тенденция к разделению города и деревни и разворачиванию процесса урбаниз ации. Отметим, что чем более ранний характер имеют дуальные расчленения, тем большую значимость они сохраняют для всей истории культуры. Первые шаги разделения ознаменовали расчленение изнач ально единой общинной формы социальности на две принципиально разные стратегемы.
Стратегема деревни есть концентрированное выражение природности. Здесь формы социальной организации построены на минимальном отрыве от природно-циклической континуальности, на минимальном феноменологическом поле собственно цивилизационной медиации, блокировке разворачивания опосредующих знаковых систем. Деревня - это переходная, компромиссная форма между архаической константностью и собственно цивилизацией. Напомним, что согласно исследованиям этнографов глубинные архаические основания крестьянской жизни сохранялись и в европейской традиционной деревне вплоть до XIX века.
Такой способ бытия сдерживал разворачивание инновационного поля и становление самости, сохраняя целостность коллективно-общинного духовного тела. Деревня есть лоно индивида, здесь он существует в идеальных, органичных для него условиях. Регламентация максимизиров ана, необходимость принятия решений минимизирована. В ситуациях, выходящих за круг регулируемых с помощью обращения к традиции и прецеденту, культура предлагает доличностные механизмы принятия решений, такие, как гадание (решение по принципу датчика случайных чисел) или сельский сход. Субъект ориентирован на сакрализуемый прецедент и ритуал.
Выбор - это непосредственное столкновение переживающего я с ситуацией дуальности. Для преодоления отчужденности от другого человеку необходимо совершить партисипационный выбор того или и н ог о феномена, отказавшись от его альтернативы. Из ситуации выбора рождается автономная человеческая самостность с присущими ей самоосозн анием и рефлексией. Когда выбор регламентируется извне некой иноположенной инстанцией, становление самостности блокируется. Именно возможность и необходимость выбора и неизбежность этой ситу ации и отличают городскую систему жизнеустройства от деревенской. Город, изначально ориентированный на полисубъектность и качественно иной уровень вариативности смысловых связей, формирует плацдарм
304 Глава IX
для расширения поля выбора. Соответственно этому идет становление рефлектирующей самости и, в свою очередь, перманентное расширение сферы инструментально-знаковых форм медиации.
В структурном отношении цивилизация индивида построена по принципу рода. Ранние формы социальности, включая раннюю государственность, суть формы цивилизационного опосредования корневых, генетически природных структур. Попросту говоря, раннее государство - разросшийся род. Однако такое расширение имеет свои пределы, за которыми раннее государство начинает ломаться. Кроме того, оно неустойчиво. И действительно, все ранние государства первого поколения были неустойчивы. Принцип фрактальности постоянно побуждал госуд арство распасться на мелкие локальные миры. Отдельный род как строительная единица выступал в качестве самодостаточного образования и нес в себе постоянное стремление к обособлению. Эта тенденция характерна не только для эпохи ранних древневосточных государств, но и для других эпох и стран, где сельский мир, как воплощение родовой архаики, постоянно противостоит инородной ему государственнической системе социальной организации.

Государство, построенное по модели рода, есть государство в н е - собственном, не вполне ставшем качестве. Оно возникает в результате внутреннего видоизменения родового паттерна, связанного с увеличением социального масштаба в рамках локальных, но не системных структурных изменений в ходе присоединения неких адаптивных инструментально-медиирующих блоков. Например, повсеместно распространенное патриархальное рабство: по своей природе феномен не родовой, оно вписывается и ассимилируется родовой структурой, осмысливающей его как родовое отношение.
Пока эти изменения происходят в границах системного качества, они обратимы. До тех пор, пока родовая модель является изоморфным основанием социогенеза на всех уровнях, существует опасность раскультурив ания и решения всех проблем путем распада на составные элементы - отдельные и самодостаточные родовые локусы. Во всех странах крушение социально-государственных парадигм на макроуровне автоматически актуализует систему семейно-родовых ценностей, являющуюся для индивида неразрушаемой платформой.
В эпоху ранней государственности имело место безраздельное господство цивилизации индивида. Внешним ее отрицанием были архаические доцивилизационные миры, в окружении которых и находилась цивилизация индивида. В это время внутренняя динамика цивилизации двигалась в сторону саморасширения, сопутствующего постепенному отпадению от синкрезиса частных феноменологических полей. В результате внутренних видоизменений в рамках системного качества стало возможно возникновение государства. Но поскольку сами измеЦивилиз ация индивида 305
нения носили внутрисистемный характер, то и государство как таковое носило черновой, неустойчивый характер.
Еще одним фундаментальным рубежом, маркирующим важней- ший фазис распада синкрезиса, было возникновение письменности. Письменность явилась сокрушительным ударом по мифориту альной системе. Так цивилизация перешла в наступление в своем стремлении преодолеть природно-атавистические и ритуально-магические смыслообразовательные модели. Имманентная эволюция письменных систем демонстрирует пределы внутренних видоизменений системного качества цивилизаций индивидов, ибо полноценное алфавитное письмо возникает уже на их границах, а функционирует после гибели последних. О значении письменности как стимула развития цивилизации и роли ее в распаде мифоритуальной системы написано достаточно. Письменный знак, являя собой феномен чисто и исключительно культурный, оказался замещающей формой прямого ритуально-магического переживания.
Если говорить об исторической длительности этого периода, то, исчерп ав потенциал имманентных видоизменений, рассматриваемая нами система послужила основанием для возникновения качественно иной структуры, речь о которой пойдет ниже. При этом цивилизация индивид а никуда не исчезла, а продолжала воспроизводить себя по законам дурной бесконечности. В новом историческом контексте первичн ая оппозиция цивилизация - архаика оказывается снятой, а возникает другая внешняя оппозиция: индивид-паллиат. В этой оппозиции цивилиз ация индивида составляет то самое виталистическое "природное" основание, на котором базируются последующие системно-цивилизационные структуры.
3. ИСТОРИЧЕСКИЕ СУДЬБЫ ЦИВИЛИЗАЦИИ ИНДИВИДА В ПОСЛЕДУЮЩИЕ ЭПОХИ
3.1. Отдельно следует остановиться на перипетиях цивилизации индивида с той поры, когда последняя утратила монополию и вынужден а была существовать на фоне цивилизации паллиата, а затем и личности. Цивилизация индивида становится локусом в рамках более широких целостностей, основанных на иных жизнестроительных принципах. Как уже говорилось выше, экзистенциальные ориентации индивида, человека иерархически-родовой структуры со свойственным ему объектно-субъектным режимом партисипации и трансцендирования, принципи ально не изменились. Вообще экзистенциальные ориентации относятся к культурно-антропологическим характеристикам. Другое дело, что такой человек способен до определенной степени ассимилировать свойства, нормы, установки, способствующие его адаптации и взаимо306

Глава IX

действию с другими, цивилизационными парадигмами. Так, сельский мир может идти на компромисс с государством, признавать перед ним какие-то обязательства, но до тех пор, пока государство не разрушает основ родового уклада.
Вообще говоря, границы адаптации, с одной стороны, существенно шире, а с другой, эфемернее, нежели это может показаться рационализов анному сознанию. В монографии С. Лурье "Метаморфозы традиционного сознания" приводится рассуждение исследователей Рудольфа и Феликса Киссингов, которые фиксируют, что за какие-то десять лет папу ас может "полностью отойти от представлений о космосе, принятых в его племени". Миссионер убеждает его в том, что источником могуществ а белого человека является Библия. А через пять лет он узнает о высадке на Луну, которую еще недавно воспринимал как тотемное божество. Авторы поражаются тому, как человек может справиться с такими хаотическими сдвигами в области сознания и не сойти с ума. Между тем в сознании папуаса Луна как тотемное божество свободно уживается с Луной, на которую "летают". (Иванушка ведь ходил к бабе-яге в царство мертвых, и ничего.) Идея небесного тела в сознании Киссингов существенно далека от аналогичной идеи в сознании папуаса. Причем идея Луны как небесного тела отбрасывается без всякого ущерба для архаического субъекта.
Именно поэтому адаптивные буферы для цивилизационного симбиоз а отпадают и сбрасываются при первой возможности. Как только исчезает необходимость, родовая модель стремится освободиться от неорг аничных ей напластований. Если, как уже отмечалось, овладение теми или иными достижениями технологии, системами передачи и усвоения знания не затрагивает экзистенциальных ориентаций субъекта, то нетрудно догадаться, почему индивид, с его архаическим ментальным субстр атом, получающий в руки современные высокие технологии, становится опаснейшим врагом цивилизации как таковой.
Разумеется, у всякого нормального человека имеются ценностные привязки к близким и родным, то есть тем, кто представляет род. Эти ориентации никогда не бывают устранимы до конца. Однако у индивид а такие ориентации нормативны и неотменяемы. Никаких более значимых ценностей для него не существует, что бы он ни утверждал по этому поводу. Ради них он может отказаться от ценностей любых других уровней. Субъект с другой доминантой также не чужд этих ориент аций, но они для него не являются последними опорами существования. Так, во имя борьбы с мировым злом манихей, в отличие от родового человека, может уничтожить любого родича.
Процесс постепенного схождения цивилизации индивида с исторической арены видится нам следующим образом.
Цивилизация индивида была сметена нашествием народов моря. Новообразованные после этого государства во многом включали в себя
Цивилизация индивида 307
иной этнический материал и, воспроизводя на первый взгляд традиционные формы социальности, тем не менее перешли к осуществлению следующей цивилизационной парадигмы. В нашей терминологии она назыв ается паллиативной.
Технологические открытия, а именно переход к железу, в котором часто видят причину глобальных цивилизационных изменений, по нашему убеждению, являются следствием фундаментальных изменений ментальности. Технология обработки железа возникает тогда, когда в этом появилась необходимость, а необходимость возникает по причин ам, к железу как таковому отношения не имеющим.
Если в форме этнокультурных целостностей цивилизация индивид а маргинализуется и оттесняется на дальнюю периферию, то в структурном смысле индивидская родовая парадигма, как и база ментальности, лежащая в ее основе, хотя и оттесняется в глубь слоев культурной памяти, но при этом дает богатую палитру вариантов. По сей день классический индивид представлен в аграрных локусах. Индивид может быть дисперсно растворен и в городской среде. Причем родовая парадигм а индивида, как неотменяемый базис ментальности любого субъект а культуры, способна актуализоваться и ситуативно занимать доминирующее положение. Это происходит в те моменты, когда наслаивающиеся формы социализации и мировидения разрушаются и родовая парадигм а оказывается не только оптимальной, но единственной формой вписания человека в реальность. Как правило такое случается в моменты цивилизационных сломов и фазовых переходов, когда в результате сброса и расчистки семантических слоев ментальности и, соответственно, предметного тела культуры (такой процесс обычно воспринимается современник ами как раскультуривание и гибель упорядоченного космоса) обнажаются первичные и наиболее архаичные основания человеческой бытийственности, где индивид оказывается до известной степени в своей стихии.

Индивид является наиболее социально манипулируемым персонажем. Однако возможности такого манипулирования лежат в пределах, которые не разрушают родового космоса. И внутри этой системы, и вне ее, в стадиально иных контекстах.
' См. Байбурин А. К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л., 1983.
' Идеологи религиозной соборности трактуют ес как акт мистического (в христианской терминологии евхаристического) единства всей церкви, взятой в диахронном срезе. Иными словами, это единение всех поколений прежде почивших и прославившихся святых и праведников с членами актуальной церкви. В данной трактовке легко обнаружить модель Рода, пролегающего из прошлого в будущее, вечного, несотворимого (в том смысле, что рождение Рода трактуется как теогонический акт и совпадает с началом времен) и неуничтожимого (в том же самом смысле). Род - это трансцендентный мост или шнур,

308

протянутый из сакрального прошлого в эсхатологическое будущее. П нему в акте мистического единения, люди ищут решения своих проб
' В этой связи стоит отметить, что начиная с рассматриваемой прослеживается неизменная закономерность, в силу которой развити зационных форм существования обуславливается необходимостью ф го выживания. Подробнее см., например: НазаретянА. П. Агрессия, кризисы в развитии мировой культуры. М., 1995.

Закладка в соц.сетях